Хроники полуночников

— Доброе утро! — проорал в моё ухо Фрэнки, что силы тряся меня за плечо. Сонная и недоумевающая, какой сейчас год, кто я и зачем же этот придурок так меня трясёт, я не сразу нашла в себе силы оттолкнуть его от себя подальше. — Рыжая морда! Вставай давай! Настырный зов парня вспышкой пронзил мою голову, словно дрелью раздробив черепную коробку. Я облизнула пересохшие губы и приподнялась на четвереньках. Позади меня раздавались шумные голоса. Самые разные. Глядя на свои ладони, которыми опиралась на камни, я с большим трудом вспомнила то, что требовалось вспомнить. Ах, да. Мы же на вершине горы. Забрались сюда, чтобы совершить обряд… А я его сорвала… Надеюсь, Амелия об этом не скоро узнает, иначе с ярой готовностью пустит меня на свежее барбекю. Горячие сильные руки схватили меня за талию, рывком оторвав от земли и поставив на ноги. Передо мной возникло улыбающееся лицо Хуго. Вожак небрежно потрепал меня по голове, и я почувствовала, как мои волосы мгновенно электризуются, продолжая тянуться к шершавым ладоням оборотня. — Как себя чувствуешь? — он казался подозрительно и неуместно весёлым. Я озадаченно заморгала. Спросонья зашептала в ответ: — Порядок… — Тогда поехали уже домой! — раздражённо буркнул явно невыспавшийся Рем. Его глаза опухли, точно спелые абрикосы. Он вытер со своей щеки засохшую слюну. Затем добавил: — То есть, по домам. Селине ведь в нашем доме уже не место. — Спасибо за пояснение. — саркастически улыбнулась я, хватая с земли свой рюкзак. Голова гудела, а шея затекла от неудобства позы, в которой я и заснула. Последнее, что я видела перед тем, как погрузиться в крепкий сон — чёрная шерсть Хуго. Я ведь поудобнее устроилась на нём. А проснулась совсем на другом месте. Хуго взял на себя труд ответить на этот неозвученный вопрос: — Тебе снились нехорошие сны. Ближе к утру ты проснулась, увидела меня и… Испугалась. — Тебя? — изумилась я, приподняв брови. Он утвердительно кивнул. — И что же? — Я вернул себе облик человека. — И спал рядом со мной..? — я чуть не добавила: «Голый?!». Вожак кивнул, неловко отводя взгляд в сторону, тем самым подтверждая все мои подозрения. Значит, всё-таки голый. Амелия энергично попрыгала на месте, разминая мышцы ног. Собрала свои тёмные волосы в небрежный пучок на затылке. — Клянусь, если мы ещё раз соберёмся лезть на эту гору, то я потребую для себя отдельный паланкин. Ромул расхохотался, с хрустом надкусывая зелёное яблоко. Сок потёк по его подбородку. — Мечтать не вредно, жизнь моя. — Как будто ты вредничать не любишь. — В нашей семье — все сплошные вредины!— хмыкнул Сэм, застегивая молнию своей лёгкой куртки. — Тогда рыжая мордочка идеально бы вписалась в нашу семью. — подал голос Фрэнки. Затем ахнул в притворном ужасе. — Ой, ой! Мы же вчера отреклись от неё! Как жаль, как же жаль! Я угрюмо прошла мимо него. — Спасибо за напоминание. — Всегда пожалуйста, обращённая. Ко мне подошли остальные оборотни. Мы с тоской взглянули вниз. Крутые склоны уже ждали, с издевкой подзывая нас спуститься вниз. Ох, это будут самые долгие и изнуряющие часы в моей жизни. — Жаль, что в горных козликов мы не превращаемся. — мрачно озвучил общие мысли Рем. Мы согласно закивали. Хуго первым скатился вниз. — Наступайте на те места, по которым иду я. Рем, ты последний. Сэм, держись за Фрэнки. Амелия, осторожней. Ромул, присмотри за ней. — Если начну падать, то заору благим матом. — заверила его хмыкнувшая Амелия. Я поспешила вслед за Хуго. — Разве ты не должен идти за мной? Как вчера… Вожак не обернулся, но я буквально почувствовала, как он ухмыляется. — Вчера ты могла упасть вниз. Сегодня точно так же. Будет хорошо, если я снова тебя подхвачу. Я разумно промолчала, наступая на