Numb love

Повсюду горели круглые лампы, когда он вошел. Избыточно длинный коридор врезался в стену-тупик. Свет из ванной проливался на рифленую обшивку, и звук текущей воды — по-домашнему густой — шел будто по гнутой трубе. Махаллат впервые молчала. Дум-Дум пошел вперед неторопливый, смертельно бесшумный; почти завороженный живущей как будто бы самой по себе квартирой. Дошел до середины, когда вода выключилась; сменилась фырканьем, шуршанием полотенец, шлепками босых ног по мокрому кафелю. Медленно сел на диван, продавив весом лиловую шерсть; погасил диоды светильников и притушил собственные моды. Жилет звякнул патронами, когда он стащил его с себя, как вторую кожу. Ви обернутая полотенцем, шагнула из ванной, стряхивая с волос последние капли. Вода натекала на пол, пока она неуклюже шла в сторону гостиной; поблескивала прозрачными, как слюда, нитями, что отражали свет и подсвечивали кожу. Дум-Дум наблюдал за ней, наклонив голову. Иногда он видел Ви. Иногда того парня на стуле — покореженного и белого. Кричащего. Мертвого. Видение дергалось, и коктейль ингалятора сглаживал его края, делал четкое четким, фальшивое — ненастоящим. Вдох-выдох. Ви вскинулась на свистящий звук, прищурилась, наблюдая, как хромовый оскал проступает из молочно-голубого облака. Та еще, должно быть, картинка. Выражение ее лица сменилось кратким страхом, профессиональной сосредоточенностью — улыбкой, наконец. Смазалось тонкой тревогой на опустившихся губах, когда он ничего не сделал: ни сказал и ни пошевелился. Ворс под ее ногами влажно вминался, пока она шла к нему, и по комнате плыла розовая парфюмерная отдушка. Опустилась сверху на его колени — как тогда, у нее дома — и полотенце мягко разошлось по стыку. — С возвращением, — беззвучно выдохнула, касаясь теплым кончиком носа обточенных металлом ноздрей. Язык прошелся вдоль губ, отдался кислинкой и солью; пальцы невесомо пробежались по дредам, проминая теплый, обшитый изнутри металлом череп. Легли ниже как влитые — на бьющиеся под синтетикой артерии. Чертили узоры поверх кожи, которой он не чувствовал; обводили неровности мышц, которых он не ощущал; выправляли линии путаных проводов, о которых он уже не помнил. Тишина чадила, сливалась с мерным сумраком. Перед глазами спиралью заворачивалась тусклая дымка, яркость имплантов падала, обесцвечивая лицо Ви напротив. — Что хотел Ройс? — спросила тихо — взялась за самый острый из шипов под его ребрами. Провернула: — Что вы делали? Дум-Дум расслабил челюсть. Собирался сказать. Что-то. Но получилось только выцветшее, охрипшее: — Я устал, Ви. У него дрожали губы — он чувствовал. Хотя бы потому, что остатки лица — единственное, что он вообще чувствовал в проклятом, почти бессмертном теле. Он любил свой металл, правда. Но иногда он становился тяжелым. — Все пахнет кровью, Ви, — он выдыхал ей в теплые губы; она не отворачивалась. — У них одинаковые лица. Одинаковые крики. Но я помню их. Я помню, что я сделал. Любой грех можно простить?.. Но не каждый грешник этого достоин. Поцелуй невесомо осел на виске, когда она потянулась, потерлась щекой о щеку. Человеческая ладонь лежала на стыке его груди — там, где отбивал равнодушный такт метроном механического сердца. Пальцы сделали круговые, поглаживающие движения — успокаивающие?.. — Никогда больше не приходи в Тотентанц, — сказал, пусто выдыхая. — Слышишь меня?.. Никогда, Ви. Ее лоб приблизился, согласно вжался в его — или в то пространство, что от него осталось. Она молчала, и это сглаживало. Звуков за последние часы ему было предостаточно. — Могу я… — искусственные связки без