Хроники полуночников

      По дороге в дом стаи я, казалось, совсем не дышала. Только когда машина налетела на кочку, и меня мягко подбросило в воздух в кузове пикапа, я резко втянула ртом воздух, поняв, что до этого времени задыхалась, хотя даже и не замечала этого. Хуго водил так быстро, что даже самый безумный греческий гонщик отстал бы позади, проиграв в этой бешеной гонке. Вожак сжимал руль так, словно пытался выжать из него весь сок. Клянусь, если кто-то и мог бы испепелить дорогу одним лишь взглядом, то это был бы старший из стаи Синклеров. Рем болтался на переднем сиденье, обеспокоенно вглядываясь в дорогу. Было светло, солнце согревало землю, но холод, царящий в салоне, почти рвал мою кожу своими ледяными когтями. Дыхание вдруг замедлилось, а затем резко участилось. Я не успевала дышать, не успевала моргать. Так быстро и запутанно… Моё сердце всё сжималось. От страха, злости, отчаяния. От всего того, что простого человека могло просто разорвать на части. Я знала, что если папа увидит меня в обличье тех зверей, коих смертельно ненавидит ещё с давних времён, то будет запросто убит горем. Мою маму убили оборотни, а я — оборотень… Всё это заварилось в такую горькую и горелую кашу, что расхлёбывать её в одиночку было уже невозможно. Если Хуго должен будет выбрать… Сделать выбор между мной и стаей… Он выберет их, свою семью. И правильно сделает. Я даже упрекать его не осмелюсь. Долг выше крови. Так сказал Нэйт той ночью. Но иногда кровь бывает выше долга, и эта мысль ясно читалась на лице оскалившегося Хуго. Сегодня произойдёт то, что роковым образом изменит ход всей истории. Я чувствовала это. Знала это. Мне нужно сбить папу и Роя со следа. Нужно спасти обоих. И людей, и зверей. Как мне разорваться на два фронта? Как прийти к тому решению, при котором обе стороны останутся в безопасности? Во мне больше человеческого, но теперь я зверь. Зверь, который воет на луну, имеет регенерацию, носит клеймо вожака стаи, и покрыт шерстью. Зверь, который является полуночником. Зверь, который не смирится с поражением. Я стала тем, кем должна была стать. Суждено. Так суждено. Бороться с Луной сложно, но принять себя ещё сложнее. Ромул оказался прав. У меня не было выбора. Теперь я полуночница, та, кто любит бодрствовать ночью. Так как именно ночь является моим временем. И я себя приму. Сейчас же. Хуго свернул на другую дорогу, запущенную, как одичавший сад. Я коротко вскрикнула, пытаясь переорать ветер: — Почему?! — Обойдём дом сзади! — раздался такой же короткий громкий ответ. Ветви деревьев царапали левое крыло машины, отчего раздавался тошнотворный скрежет, точно кто-то вилкой по тарелке водит. Я со страхом в глазах наблюдала, как пикап останавливается на заднем дворе дома. Под кухонными окнами была расположена грядка, на которой я полола сорняки, будучи здесь рабыней в первый же день. Царила пугающая тишина, но мой звериный слух уловил странный незнакомый шум на крыльце дома. Хуго выпрыгнул из машины, молниеносно быстро подошёл к кузову и протянул ко мне руки, одним резким рывком опуская меня на землю. Я схватилась за его крепкие плечи, тихо поблагодарила, но сейчас было не самое подходящее время для обмена любезностями. Рем уже скакал к дому, на каждом шагу сбрасывая с себя одну деталь одежды. Сначала на землю полетели рубашка и майка, а затем и брюки. Оборотень в одних боксерах добрался до дома, рывком дёрнул на себя дверь кухни и исчез за деревянной стеной. До моего сознания дошло, что я и сама уже лихорадочно бегу к дому, а Хуго опережает меня, на бегу срывая с себя футболку. Я знала, что братья не собираются превращаться, пока не узнают, в чём же всё-таки дело. Рисковать разоблачением нельзя. Опасно, опасно… О луна. Раздался громкий