Numb love

Ви проснулась от дикой головной боли. Как будто внутрь нее снова влез паразит и напился вдребезги, пока она отбывала срок по ту сторону сознания. — Бля-ять… — сообщила она миру, приподнимаясь на локтях. Уронила себя обратно. В черепной коробке звенел собственный смех, воспоминания вертелись пестрыми обрывками. Дрянными такими обрывками. И проглядывающее сквозь них оскаленное лицо обезумевшего киборга — не делало их лучше. — В принципе, — раздалась беспощадная режущая хрипотца над ухом, — я понимаю, как ты оказалась там, где оказалась. — Что?.. — Говорю, пиздец для меня загадка, принцесса, как ты еще не закончила между мясорубкой и дымовой камерой. Ви перевернулась набок, уронила плед на пол и тут же покрылась мурашками от промозглого сквозняка. Дум-Дум сидел напротив, смотрел ей в лицо и насмешливо медленно жевал холодную куриную ногу, погружая зубы глубоко в мясо. Кажется, оно было сырым. Между Дум-Думом-до-Арасаки и Дум-Думом-после-Арасаки была одна большая разница, но… но? — А хрящи ты ешь? — спросила она. — Кости, суставы? — Белок и кальций, — он пожал плечами. — Почему нет. Она все еще была голой и потерянной. Дум-Дум все еще был здесь. Это… усложняло. — Сколько я выпила? — Вопрос не в «сколько», — он постучал пальцем по темной бутыли. — Изопропанол. Бьет в десять раз сильнее. В четыре раза более токсичен. Ви беспомощно проследила движение глазами, следом до мозга дошел и звук. Она взвыла, накрывшись подушкой, и откуда-то издалека донесся низкий прерывистый смех. — Я думал, вечеринка в Арасаке была задумана, как спасение жизни. — Ну я и жива, — провыла Ви в подушку. Отлепила ее от лица, уловив знакомый запах машинного масла даже на ней, рассерженно отбросила в сторону. Дум-Дум, не скрываясь, лениво расфиксировал взгляд от ее груди и затвердевших сосков, поднял моды к лицу. — Ройс ничего тебе не скажет насчет твоих новых… хобби? — Хобби? — хохотнул он. Развалился на стуле больше прежнего — так, что не оторвешь. Задумчиво рассматривал ее, и его тяжелая, наново перелатанная грудь медленно вздымалась. Ви разочарованно подумала, что едва успела запомнить переплетения жил и хрома — и вот, все заново. — Я имею в виду, он вряд ли обрадуется, что ты шляешься, черт знает где, в разгар «сезона». Он издал вибрирующий смешок. — «Шляюсь»? Интересно, как это ты представляешь себе иерархию Мальстрем? Ви раздраженно повела плечом, кутаясь в плед. Отметила машинально, что вчера его здесь не было. — Один психопатичный мудак сверху. Остальные снизу. Ритуальные оргии вместо воскресной мессы. Кто не подчиняется — того на кол. Губы Дум-Дума разошлись еще шире. Ситуация, очевидно, его забавляла. — Что? — не выдержала Ви. — Разве у Ройса нет проблем с хрупким эго и болезненным восприятием чужой правоты? — У Ройса много проблем, и четверти черепа не хватает. Но его мало ебет, что делаю я и остальные, пока все работает. Он, в общем-то, самодостаточный тиран. — А как же кодекс? Правила? Манифест, я не знаю? — Манифест? — голос Дум-Дума просочился иронической издевкой. — В чем еще ты нас подозреваешь? Черная библия? Приближение Судного дня? — Да брось, — она поежилась под его давящими, неподвижными модами. — Разве он не воспринимает меня, как… угрозу? — Он тебя вообще не воспринимает, — убийственно честно ответил он. — Как и всех за пределами семьи. Ви поперхнулась. Семьи. Ага. Типа той, к которой относился Эллис Картер? Парнишка вышел мстить за Брика и закончил изуродованным киберпсихом. Наверное, ему было, что сказать о семейных узах и традициях, если бы на его