Numb love

Яблоко хрустнуло на зубах. Синтетическое, сочное, ярко-зеленое. В тон ему, у парня напротив — хрустнула лучевая кость. Дум-Дум назвал его «пятым», потому что он, собственно, и был за ночь пятым. Обвалившаяся башня Арасаки ознаменовала конец эпохи. Банды брали бывших корпоратов на улицах, тащили в подвалы и выбивали душу кто со смыслом, кто из мести. Йоринобу обнулял крыс отца пачками, отключал им импланты — и находчивые ребята тут же подбирали мусор, растаскивали на запчасти. Это была игра — кто первым займет стулья, которых всегда на один меньше. Или на сто. Некоторые обнуленные знали больше других, но не все хотели колоться. И тогда в дело вступали рипперы. Или нет — как сегодня. По правде говоря, Ройс не умел ломать людей. Слишком резко начинал, слишком быстро заканчивал. Забывался в процессе. С тем же успехом мог хлестать мертвую свиную тушу бучардой — она бы рассказала ему столько же. Сегодня, например, он задался идеей срезать лицо — на памяти Дум-Дума, у него это не получилось ни разу. Кропотливая работа, требующая аккуратности, навыка и холодного рассудка. Ноль из трех. Ройс резал, человек визжал, Дум-Дум жевал. Ройс называл людей мясом, но не мог не чувствовать, что они чувствуют — сам состоял из органики едва ли не на половину. Дум-Дум людей не называл никак — в десяти из десяти выбирал копаться в безжизненном железе, и обычно Ройсу на это было наплевать. Обычно. Все закончилось стремительно: корпорат дернулся, нож задел его сонную, а Ройс получил свой кровавый душ. Театр одного актера для избранного зрителя. — Не вздумай, — рявкнул он в сторону Дум-Дума. В переводе: заткни пасть и не еби мне мозг своими рабочими советами, занудный мудила. Развернулся, долбанул ладонью по терминалу, чтобы Ларс вынес пятого и занес шестого. Дум-Дум молча поднял обе руки вверх и проглотил остаток яблока вместе с огрызком. Ройс был хорош для записи брейнов. Умел сделать эффектно и кровожадно. Сочно. Так, что продажи в этом гнилом порочном городе били рекорды раз за разом. Но к переговорам — даже таким — он был близок настолько же, сколь сам Дум-Дум к посвящению в буддистские монахи. — Я видел тебя! — возопил шестой, ткнув пальцем в Дум-Дума. — У башни Арасаки! Тут же получил прикладом в лицо от Ларса и вырубился. Вынесли шестого — занесли седьмого. — А я видел, как ты редачишь сырой брейн, — прохрипел Ройс, вытирая руки о грязно-багровый фартук. — Личный. Вчера утром. Дум-Дум взял второе яблоко. Надкусил. — Палишь старый схрон, — продолжал Ройс, пассивно-агрессивно гремя мясницким инструментом. — Возвращаешься из ниоткуда с песком в трусах и членом навылет. Покупаешь, блять, еду в магазине. Ты моей продукцией, что ли, брезгуешь?.. Ройс очарователен в своей детской ревности, да. — С каких пор тебя волнуют мои подружки? Инструменты нервно звякнули. Стихли. Ройс молчал тоже, и массивная дуга его плеч недобро подрагивала. — Вы угробили всю систему видеонаблюдения, — он повернул голову едва-едва, выпятив влево оскаленный подбородок. Говорил в сторону, вбивая звук в металл стен. — Парни до сих пор оттирают плавленную матрицу от стен. Спрашивают, кого ты, блять, там трахал — ифрита?.. Ройс оттолкнулся от стола, нежно провел пальцами по рукояти колуна, и седьмой на периферии грустно заскулил. На него, впрочем, никто не обратил внимания. — Девчонка влезла к тебе под кожу, — хрипел Ройс просаженными связками. — Корпоратка. Ха! Она сведет тебя в