выстрел, а вслед за ним и пронзительный жалобный волчий вой. Сэм! Моё сердце стремительно рухнуло вниз. Я уже не думала ни о чём. Хуго же совсем озверел, едва ли не сорвав дверь с петель. Я скользнула в дом следом за ним, чтобы выбежать оттуда через парадный выход. Мне удалось незаметно скрыться за деревянной колонной, чтобы визуально оценить всю обстановку. Папы и Роя не было видно, но когда вновь прогремел оглушающий выстрел (к счастью, пуля никого не задела, отрикошетив от стены дома), то я поняла, что оба охотника прячутся за машиной. Амелия и Сэм, уже давно превратившиеся, лежали у крыльца. Я застонала от ужаса, увидев, что под младшим оборотнем расползлась целая лужа алой крови. Его шерсть вся слиплась. Ушки Сэма упали вниз, глаза были закрыты. Амелия прижимала правую лапу к его груди, откуда ручьём текла кровь. Пуля. Серебряная пуля. Шевелилась ли его грудь? Дышал ли он? Из меня словно выбили всё дыхание, настолько ужасающей была эта немая сцена. Хуго в обличье зверя мгновенно спрыгнул к ним, коснувшись лица своего младшего брата. Амелия тут же заскулила, лихорадочно потираясь мордочкой в лоб Сэма. Тот не шевелился. Рем уже разъярённо мчался к машине. Папа удачно выглянул из-за баррикады, и тут же спохватился, хватаясь за своё ружьё. Прогремел новый оглушительный выстрел. Пуля попала в землю, и влажный песок комьями взлетел в воздух. Яростный оборотень попятился, споткнулся и упал на землю. Но неуправляемые попытки отомстить на этом не закончились. Хуго уже нападал на охотников, с невероятной мощью, показывая всю свою нечеловеческую силу. Из его горла раздался рык, который страшной вибрацией пробежался по округе, едва не завалив все кусты орешника на расстоянии целой мили. Мужчины синхронно упали, отпрянув от единственной своей защиты: машины. Рой быстро отползал назад, сжимая в руках пыльное оружие. Мой папа лихорадочно рылся в песке, ища патроны, в приступе панике разбросанные по земле. Его бледное лицо воцарило в моём затуманенном сознании жуткий страх. Хуго одним рывком снёс со своего пути машину, оставив глубокую вмятину на сверкающем капоте. Буквально одним резким движением клыков вожак стаи разорвал горло Рою. Тот истошно заорал, задёргался в агонизирующих конвульсиях, а затем обмяк. Жизнь достаточно быстро покинула его тело. Из разорванных артерий текла жидкость багряного цвета. Я прижала обе ладони ко рту, пребывая в безмолвном ужасе и потрясении. Вся дикая и могущественная сила вожака вырвалась наружу. И я увидела это. Чёрная смерть. Вот почему они его так звали. Никто не сможет остановить чёрного оборотня, способного уничтожить целые деревни, города. Он ликвидирует всё и всех на своём пути. Нет пощады. Нет искупления. Хуго тут же отскочил назад от окровавленного трупа. Нагнулся над моим папой, оголив свои острые когти. Я слышала, как они одним взмахом вспороли рубашку папы. Кровь хлынула на землю, а песок только жадно её всасывал. Папа громко закричал от боли, выронив оружие из рук. Его тело затряслось от спазмов, а дрожащие руки пытались зажать ужасные раны. Я больше не могла стоять словно вкопанная, точно зритель, который стал свидетелем того, что ему не снилось даже в самых жутких кошмарах. Весь страх и нерешительность вдруг испарились, подобно утреннему туману. Один грациозный прыжок вниз, и я почувствовала, как моя одежда разлетается в клочья. Шерсть вздыбилась, а сердце, уже звериное, а не человеческое, качало кровь с такой скоростью, что я слышала шум кровотока в своих ушах. Пульсация в теле и желание защитить единственного родного мне человека сделали меня почти непобедимой. Равной с вожаком. Не колеблясь, я налетела на Хуго со спины. Важно было одно — спасти папу. Остальное сейчас имело так мало значения. Хуго