смазки осипли. — Могу?.. Черные ладони синхронно поднялись, и Ви ободряюще накрыла их своими, плотно прижала ко влажной живой коже. Прикрыла веки, когда резиновые насадки фаланг хаотично прошлись по спине, надавливая под лопатками, прижимая; едва смогла раскрыть легкие. Бессильно закусывала зубами край его уха, пока он впечатывал холодно-горячие губы к ее шее, скулам, ключицам. Выдыхал несвязное и страшное в ее истерзанную кожу, сжимая все тело крепче и крепче. Бам-бам-бам. Она слышала сквозь кожу биение нагнетаемого кровяного насоса. Похоронный гонг. — Ты больше не дрожишь… — пар его дыхания оседал у основания шеи, и Ви непроизвольно поджимала плечи. — Раньше ты всегда дрожала. Сейчас нет… Она машинально улыбнулась — не понимала, о чем он говорит — уперлась в него ладонями; приподнялась на коленях, пытаясь устроиться поудобнее. Замерла, глядя сверху-вниз встревоженными, потемневшими глазами, когда Дум-Дум потянулся вслед за ней, тут же нехорошо оскалился. Ви наконец расслышала характерные сухие щелчки в его правой руке, вывернувшие из него болезненное рычание пополам с ругательством. — Что с тобой?.. Дум-Дум? Его губы искривились в усталой, неуклюжей гримасе. — А… — он вздохнул. — Рука… Недоделана. Лилз не успела. Ви закусила щеку. «Из-за меня». — Блять… — он выглядел действительно смущенным с ладонью, опущенной поверх модов. — Покажи, — попросила, задавливая улыбку. — Я неплохой техник. — По части сборки или демонтажа? — В Арасаке никто не жаловался. Она имела в виду свое корпоратское прошлое, но он, должно быть, вспомнил записи с той ночи, раз криво улыбнулся; невнятно махнул рабочей рукой в сторону. Послышались щелчки открываемых тайников в стыках стен. Потолочные лампы неторопливо набирали мощность, выжигая уязвимый флер недосказанной откровенности. — Инструменты, — пояснил Дум-Дум скупо, приходя в себя; медленно закрываясь, но Ви показалось, что сверху рухнула гильотина. Она зацепилась углом глаза за темное движение по полу за спиной. Опасливо обернулась. Мимо процокотал угольно-черный железный паук, деловито перебирая восемью лапами; забрался по спинке дивана к плечу Дум-Дума, зашелестел насадками. — Что это? — опешила Ви. Паук остановился. Повернулся красноглазой головой. — Меня зовут Саймон. Я инженер. Приятно познакомиться, Ви. Пожалуйста, не называйте меня «что». Ви приподняла брови. Дум-Дум, наблюдая ее изумление, расслабился; бесстыдно сверкнул в ответ стальной улыбкой на шлифованных зубах. — Саймон?.. — пробормотала она. — Он, кхм, тоже выбирал свое имя сам? — Ну-у, не совсем. Она устало взялась за прохладную металлическую ладонь вместо ответа, приложила к горячему лбу. Исподволь наблюдала, как хирургически точное лезвие Саймона вскрывает синтокожу по старому шву; как та расходится на две половинки, будто кожура высохшего фрукта. Тягуче втянула воздух. Бесподобный первоклассный хром. Ручная работа, выточенные на заказ детали, перевитые сеткой изолированных проводов вен и нервов. Уродливая безупречность. Вряд ли бы она ошиблась, назвав имя мастера — очевидное даже без профессионального клейма. Он собрал себя сам. Сам… Предательское возбуждение вонзило иголочки вокруг солнечного сплетения, импульсами побежало вниз вместе с током крови. Дум-Дум мгновенно перехватил и ее взгляд, и изменения термальной карты. Наблюдал с насмешливой задумчивостью. Отклонил голову, когда Ви пошевелилась и почти на автопилоте запустила пальцы буквально в его нутро. Тут же получила по руке лапой Саймона. — Ты пропустил спайку, — не осталась в долгу она. Киборг младший и старший фыркнули