те камни, по которым быстро и шустро спускался Хуго. — Хавчик бы… — грустно вздохнул Сэм за моей спиной. — С утра во рту ничего не было. — Ничего себе «ничего»! — громко возмутился Ромул. — Пачка мюслей, три яблока и бутерброд — это ничего?! — С каких это пор ты считаешь всю еду, которую я ем? — Ну не знаю, не знаю… Может быть, с тех пор, как ты сожрал всю свою еду и начал воровать припасы из моего рюкзака? Фрэнки вмешался в перепалку братьев: — Вы, народ, совсем свихнулись? Топайте вперёд. Совсем на еде поехавшие. Сэм обиженно фыркнул. — Не только мы. Селина тоже покушать любит. Я уже открыла было рот, чтобы ответить, но Фрэнки меня перебил: — Так у неё же башни нет. Не оборачиваясь, я процедила сквозь стиснутые зубы: — Кто бы говорил. — Точно башни нет. — вновь нагло отозвался оборотень. Хуго резко повернулся к нам. — Заткни уже варежку, Фрэнки. — Ой, да ладно вам! Я же это образно! Пытаюсь вам настроение поднять. Я зацокала языком, с огромным усилием вытаскивая застрявший между валунов свой кроссовок. Стряхнув его от мелких острых камешков, я натянула обувь на ногу и потуже завязала шнурки. Только затем язвительно пробормотала: — Мне ты пытаешься его только испоганить. — На такое заявление сложно ответить, не дав по морде. — Дурак? — Дурак. — подтвердил вредный оборотень. Я не ответила. Хуго кивнул вперёд, и мне пришлось слегка поторопиться, чтобы поравняться с ним. — Что-то случилось? — он не смотрел на меня, но краем глаза я всё же ловила улыбку, блуждающую на его красивых губах. — Ты какой-то весёлый. — осторожно произнесла я. Вожак нахмурился. — Разве? — Да. Очень весёлый. Хорошо спал? Он словно бы прыснул со смеху. — Очень хорошо. Вот как… А такая реакция не предвещает совсем ничего хорошего. Пытаясь незаметно прощупать почву, я с напускным пренебрежением спросила: — Кроме кошмаров… Я ничего другого не вытворяла..? Может, бормотала что-то во сне? Иногда такое бывает. Моя соседка по комнате в общежитии часто рассказывала, что я несу какую-то чушь, когда сплю. Губы оборотня скривились в издевательской усмешке. — Не думаю. — Не думаешь, что я способна на такое? — засмеялась я. Хуго улыбнулся. — Не думаю, что эта была какая-то чушь. Я даже ахнула. Значит, ночью я всё же что-то сказала. Надеюсь, не проболталась об обряде… Надеюсь... Вожак так и не дал мне ясный ответ. Приходилось грызть саму себя, чтобы избавиться от чувства неловкости и дискомфорта. Когда мы достигли настоящей твёрдой земли, миновав влажный лес, то все тут же вздохнули от облегчения. Две машины, оставленные под кроном старого дуба, уже ждали нас. Я без колебаний запрыгнула в кузов пикапа Хуго. Все конечности дрожали от усталости, а слабость всецело овладела телом. Уже у дома стаи, вожак высадил из машины Рема и Сэма, а затем зарулил в сторону города. Мы договорились, что расстанемся у заброшенного здания. Нельзя показываться на глаза людям. Слишком рискованно. Я пыталась придумать подходящие слова, чтобы солгать папе. Сколько ведь дней дома не была… Но братья посовещались и решили, что лучше всего сказать правду. По крайней мере, самую ничтожную её часть. О том, что меня похитили. Остальное должно было остаться в тайне. Клятва на крови была самой лучшей страховкой. Мне доверяли. — Папа не заметит во мне изменений? — всё встревоженно вопрошала я по дороге домой. Хуго качнул головой. — Нет. Но тебе лучше вести себя так же, как и раньше. Понимаю… Всё изменилось. Но всё же постарайся. Я согласно кивнула. Он не отрывал глаз от дороги, но я заметила желваки, танцующие на его скулах. Заметила, как вытянулось его лицо, словно Хуго тщетно пытался совладать с собой. И проглотил те слова, которые так хотел озвучить. Моя рука легла на его плечо, коснувшись горячего сильного тела через чёрную футболку. Он слегка повернул ко мне голову, но по-прежнему не глядел на меня. — Всё не может вот так вот закончиться. — уже решительно сказала я. Хуго улыбнулся уголком рта. — Это был не только голод. — А? — моё горло пересохло. Вожак остановил машину у заброшенного здания. Заглушил мотор и рывком повернулся ко мне. Его глаза отливали расплавленным серебром. — Говорю, это был не только голод. Не простой позыв тела. Эти слова согрели меня. Я заулыбалась, смущённо опуская голову. Хуго подался вперёд. Накрутил прядь моих волос на свой большой палец. Наклонился и потёрся носом в мою шею. Дыхание тут же сбилось, сердце пробудилось на этот зов. От него исходил жар. Жар, который и не сравнится с обычным огнём. Это было пламя, горящее только внутри чёрного оборотня. Пламя, языки которого облизывали мою кожу, оставляя ожоги. Регенерация ловко справлялась с этими ранами, но тело помнило. Оно имело свою память, светлую и тёмную. Вечную, как и эта земля. — Паршивое в этой ситуации только то… — прошептал Хуго в мою шею, лаская дыханием лихорадочно бьющиеся вены под кожей. — Что ты делаешь меня человеком. Его губы раскрылись, обнажив белоснежные зубы. Они впились в мою кожу, прикусывая, оставляя едва заметные красные следы. Я запрокинула голову, уже не в силах дать ему достойный ответ. Мои пальцы погрузились в его кучерявые волосы. Глаза медленно закрылись от исступления. Хуго прижал меня к оконному стеклу. Расстегнул все пуговицы моей тонкой рубашки, целуя каждый обнажающийся клочок кожи, не оставляя без внимания и изящную линию ключиц. Нетерпеливо сдернул ткань вниз, оголив моё левое плечо. Приспустил чёрную лямку лифчика, целуя красный след на коже от эластичной резины белья. Кожа ныла, а низ моего живота пульсировал и наливался жаром. Я обмякла словно тряпичная кукла, всецело отдавшись во власть главного оборотня. Вожак стаи провёл череду страстных поцелуев по моей груди. Измученный и умоляющий стон невольно слетел с моих губ. — Прошу, не останавливайся… — прохрипела я, пытаясь пробраться руками за воротник его верхней одежды. Хуго рывком сорвал с себя футболку, обнажив мускулистое тело. Натянутые мышцы, горячие лопатки, крепкие бугры мускулов… Всё это было мне так знакомо, но так неизведанно. Я с восторгом проводила ногтями по его спине, удивляясь колоссальной разнице между нашими телами. С ним я чувствовала себя такой крошечной, но такой значимой. Защищённой, но сильной. Нежной, но страстной. Хуго потянулся к рычагу регулировки сиденья, сдвинув его назад. Дёрнул меня к себе, и я тут же оседлала его бёдра, практически завалив оборотня на спинку сиденья. Кто же из нас был не прав? Что же это, если не голод? Зверский голод, требующий скорейшего удовлетворения. Жаждущий вырваться на волю, разрушив нас обеих. Разрушив... Но и освободив. Оборотень жадно целовал мои плечи, медленнно спускаясь ниже. Мои руки потянулись к кожаному ремню, держащий тёмные брюки на его бёдрах. Повозившись некоторое время, я дрожащими пальцами расстегнула ремень, чувствуя под плотной тканью горячую выпуклость. Вот только оборотень не предоставил мне возможности коснуться его. Одним быстрым, почти молниеносным движением Хуго перевернулся, подмяв меня под собой, словно я была невосомой. Это лёгкое движение заставило меня понять, как же неравны наши силы. Я со стоном приземлилась на кожаное сиденье, тяжело и судорожно дыша. Только сейчас я заметила, что лифчик на мне давно испарился, а моя рубашка распахнута в стороны. Соски гудели от коротких жгучих укусов, кожа покраснела и почти шипела при малейшем касании. Нетерпеливый Хуго ловко спустил вниз мои спортивные брюки с резиновым поясом. Я больше не смущалась, пытаясь краснеть