буквально отшвырнуло назад от моего внезапного нападения. Он врезался в капот машины, но затем ловко вскочил на ноги, жадно ища взглядом того, кто посмел ему помешать. Едва вожак меня увидел, как замер, замешкавшись на пару секунд. Хорошо. Значит, я всё же могла влиять на него. Значит, у меня есть надежда. — Не трогай его! Только не его! — зарычала я, прикрывая папу своим громоздким телом. Он глухо стонал, лёжа на земле. Зияющие кровавые борозды на его груди устрашали меня, но ранение казалось не смертельным, и это давало мне слабую надежду на то, что он всё же выживет. — Он убил Сэма! — ответил мне Хуго, и я расслышала боль и ярость в его вибрирующем голосе. — Ты не знаешь наверняка! — закричала я, чувствуя, что уже умираю от безысходности ситуации. Вожак качнул головой, издав до боли обессиленный звук. — Я это чувствую. Сэм умер… Сэм… Казалось, невидимое серебро рассекло мне сердце, разорвав его на куски. Нельзя позволить… — Пожалуйста, не убивай моего отца! — взмолилась я. — Пожалуйста! Умоляю тебя, Хуго! Умоляю! — Отойди с дороги, Селина! Отойди! — рыкнул он. — Не отойду! Оборотень взглянул на воющую Амелию, а затем на меня. Его глаза вдруг вспыхнули, и я отшатнулась. Череп тут же взорвался от боли. Меня оглушило. О Луна, он использовал дар! Проклятие… Меня бросало то в жар, то в холод. Ноги онемели, а слабость раздавила всю мою решимость стоять до последнего, держать оборону, спасти… спасти папу… — Хуго… — я изумлённо покачнулась. Словно получив безжалостный удар в живот, согнулась пополам и завалилась набок. Папа прижимал ладони к своей груди, издавая тихие стоны. Сквозь мутное зрение я видела, как вожак стаи наклоняется над моим отцом, широко разинув чёрную пасть. — Нет… Прошу… Адская боль не отступала. Зрительный контакт с Хуго давно прервался, но внутренности скрутились воедино, мешая дышать и встать на ноги. Я запыхтела, хватаясь окровавленными когтями за землю. Перекатилась по траве, пытаясь отдышаться. Эта бестолковая усталость… Из меня словно душу вынули. Пустота. Нет, присутствовала тень боли. Тёмной боли. Предательской боли. Боль от того, кто клялся меня защищать. Всё равно что собственный верный меч порезал мне глотку. Слёзы душили меня, но будучи зверем, а не человеком, я не могла позволить себе подобную слабость. Едва я оперлась на лапы, как меня словно наотмашь ударили по голове. Позади отчётливо раздался громкий влажный хруст. Моё тело содрогнулось. Зная, что вожак стаи уже беспощадно оторвал голову моему отцу, я глубоко втянула ртом воздух, а дальше… Ничего не помню.

***

      Всё произошедшее далее я узнала уже позже, ближе к позднему вечеру. Надо мной склонился Ромул, когда я прижала ладонь к своему лбу, почувствовав влажную прохладу на коже. Мои пальцы наткнулись на мокрую ткань. Чтобы убрать жар… Моё тело пылало, словно меня кинули в печь и достали только тогда, когда кожа начала покрываться уродливыми ожогами. Я приподнялась на локте, предварительно удержав одеяло на груди. Даже не глядя вниз, я чувствовала, что под ним я совершенно голая. — Папа… Ромул бросил быстрый, почти испуганный взгляд в сторону двери. Я проследила за его взглядом, а затем резко вздрогнула. Там стоял Хуго, опираясь плечом на дверной косяк. Его бледное лицо оставалось в тени, но я видела блеск его серебристых глаз. Меня передёрнуло: передо мной стоял убийца моего отца. Все воспоминания, словно короткие видеоролики на плёнке, пробежались перед глазами. Я чувствовала, как нагревается моя кожа, но уже изнутри. Зверь внутри меня потихоньку просыпался. Ярость, страх, боль, обида и злость заставили меня рвануться вперёд, они почти выплеснулись наружу огромной катастрофической волной. Я спрыгнула с кровати на пол, покачнулась от слабости, но