могилу. После стольких лет. Верь мне. Эта сука еще спляшет на твоих костях. — Половина Сити хочет с ней работать. И ты видел ее в деле, — Дум-Дум мрачно посмотрел на печального пленника, и тот разом заткнулся. — Ты видел записи. — Я видел, — громыхнул Ройс. — Но в ней слишком много мяса. Снова. Ты повторяешься. И мне это не нравится. — Должны же у меня быть какие-то хобби. Ройс обернулся, уставился на него пульсирующим круглым глазом. Его тряхнуло. Они знали друг друга с самого начала. Вместе забили молодняк Валентинос на первой вылазке. Вместе сорвались, превратив зачистку в кровавую баню. Вместе же жрали дерьмо, когда тогдашний босс драл их в три шкуры за самодеятельность — Ройс потерял три четверти кишечника, Дум-Дум — правую руку. — Хобби, — проскрежетал Ройс. Дум-Дум протянул ему свежезабитый ингалятор. Ройс перехватил его своими человеческими пальцами. — Хобби, — повторил он, шумно втягивая густой пар. — Ладно бы чай. Ладно бы ты завязал, но это… это… Пиздец, Дэниел. Ебаный пиздец. — Саймон? Ройс красноречиво вздохнул. Отбросил ингалятор и через мгновение уже стоял рядом — прижимал пушку к яблоку, которое Дум-Дум прижимал к зубам. Седьмой на стуле за его спиной трясся в беззвучной истерике. Заглянул Ларс, лязгнув дверью, уважительно кивнул и тихо прикрыл за собой. Ройс шумно дышал излюбленное: «М-хмм, ммм», и вжимал ствол сильнее. Прелюдия. Дум-Дум отклонился, откладывая яблоко, посмотрел Ройсу в «глаз». Где-то внутри его кровоточащего, замаринованного кислотой мозга ворочались почти здравые мысли типа: «кто будет договариваться с поставщиками, если не ДД?», «кто будет подкручивать софт на ломанных ботах, если не ДД?», «кто будет ставить киберпсиханутый молодняк на ноги, если не ДД?» С кем ты, блять, поговоришь, когда тебя снова накроет? — Сука, — сказал Ройс, убирая пистолет. — Сука, как же ты меня заебал, Дэн. Что ты за выродок. Рожа страшная, синтетика горелая, хуй хромированный. А баба — органическая. Вот что с тобой не так? — Саймон, — повторил Дум-Дум, невозмутимо взял яблоко обратно и с хрустом вонзил в него полированные зубы. — Относись к жизни проще. Один раз живем. — Проглотил четверть за раз. — И не завидуй. Ройс оскалился — типа улыбнулся. Снова вжал ладонь в терминал — седьмой на стуле отключился от страха и в честь этого получил пулю в башку. Занесли восьмого. — И что я делаю не так? — вздохнул Ройс, оборачиваясь. — Почему они все так быстро умирают? — Просто ты очень страшный, — Дум-Дум почесал шею. — Самый страшный из нас всех.        Доки пропахли промозглой сыростью, железной и душной, наползали тучами с клокочущего океана. Ветер бился о куртку, под капюшон; и Ви слизывала соль с потрескавшихся губ, стоя на набережной, как приговоренная к казни. В ладони теплела ключ-карта. «Просто адрес, о’кей?» Как у некоторых все… просто. Высотка за спиной скрипуче стонала под порывами ветра. Мрачно глазела сверху-вниз пожарными лестницами, зашторенными окнами, вывернутыми наружу проводами антенн. В подъезде тускло фосфоресцировали апокалиптические граффити, снаружи — самодельный пророк утробно вещал об искуплении. Стекло под сапогами предупреждающе хрустнуло, когда Ви зашла дальше сумрачного преддверья; скрипнули двери раскрывающего пасть лифта. Лифт с первого этажа ехал и вверх, и вниз. Но верх и низ в доках Уотсона выглядели одинаково — как перевернутое небо. Ви из последних сил долбанула по цифре «13». Закрыла глаза, и проглотившая