или же слабо возражать. Оборотень поцеловал мой живот, скользнув костяшками своих пальцев по бокам. Осыпая поцелуями мой пупок, низ живота, он добрался и до тонкой ткани трусиков. Его руки дразняще потянули их вниз. Я вздрогнула, когда жаркое дыхание зверя коснулось моей влажной кожи. Плечами он резко расшвырял мои ноги в стороны, заставив их широко раздвинуться, чтобы предоставить ему лучший доступ на моё тело. Я вцепилась пальцами в его волосы и приподнялась на локтях, задыхаясь от волнения. Не оставив мне времени на сомнительное колебание, Хуго жадно приник губами к моим бёдрам. О луна. Я коротко вскрикнула, почти согнувшись пополам. Горячий, словно угли в камине, язык оборотня провёл влажный след снизу вверх, остановившись на самой чувствительной точке. Он сомкнул свои губы на пылающей от возбуждения коже, ломая меня на части. Сначала плавно, не торопясь, кончиком языка обводя, кружа, сводя с ума. Темп набирал обороты, всё новые, более высокие, несдержанные. Моё горло опухло и болезненно пульсировало. Глаза закатились. На хрупкое стекло словно со всего размаху кинули молоток. Вот как это чувствовалось. Я выгнулась дугой, уже не сдерживая громкие стоны. Хуго тоже не действовал тихо, открыто давая понять о том, что знает, как же я наслаждаюсь его ласками. Как горю, испаряюсь, проигрываю, превращаясь в один огненный сгусток. Контроль исчез. Слабые кнопочки расплавились. Он глухо застонал, и этот звук вибрацией пробежался по моему телу, добравшись и до мозга. Я упёрлась пятками в его мускулистую спину, понимая, что уже теряю себя. Теряю, чтобы вновь обрести себя. Тело содрогнулось, когда сокрушительный экстаз волной смыл все тонкие барьеры и стены, всё ещё остававшиеся между нами. Это было потрясающим, неземным, но всё же доступным людям чувством. То, что чуть больше и лучше похоти. То, что сводит с ума по одному щелчку пальцев. Хуго чуть отстранился, задев влажным поцелуем внутреннюю сторону моего бедра. Он дышал хрипло, тяжело, распалившись даже больше меня, пока доставлял мне удовольствие. Я села, пытаясь вернуть себе самоконтроль. Но дрожь в теле мешала вновь взять себя в руки. Едва я выпрямилась, как Хуго склонился надо мной, проводя губами по моему пылающему правому уху. Зашептал слова, ласкающие как слух, так и душу. Они вгоняли меня в краску, но мне не хотелось, чтобы он останавливался. Я смело толкнула его в грудь. Оборотень опёрся спиной на руль, глядя на меня из-под своих полуопущенных дрожащих ресниц. Я безумно растрепала, взъерошила его густые волосы, пока его голова покоилась между моих ног. Прежняя сдержанность словно исчезла. Он был чертовски хорош собой, и меня это почти злило, потому что его глаза, губы и контуры его лица чётко отпечатались перед моим взором. Даже закрывая глаза, я не могла забыть эту полуулыбку, этот серебристый блеск волчьих глаз. Среди всех разных, самых противоречивых теней парней, которые только касались меня… Он решительно смёл их всех, заставил остальных раствориться в собственной тени. Тени вожака стаи, сильного оборотня и мужчины, нарекамоего «чёрной смертью» из-за своего губительного голода. Того, чей рот был испачкан человеческой кровью. Того, с кем я так и не решилась оборвать связь. Того, с кем меня уже связала судьба. Хуго протянул руку, властно касаясь моего подбородка. Я наклонилась, оставляя нетерпеливые поцелуи на его ключицах, мышцах крепкой груди, очертаниях пресса и ниже... ещё ниже. Стянув вниз два слоя ткани, я почти задохнулась в жаре и твёрдости его тела. В его готовности… В его нетерпении… В том, как сильно он хотел меня. Я отдалась собственным желаниям, его желаниям, нашим желаниям. Взаимная страсть словно опалила весь салон машины. Он запустил пальцы