затем вновь призвала силу внутри себя. Проклятую силу. Нежеланную силу. Всю силу. Вожак стаи жестом остановил меня. Он вышел из тени, и я увидела длинную и невероятно глубокую царапину на его левой скуле, доходившую до самого подбородка. Регенерация не затянула рану. А это значило лишь одно. Его порезали серебряным ножом. Несмотря на всё, что я чувствовала к нему прямо сейчас — моё сердце дрогнуло. Какая ирония. Он убил моего отца, а моё сердце разрывается от того, что у него теперь вечный шрам на лице. Хуго подошёл ко мне. Я враждебно пялилась на него, хмуря брови, готовая в любой момент превратиться. Вожак сделал ещё один шаг мне навстречу. И в его глазах было столько боли… Столько горечи, что я буквально чувствовала её кожей. Связь между нами поспособствовала появлению мощной эмпатии. Я была готова упасть на колени и застонать от острой боли, которую он чувствовал. Так тяжело, так больно, о милостивый… Такой тяжёлый груз на сердце, точно кто-то бросил увесистый кусок свинца на мою грудную клетку. Сэм. Сэм! Сэм… Мои глаза защипало. Я выдохнула, а затем опустила голову. Сила, зарождающаяся внутри меня, всё возрастающая с каждой секундой, вдруг резко погасла. Оборотень порывисто дёрнулся ко мне, заключил в объятия, прижав к своей крепкой и горячей груди. Я не вырвалась, но и не шевельнулась, чтобы ответить ему тем же. Тревожный звоночек в моём сознании твердил о том, что я должна презрительно оттолкнуть его, ударить по лицу, выпустить весь гнев и горечь. Но ни единый мускул не дрогнул в моём теле. Хуго зарылся лицом в мои волосы, прерывисто дыша. Воздух со свистом вырывался из его уст. Ромул молча вышел из комнаты, оставив нас наедине. Я закрыла глаза. Попыталась найти ответ на вопрос, который убивал меня своей жестокостью. Смогу ли простить его? Пробудится ли в нём чёрная смерть, если я брошу его, уже навсегда, уеду подальше из этого треклятого города, оставив все мучительные кошмары в вермонтских лесах? Хуго — лишь очередная станция в моей жизни. Он сам это говорил. В конце своего пути поезд всё равно будет пустым. Это лишь вопрос времени. Я сглотнула, прижала ладони к его груди, чтобы оттолкнуть, но услышала его хриплый вздох, и тут же замерла, напрягая слух. — Прости, что сделал тебе больно. Прости, что не разорвал связь между нами. Прости, что тогда так и не решился расстаться с тобой… — прошептал он. Горячие слёзы потекли из моих глаз. Я медленно обмякла в его объятиях. — Прости, что заставил тебя умолять. Я бы ни за что не убил твоего отца. Только по той причине, что ты бы не простила меня за это. Я вздрогнула. Мой голос хрипел, когда я приоткрыла рот, судорожно хватая им воздух. — Ты… не убил? Хуго отрицательно качнул головой. — Не убил. Сейчас он в больнице. С ним всё будет хорошо. Облегчение, такое сильное, окутало меня, заставив почти взлететь. Тяжёлая ноша на моей спине словно испарилась. Только сейчас я осознала, что эта ноша была зарождающейся ненавистью к вожаку стаи. Я выдохнула и подняла руки, обнимая Хуго за спину. — Сэм мёртв, Селина. — ледяным, оттого и безжизненным голосом пробормотал он. Я зажмурилась, пытаясь сдержать глухие рыдания. — Мне очень жаль… — Всем жаль. — только и ответил Хуго, сухо и холодно. Я погрузила пальцы в его густые кучерявые волосы. — Я мог помочь ему. — Не мог. — сама удивляясь своему решительному ответу, пробормотала я: — Пуля была из серебра… Вожак стаи задрожал, почти затрясся в моих объятиях. — Бабка наделила меня даром. Я могу причинять не только боль. Взглядом я способен приносить и облегчение. Но я воспользовался своим даром, чтобы убрать тебя с пути и казнить твоего отца, вместо того, чтобы унять боль своего младшего брата. Он умер в мучительных агониях. А я забыл про то, что способен