All the Young Dudes: Рождественский Сборник

See me pon the road I hear you call out to me, True you see mi inna pants and ting, See mi in a 'alter back Sey mi gi' you heart attack Gimme likkle bass, make me wine up me waist Uptown Top Ranking Ты видишь, как я иду по дороге и слышу, как ты меня окликаешь. Это правда, ты видишь меня в этих штанах и блестяшках. Видишь меня в коротком топе, Говоришь, что от меня у тебя будет сердечный приступ. Дай мне услышать этот бас, заставь меня затанцевать талией. Это высший рейтинг верхнего города. Мэри скучающе листала старый выпуск «Ведьминого еженедельника». Она бросила взгляд на часы на прикроватной тумбочке Лили — тренировка по квиддичу почти закончилась, через минуту можно спускаться вниз, чтобы встретить Марлин. Она ненавидела оставаться одна, как и оставаться не у дел. Может быть, виной тому детство с большой семьёй в маленькой квартире. Сама идея сидеть дома одной в своей комнате и читать журнал в полной тишине была просто смешной. Всегда один из многочисленных братьев и сестёр прыгал на кровати, долбился в дверь или прятался в шкафу, играя в давно забытые всеми остальными игроками прятки. А затем пришла бы мать, как всегда, с ребёнком на бедре, деревянной ложкой в руке, волосы убраны под ярко-жёлтый шарф, напоминающий корону. — И чего это ты тут разлеглась, мадам? Ну-ка встала и помогла мне с ужином! Сейчас она улыбнулась самой себе, вспоминая это. С приближением Рождества Мэри всегда начинала скучать по родному дому — ей не хватало его шума и цвета. Каким бы шикарным ни был Хогвартс, этот замок никогда не ощущался по-настоящему комфортным. Она лениво соскользнула с кровати и потянулась, затем подошла к зеркалу в полный рост, чтобы посмотреть на себя. Она встала так ровно, как только могла, подняла подбородок и выпрямила ноги, повернулась одним боком, затем другим, выгнулась, проверяя, чтобы юбка нормально сидела на бёдрах, а грудь не слишком выпирала. Она улыбнулась. Она выглядела хорошо. На ней была её любимая коричневая замшевая мини-юбка (Лили открыла рот, когда её увидела: «Но как ты будешь в ней сидеть?!»), горчично-жёлтая водолазка с высоким воротом и аккуратная маленькая коричневая жилетка, расшитая узором пейсли, которую она купила на рынке в Саутхолле в прошлом году. Мэри нравилось выделяться — она знала, что у неё не всегда будет такая фигура; так почему бы не покрасоваться, пока есть возможность? Макгонагалл просто свихнётся, когда увидит её, но сегодня был свободный от формы день, так что старая ведьма не сможет назначить ей отработку, только лишь бросит неодобрительный взгляд, а к ним Мэри привыкла; она получала такие от старых белых леди всю свою жизнь. Потом она подошла к своему шкафу и покопалась в верхнем ящике в поисках подходящей помады. Красная. Красный — это цвет Гриффиндора; так что её прикид будет выражением гордости факультетом. По крайней мере, это заставит Марлин улыбнуться — даже если Марлс не одобряет её страсти модничать, она хотя бы оценит её усилия. Макгонагалл любила Марлин, разумеется, за то, что та не выглядела слишком по-девчачьи и играла в квиддич. Мэри же любила Марлин за то, что в первую ночь в Хогвартсе — когда Мэри думала, что умрёт от горя, потому что скучала по семье — Марлин так смешно пародировала строгие взгляды Макгонагалл и её шотландский акцент, что Мэри не могла дышать от смеха. Марлин всегда знала, что сделать, чтобы человек почувствовал себя лучше; однажды она станет по-настоящему хорошим целителем. А Мэри ещё не знала, чем хочет заниматься после школы. Они всегда говорили, что будут жить в крутой квартире в Лондоне и устраивать вечеринки каждые выходные — хотя теперь Лили встречается с Поттером, так что, наверное, остались только Марлин и Мэри. Может, ещё Римус — у Мэри было ощущение, что в плане карьеры он такой же неприкаянный, как и она сама. Проблема была в том — и Мэри никому бы в этом не призналась, — что она просто не хотела устраиваться на магическую работу. Просто не видела, что в этом хорошего. Никто из её семьи не мог использовать кнаты, сикли или другие дурацкие волшебные деньги, так в чём смысл? Но, естественно, у неё не было никакого магловского образования, так что это в любом случае был тупик. Её двоюродная сестра прошлым летом прошла курсы и стала машинисткой, и теперь мама постоянно капала Мэри на мозги, чтобы она тоже прошла их после Хогвартса. Она часто фантазировала о работе в каком-нибудь модном журнале или звукозаписывающей компании, где накладывала бы на печатную машинку чары, чтобы та работала сама собой, пока Мэри проводит всё время, флиртуя с мужчинами-моделями и поп-звёздами. Она докрасила губы, затем облизала указательный палец и разгладила брови, прежде