одновременно. — Технофилка, — вибрирующе выдохнул Дум-Дум, неспешно проводя костяшками вдоль ее шеи, отводя пушащуюся прядь. — Кто бы мог подумать… Сверкнувшим на свету движением обхватил ее запястье в стальное кольцо, медленно опустил ладонь на собственный грудной имплант. Пальцы Ви сжались, впустили под синтокожу краешки ногтей. — Что?.. — Показать? — мерно светящиеся моды смотрели прямо на нее. Ви проглотила смущение, поднявшееся со дна желудка от его тона и взгляда; тут же беспощадно задавила собственным — простым и естественным: — Да. Он видел ее всю, чувствовал и трогал изнутри и снаружи. Почему бы не сравнять счет?.. Губы напротив удовлетворенно разошлись. Саймон принял команду; споро взялся за подключичные и грудинные швы, по-настоящему обнажая Дум-Дума перед замершей на его коленях Ви. Ловко выкрутил основные винты, отщелкнул лапки держателей. Выражение «распахнул перед ней сердце» приобрело радикально новый смысл. Дум-Дум лыбился тем откровеннее, чем больше расширялись ее бликующие на свету Кироши. Ви знала, как выглядят внутренности людей — вытаскивала их, и наживую порой тоже, но это… это… — Это же… — выдохнула, сутулясь и опускаясь лицом к его железу. — Один из тех контроллеров, которые Милитех ставит на своих элитных дроидов?.. — М-м. Ломаный, естественно. Без слежки. — «Ворон»? Тот твой софт, про который ты говорил в All Foods? Тут же прижала язык к нёбу. — Ты помнишь, что я говорил в All Foods?.. — вкрадчиво переспросил Дум-Дум у ее макушки. Ви негромко прокашлялась. Если бы могла — просочилась бы прямо под его кожу. Вздрогнула, когда металл пальцев аккуратно подхватил ее за подбородок, поднимая голову на уровень взгляда. — Смутно, — солгала, щуря глаза. — Я вижу, когда ты лжешь. — Ложь. — Докажи. Саймон невозмутимо пролез между ними, латая наново старые швы, и Ви отодвинулась, поджимая губы в подзабытой корпоратской усмешке — защитный жест. Зримое присутствие существа — роботом оно было или нет — смущало; что-то типа того кота, который бесстыдно палит со спинки дивана в самый ответственный момент. — Нужна смазка, — проскрипел Саймон. Ви дернулась от ввернувшейся в мысли пошлости; прикрыла глаза, успев уловить отблик паскудной ухмылки и взгляд, соскользнувший вниз по ее телу. — Только если мне, — хмыкнул Дум-Дум; повернул голову к пауку: — Пойдем, доделаем. Пока я не начал скрипеть, как ржавая рессора. Ви с неудовольствием сползла с нагретых колен; безо всякого стеснения ввинтилась сканером ему в спину, когда он отвернулся. Шел показательно медленно вслед за семенящим пауком, придерживая незашитые лоскутья кожи; и его хром чаще прежнего ловил выгодно резкие, плоские блики будто… будто… «Выделываешься», — поджала губы Ви. Дум-Дум остановился в профиль, бросил что-то тихое Саймону и медленно взялся за пряжку на поясе. Ленивые движения ловких пальцев, постукивающие металлом о металл; уголок губ, приподнятый в легкой, знающей усмешке… Ви тихонько вздохнула, обнимая взглядом рельеф обнажающейся плоти. Тишина покачивалась, полная света и их обоюдного низкого дыхания. Губы Дум-Дума, даже сомкнутые, выдавали больше эмоций, нежели другие — словами и криками. Дум-Дум неторопливо поднялся, когда Саймон закончил; повернулся, зацепившись обеими ладонями за верхнюю перемычку дверного проема. Неподвижный, пристально взглянул на Ви через полкомнаты. Каждая мышца, каждый стык — вырисованы глубокой светотенью. Оттолкнулся, делая шаг по направлению к ней — и Ви наконец вздохнула. Наблюдала, как он надвигается, подтягивая за собой левую ногу в привычной манере; чуть перекошенный из-за неправильного