на светлое. Что могу нести не только хаос и разрушения… — я прижалась к нему крепче. Хуго сжал мою талию. — Я так долго был монстром, Селина… Так долго, что забыл о своей человеческой сути. Решил, что месть повернёт время вспять. А она сделала бы только хуже. Я не видел ничего… Снова стал слепым, но уже из-за мстительного голода. Я знал, что причиняю тебе боль, но не мог остановиться. Знал, что потеряю тебя, если убью его, но не мог остановиться. — Хуго… — Обещай мне, Селина. Обещай, что когда я достигну точки невозврата… ты поможешь братьям уничтожить меня. Я задрожала. — Нет. Не буду. — Ромул и Амелия не согласятся. Но Рем и Фрэнки способны на это. Ты должна стать третьей, иначе они со мной не справятся. Ты сильная. Ты одолеешь меня. Только ты и способна стать равной мне. — Я сильнее телом, но о душе не было ни слова. — яростно прохрипела я. — Кто сказал, что я смогу убить того, кто сделал меня целой? Мои волосы прилипли к влажным губам, а щёки пылали. То ли от жара, то ли от обжигающих слёз. Хуго отстранился, начал губами ловить мои слёзы, скатывающиеся до подбородка. Его губы касались моих щёк, губ, носа, и было что-то страшное, что-то невероятно чёрное и необузданное в этом порыве. — Мы сильны тем, что боремся до последнего. Я знал, что защищу вас. Но не знаю, как защитить вас от себя. — шептал он бессвязно, почти испуганно, потому что действительно не знал, как это сделать. Я коснулась его губ своими. — Ты не навредишь нам. Хуго, ты сбережёшь остальных. Ты сможешь. Ты найдёшь способ. А Сэм… — я осеклась, а затем чуть отстранилась, чтобы взглянуть в его лицо, исказившееся от боли. Словно высеченное из чёрного мрамора, лишённое жизни, сил, радости. — Я изо всех сил старался поступать правильно. — только и ответил Хуго, но уже тише.

***

      Дни текли подобно адской реке. Бурное течение этой реки уносило с собой остатки той кровавой бойни, что произошла во дворе дома стаи. Мой отец убил Сэма, но Фрэнки и Амелия считали совершенно иначе. Они презирали меня так, что я вздрагивала от их ненавистных и осуждающих взглядов. Ромул оставался тихим и незаметным, словно тень. Рем и вовсе игнорировал меня. Хуго же молча шагал по дому. Я видела, как он скрывает всю свою боль и горечь утраты за привычной уверенной маской вожака. Его лицо искажалось, брови хмурились, но затем он словно одёргивал себя, вновь возвращаясь в прежнее состояние, когда всё было хорошо. Дом погряз в тишине. Смертельная тишина… Она царствовала здесь. Висела на люстре, лежала на диване, растянулась на кровати Хуго. Везде. Каждый дюйм дома был в плену страшной тишины. Каждая мебель словно кричала об утрате. Отсутствие младшего оборотня лишило всех членов стаи вкуса к жизни, желания улыбаться, привычку разговаривать во время еды. Шутки Сэма, разряжающие любую обстановку, теперь исчезли. Его смех и нелепые слова, крик и яростные споры… Всё это теперь казалось таким далёким. Словно сон. Словно его и не было совсем. Но затем я глядела в густую лесную чащу и вспоминала тот день, когда младший похитил меня и бежал, задыхаясь, тяжело дыша, неся меня на своём плече. Как мы с ним лежали в кузове пикапа, когда направлялись в дом их бабки. Как младший гладил меня по спине, указывал пальцем на величественные горы. Как побежал за мной в лес, печально опустил уши, поняв, что я уже связана с вожаком. Мы не были близки. Не были связаны. Не успели породниться. Но мне всё равно было больно. Было жаль. Было тяжело от мысли, что именно мой отец убил его. Я задавалась вопросом, стоит ли мне возвращаться домой, так как я смертельно боялась встречи с папой. Каждый день я украдкой навещала его. Он лежал в больнице, под присмотром доктор Кей, его давней школьной подруги. Я знала, что через