лице остался рот. Или Зария Хьюз, вылезшая из окровавленной ледяной ванны прямо на Ви. Сошедшая с ума после дьявольского ритуала — и жертвоприношения… «Лилит… Первородный грех». Ви прочистила горло, виртуальным молотом забивая воспоминания в метафорический гроб имени «Не хочу знать об этом дерьме ничего и никогда». — Что… что вчера произошло? — спросила она, кое-как усаживая себя в ровном положении. Дум-Дум нагнулся к чему-то, скрытому углом дивана, бросил ей. Она машинально поймала уже у самого лица. Одежда? Даже почти чистая. Медленно натянула и топ, и джинсы, не особенно заботясь о собственной приватности; углом глаза отметила наклон его головы и движение красного света вдоль кожи где-то в интервале между бедрами и ключицами. Мстительно застегнула все до последней пуговицы. — Ты вырубилась, — его горло издало подобие саркастичного рычания. — После того, как выкатила мне индульгенцию. — Что?! — Рассказала, как сочувствуешь. Из-за того, что со мной сделали, — хромовые зубы ловили насмешливый слепящий отблик на каждом слове. — О том, каким трогательным, — он извлек изнутри очередной полурык-полухохот, — я был «до». Как нехорошо со мной обошлись. И то, что еще не поздно искупить грехи. Сделал паузу, прикладывая ко рту ингалятор. Ви протяжно вдохнула. Клетки мозга наполнялись ленивым кислородом и синеватым дурманом, и, кажется, лопались в процессе. Голова кружилась, кровь предательски заливала щеки. — И вырубилась, — довершил он контрольным, когда дым рассеялся. Ви простонала, признавая поражение, пряча лицо в ладонях. — Не знал, что у меня настолько печальная история, — веселился Дум-Дум. — Серьезно, принцесса. Я почти проникся. Честно. Ты не пробовала книжки писать? Ну знаешь, типа «1,000 Beats a Second» или «Chrome Night Love»? — А… Вроде тех, что вы читаете в All Foods?* — хмыкнула она в тон, силой выжимая из губ остатки смущения. — Про запретную любовь человека и киборга? Он не ответил. Продолжал ухмыляться губами, похожими на разошедшийся шов. — У вас литературный клуб по субботам? Кто его ведет — Ройс? — Ага. А по воскресеньям обсуждаем влияние экзистенциального кризиса на развитие культуры столетия в условиях цифровой лихорадки. Сразу после ритуальной оргии. Ви поежилась. Дум-Дум был умным. Это откровение — вообще говоря, довольно очевидное — до нее раньше почему-то не доходило. Теперь еще и пугало. И вообще, он выглядел, как человек, который знает про нее что-то, чего не знает она сама. Или не помнит. — Ты мог бы воспользоваться моментом, пока я была без сознания, — сказала она как будто бы равнодушно, сверяясь с ощущениями тела; тело молчало. — Ну знаешь, сделать все, что хочешь. Он удивился, даже перестал улыбаться. — И в чем смысл? Этот вопрос поставил ее в тупик. Ви озадаченно смотрела на не менее недоуменного Дум-Дума. Пыталась подобрать слова, но все они выходили примитивными и оскорбительными. Пожала плечами, отворачиваясь, и между лопатками сразу же забегали знакомые, сконфуженные мурашки. Казалось, рубиновые моды излучают осязаемое тепло, хоть это и звучало, как сущая глупость. — Честно говоря, это и хорошо, — последовало низкое и задумчивое. — Что? — она обернулась. — То, что ты отключилась. Ви прищурилась, ожидая продолжения. — Ты выбрала худший момент для того, чтобы запрыгнуть на борга, принцесса. Сразу, как я вылез из цеха. — Пояснил в ответ на ее приподнятые брови: — После того, что ты устроила на Плазе, у нас полно работы. Йоринобу отключает корпов отца пачками. Некоторые еще способны излагать что-то полезное — после определенных