центра тяжести. — Скучала? — голос волной поднялся от кончиков пальцев, выхолощил мысли из головы. Ответила усмешкой; кошкой перетекла по дивану, в последний момент уперлась узкой ступней ему в живот. — Не так быстро… — сообщила ласково. — Хочу тебя рассмотреть. Дум-Дум скупо усмехнулся, отчетливо видимый в облаке белого электричества. Пошевелил плечами, чуть поднимая подбородок; неуютно повел руками, опуская вдоль тела. — Красиво, — честно сказала Ви, просвечивая сканером дорогой хром — он не закрывался. — Сразу видно, что и откуда спизжено. — Ах да, ты же принцесса из Арасаки… — скрежетнул: — Дорогу тебе перешел? — Июнь семьдесят пятого. Большая поставка экспериментальных реберных имплантов. Ее увели за полчаса до назначенного прибытия… Вроде как Мальстрем, — нехотя признала: — Но мы так и не нашли хвосты. Пощипали по верхам, да и только. — Это потому, что тем разом заведовал я, — Дум-Дум вальяжно почесал шею. — Кстати, спасибо. Ребятам понравилось. Я скажу, чтобы отблагодарили. Ви недобро зашипела, скользнула ступней к низу его живота, сбивая с лица ухмылку; охнула, когда он перехватил ее за лодыжку, чуть отвел в сторону, раскрывая. — Полегче, Ви, — голос просел. — Для этих танцев мне нужен самоконтроль. Сейчас — его мало. «Хера ты тогда так рисуешься?..» — Я уже поняла, какой ты сложнодоступный, — фыркнула она вслух. — Последний романтик всея Найт-Сити. Безуспешно толкнула его ногой в живот; тут же, с расстроенным выдохом, поджала ушибленные пальцы. Дум-Дум рухнул обратно на диван рядом с ней, переложил обе ее ноги поверх своих. Фиксировал пальцы в тепле нагретых ладоней — аккуратно, почти нежно. — Выкручиваешь мне провода, принцесса, — неловко усмехнулся. — После синхронизации мои потроха и так похожи на сгоревший тостер. Ви поежилась от тона и голоса, все-таки переползла к нему на колени полностью, так и не встретив возражений. — Но я хочу, — сказала упрямо. — Хочу все. До… конца. Недоверчивая усмешка в ответ. — Правда, Дум-Дум. Говорю это на случай, если ты вдруг до сих пор не догадался сам. О’кей?.. Моды в упор смотрели на ее лицо. Он не сканировал, но все равно — будто забирался под самую кожу, бродил там пальцами, пуская ток. — Пара дней. Если до конца, — отвернулся, хмуро поджимая губу. — Как отойду от Ройса. Это прозвучало, как признание. Или обещание. Ви проглотила пронзительное, кольнувшее под ребрами ощущение. — Ты мне мстишь, — вздохнула, обессиленно опуская веки. — Все равно, что размахивать перед носом своим навороченным револьвером и не давать потрогать. — Ты про Doom Doom? — фыркнул. — Который стащила из ТТЦ сразу после дозы? — Конфисковала и… — она задохнулась от стыда. — И ты первый начал! — Ах, конфисковала… Его рука опасно огладила ей бок, аккурат под грудью. Машинально, едва-едва, но при тлеющем в воздухе напряжении — этого было более, чем достаточно. Возможно — возможно — с учетом всего сказанного, сидеть здесь вдвоем и обнаженными было не лучшей идеей. Теоретически. — Я не… — Ви протяжно выдохнула, отводя глаза на металлическую окантовку его челюсти. Тогда кровь и «кружево» набатом ударили в голову. Надеялась, что разозлит его достаточно, чтобы вжать ее череп в стену и сделать что бы то ни было, надиктованное больной кибернетической фантазией. Кто же знал, что фантазии у них до противоположного разные. — Ультра-жестоко с твоей стороны, — хмыкнул он; резиновые насадки пальцев поползли вдоль линии тела, соскальзывая с одного ребра на другое. — Столько парней полегло. Несправедливо осужденные. Горемычные. — Но ты ведь знал!.. Он ослепительно ухмыльнулся. — Они — нет. Ви уткнулась лбом в его плечо. — Расскажи мне, — дыхание проваливалось. — Что-нибудь отвлеченное. — Например? — Как ты… — она шутливо толкнула его ладонью, — …докатился до жизни такой? В смысле, имплантов? Он усмехнулся с пугающей мягкостью. Моды сменили оттенок — едва-едва, но она научилась их различать. Такой же был… в ту ночь, в бункере — когда он начал терять контроль… — Это не самая приятная история. — На то и рассчитываю. — Ну… — механические пальцы обхватили ее подбородок, аккуратно отодвинули. — Сначала глаза. Посвящение… Он сделал задумчивую вопросительную паузу; Ви нетерпеливо качнула головой. — Попасть к Мальстрем не так-то просто. Выслуживаешься перед ними, как дешевый джойтой, — продолжил Дум-Дум. — Скажут жрать чужие сырые кишки — значит, надо жрать. Скажут прострелить себе ногу — значит, надо стрелять. Думаешь, что потом обретешь настоящую власть… А в итоге выглядишь донельзя тупо. Железная башка на мясных ножках. Он говорил вкрадчиво, кривя губу в характерной усмешке, вместе с которой поднимался и толстый лицевой шов. Застарелая боль — если она и была когда-то давно — уже отвалилась коркой с зажившей раны. Оставила после себя злую иронию и усталость. — Думаешь, с чего начнешь… трансформацию. Но ты нахрен никому не нужен, так что приходится крутиться. Подбирать хлам со свалок и складов. Допиливать самому. Это прозвучало уже с гордостью — тонкой, отчетливой. Руки Ви обвились вокруг Дум-Дума крепче нужного, сами собой. Губы аккуратно вжались в уголок его рта. — Потом мне оторвали руку, — полированные пальцы благодарно поднялись к губам Ви; вздрогнули, когда она машинально пустила их внутрь, влажно обворачивая языком. Голос надломился: — Риппер сказал, поставит любую. Хоть кочергу, хоть пиратский крюк. Из того, что есть, конечно. Он замер, глядя с пустой рассеянностью на ее подбородок. — Что было дальше?.. — тихо спросила Ви, отодвигаясь. Пальцы выскользнули, чуть оттягивая ей нижнюю губу, обнажая белые зубы. Дум-Дум все еще молчал в ответ, смотрел задумчиво, бесстрастно — почти перешел на автопилот. Продолжил механически бездушно: — Оказалось, пара кило железа справа нуждается в компенсации слева. Пришлось рубить вторую, — голос мерно раскачивался в ее отупевшем сознании, пока он вел насадками вдоль шеи; остановился на сонной артерии. — Тогда же узнал, что стык нервов и металла — ноет. Фантомные боли — туда же. Химия решает проблему пополам-напополам. Минус боль — минус горло, легкие. И остальная нутрянка, начиная с печени. Нагретая ладонь опустилась на грудь, сжалась. Голова наклонилась, подсвечивая алым вспыхивающую от прикосновений кожу. Ви простонала сквозь зубы, когда он пережал пальцами сосок между двух костяшек. Надавил другой рукой, отодвигая от себя, и наклонился сам. Перегретый воздух облаком вышел на грудь из металлизированных ноздрей. Костяшки сменились языком. — В какой-то момент, — слова впечатывались в ложбинку груди, стучались о ребра. — Когда хрома становится больше… Мясо начинает раздражать. Хочешь от него избавиться. Перестать зависеть. И все равно… все равно… — руки Ви, вцепившиеся ему в плечи, дрожали, когда он жадно вылизывал ее органическое тело, поддерживая под спину стальной ладонью. — …невозможно избавиться от него до конца.        