чем ещё раз поправить юбку и выйти из комнаты. Даже будучи в остроносых сапогах на высоком каблуке она прыгала через ступеньку — Лили часто дразнила её, говоря, что Патронус Мэри наверняка окажется газелью. Ну, до тех пор, пока в конце прошлого года на ЗоТИ Мэри наконец не получила своего Патронуса — львицу. — Здоров, Мэри! — Коннор Фитцпатрик, очень веснушчатый рыжий шестикурсник, подбежал к ней. Мэри попыталась не закатить глаза, хотя это было трудно. Он уже несколько недель вот так поджидал её, и это становилось просто смешно. — Здравствуй, Коннор, — улыбнулась она, продолжая свой путь. Он последовал за ней. — Ты потрясно выглядишь! — Спасибо. Уф. Иногда Мэри задумывалась, может, она разбаловалась, встречаясь на шестом курсе с Сириусом Блэком, которого быстро сменил Роман Ротерхайд. Когда твои первые серьёзные отношения случаются с двумя самыми красивыми парнями в школе, проблема заключается в том, что, по окончании этих отношений, твой выбор становится ограниченным. Она не была поверхностным человеком (хотя Марлин обвиняла её в этом несколько раз), но её было не так-то просто завоевать — несмотря на парочку отвратительных слухов. Дело в том, что через какое-то время парни становились скучными. Физическая часть отношений всегда была самой лучшей, она никогда не испытывала никаких угрызений совести из-за этого — хорошее время это хорошее время, что тут скажешь — но проблема заключалась в эмоциональной стороне вопроса. Она никогда не совпадала с ними как надо, на одном уровне. Они всегда были либо слишком отстранёнными, как Сириус, либо слишком прилипчивыми, как Роман, и ожидали, что она всё время будет им угождать. «Чего ты хочешь? — вздыхала Марлин. — Чтобы они тебя боготворили?» Мэри отвечала: «Нет, конечно, нет!», но это было огромной ложью. Почему бы ей не хотеть, чтобы человек, с которым она трахается, боготворил её? Для чего ещё тогда существуют мужчины?! Марлин этого не понимала, и Мэри научилась это принимать. — Чем будешь заниматься вечером? — спросил Коннор. — О, сегодня я очень занята. До самого Рождества, вообще-то, — она покачала головой, принимаясь идти быстрее. Они вышли из прохода за портретом и с приличной скоростью двигались по каменным коридорам в сторону ближайшего выхода на улицу. Он волочился за ней как маленький джек-рассел, и она начинала терять терпение. Даже будь Коннор в десять раз красивее, он учился только на шестом курсе, а у Мэри были стандарты. — Может, тогда в следующем году? — он не отставал от неё. Идиотские высокие каблуки. — Эм-м… Слушай, я так не думаю. Прости, Коннор. — Ой, да ладно, не будь такой злюкой, ты встречалась с Эриком Литом, он говорил нам! Это её разозлило. Они как раз дошли до движущейся лестницы, которая — ну просто такова удачливость Мэри, — решила начать двигаться прямо в ту секунду, когда они были на её середине, и значит им пришлось встать и подождать, пока она не остановится где-нибудь. Мэри с негодованием сложила руки на груди и повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза. — Не знаю, о чём ты говоришь. — Да всё ты знаешь, он рассказал нам. Вы с ним, на заднем дворе «Кабаньей башки»... Он говорит, что ты дала ему засунуть его… Мэри подняла руку, окончательно разъярённая, и вцепилась в идиотский веснушчатый подбородок Коннора. — Послушай меня, ты, мелкий кретин! Эрик Лит лживый кусок дерьма. Я два раза ходила с ним выпить, и оба раза он забыл взять деньги — и, между прочим, до сих пор мне должен. Это он тебе рассказал? — Коннор покачал головой и сделал резкий шаг назад, чуть не споткнувшись на мраморных ступенях, потому что Мэри надвигалась на него, всё ближе и ближе. «Я грёбаная львица, ты, маленький извращенец». — Я бы не подпустила Эрика Лита к себе и на пушечный выстрел, что уж говорить про его загребущие маленькие ручонки. Я пошла с ним на свидание, только потому что мне стало его жалко — он жалок, и ты тоже жалок, так что отвали. Прямо в этот момент лестница со скрежетом соединилась с площадкой, и Коннор попятился, чтобы вернуться в башню. Осмелев на расстоянии, с искажённым от стыда лицом он выкрикнул: — Грязная мелкая шлюха! Можно подумать, ты мне нравишься! Я к тебе подошёл, только потому что все говорят, что ты давалка. — Говори, что хочешь, — цокнула она языком, убрала палочку и спустилась вниз по лестнице, щёки горели, в горле встал ком. Она держала голову высоко поднятой. Никогда не позволяй им увидеть, каково это. Никогда не позволяй им узнать, что это сработало. — Беги-беги, малыш! — Грязнокровка! — огрызнулся он с верха лестницы, прежде чем развернуться и поспешно свалить. На этом слове дыхание перехватило у неё в груди. Она взялась за перила и крепко сжала губы. Ёбаные волшебники.