убеждений, конечно. Так что мы варимся в их кровавом соке, как фрикадельки. — Милосердно предоставляете им временное пристанище? — Ви ровно улыбнулась, пальцы на бедре вздрогнули. — В обмен на приватную беседу? — Что-то вроде, — Дум-Дум задумчиво, судя по поджавшимся у рта складкам, посмотрел на ее руку. — И как… часто получается поговорить? Он покачал ребро ладони из стороны в сторону. — Мясо становится довольно разговорчивым, стоит зашить ему рот, — грубо усмехнулся. — Людей вообще тянет к тому, что у них отобрали. Правильный микс дури решил бы эту проблему быстрее, но Ройс любит, когда все красиво. И звучно. Ви опустилась на подлокотник дивана, закрыла веки. Голова все еще кружилась, и пальцы покалывало, но тупая боль в висках, которая — ей казалось, преследовала ее пол ночи — исчезла еще до пробуждения. Чего не скажешь о том тонком тревожном голоске, что зудел все громче и громче, появившись в тот момент, когда она увидела Дум-Дума, открыв глаза. Он, наверное, смотрел, как она спала… В конце концов, это ненормально, что он здесь, на отшибе всех земель — сидит и развлекает ее с самого утра, хотя у него полно «работы». Если это можно так назвать. И никто, кроме него, не знает, где она находится. Ви приложила ко лбу ладонь. — Дал тебе кое-что легкое из личных, — Дум-Дум почесал подбородок. — Выглядишь вроде неплохо. Но если нужно… Она выставила обе ладони, останавливая его. — Ты вылез из чана с человеческим фаршем — и сразу приехал сюда? — уставилась в упор. — Через весь город и пол каньона? Нахрена? Он улыбнулся неловко. По-настоящему пугающее выражение на этом лице и после всего сказанного. — Смена обстановки. Типа устаешь смотреть на дергающиеся шматы. Слушать, — посмотрел в ответ с непонятным выражением на сжатых губах. — Нужна компания. Ви взгляда не отвела, но и сказать ей было нечего. Ей тоже нужна была компания — Джонни. Сейчас. Со всеми его едкими, идиотскими, неуместными комментариями и паскудной ухмылкой. Он бы сказал что-то вроде: «Ливай, пока не поздно, малыш. Пока этот растроганный борг не припаял тебя к батарее и не засунул хромированный хуй в горло, между делом зачитывая отрывки из Шекспира». Альт говорила, что маниакальная смена настроений от безмятежного веселья до параноидального ужаса — то, что может с ней случиться после разделения. Помимо прочего. Ви машинально посмотрела в сторону стены, за которой пряталась лестница наверх, к люку. Между ней и Дум-Думом лежало порядочное расстояние, еще и стол. В крови — стимуляторы, растворенная соль. Она успеет выбраться прежде, чем он поднимется со всем своим неповоротливым железом. Наверное. Повернула голову обратно, вздрогнула, напоровшись на семерку алых паучьих глаз. Дум-Дум не шевельнулся, но выражение его губ, обычно варьирующееся от скупой усмешки до откровенного оскала — выровнялось. Стало пустым, помрачнело. Ви ссутулилась. — Мне нужно к рипперу, — сказала ровно, упрямо. — К Вику. Альт предупреждала, что мое состояние нужно наблюдать, — неловко добавила, потому что он молчал: — Хотя бы раз в неделю. Черт-черт-черт — не торгуйся! Дум-Дум все еще молчал. Достаточно долго, чтобы слова, сказанные остатками памяти Джонни, приобрели и форму, и кисло-железный привкус на языке. Она прикусила щеку до крови. — Подожди до вечера, — хрипло проговорил он наконец, отвернулся в сторону. — Пилить в город по такой жаре, в такой толпе — верный суицид. Повернул голову обратно. Нижнюю часть его лица перекосило в подобии ухмылки — как будто извиняющейся. — Или не жди. Но мою малышку тебе не угнать. Придется пешком. — Не взломаю защиту? — голос дрогнул против воли. Он усмехнулся на самом деле весело. — Не повернешь руль, — осклабился, указывая пальцами на ее плечи. — Не этими ниточками.        