Облепиховый чай

— Ну и работничек. Был бы один, век нам бы нового окна дожидаться, — ворчливо заметил Тэхён тёмным мохнатым ворохом с высоты кухонного шкафа, прихлёбывая при этом кофе из чашечки. Из чашечки Чимина, между прочим! И очень даже ценной — ему её мама прислала из Италии. Розовый фарфор, почти светящийся на солнце, изящные расписные цветы и окантовка настоящим золотом в двадцать четыре карата! Вот же ж… Нечисть, одним словом. Хотя, справедливости ради, стоило признать, что Тэхён никогда ни одной чашки не разбил. Так что целостности драгоценного сувенира вряд-ли что-то угрожало. Но вот просто заело, что без спроса взял… Правда, чего это он? Можно сказать, он тут — хозяин. Сам же вечно на это съезжал, когда Тэ-ша про гипотетического мужа разговор заводил. Не попрекнёшь теперь. — Да уж, — не мог не согласиться Чимин со вздохом. — С этим сложно поспорить. О чём я тебе уже который год и твержу, кстати, — налив себе в чашку облепихового чая, он с намёком глянул в сторону Тэ-ши. Чтоб понимал, отчего он не горит желанием связываться с кем-то, по типу этого… Нечисть хмыкнул, вновь смакуя кофе. Чимин же сделал большой глоток своего яркого чая с ароматным кружком апельсина, надо нервы укрепить после такого стресса. И попутно заварил в другом заварничке обычный чай для работников. — Принимай работу, хозяин! — громогласно хохотнув, Джинён ввалился на кухню, заставив Чимина вздрогнуть и обернуться. — Джинён сказал, что я вас испугал. Извините, — тот, который Юнги, зашёл на кухню следом за напарником. И держался совсем иначе, надо заметить. Если Джинён тут же потопал к столу, даже немного нагловато заглянув в чайник, щедро налил себе чая в одну из чашек, которые Чимин выставил. И сахару прилично насыпал не дрогнувшей с похмелья рукой. Юнги же, напротив, остановился у входа, оперевшись о наличник. И не стеснялся вроде… Не ощущал он в этом человеке подобного. Но так как-то держался… уверенно, но в стороне. И словно бы всегда на своём месте. Потому что место это — внутри него. Редкое качество среди людей. Кто-кто, а Чимин знал точно. Недаром Тэхён его то и дело подбивал бросить работу в супермаркете и заняться «гадание и наставление». Даже подсобить обещал. Отбоя от клиентов у них точно бы не было. Да только не имел он, пока, такой тяги и желания. Так вот, возвращаясь к Юнги — очень уверенный в себе человек. Не самоуверенный. А целиком полагающийся на себя и свои силы. И при этом — было в нём и что-то ещё. Закрытое и задвинутое очень глубоко… Нехорошие. Это не имело отношения к самому характеру Юнги, но, однозначно, оказало своё влияние. — Не стоило так, без страховки совсем. Опасно же. У него почему-то руки ослабели теперь. Пришлось свою чашку на стол опустить. И глаза не смог отвести в сторону. Стоял и в упор глядел на Юнги, почти не слыша, что там громогласно рассказывает о вчерашнем дне рождении Джинён. Юнги чему-то скупо улыбнулся одними уголками рта и, словно бы, смутился. — Да я с этими ремнями грохнусь скорее, — как-то невпопад пожал плечами. Вообще, если отстраниться от странного шума в ушах и дрожания рук, Чимин должен был сказать, что этот Юнги на спецназовца вообще похож не был. Он, конечно, мало спецназовцев видел. Точнее — ни одного, если не считать тех, которых в сериалах показывали. Ну или в книгах описывали… Не особо высокий, его на полголовы выше максимум, а Чимин тоже не великан. Мускулатура из одежды не выпирает. Вообще, он скорее таким сбитым и жилистым выглядел, чем перекаченным. И лицо такое… такое… никакое. Неприметному, в смысле. Самое обычное. Немного узкое даже. И только глаза на этом лице были добрыми и открытыми, но и непроглядными. Не позволяющими заглянуть внутрь его души. Хотя Чимин мог бы, если бы захотел. Но он ведь не считал это необходимым… — Чай? — как-то невпопад предложил Чимин, поняв, что молчание на кухне затягивается. И надо отвлечься, а то совсем неудобно как-то. И даже Джинён уже примолк, лукаво поглядывая в их сторону. Не забывая при этом активно пить чай из своей чашки. Юнги вновь скупо улыбнулся, но эта улыбка отразилась в его глазах, что для Чимина было всегда в человеке важно. — Нет, спасибо… — как-то снова отстранённо и словно бы извиняясь за то, что отказывается. Мимолётно глянул на его чашку, и Чимин уловил любопытство в его глазах. — А Юнги у нас чай не пьёт. И кофе тоже! — в манере, которая была для него привычной, очевидно, опять хохотнул Джинён. — Причуды у человека, — хмыкнул тот, словно говорил о ненормальном чём-то. Мог бы и сразу сказать, кстати! А то на чай охотно согласился и пил сейчас, как из пустыни вышел, а о напарник вообще не позаботился… — А вы там чего пьёте, хозяин? Жёлтое такое? — тоже с интересом глянул в его чашку Джинён, не подозревая, что огромная бородавка становится его ближайшей перспективой… — Это облепиховый чай с апельсином, — ответил Чимин, почему-то смотря при этом на Юнги. — Хотите? Могу сделать… Надо же отблагодарить человека, который с таким риском ему окна ставил! — Если вам не сложно, — ему было любопытно. Чимин ощущал