пару дней его выпишут. Раны уже заживали. Когти прорвали лишь кожу, задев грудные мышцы, но органы были целы. Все глубокие раны зашили, и очень скоро эти швы снимут. Он вернётся домой, обратно. И всё будет хорошо. Папа думал, что всё это время я нахожусь дома и жду его. Он звонил мне каждые три часа и каждый раз умолял не выходить из дома, пока он не вернётся. Что мне грозит большая опасность. Что оборотни знают его в лицо. И теперь рискнут вновь взять меня в заложницы. Как же глупо. Ведь я жила в доме стаи по своему желанию, по велению сердца. Почему… Почему же так случилось? Даже зная, что тогда отец не узнал меня в обличье ликантропа, я жутко боялась. Боялась его, себя. Боялась, что когда он всё узнает, то в страхе убьёт меня раньше, чем я успею объяснить ему многое. И потому совсем потеряла смысл жизни. Суть этого проклятия… Теперь все рассчитывали только на меня. Я должна была поговорить с отцом. Заставить его отказаться от своей фанатической идеи перебить всех оборотней в этих лесах. Он знал этот адрес. А переезжать отсюда стая не собиралась. Их территория была их всем. Как… как же я остановлю папу? Груз этой ответственности ломал меня надвое. Дом стаи держал траур. Я была частью его, одной из деревянных колонн, что держали эту крышу. И чувствовала всю боль местных обитателей. А затем… Наступило тяжкое смирение. Все смирились с тем, что стул Сэма пустует. Чашка всё ещё лежит в сушилке. Комната потихоньку чахнет, а мебель покрывается слоями пыли. Все смирились с тем, что его не вернуть. Все, кроме Хуго. Я спала на его кровати, но он никогда не ложился рядом. Всю ночь он проводил в лесах, а возвращался лишь под утро. Усталый. Такой опустошённый. Кривой шрам на его скуле становился глубже, когда он улыбался. Но цена этой улыбки была слишком высокой. Оборотень часто отвечал кивками или пожатием плеча. Он стойко отдавал приказы, часто проводил время с безутешной Амелией, которая угасала на глазах, пытаясь подпитываться энергией из ненависти, которой она горела ко мне. Хуго ходил на работу, охотился, ел, пил. Изредка подключался к общей беседе. Пытался сделать всё, чтобы стая приняла меня. Но я чувствовала… Нет, знала, что я лишняя. Прежней теплоты больше не было. Забрал ли её Сэм или обряд на вершине лесной горы — я не знала. Но понимала, что прошлое уже не вернуть. Может, так будет даже лучше? Я уселась на ступеньках лестницы, крутя в руках крупное яблоко. Мне совсем не хотелось есть, но я продолжала глядеть на зеленый фрукт, боясь вновь увидеть лицо Сэма, если посмотрю на луну. Раздались неторопливые и тихие шаги. Ромул подошёл ко мне сзади. Сел рядом, свесив вниз свои ноги. Мы молчали. Я была готова разрыдаться, но если бы всё было так просто… Если бы боль и стыд можно было смыть слезами… А затем Ромул вдруг заговорил: — Если тебе станет легче… Это не твой отец убил Сэма. Его застрелил второй мужчина. Амелия сказала. Они с Фрэнки знают об этом. Но им легче винить тебя, нежели Хуго. Я не прошу простить, но прошу не осуждать их. Им нелегко. Как и всем нам. Мою грудь сдавило. Но я едва не застонала от облегчения. Было что-то мерзкое в этом облегчении. Словно это спасало меня от угрызений совести. Давало жизнь Сэму. Помогало Хуго. Но я была рада тому, что я не дочь убийцы своего друга. Я была рада тому, что мой отец не виноват. И это жуткое чувство радости я заберу вместе с собой в могилу. — Спасибо. — тихо прошептала я. Ромул кивнул, затем поднялся и исчез в лесной чаще. Я слышала треск его одежды и жалобный вой. Раньше это был простой звериный вой. Но сейчас он составлял собой слова: «Не вини себя. Сэм просил бы о том же». Я невольно уронила голову на колени. Никто не знает, о чём бы просил Сэм. Он просил бы… Он хотел бы жить. А кто