Воздух тянуло молчанием. Медицинское кресло под Ви неприятно поскрипывало и липло к коже. Вик тихонько бормотал под нос старый мотив; шуршал и позвякивал инструментами, разгоняя приборы — шум такой же мерный и успокаивающий, как у… как… — Ви. Она вздрогнула, подняла веки, и прожекторная лампа резанула белым до жирных пятен перед глазами. — Поверни голову, — тон мягкий, как патока. — Да, вот так. Толстый витой шнур плавно вошел в разъем за ухом; желудок привычно поджался от скребущегося под кожей ощущения царапающихся электрических разрядов. Интерфейсы загомонили сообщениями о внешнем подключении, данные потекли изнутри наружу, рассказывая о ней больше, чем она знала сама. Пальцы Вика — слишком человеческие — сновали по монитору, выщелкивая сложную вереницу цифр и параметров. Магнетические, убаюкивающие движения. Веки Ви снова начали опускаться. — Альт предупреждала о чем-то конкретном? — хрипотца естественная, вкрадчивая. И голос — обволакивающий плотной непроницаемой пленкой, заворачивающий и сердце, и внутренности в герметичный вакуум. — Нет, — Ви выжала из себя слово. — Совсем ничего? Она только передернула плечами. Панические атаки, расстройство психики, депривация сна, ПТСД и осложнения после той операции на мозге, которая подарила Ви сомнительный талисман в виде пули. Много отменного дерьма для клинического психиатра, но не для риппера. Ви посмотрела на Вика, когда он отвернулся, сощурился под темными линзами, не желая настаивать и лезть ей в душу. Стыд разошелся внутри, поджался под ребрами и замер. Вспомнила, как полчаса назад Дум-Дум припарковал свою монструозную гигантскую… «машину» — в двух улицах от «Эзотерики». Безлюдное место в ночной тени неприметной серо-хромовой махины бизнес-центра. Она не ждала, что он введет ее под руку в обитель буддизма и фэн-шуя под стеклянный перезвон музыки ветра — особенно, учитывая тот диалог перед отбытием в НС и ее собственное странное поведение, но… Когда он остановился окончательно, благодарность смешалась с разочарованием. Ви не смогла это скрыть, как не смогла и что-либо сделать. Затонувшая в песке Пустошей подлодка — не единственное место, где может спрятаться выросший в НС человек. Они оба это знали. И теперь, в отсутствии смертного приговора, нарастающего экзистенциального кризиса и запертого в сознании террориста — причины… они кончились. До последнего не верила, что он просто так, без единого вопроса, выпустит ее из постукивающего механическим сердцем, паукообразного катафалка с алыми глазницами. Даже когда потянулась к двери, и та послушно отъехала в сторону. Даже, когда перехватила украдкой мрачную внимательную усмешку, направленную напоследок ей в спину. Даже когда дверь с тихим гулом встала на место за ее спиной. Она недолго размышляла о том, оборачиваться ей или нет — знакомый низкий рык двигателя оповестил, что оборачиваться больше некуда. — Ви. Она сморгнула. Захлопала глазами, прогоняя тягучую пелену. Вик возвышался прямо над ней, смотрел сверху-вниз, и ее собственное испуганное, подрагивающее отражение в его очках отдалось в животе тянущим холодом. Одно краткое мгновение ей казалось логичным спросить его, что он думает обо всем этом. О людях — мясниках, совершивших массовый геноцид во имя спасения своей жизни. О происходящих на улице зверствах, ознаменовавших передел корпоратской власти. О том, что будет