это. И отчего-то очень сильно захотелось сделать что-то хорошее для этого Юнги! — Сейчас! — воодушевился он и повернулся к чайнику, собираясь ещё и достать заготовку из холодильника. И тут увидел на столешнице у чайника большую чашку с облепиховым чаем, от которого ещё пар шёл. И большой кружок апельсина плавал сверху… Т-а-а-к… А вот кто-то явно Тэхёну понравился. — У меня как раз остался ещё, — закончил он так и повисшую в воздухе фразу, чувствуя, что все присутствующие, даже невидимые остальным, внимательно смотрят на него. И, сурово глянув на верх шкафа, в назидание, подхватил ту самую большую синюю чашку с облепиховым чаем, развернулся к Юнги. Протянул ему чашку. — Спасибо! — искренне поблагодарил мужчина, подарив ему ещё одну скупую и какую-то растерянную улыбку. * Альфа ещё ни разу не бывал в такой квартире. Ни по жизни, ни по работе. Никогда, как ни странно, Джинён — тот сразу ржать начал, стоило хозяину их впустить и уйти на кухню, что-то у него там готовилось. Напарника, как малолетку, ей-богу, прикололи все эти свечки, лепестки и травы. То в одну сторону пальцем тыкал, то в другую, не в состоянии успокоиться. Округлял глаза, как ненормальный и, продолжая лыбиться будто безумный, крутил пальцем у виска. А Юнги… Вроде действительно чудаковато немного. И для города не особо типично. Но он никогда ещё не чувствовал себя настолько уютно. Ни в одном месте, которые даже в отдельные отрезки времени его домом считались. И этот невероятный запах горячего пчелиного воска, будто к деду в сарай в жаркий летний полдень зашёл! Сто лет не вспоминал… А тут… Накрыло какими-то не воспоминаниями даже — впечатлениями, послевкусием… давно позабытым и полустёртыми ощущениями, припорошенными пылью событий и лет, о которых думать — никакой охоты. Хорошо стало. Странное желание овладело: закрыть глаза и сесть прямо на пол, откинув голову на стену. Расслабиться. И просто напитаться этими запахами воска, разнотравья. Дыхание перевести. Вобрать всё в себя. А ещё апельсином пахнет. И чем-то насыщенно-сладким. Не мог узнать, но вдохнуть полной грудью хотелось. И работалось здесь легко, с удовольствием. Да и сам хозяин… Юнги, конечно, в его сторону старался меньше смотреть. Ибо с первого взгляда понял, что чревато… Ему вдохнуть и его хотелось. Обхватить руками, уткнуться лицом в щёку, где кожа какого-то потрясающего кремового цвета и усыпана веснушками, словно присыпка на булочке… И тискать, гладить, руками к своей кожу прижать. Впитывать на ощупь его мягкость, теплоту и уют. Какое-то спокойствие и умиротворение, которое этот омега излучал вокруг себя метра на три точно. И которого ему самому зачастую так не хватало внутри. Мира… Особенно по ночам. А он — как зря…казалось, одной улыбкой, этими рыжими волосами и лучистыми глазками — разгоняет тени по углам. И шарф это его — такой оранжевый, что глаз резать должен был бы, а по факту — только настроение поднимал. Обхватить бы руками крепко и уже не отпускать никуда дальше, чем на два метра. Чтоб всегда это тепло и свет рядом. Да и зовут же — Чимин! Юнги три раза переспрашивал, когда акт работ заполнял. Не верил, что не ослышался. А Джинён снова ржал в кулак. Всё-таки напарник с похмелья всегда ему придурковатым казался. Блин, да, Юнги ни разу романтиком не был, о чём спорить? И тяга его к омеге, которую увидел сегодня впервые — самого немного удивляла. Какая-то чувственно-гастрономическая мания прямо. Растерялся, даже не до конца понимая, чем его накрыло-то так? Уткнулся в чашку с чаем его необычным. Вдохнул — облепиха. Вот что пахло ещё, сладковато пропитывая уют этого дома. Прикрыл глаза, ощущая влажное тепло пара от чая. Втянул поглубже. А как он из комнаты уползал. Такой забавный, смешной и аппетитный до жути! Уже тогда хотел врезать Джинёну, чтоб не к Чимину лип, а лучше сам окно поменял. только напарник в своём сегодняшнем состоянии — не работник абсолютно. А Юнги реально беспокойно стало, что хозяин такой тёплый и уютный квартиры простынет. Этого омегу обогреть и укутать от всего хотелось. Защитить. Согрелся после холодного воздуха снаружи. Появилось желание растянуться…да где угодно! Хоть тут же на полу, зажмуриться, обхватить руками этого самого хозяина, прижать к себе под бок, накрывшись с головой пледом. И детально проверить, в самом ли деле он такой вкусный, как это кажется, когда смотришь на него… И завтра с утра перепроверить. И почему-то по-дурацки уверен был, что утром другими проснуться оба. И вновь притянуться, уже той разницей, новой. И вот это тоже узнать и почувствовать захотелось. Манил его Чимин со страшной силой. И Юнги пока не понимал, чего с этим делать. Надо бы выйти их этой квартиры, уж чересчур манящей его тёплым светом и уютом. Постоять в тумане. Глубоко вдохнуть холодного и влажного воздуха, полного мешанины городских запахов. Совсем не настолько приятных, как всё около этого Чимина. И вот тогда, когда холод и сырость проберутся до костей, заставив его ощутить отстранённый холод — обдумать варианты. А номер телефона его уже есть, сам записал в акте…