в мои волосы, издал низкий гортанный стон. Этот звук только наполнил меня решимостью доставить ему такое же плотское удовольствие. Тело пульсировало, напоминало мину, на которую наступили, и через секунду всё в ближайшем окружении взорвётся к чёрту. Воспарит в воздух, превратив землю в пыль. Сожжёт даже песок. Оборотень хрипло выдохнул, приподняв бёдра мне навстречу. Почувствовав, что уже на грани, Хуго схватил меня за плечи и приподнял, завладев моим ртом в обжигающем поцелуе. Сознание взлетело на небеса. Горячее тело мужчины вздрогнуло под моим. Он застонал в мой рот, и я крепко обвила его шею руками, чтобы продлить эти сладкие импульсы. Стёкла машины запотели, пот струился по нашим спинам. Хуго увлёк меня за собой, упав на руль, но даже резкий звук клаксона не испугал меня. Я тонула в вязкой серебристой пучине его глаз. Он оторвался от меня, чтобы вдохнуть запах моих волос, вновь прижаться губами к моему лбу, обнять меня. Его лицо исказилось от удовольствия. А как же выглядело моё? Нужные слова так и не были озвучены. Да и нужны ли они были, на самом то деле? Говорили лишь глаза. Мы слишком далеко зашли. Перед глазами пронеслась вспышка. Появился яркий свет, стремительно растекающийся по нашим телам. Меня словно ударили в грудь, на секунду забрав способность дышать. Это случилось. Нить вдруг стала красной.

***

      Сжимая в руке пуговицу, оторванную от своей рубашки, я шагала так быстро, как только могла. Жар в щеках не унимался, колени дрожали. Тревога вдруг овладела мною. Назад пути нет. Так или иначе… " — Клянусь, я не стану подпускать к себе Хуго! — Не клянись. По глазам вижу, подпустишь… А раз это неизбежно, то не бросай его. Не бросай! Не бросай его!» Из задумчивости меня резко вывел громкий голос, почти крик. Папин голос. — Селина! Я тут же вздрогнула, резко обернулась. Белоснежный джип остановился за моей спиной. Дверца резко распахнулась. Из машины вылетел бледный и потрясённый папа. Не колеблясь, он заключил меня в свои тёплые объятия, начал осыпать поцелуями мой лоб и волосы. Закачал словно ребёнка, крепко, почти до хруста рёбер сжал меня в своих руках. — Дочка… Дочка… Он схватил меня за лицо, и с беспокойством осмотрел меня с головы до ног. Коснулся моих щёк, затем закрыл свои глаза. — Ты жива... Я накрыла его ладони своими, уже не сдерживая горячих слёз. — Папа! Его глаза потемнели, блеснули. Знакомое горе отразилось в зрачках. Точно такое же выражение появлялось на его лице только в годовщину смерти мамы и в её дни рождения. Страх. Вина. Злость. Отчаяние. Боль. И слабость. — Думал, что потерял тебя… Думал, что опоздал… — Я жива, жива. Со мной всё хорошо. — бессвязно шептала я, обнимая его. Он погладил меня по спине. Теперь, когда папа убедился, что я не призрак, а его дочь, живая и здоровая, в его голосе послышалась опасная сталь. — Кто это сделал… Кто… — Не знаю, — прохрипела я, ненавидя себя за то, что мне придётся ему так нагло лгать. — Не знаю… Меня похитили, завязав глаза, чтобы я не увидела дорогу. Все эти дни держали в одной комнате. Они… они не причинили мне вреда. Кормили, почти ухаживали. Но я не видела их лиц… Сегодня меня оставили у кромки леса, вновь завязав мне глаза. Кажется, эти люди хотели больше испугать тебя, нежели причинить мне боль. Папа резко кивнул, но я видела, как он хочет задать мне вопросы, хотя и не желает сильно давить на меня. — Идём, дочка. Примешь душ. Я накормлю тебя. Только Рою позвоню. Мы ищем тебя в окрестностях несколько дней, с утра до ночи. Одна старушка говорила, что видела девушку, похожую на тебя... у ромашкового поля. Там мы и провели больше всего времени. — папа быстро рассказывал мне всё это, усаживая меня в машину. Он вдавил ногу в газ, но по дороге