с нею и ее растревоженным, стонущим разумом? Медленно опустила веки, отсекая встревоженный взгляд. Вик издал что-то вроде порицающего, тихого выдоха, и вернулся к работе. Его новые прикосновения, прощупывающие кожу и мышцы, накладывались поверх выжженных изнутри пятен — тех, что оставили механические черные пальцы. После них все что угодно напоминало прикосновения перышка. Недостаточно. Как будто не по-настоящему. Она поняла это только сейчас. Контраст оказался настолько сильным, что под веками набухла первая блестящая полоска. Ви глубоко и вдумчиво дышала, надеясь, что она испарится прежде, чем Вик закончит. Он ни о чем спрашивал. Просто делал свое дело, выправляя ее тело дюйм за дюймом после той трепки, что ей задал Смешер. Или она ему. Анестетик мятной прохладцей растекся по левой руке, поврежденной тяжелым ожогом. Боль уступила зябкому покалыванию, затем ушло и оно, оставив за собой лишь пугающее онемение. Это как будто бы помогло, но через секунду боль вернулась обратно — правда, не в тело. — У тебя… — Ви неловко шмыгнула носом, и Вик тут же поднял голову. Тем более неловко было продолжить вопрос, но раз уж начала: — Были клиенты вроде… киборгов? — Вроде, — добрая усмешка, — киборгов? Уголки его губ полувопросительно поднялись. Он поймал ее взгляд своим — внимательным, почти ласковым — и Ви заставила себя выдрать из сознания россыпь пульсирующих рубиновых модов, как будто Вик мог увидеть их у нее в голове. Осторожно кивнула. — Я с таким больше не работаю, — покачал головой Вик. — Почему? — она завороженно проследила, как он тонким невесомым движением рассекает поврежденную кожу, отгибая лоскут. Его рука замерла лишь раз — над посланием Джонни, о котором Ви успела позабыть — и внутри словно растекся ледяной спирт. — Высокая вероятность киберпсихоза, — Вик ничего не сказал про «татуировку»; положил теплые шершавые пальцы ей на запястье, делая новый надрез. — Нужен стальной самоконтроль, чтобы не сорваться. Мало, у кого он есть. Мало, кто хочет остаться на этой стороне. Люди не меняют плоть на хром, если хотят оставаться людьми. — Без исключений? Он приподнял голову, серьезный взгляд сверкнул лезвием поверх очков. — Без исключений. Ви сглотнула неприятный набухший ком. — Но они ведь чувствуют? Что-то? — Примерно так же, как и ты — свой умный Юкимура через имплант в ладони. Разница лишь в том, что для боргов это не очередная пушка — собственная рука, — Вик отъехал на стуле к медицинскому боксу, вынул свежую упаковку Realskin. — Отсутствие рецепторов не отменяет необходимости ощущений. Иначе они все не сидели бы на тяжелой наркоте. И не вводили дозу прямо в мозг — в болевые центры или центры удовольствия, которые блокировать невозможно. И не сходили с ума от постоянного контраста. Ви глубоко вздохнула. Сказанное Виком выглядело почти… привычно. Ожидаемо, даже знакомо. Во всяком случае, после всего, что она сама успела изучить и обдумать. Но возможность на мгновение оказаться по ту сторону выворачивающих наизнанку ощущений — завораживала. Кажется, она понимала, почему и зачем… Кажется… Вик покачал головой в ответ на ее затуманенный взгляд; тактично промолчал. Внимательнее прежнего вглядывался в таблицы на мониторах, вгоняя тонкую иглу ей в вену и отбирая кровь на анализ. Хмурился еще сильнее, когда мерно гудящая машина строчка за строчкой вырисовывала состав, напоминавший базу данных лекарств ТТ. — Все эти вопросы… — он вздохнул; наконец определился между «я просто врач» и «но я еще и друг»: — Как-то связаны с тем, что твоя кровь похожа на бульон? Голос