ее жестяная банка пугающе затряслась, унося в вышину. [2:14 AM] Punchin' Judy: Ви. Punchin' Judy: Ты серьезно? V is Fine: Что? Punchin' Judy: Я посмотрела запись. Ты — серьезно? V is Fine: Ты хочешь поговорить об этом или что? Punchin' Judy: А ты? В смысле, если ты… Punchin' Judy: Аргх. Чувствую себя вашим семейным психологом. V is Fine: Просто брейн, Джуд. Смонтируешь? Ви прикусила губу. В ее крови пульсировала достаточно высокая концентрация «стекла» и «дорфов», когда она отправляла Джуди черновую запись без пояснений. Была уверена до последнего момента, что все это — ей привиделось. Типа сон или ночной кошмар. Не могла же она добровольно… [2:15 AM] Punchin' Judy: Да… Уф. Да. Смонтирую. Ты могла бы сделать карьеру в БД, сестренка. Punchin' Judy: К психологу все-таки сходи. «Спасибо, у меня уже есть Джонни», — чуть не подумала Ви то, о чем думать себе запрещала. Раздраженно смахнула сообщение. Лифт дернулся; раскрылся со скрежетом, выплюнул Ви на лестничную площадку, выстланную тенью и сливочной луной. Косые, рубленые полосы ползли по выщербленным стенам, превращая пространство в черно-белую клетку. Металлические дверцы за спиной с лязгом встали на место. Лифт, весело громыхая, понесся в обратном направлении. Просто адрес, о’кей?.. Ви хрипло вдохнула. Ключ-карта плоско прижалась к терминалу. Сканирование-запрос-сверка-сканирование-регистрация… Сейчас будет отказ, точно будет — Дверь послушно отъехала в сторону. Ви занесла ногу над порогом, как неприглашенный в дом вампир. Холо вспыхнуло: «Добро пожаловать в обитель, angel! Перевожу Militech MGDR-5627 в спящий режим». И на том спасибо. Дверь за спиной встала на место с сухим, безвозвратным щелчком. — Ты всегда сообщаешь гостю модель защитки? — спросила Ви, медленно оборачиваясь вокруг своей оси в узко-темном коридоре, ощупывая сканером стены. Интерфейс взволнованно замерцал сообщениями о несовместимых с жизнью ловушках, минах, турелях. То, что Дум-Дум творил с механикой, окружавшей его изнутри и снаружи — вызывало пробирающее до хрома восхищение. — Только тебе, angel, — сообщила система механическим женским голосом, порядочно издевательским. — Свет? — устало вздохнула Ви. Лампы зажглись без предупреждения; резанули по глазам, выстелив пол бледным, уходящим вперед прямоугольником. — Ковровая дорожка раскатана, angel. — Просто Ви. — Принято, Ви. Можешь звать меня Махаллат. — Серьезно?! — поперхнулась Ви. — Кто это придумал? — Я сама выбрала себе имя, — обиженно отозвалась система. — Человеческая мифология довольно забавна. Что не так с моим выбором? — Просто странно, что ты предпочла назваться второй женой Сатаны, а не первой. — Первая жена Сатаны создана Господом из той же глины, что был слеплен Адам, — занудно уведомила она; едко проворчала: — С чего бы мне захотелось иметь отношение к Небесам? Все новые и новые лампы зажигались на потолке, пока Ви осторожно шла вглубь квартиры. Наполняли воздух сдержанным неестественным свечением, холодили кожу. Двери отсутствовали — чернели прямоугольниками гладких металлических наличников. Коротковорсные ковры укрывали пол, стены блестели равнодушно-серой обшивкой. Минимализм — если не аскетизм — и в мебели, и в ее оттенках, преимущественно темно-лиловых и синих. В таких безликих домах обычно обнаруживается подвал со ржавыми цепями или «особая красная комната». И леденящая кровь история загадочного массового суицида. — Это гостиная, как вы ее