Пламя, что горит в твоём сердце

– Снова на ужин рисовые лепешки? – простонал Зеницу, едва ли не сваливаясь со своей койки. – Если не нравится моя стряпня – готовь сам! – нахмурилась Аой, с силой стукнув деревянной миской с пышущими жаром лепешками о стол. – Я вообще не обязана баловать вас каждый день разными обедами, дала кашу – и ешьте. Нет, выбирают еще! – надув щеки, она гордо вскинула подбородок, шустро направившись на выход. – А вот Ренгоку кормят от души! – бросил вдогонку Агатсума, свисая головой вниз с подлокотника. – Я видел, – пробормотал он чуть тише, почти всхлипывая, будучи разочарованным, – и пышки, и данго, и гюдон, и бенто каждый день разнообразные, а ведь он даже не очнулся ещё! – Вот станешь Столпом – тогда и будешь есть от пуза! – прикрикнула девушка, хлопая дверью. – Пхе, а феня и лепфешки уфтраифают! – хрюкнул у входа Иноске, яростно поедая одну за другой. – Наперемфя фил и фернемфя к тренирофкам! – Что-то ты слишком бодрый, – простонал Зеницу, лениво поднимаясь со своего места, – разве у тебя ничего не болит? – У Великого меня ничего никогда не болит! – схватив новую лепешку, произнес довольно Хашибира. – А вот вы с Гонпачиро можете и дальше валяться! – Под маской быстро скрылась пара вкусностей, и кабан вновь зачавкал. – Я нафмерен докнать пламеннную дефчонку! – Кстати о Хару-чан, – блондин задумчиво постучал взятой лепешкой о край чаши, поднимая глаза к потолку, – она опять занимается? И Танджиро куда-то ушел... Смачно причмокнув губами, Иноске вернул маску на лицо, поправив мех, и махнул рукой. – Всё, я пошёл! Я не собираюсь уступать девчонке! – Ага, – мечник резко выдохнул, – валяй, коли жизнь не мила. С уходом Хашибиры кусок в горло не лез, а в голове роились всё новые и новые мысли, нагнетая и без того мрачного последователя дыхания грома. Громко ругнувшись, он последовал за товарищем, решив также приступить к тренировкам, но куда менее охотно. Проходя по коридору, свернув к выходу на задний двор, Агатсума вдруг остановился, услышав тихий шепот, доносившийся с другого конца поместья. Голос незнакомый, но мягкий и чуткий, будто родительский, а вторил ему взволнованный тон Сато. – Что это там..? – Ты идешь или нет?! – Иноске стукнул легонько того по голове, возвращая к реальности.

***

Хикару не привыкла подолгу отлеживаться без дела, потому вернулась к восстанавляющим тренировкам уже на вторые сутки после возвращения. Конечно, теперь уже под присмотром юных помощниц – Киё, Нахо или Суми. Иногда, во время занятий на площадку внутри поместья врывалась и Аой, настаивая на передышке, пугая Хикару непустыми угрозами о докладе Шинобу – уж кого-кого, а Столпа Насекомого девушка побаивалась. Строгая миниатюрная молодая девушка, сведущая в ядах и биологии – полная противоположность Сато. Юная мечница обычно не искала встреч с чем-то настолько непредсказуемым для себя самой, хоть и, признаться, Шинобу немало уважала. Заканчивая пораньше или вовсе просыпаясь на рассвете, Хикару уже какой день уходила в пристройку, что служила кухней, и готовила разнообразные лакомства для Ренгоку, третьи сутки пребывающего в бессознательном состоянии – похоже, битва с Аказой вымотала его куда сильнее, чем предполагалось. По прибытию какуши, он продолжал стоять на ногах, в отличие от своей ученицы, и судя по словам Танджиро отключился только по приезду в поместье. Сато волновалась о его самочувствии куда больше, чем могло показаться на первый взгляд, хоть и понимала, что Столп обязательно придет в себя и вскоре вернется к своим прямым обязанностям. Обычно именно Ренгоку поддерживал ее в моменты слабости, болезни или отчаяния. Хикару как зажглась желанием стать охотником, так и ни разу не угасала, однако порой, когда всё выходило из рук вон плохо, будто в один день на неё сваливались все неудачи мира, она заметно затухала – поникшая, она так глупо скрывала глаза на мокром месте, тщетно утирая их по приходу Кёджуро, и всё равно всегда выплакивалась ему в плечо – только тогда ей становилось хоть немного легче. Когда она осознавала, что рядом есть тот, кто всегда ее поддержит. После смерти родных, в этом мире не осталось никого, кто был бы дорог ей, и место в сердце целиком занял Кёджуро. Он стал ей и учителем, и отцом, и братом, и даже возлюбленным, как бы Хикару не отрицала этого. Он был для неё всем. И тайным эгоистичным желанием, которое девушка тщетно гнала прочь, можно