Внутренности скрежетнули, проворачиваясь, когда он услышал ее тихий измученный стон. Почти сразу же выдохнул в ответ: — Тише, Ви… Тише. И от его голоса — от тона — она вздохнула так беспомощно, что от этого сводило челюсть. Должно быть, не контролировала и половины своих беспорядочных движений и звуков — о некоторых даже не знала. Жестко-плотный механический член вжимался ей между бедер, настойчиво напоминая о себе глухой пульсацией. Ви покачивалась почти машинально, приподнималась на коленях, подаваясь навстречу — пыталась нанизать на него саму себя. Тихонько стонала-всхлипывала, оттого что не получалось. Хваталась за его плечи и провода, обнимала всем своим раскаленным телом. Он мог бы смотреть на это вечно. Безотчетная, жадная похоть — она не скрывала ее, даже не пыталась. Вспыхивала как будто бы еще сильнее, когда приподнимала веки и видела его «лицо». Не понимала, о чем на самом деле просит. Не видела все те брейны — окровавленные, воющие человеческой болью, от которых выворачивало наизнанку даже искусственный желудок. Не видела выражения на лицах тех, кому это «почти» понравилось — фальшивая, лживая улыбка на подрагивающих в агонии губах. Не представляла, насколько каждый чертов раз он был близок к тому, чтобы сорваться. Очень легко забыть, насколько слабо человеческое тело, когда не способен почувствовать этой боли сам. Он не мог — не должен был — — Ч-черт… Она не выдержала, взялась теплыми ладонями за его член, лихорадочно проходясь вверх и вниз, выжимая из него остатки рассудка; вытаскивая глухое рычание, от которого сама как будто текла еще сильнее. Тихонько, безумно смеялась. В его теле осталось не так уж и много живых частей, и мозг искал свой баланс; нагружал их чувствительностью контрастно большей — иногда до боли. — Тише, Ви, — повторил утробно, вжимая ее в себя до обоюдного стона. Она почти смогла — почти нашла нужную высоту и угол; он ей почти позволил — Сдержался. Чуть оттолкнул. Опустил ладонь под ее спиной — резче нужного, судя по тому, как распахнулись ее глаза; и вытащил предельно аккуратно, опуская ее горячую спину на прохладную сизо-черную эмаль журнального стола. Ви недоуменно вжалась лопатками в гладкую поверхность, тут же забылась — выгнулась навстречу его руке, опускающейся от груди вдоль срединной линии живота к лобку. Согнутые в коленях ноги упирались в диван по обе стороны от него, откровенно разомкнутые — даже шире, чем он когда-либо представлял. Грудь качнулась, когда она расслабила поясницу, полностью опускаясь на спину. На языке еще тлел шершаво-мягкий привкус ее твердеющих от его дыхания сосков. Ей пошел бы металл. Определенно. Совсем чуть-чуть, быть может, и… Ви простонала на грани слышимости, перебивая его мысли; исступленно сжала край столешницы обеими ладонями. Выдохнула изумленно, когда он сказал — вспорол голосом плотный воздух: — Покажи мне, Ви. Она не поняла, попыталась приподняться, найти его глазами, но он уже взялся за ее ладонь; мягко отцепил пальцы один за одним от стола, толкнул между ее собственных раздвинутых ног. — Покажи, как тебе нравится, принцесса. По крайней мере так она точно останется целой. Он мог бы кончить от одного только выражения на ее раскрасневшемся лице — испуганно-удивленном, смутившемся, радостном этому предложению. Она согласилась слишком быстро — почти послушно. Выдохнула, когда ее пальцы сделали первое осторожное движение на клиторе, горло поднялось и опустилось, крупно сглатывая; опустились и веки. Он видел каждое вспыхивающее пятнышко на термальной карте ее тела; как пульсирует кровь, приливая вниз, в ответ на движения ее собственных пальцев. Слышал тонкие звуки предающих ее голосовых связок — неразличимые человеческим ухом. Она не знала, насколько больше он видит. Особенно теперь — в беспощадном режуще-белом свете. Фаланги его пальцев невесомо бродили по внутренней стороне бедра, не мешая ей — чуть разогревая