прозвучал расслабленно, но Ви заметила резкие линии поджатых в тревоге губ. Не нашла ничего лучше, чем переспросить: — Бульон? — Очаровательный состав, — проговорил Вик вкрадчиво, как профессор на лекции; не повернул головы, за что она была ему безмерно благодарна. — Я не воспроизведу даже треть рецептуры. Если она, конечно, присутствовала в агонизирующем сознании того, кто это варил. Он склонился к мониторам со странной смесью восхищения и омерзения. — Интересно, да… Можно сказать, прирожденное чутье или талант, но все же, какая гадость… — пробормотал он, и Ви укололо нечто, смутно похожее на чувство гордости. Господи. — Это стимуляторы, — устало сказала она, отчаянно желая прервать этот сомнительный поток комплиментов, причудливо завернутых в оскорбительную оболочку. Стыд прощально растворился в сжимающемся в низу живота клубке. — Мне нужны были стимуляторы перед финальным забегом. Ты же понимаешь. — Я понимаю, — Вик мягко наклонил голову, поднимая на нее глаза. — Стимуляторы, которые продаются только в Уотсоне. Что же здесь непонятного. Попытался усмехнуться, но взгляд, мелькнувший за съехавшими ниже нужного очками, кольнул беспокойством. — Ви, я не осуждаю… — сказал он, тут же поднял ладони: — Просто переживаю. Вот и все. Вот и все. — Вик? — спросила она, помолчав достаточно, чтобы поднятая тема сошла на нет сама собой. — Да? — Тот лоскут с руки, что ты срезал. Забей его в вакуум, пожалуйста. Я заберу. Вик кивнул.        На входе в ТТЦ ее встретили почти как родную. Примерно так же смотрят психиатры на небуйного больного с пятым за год рецидивом. Ви постояла у дороги, оттянув карманы большими пальцами рук. Внутри скреблось и щекотало; обрезанные басы Тиннитус пробивались изнутри стальной утробы аритмическим приступом. У стены из потно-грязного мясисто-хромового месива раздавались постанывания — она надеялась, что добровольные, учитывая количество «входящих». Двойка Мальстрем на входе жевала нечто прогоркло-пережаренное и меховое, издавая скрипучий лязг при каждом движении челюстей и конечностей. Низший эшелон, дешевое железо. Ви с мучительным вздохом начала ход. Просто пройти мимо, просто пройти мимо, просто про… — Ты глянь, — изумился тот, у которого меж зубов протянулся крысиный хвост. Вытянулся в полный рост, клацнув паучьими пальцами. — Это же angel! Сделал массивный толчок в сторону, вдавив сотоварища в стену. Посыпалась штукатурка и сажа. — О… о! — восхитился второй — правое его плечо торчало выше левого, так что он постоянно затягивался ингалятором, блокируя боль. Ощерился, когда она подошла вплотную, но не отступил. Сказал с неприятным душно-сладким выдохом: — Заебатый стиль, Лилит. Качает. Ви едва удержалась на ногах. Что за?.. Не может быть, чтобы он… — Дум-Дум у себя? — этот вопрос стоил ей года жизни, учитывая, что она и так жила в долг с момента ограбления. — Йе-еп. Велел не беспокоить. Обещал вырвать хуи вместе с платой, но у тебя хуя все равно нет, так что… — он махнул рукой; рот, пробитый блестящими заклепками по контуру губ, разошелся, как растянутый крючками. — Скажи ему, что это мы тебя впустили, о’кей, angel?.. — почти жалобно выплеснул второй. Ви нервно-благодарно кивнула обоим, просочилась между двух стиснутых пар плеч — те едва разошлись в стороны, как заклинившие двери лифта. Чужие ноздри прошлись в дюйме от обеих сторон ее щек, глубоко вдохнули, и придурки разразились счастливым смехом. — Красивый череп, — голос взлетел снизу, от самого порога — механически выгнутый, странно-свистящий. Женский? Ви затормозила, опустила