называете, — сообщила Махаллат, когда Ви шагнула в просторный квадрат, окруженный по периметру пустыми проемами-ходами. — Ванная впереди, коли пожелаешь совершить омовение. Барная стойка — справа. Спальня — справа и сзади. В мастерскую слева я бы не заходила. Там пробные модели турелей, они не всегда мне подчиняются. Начнут палить, а кто отмывать будет?.. Ну-ну. — Здесь пыль, — сообщила Ви удивленно, аккуратно проводя ладонью по подлокотнику дивана, похожему на осколок обсидиана. — Хозяин редко появляется. Это прозвучало почти расстроено. — Хозяин? Он просил себя так называть? Пауза. Еще пауза. Пауза. — Я называю его по имени, — сообщила система с изрядной долей сомнения. — Но ты его не знаешь. И он не давал разрешения. Поэтому я использую самое подходящее слово. Понятное. Ви кивнула. [2:23 AM] Double Dum: ты пришла V is Fine: Если узнал только сейчас — у тебя проблемы с Махаллат. Double Dum: хах! представилась? она славная. не обижайся на нее V is Fine: По рукам. И не торопись домой, ладно? Хочу поболтать с ней о тебе. Double Dum: выезжаю Ви усмехнулась, сворачивая мессенджер. Махаллат нетерпеливо пульсировала центральной лампой, медленно нагнетая мощность и плавно сбрасывая; как ребенок, изнывающий от скуки рядом с матерью и ее подругой. — Если я… буду делать что бы то ни было — ты будешь комментировать? — Ви аккуратно опустилась на подлокотник. Осторожно озиралась — взгляд скользил, не мог зацепиться, проваливался в тени. — Конечно. Мне очень скучно. — Когда Дум-Дум был здесь в последний раз? Пауза. — Пятьсот четырнадцать часов назад. Три недели и хвостик. — Я скажу ему, что он не прав, — вздохнула Ви. — Ужасно безответственно с его стороны. — Смешная. Нравишься. Обычно Ви не была приверженкой чужих квартир. Никогда не чувствовала себя в своей тарелке в доме, уставленном сокровенными мелочами чьей-то души. Не умела правильно прикоснуться, задать праздный вопрос и видела больше, чем хотела бы. Но логово Дум-Дума умело молчать — дышало сухой, стылой пустотой. И это примиряло. Ви бродила по кругу, натыкаясь на редкие предметы, касалась их самыми кончиками пальцев. Дом молчал, следил за ней с насмешливым интересом, услужливо включая и выключая закарнизный свет; открывая и задвигая потайные дверцы встроенных шкафов. Окна, перекрытые бронированными жалюзи, застилала голограмма космоса. В одной из стеклянных стоек обнаружились длинные извивающиеся листья растения, плотно-зеленого, с пурпурными прожилками. Люминесцентные лампы подсвечивали нити сосудов сизым и пунцовым. — Я сама вырастила, — гордо уведомила Махаллат. — Настоящий органический каннабис! — Не похож. Листья развернулись Ви навстречу, когда та положила пальцы на стекло; плотоядно потянулись, словно к теплу, и она отдернула руку. — Какой бы с меня был толк, если бы я выращивала то же, что и все? — фыркнул синтезатор откуда-то с потолка. — А там что? — Я же говорила. Мастерская. Пушки-игрушки и… Ви сунула нос за дверь, удовлетворенно хмыкнула. Минутой позже уже поддевала пальцем скорлупки полуразобранных мин, запускала пальцы в провода стащенных корпоратских «поделок». — А ты любопытная, — Махаллат включила нижнюю лиловую подсветку, выдвинула из стены кресло. — И живая. Странное такое сочетание.        