же не хочет жить? Я не выдержала и резко вскочила с крыльца. Меня вдруг потянуло в лес. Словно кусок железа, притягиваемый мощным магнитом, я побежала в глубь леса, отодвигая в стороны сухие ветки. Обоняние ловило все запахи природы, но среди них… Среди всех них особенно выделялся один аромат. Острый. Родной. Хуго. Я побежала быстрее, чтобы догнать оборотня, который должен был быть уже близко. На моих ногах не было обуви, но я не обращала на это внимания, продолжая быстро нестись вперёд. И едва я вышла к реке, как тут же замерла. Его запах стал таким ярким, что заполнил собой всё пространство. Краем глаза я увидела силуэт, стоящий у берега. Высокий. Тёмный. Он был в облике человека, и это принесло мне облегчение. Мне тут же стало совестно: я боялась его. Подавив все эмоции, так и норовящие выплеснуться наружу, я медленно подошла к нему. Он услышал меня, и сразу же повернулся ко мне. В его глазах читались слова, которые он никогда не произнесёт вслух. «Вытащи меня. Спаси меня. Говори всё, что угодно, но только не покидай меня». Мы были в одном поезде. Вот что это значило. Боюсь, мы оба были в нём пассажирами. И съедем на разных станциях. Пальцы Хуго пробежались по моей щеке, задевая вьющиеся прядки волос, которые выбились из причёски. Я приподнялась на цыпочках. Вожак ответно склонился, прижавшись своим лбом к моему, ловя моё дыхание, даря своё взамен. Моё сердце замерло. Его голос словно обнял меня. Он сказал спокойно, искренне, так просто, глядя мне в лицо: — Теперь ты — мои глаза. Я напряглась, чудом не вздрогнув от его слов. Руки оборотня обвились вокруг моей талии. Они были горячими и крепкими, но его пальцы дрожали. Я уткнулась лицом в его шею, так и замерла на пару минут. Мы были одни в этом лесу, совсем как щепки разбитого корабля, безжалостно брошенные на берег. И мне вдруг стало так тепло. Так хорошо. Так надёжно. Так, что я поняла: пока мы вместе — я буду держаться. И даже если бы Хуго и убил бы моего отца — я бы держалась только благодаря ему. Больше у меня никого не было. Во всём этом мире. В целом мире, где людей так много… Был только он. Теперь я — его глаза. А он — моё сердце. — Я хорошо вижу тебя… — ответила я тихо, нежно гладя его по затылку. Вожак крепче сжал меня в своих объятиях. — Завтра ты поговоришь с отцом? — Я должна убедить его прекратить охоту на нас. У меня получится. Я смогу. — уверенно ответила я. Он улыбнулся. Впервые за много дней. Шрам на его скуле стал глубже. Я провела по ней подушечкой большого пальца. Вожак стоял неподвижно, позволяя мне то, чего не позволял даже себе. Мне хотелось сказать ему что-то, что угодно, не в знак утешения, а скорее поддержки. Но Хуго прижал палец к моим губам, остановив на полуслове. — Это хорошее напоминание. — Так нельзя… — с болью прошептала я. Он качнул головой. — У людей лучше всего получается оставлять шрамы. Это только моё наказание. — Твоё бремя — моё бремя! — яростно возразила я, поджав губы. Слёзы вновь катились из моих глаз. Когда же я стала такой… Такой чувствительной? Минуту Хуго молчал, а затем его губы дрогнули в очередной светлой улыбке. При лунном свете каждая трещинка на его сухих губах казалась шрамом. А сколько же их было на его сердце? Вожак коснулся губами моего пальца, который осторожно гладил рану на его скуле. Его серебристые глаза сверкнули, и по моему телу горячей волной разлилось облегчение и спокойствие. Проклятие его дара в том, что Хуго может доставлять облегчение всем. Только не себе. Но сейчас я поняла, что именно я стала причиной его душевного покоя. Это действительно сделало меня счастливой. — Твоё бремя — моё бремя. — тихо повторил он, и вновь обнял меня, но уже крепче, как бы говоря этим: «Ты видишь, и я вижу. Ты живёшь, и я буду жить».