кожу, оглаживая. Растягивали липкий след ее смазки. Он хотел войти в нее — как в ТТЦ. Вспоминал неловкое дрожащее выражение на губах в первый раз, у нее дома. Сомневался. Останавливался. — Дум-Дум… — простонала она его имя на выдохе. Вдруг и слишком громко. Его перемкнуло; перемкнуло повторно, когда он вскинулся — увидел ее широко распахнутые глаза; пронзительно-ясный взгляд и больше того — собственное отражение в огромных зрачках. Потолок качался, отливающий смолью и смазанными отражениями их обоих, когда он запрокинул голову. Вернулся на орбиту, машинально перецепив свою руку — вымазанную, влажную, ни черта не чувствующую — с ее тела на собственный член. Это похоже на онемение. Как будто ты отсидел руку, а когда начал мастурбировать — она ощущается, как чужая. Обычно — похоже. Но только не в этот раз — и не с такой… картинкой. Ви от его движения как будто бы закоротило — таким беспомощным, почти тонущим сделался ее взгляд. Двадцать тысяч лье под водой. На этой глубине никого нет. Он ведь сам ей это сказал.        Ви вспоминала его пальцы внутри — тогда в ТТЦ, когда возможность страха за собственное тело была отключена из ее мозга, как рудимент. Как просто и естественно она двигалась им навстречу, представляя вместо них его навороченный мод — почти убедительно для себя самой. Вспоминала и не знала, как попросить — вслух и напрямую… Потому что ей нужно… нужно, чтобы… — Дум-Дум… — позвала безотчетно, вопросительно. Поняла по взметнувшемуся алому отсвету, что он вскинул голову — возможно, потерялся так же, как и она. Забыл, где находится. — Ты можешь… — прошептала она, обращаясь к его тени на потолке, полагаясь на чуткость его имплантов. — Можешь… Воистину, это никогда не было так сложно. Она никогда не была стеснительной. Она работала соло. Она делила мозг с Джонни, в конце концов. Но этот железный смущающийся киборг весом за сотню, должно быть, что-то вытащил из ее души в момент подключения. Или наоборот — засунул. Ви приподняла потяжелевшую голову от стола, коротко выдохнула — Дум-Дум смотрел прямо на нее, пусто и потерянно. Зацепилась взглядом за тяжелый, перевитый хромовыми линиями мод; свет безвозвратно впитывался в причудливый сплав синтетики и металла, как будто его высасывало из воздуха, и пропадал внутри. Пульсация в сосудах под полупрозрачной оболочкой вспыхивала вместе с лопающимися в ее голове нейронами. Левая рука Дум-Дума поднялась, обхватила член, сжалась с гнетущим скрежетом, пошла вверх-вниз, слишком медленно — растягивая момент. Он наклонил голову, рассматривая Ви. Расслабленная усмешка лежала на приоткрытых губах; титановые зубы отливали лиловым и матово-серым, перехватывая блики со стен. Ви не выдержала, потянулась к металлу, скользящему так запрещенно-близко по ее бедру, перехватила его руку. Направила внутрь. Уже не услышала, как он прохрипел нечто нечитаемое, заталкивая в металлическое горло очередной рык, в нее — свои пальцы. Он сорвался — она поняла, почувствовала по тому, как не осторожно, почти грубо это было. Механически выверенный ритм движений — вперед-назад — в упругое, мокрое тепло, выжимающий ее до последней капли. Кажется, два или… уже три. Слова беззвучно вытекали из разомкнутых губ в стылый воздух, вязли невысказанным. Тишина надламывалась с каждым вырванным, почти кощунственным всхлипом. — Тише, Ви… — шипел Дум-Дум сгоревшей статикой, глядя ей в глаза, содрогаясь всем телом при каждом ее стоне. Его левая рука сжималась все крепче, ускоряя собственный темп. Она не сумела бы повторить его маневр — не без имплантов и кибернетических мышц. Не с таким усилием. Упиралась