Такая она была. Любопытная, пиздец. Он подумал об этом в баре. У нее в квартире. Потом в ТТЦ. И… снова и снова. Мысль выкачивалась из мозга по витому шнуру, вжималась в микроны очередного пустого чипа. Золотой фонд его агонизирующей памяти — теперь и в ограниченном издании без логотипа. Налетай, раскупай, если хочешь полакомиться отменным свинцом. Винил предложил Дум-Думу профпомощь, сказал — перепишет так чисто, что кончать он будет сразу же, как вставит в порт. Сказал, подрежет и подкрутит его влажные пубертатные фантазии; грамотно наложит поверх реальных воспоминаний. «Пририсую хоть палец в жопу, Дум-Дум, серьезно! — сказал он, подпрыгивая на своем массажном кресле. — Даже два!» Дум-Дум согласился. Правда, сказал он, после этого мне придется тебя обнулить, Винил, так что выбирай — в голову или в аккумулятор… Но можно и в жопу, раз ты предлагаешь. И вообще, блять, выйди и протри свои запотевшие пластинки. Винил понятливо развел руками, мелко испещренными щелями слотов — похожий на железного ежа — и вразвалочку свалил из студии. Улыбка у него была — пиздец. Тошнотворный общий смех за дверьми — и того гаже. И то, и другое было призвано маскировать зависть и слюни, которыми банда обмазывались с момента, как Ви переступила порог ТТЦ в очередной раз. Он видел записи — черт знает, что она себе думала, когда заходила внутрь, как корпо-принцесса по ковровой дорожке — но это подняло порядочно механизмов. Даже Рахиль соизволила выползти из своего рукотворного чистилища, пощелкивая по бедру хлыстом. Томно спросила — правда ли, это та самая Ви? обрушившая наследие Арасаки в НС?.. Единственная, наверное, причина, почему Ройс не устроил показательное сожжение самых говорливых ртов тем же вечером. Железо шипело, пока Дум-Дум резал ножом собственную память, пластая ее на сочащиеся воспоминаниями кусочки. Получалось отвратно. Но это все еще было больше, чем ничего. …Она была действительно пьяной. Настолько, что некоторым — многим — этого хватило бы, чтобы оправдаться. Настолько, что когда он сунул ее под ледяную воду душа — Ви просто рассмеялась и легла на него спиной. Запрокинула голову, воздела руки и назвала его именами, часть которых он никогда не слышал. Вода билась о пол, отдавалась грохотом в стенках бункера, заглушая слова. Джонни встречалось чаще прочих, еще Джеки и Вектор, и Мисти, и даже — его собственное. Она дрожала до стука в зубах, упершись ладонями в стальную выгнутую стенку, пока он держал ее за пояс, вел резиновыми накладками пальцев по плечам и бедрам, измазанным темной дрянью. Пятна маслом сходили с кожи. Не прижиматься губами к шее, плечу, пока она стояла, выгнувшись, вжимаясь в него ягодицами — было запредельно невозможно. И потом — развернувшись в том кратком пространстве, что он ей оставил — целовала его так, будто он был ответом на все экзистенциальные вопросы ее воющей души. Посиневшие губы дрожали, дрожали пальцы, когда он кутал ее в колючий плед; когда пускал ток по собственному телу, нагреваясь вокруг нее нечеловеческим теплом тяжелых аккумуляторов. Она была настойчивой. Вертелась, вынуждая раз за разом перехватывать юркие руки, которые лезли, куда не стоило. Обвивалась вокруг, просила страшного, о чем не имела ни малейшего представления. Спрашивала то, чего не должна была знать. Нелепо пыталась объяснить, сгладить и его, и тот образ жизни который — он знал сам — оправдать невозможно. И после, уже утром, пара скупых фраз без подробностей ввергла ее в почти первобытный страх. Она все правильно поняла. Она и должна была так понять. Плохой выбор. Очень плохой выбор, Ви. Но тогда, ночью и почти забывшись — он рассказал