бросал на меня почти испуганные взгляды. — Ты уверена, что с тобой всё хорошо, милая? Я вызову домой доктора Кей… — Нет, пап, я в порядке, правда. Мне нужен хороший сон, горячая еда и холодный душ. И тебе, кстати, требуется то же самое. Он вздохнул, ладонью потирая свой морщинистый лоб. Его щетина отросла, глаза покраснели от долгих бессонных ночей. Я тут же сжала его дрожащую руку, которая лежала на коробке передач. Папа крепко сжал мои пальцы в ответ. — Все эти дни… Риччи привёл ко мне служебных собак, чтобы те вышли на твой след. Но они заходили в глубь леса, а там словно путались, терялись среди всех лесных запахов. Я с горьким сожалением закрыла глаза. Вина почти раздавила меня. — Мне очень жаль… Он яростно мотнул головой. — Я найду их. Они понесут заслуженное наказание. Обещаю, Селин. Обещаю тебе. По моему телу пробежалась дрожь. — Пап… Не стоит. Всё обошлось, теперь всё хорошо. Вряд ли из этого выйдет что-то путное. Сначала я была потрясена. Но сейчас… Я здесь, снова, с тобой, дома. Только сообщи всем, что всё уже хорошо. Он тут же схватил телефон, обзванивая всех своих знакомых. Мы вышли из машины. Я с радостью ворвалась в дом, вдыхая родной мне запах. Пытаясь отвлечь папу, пробормотала: — Пыли стало ещё больше. Он неловко почесал свой подбородок. Затем тихо засмеялся, направляясь на кухню. — Чего ты хочешь? Я закажу всё, что ты только захочешь. Может, пива? Я захихикала. — Мне восемнадцать, ты уже забыл? Папа вдруг резко застыл в дверях. Его спина сгорбилась, словно на его плечи бросили тяжёлый груз. Моя улыбка тут же потухла. Я обеспокоенно подошла к нему. — Пап? — Я всё думал, что потерял тебя, как и когда-то твою маму. Это чувство… — он замотал головой и прижал пальцы к своим глазам, вытирая слёзы. Я ошеломлённо застыла. Папа никогда не плакал. Он всегда был самым брутальным мужчиной на свете. Но сейчас… Защитная маска словно слетела. — Точно так же, как и её… Я позволил им убить её. А что бы было, если бы они убили и тебя? Если бы я остался без тебя... Меня словно облили ледяной водой. — Убили? Пап, но ведь мама умерла от болезни. Так..? Он встрепенулся, поняв, что проболтался и сказал лишнее. Смертельно побледнел, испугавшись тёмного ужаса в моих глазах. Я тронула его за плечо, словно со стороны услышав свой холодный голос: — Так? Целую минуту в воздухе висело тяжёлое молчание. Я уставилась на папу так, как и всегда. Мы всегда были честны друг с другом. Он мог ничего не говорить, но никогда не лгал мне. Эта черта была в нём самой лучшей. Папа выдохнул. Тихо ответил, сжимая руки в кулаки: — Её убили. Звери, голод которых неутолим. Звери, которых я поклялся перебить. Всех до единого. Уничтожить их проклятый род. Я тут же пошатнулась. Перед глазами потемнело. Сердце сдавило. Удары стали громче. — Оборотни… — слетело с моих губ. Взгляд папы стремительно изменился. Сначала мелькнул непередаваемый шок, а затем и злость. Безграничная злость, которая заставила его зубы заскрипеть и уродливо исказила его светлое лицо. Злость, о существовании которой я и не догадывалась до этого времени. — Ночные дьяволы, меняющие свой облик под лунным светом. Истребители. Чудовища. Я взглянула на папу. Мои глаза наполнились слезами. Капли быстро поползли по щекам. — Они существуют... Папа закивал, мягко приобнимая меня. — Я боялся, что они поймали и тебя… Что эти дьяволы убили тебя. Нет… Не убили. Но один из них укусил меня. И теперь я тоже оборотень... Теперь я одна из них, папа. Одна из тех, кто убил мою... маму... Он прохрипел, с трудом превозмогая старую душевную боль: — Они живут долго. Убийца твоей мамы всё ещё бродит по этому лесу. Я уничтожу всех, чтобы добраться до него. Всех, чтобы поймать и убить его. Всех. Всех… Кого..?