глаза — обняла взглядом бугристые мышцы, перевитые проводами-лианами, светящимися из-под черно-синей кожи пульсирующей маджентой. Длинные руки свешивались с подогнутых в коленях ног, царапали вытянутыми когтями о металл пола. Это железо определенно не было дешевым. — Правильные линии, — добавила девушка с запрокинутой головой, лиловые моды гипнотически мерцали. — Захочешь разукраситься — дай знать. Я сделаю дизайн. Ви оглушено кивнула. Странно-зловещая аура, окружавшая Мальстрем, густела еще больше, когда они становились… дружелюбными? Это чертовски — до дрожи в коленках — пугало. Мрак первого этажа притупил оголенный страх. Кого-то рвало в углу, за стойкой завивался тягучий дым, и изнутри ветвистых подвалов слышались крики и грохочущий смех. К тому моменту, когда Ви добралась до лифта, изначальная мысль прийти сюда трезвой и не под "дорфами" выглядела смехотворно наивно. Все равно что снять бронежилет перед перестрелкой. Лифт ехал вверх, но как будто несся вниз с оборванными тросами. Внутри билась гулкая тишина, стоном тянулся поворотный механизм, и один раз погас свет. Ви вырвалась в верхний знакомый коридор, с астматическим вздохом приложила ко рту ингалятор; поняла, что он сухой и черствый, как и скрежещущая внутри пустота. Вибрирующие стены сочились гнилым соком, светились диодами и смородиновым лазером, пока она, качаясь, шла к дверям клуба. Территория Мальстрем, говорили они. Поверни назад. Эта дорога ведет в ад. Вместо Дум-Дума по дверям размазался парень, похожий на того, кого ударили лицом о решетку для мяса, да так и забыли вытащить ее из головы. Еще двое развалились на полу, вытянув ноги, пялились в личные планшеты и странно, повизгивающе хихикали. — Потерялась, цыпочка? — нежно дохнуло Ви за ухо. Она обернулась, без слов, на рефлексах впаяла дуло под челюсть болезному. Он высоко засмеялся, не делая попыток отклониться, и из его ребристых ушей пошел пар. — Отъебись от нее, — остро гаркнул центральный. — Это же Ви. Ее заряжает Дум-Дум лично. — Да ну? Ни разу не видел, чтобы… — А, да… — проскрипел он; шагнул вперед, рукой взял парового за голову, отбросил на диван. — Пойду передам, что ты хочешь сам посмотреть, как он кончает. Крышей совсем отъехал?! Обернулся к Ви: шестнадцать симметричных капсул жидко мигнули. — Спасибо за заботу, я тронута, — она ледяно улыбнулась, медленно опустила пистолет. — Но я вполне могу разобраться сама, знаешь? Вас всего четверо. Меньше, чем в Арасаке. — О, поверь, мы в курсе, — он низко рассмеялся, и двое у стены вторили ему механическим скрипом. — Но здесь не ты решаешь. Велено не трогать. Кивнул на двери за спиной: — Верхний этаж, служебные помещения, — медленно растянул нижнюю губу за отсутствием верхней. — Покричи громче — он и услышит. Ви почти уже переступила порог клуба, окунувшись в болезненно воющую музыку Тиннитус, когда взгляд упал вниз — на один из планшетов. Замерла с приподнятой рукой, встретившись с собственным лицом, вымазанным багровой жижей. Мальстремовец откинул голову, посмотрел снизу-вверх с извивающейся улыбкой. — Стильно, — прошипел он. — Скользко. Нежно… Мигающий логотип Арасаки на заднем фоне испустил сноп искр и оглушительно погас. Странно, когда она шла по тому коридору — даже не заметила… — В этих жилах течет кровь демонов, — решетчатый хлопнул ее по плечу, подталкивая в провал дверей. — Низвергнись с нами в преисподнюю, ангел. Мы тебя согреем… Полоумный, грохочущий хохот ударился ей в спину. Так быстро она еще ни разу не уходила. И с каждым шагом — увязая все глубже и глубже… в Тотентанц.