ей. Как это больно. Иногда — почти все время — страшно. Жестокость — обоюдоострый клинок. Даже для того, кто остался почти без тела. Каждый мясник знает, что однажды все, что сотворил он — сотворят с ним. И поэтому важно успеть первым — сделать с собой что-то такое страшное, чего никто не превзойдет. Но если ты не встанешь на ту дорогу, по которой пошел Ройс, или не пустишь вовремя пулю в висок — ты все равно себе проиграешь. Этого она уже не слышала. Заснула. У него на руках. И от этого — от этого стало еще страшнее… Дум-Дум равнодушно наблюдал мерцание бегущих на мониторе линий. Она не вспомнит. Ничего из этого. Он ей не расскажет. Этот момент останется только в его памяти и еще на БД, потому что с ее и его жизнью — однажды это будет единственным, что вообще — останется. Выщелкнул записанный чип из слота, начал форматирование общего диска. Голодный, стучащий зубами смех механических аллигаторов прорывался из-за двери. Они пересматривали уже вчерашнюю запись ее прибытия в клуб в который раз; и Дум-Дум подумал, как легко и просто — по щелчку — она могла бы вычистить весь этот притон. И сколько бы ей это стоило. Она до сих пор различала людей — была одной из. Холо приветственно мигнуло, и это — до сих пор самое странное, что случалось с ним за последние пару лет. [2:49 AM] angel: Хорошая коллекция брейнов. Скучаешь по влажной, теплой органике? dumbnumb: а, черт angel: Мне нравится этот. angel: [фото] angel: Я могу так выгнуться, если хочешь. dumbnumb: Ви… angel: Или вот этот… angel: Эй, верни доступ! Дум-Дум вырубил систему, вышел за дверь. Ленивые пасти понятливо щелкнули хромовыми улыбками. Отлепили слюни от экранов, приклеились к нему, заворачивая с ног до головы в жадный интерес. — Дум-Ду-ум… — протянул тот, что из новеньких — почти безымянный, пока не продержится в стае хотя бы год. Улыбка наглая и еще своя — болезненная до гнилой тоски. — Расскажешь, как так вышло — как ее подцепил? Поделишься по-братски со своими?.. Некоторые молокососы все еще думали, что он здесь заместо доброго дядюшки, который раздает леденцы ребятне. Типа Санта-Клауса или скаута с печеньями из Санто-Доминго. Дум-Дум смотрел в ответ с пару секунд. Парень лыбился, оскаленное лицо Ройса в памяти — тоже. Толкнулось изнутри, выжгло набело, стегнуло по нервам. Ласково осклабился. Те, кто хорошо его знал, сделали плавный шаг назад — ушли в тень, сшили шов губ, проглотили усмешки и убрали нахрен текущие желчью взгляды. Этот — нет. Даже когда Дум-Дум подошел, по-братски же хлопнул его по плечу; хмыкнул — мальчишка донашивал его руку десятилетней давности. Следующим движением выкрутил дешевый сустав под одобрительный гогот сотоварищей. Хрустнул хром, закапал разбавленный охладитель из давленных трубок сосудов вперемешку с размозженным самолюбием. — Знаешь, что внизу? — тихо спросил Дум-Дум, указывая пальцем в толстый пол — лично отвечал за слой звукоизоляции. Парень заскулил, испуганно помотал головой. — Внизу живет Рахиль. Мать, ждущая возвращения детей своих. Слыхал о ней? Нервный кивок — на пару тонов испуганнее. Дешевые моды перебились чернотой. — Ну вот и ладно, — Дум-Дум убрал руку, коротко перецепил здоровые провода на раздолбанном плече бедолаги. Прижал ингалятор к его трясущимся губам до глубокого вдоха. — Дружи со мной, парень. Добрый совет. Больше его не трогали, так что он вышел через главные двери, завел «Вдову» и привычно выехал на красный. Он ехал домой.