ногами в диван, сжимала ладонями стол, мягко покачиваясь в такт его пальцам. Стекло под спиной, покрытое горячим потом, бесшумно скользило. Мод под его пальцами угрожающе увеличивался так же, как тогда — в укромном, липком уголке бьющегося в конвульсиях Тотентанц. Пробил тот предел, лимит, который физически могла бы позволить себе Ви. И мысль — мысль о том, что совсем скоро он окажется внутри — скручивала нервы узлом. Как и обещание. «Пара дней»… Она все еще была слишком далека для оргазма — слишком напряжена для этого — когда Дум-Дум с оглушающим рычанием запрокинул голову на спинку дивана; рельефный металл его горла крупно пульсировал, вены груди проступали из-под синтокожи зловещей синевой. Ви, приподнявшись на локтях, смотрела на него, ярко освещенного всеми возможными лампами, бликами, отсветами и вспышками неоновых трубок, из которых была собрана эта комната. Жадно проглатывала новый и новый раненный звук. Тяжело вдыхала, ощущая ввинчивающуюся внутрь вибрацию его замерших пальцев — всего его тела, колотившегося в еще одном коротком замыкании. Мягко пододвинулась назад по влажной столешнице, аккуратно снимаясь с механической руки, чувствуя теперь дрожащие пальцы на внутренней стороне бедра — горячий и липкий металл. Дум-Дум неуютно повел плечами спустя секунды, втянул душный воздух с чудовищным хрипом. Уронил голову на грудь, и зубья подбородка со стуком ударились о горловой имплант. Моды горели смягченным, коралловым оттенком, когда он наконец посмотрел на нее, почти осмысленно. Дернулся. — Черт, Ви, ты не… — пробитые металлом губы исказились от самоотвращения, убийственно откровенного. Ви попыталась улыбнуться в ответ — мягко, успокаивающе; потянула его к себе. Пряди облепили обнаженное плечо, когда она медленно наклонила голову. Колени качнулись, расходясь шире, открываясь навстречу тепло-красному взгляду. — Поцелуешь меня?.. — провела кончиком языка по нижней губе. — Как тогда? Удивленно-недоверчивая усмешка искривила его губы всего на секунду, уступила иному — глубокому и животному. — Значит, в первый раз тебе понравилось, — сказал он с безумной, перекосившей нижнюю часть лица улыбкой. Реверберация извратила тон до клокочущего хрипа, и Ви не сразу уловила интонацию: смутно неуверенную, почти радостную. Он выглядел теперь стальным монстрообразным пауком, готовым вонзить в нее все восемь лап-игл; выжать плоть до последней капли крови, смакуя, проглотить кусочек за кусочком. И она доверяла ему. Ему. Едва успела выдавить согласную, обнадеживающую улыбку, когда он неровно поднялся; толкнул стол вместе с ней от себя, и винты ножек с протестующим визгом вышли из пола, распарывая ковер в клочья. Столешница пошла неровными трещинами-паутиной, как ломающийся изнутри лед; Ви едва успела вцепиться в ее края, чтобы не упасть. Дум-Дум опасно качнулся, с лязгом уронил себя на колени между ее ног, подтянул за бедра. Знакомые теплые губы накрыли самую чувствительную, пульсирующую кровью часть ее тела. Откровенно и без той неловкости, какую Ви еще помнила. Так просто, будто вместо одного раза — он делал это с ней уже десятки. Ви откинулась назад, опустила себя на стол — все еще гладкий, опасно потрескивающий при каждом движении Дум-Дума, почти выедающего ее языком. Пятна света вереницей проносились перед глазами, и Ви падала… падала… Проваливалась обратно — в свой рукотворный, обжигающий удовольствием ад. Тягучий выдох опалил губы, беззвучно размыкая невидимые механизмы, выворачивая наизнанку. «Кричи», — толкнулась в подсознание пустая, оглушительная мысль. В этот раз она не стеснялась.