было назвать ответные чувства Столпа. Ей бы хотелось, чтобы он ощущал то же, что чувствует она, хотя бы отчасти. В конце концов, у него были живы и отец, и младший брат, которых он искренне любил и, не смотря ни на что, уважал. «Нужно будет навестить Сенджуро», – подумалось Хару перед тем, как она скользнула в коридор, ведущий к палате, в которой отдыхал Столп Пламени. В руках она держала свежий бенто с карри и нарезанными огурцом и морковью, несколько сладких булочек с начинкой и без, сложенные в пакет и зажатые меж зубов, а также тарелку мисо-супа, накрытую деревянной подложкой. Ей хотелось верить, что мужчина, почувствовав знакомый манящий аромат, проснется скорее. Вот только в палате ее ждал не только Кёджуро, погруженный в глубокий сон, но и совсем неожиданный гость в сопровождении своей супруги. От удивления и легкого смущения Хикару замерла в проходе, едва перешагнув порог, и приоткрыла рот в изумлении, нечаянно выронив пакет с горячей сдобой. Одна из булочек выкатилась из бумажной упаковки, пересекая деревянный пол, и, подпрыгнув, остановилась практически у ног главы Истребителей. Черноволосая макушка слегка повернулась, и пара пустых, но пугающе-очаровательных глаз, приоткрылась устало. Молодое лицо, украшенное уродливыми шрамами болезни, выглядело даже хуже, чем в их последнюю встречу, и тонкие юношеские руки постепенно поглощались ядовитым сиреневым оттенком набухших вен. Двадцатитрехлетний глава Убуяшики скоро будет сражен наследственной болезнью и не сможет покидать собственное поместье. Хикару не была врачом, но было очевидно, что ему становится только хуже, и счет переходит на дни. Тогда закрадывался уместный вопрос: почему он сейчас здесь, разве не лучше ему будет отдохнуть? – Сато Хикару, – объявила Амане, супруга Кагая, прежде чем мужчина задал вопрос, а мечница успела опомниться. – Юная Цугуко Пламени, – Кагай развернулся вполоборота, встречая гостью по мере своих сил, – я наслышан, что ты посещаешь Кёджуро каждый день, несмотря на собственные раны – прими мою благодарность. Он будет рад, узнав об этом. Девушка давно отставила явства для Столпа, покорно припав на колено и склонив голову – она знала историю рода Убуяшики и искренне сочувствовала главе, безмерно при том уважая. – Вам не стоит, – виновато пробормотала мечница, не поднимая глаз, – правда, не стоит. Я не заслуживаю вашей благодарности, Ояката-сама. Тихий шорох донёсся до ушей юной мечницы – Убуяшики, оперевшись о руку супруги, поднялся на ноги, с улыбкой глядя на предположительное местоположение собеседницы. – Взгляни на меня, моя милая Хикару, – нежный голос не приказывал, не угрожал, он не требовал подчинения, был ласков и добр, и всё же никто в рядах его «драгоценных детей» никогда не воспротивился бы его воле. Этот человек одним своим существованием заслуживал уважения, являясь связующим звеном всей организации мечников. Сато помедлила, поджимая губы от волнения, но всё же не посмела пойти против его просьбы, заглядывая точно в глаза, хоть и знала, что он этого не увидит. – Вы все, мои дорогие дети, заслуживаете моей благодарности. Нет, – он улыбнулся чуть шире, – всего мира. Каждый день рискуете своими жизнями на поле боя, пока я могу лишь сидеть здесь, наблюдая за всем со стороны, теряя одного ребенка за другим. И я понимаю тех, кто бросает это дело, покидает ряды мечников, возвращаясь к обычной жизни – я не вправе осуждать их. Мне нужно просить прощения за то, что взваливаю на ваши плечи столь тяжкий груз... – Нет, пожалуйста! – Хикару подалась вперед, тут же судорожно прикрывая ладонью рот. Будь в палате ещё кто-то, она бы точно подверглась осуждению – перебивать господина нельзя, и всё же она не смогла сдержать себя в руках. Этот человек был слишком честен, даже сам с собой. – Всё хорошо, не волнуйся, – вновь озарив собеседницу нежной улыбкой, он слабым движением вытянул вперед ладонь, и Хару подошла ближе, осторожно подставляя макушку под его пальцы, надеясь лишь, что верно поняла этот жест. – Оказывается, ты выше, – безмятежно усмехнувшись, мужчина дважды провел вдоль линии роста волос, одаряя девушку столь неожиданным и в то же время приятным жестом, будто отец хвалил ребенка. – Скоро перерастешь и Кёджуро. – Господин, – робко подала голос Сато, покосившись на Амане, – я сожалею, что потревожила вас. Я могу прийти позже... – Не стоит, – глава шумно сглотнул, подавляя приступ влажного кашля, – я уже ухожу. Ты ведь присмотришь за Кёджуро? – столь ласковый шёпот пробирал до дрожи, вытягивая приятные воспоминания из самых глубин памяти. – Конечно. – Думаю, – Кагая отвел взгляд в угол, где покоились свежие гостинцы для Столпа Пламени, вдыхая носом приятную симфонию ярких ароматов, – Кёджуро сделал правильный выбор, взяв тебя под свою опеку. Ты выросла очень доброй девушкой, Хикару. – Немного помедлив, глава слегка поклонился, пусть это движение и отозвалось болью в его теле. – Спасибо, что уберегла Кёджуро. – Г-господин, – Хару встретилась взглядом с его супругой, краснея со стыда, не понимая, чем заслужила подобный жест. Амане никогда не была особо разговорчива или эмоциональна при встречах с мечниками, однако сейчас её изящные губы изогнулись в ласковой улыбке, безмолвно благодаря дитя. – Я... принимаю вашу благодарность, – поклонившись в ответ, она постаралась унять смущение, – и обещаю, что сделаю всё возможное, чтобы больше никто не погиб. Если такова ваша воля – я понесу на своих плечах и ношу Кёджуро, став достойной наследницей Столпа Пламени. Кагая принял этот ответ, медленно улыбнулся ещё раз, прикрывая глубокие глаза, подернутые белой пеленой, и наконец в завершение произнес: – Я верю, что ты обязательно справишься. Он покинул палату Столпа в сопровождении супруги, направляясь, как предполагала Хикару, к могилам почивших мечников, куда ежедневно приходил во время обеда и вечером. – Берегите себя, – поклонилась напоследок ученица Ренгоку, опуская голову, и прикрыла глаза, скрывая в смущении улыбку. Ей доверяют, а значит она действительно чего-то да стоит, и выбор Ренгоку был верен. «Обязательно поблагодарю его, как проснется. А пока нужно усердно тренироваться», – взглянув на спящего Ренгоку, Сато осторожно разложила на столе свежую еду, поправила свалившееся на бок одеяло, и робко провела пальцами по перебинтованному плечу – даже если он скоро очнется, они будут вынуждены вновь разминуться. Совсем скоро ей придется вернуться к выполнению заданий, в то время как он будет вынужден ожидать восстановления сломанных костей. Конечно, оправится он куда быстрее рядового мечника, однако это не отменяет того факта, что Хикару придется отложить этот разговор достаточно на долгий срок. Осмелев в своём эгоистичном желании, девушка склонилась над спящим Истребителем, осторожно положила правую ладонь на его перебинтованный висок, большим пальцем проводя дугу вдоль линии роста волос, и прижалась губами к горячему даже под плотной тканью лбу, оставляя робкий поцелуй, в котором желала бы рассказать всё, что гложит сейчас ее сердце. – Поправляйтесь, Ренгоку-сан, – с улыбкой на губах, Хикару просидела рядом с Кёджуро еще около часа, лишь после покинув палату на время тренировок. Она вернется вечером, заберет остывшую еду и расскажет наставнику, как прошел ее день, ведь делала так всегда. Улыбнется, пальцами обхватит его ладонь, начав слегка поглаживать, и спросит, как он сам, будто бы кто-то действительно сможет ответить на ее вопрос. Но она не расстроится, только задорно усмехнется и перед тем как вернуться в свою палату, скажет, что лишь хочет поскорее услышать его громкий голос. И так прошел еще один день. На рассвете пятого Хикару получила задание от своего ворона и разрешение Шинобу на возвращение к работе. Прощание с ребятами оказалось несколько тяжелее, чем представлялось ей. Иноске раздраженно бормотал, что в следующий раз обязательно обгонит ее, открыто бросая вызов мечнице, который та совершенно спокойно приняла, пообещав, что выложится на полную в их битве. Зеницу слезно просил ее остаться, прижимаясь будто ребенок к матери, уверяя, что она единственный лучик света в этом сборище темных, пропахших потом, жутко громких и раздражающих мечников. А Танджиро, тепло улыбаясь, обещал позаботиться о Ренгоку, пока ее не будет. За время, проведенное в поместье бабочки, связь с этой троицей успела укрепиться, и с Камадо – особенно. Его танец Огня, о котором он сам же и рассказал во время одного из завтраков, был чем-то похож на дыхание Пламени, что использовала девушка и ее наставник. Вот только, в отличие от последних, Камадо не мог полноценно применять его несколько раз подряд. Танджиро попросил совета, и Хикару постаралась наиболее подробно объяснить то же, что в своё время до неё старался донести Кёджуро: – Смотри, простая ассоциация: горящая спичка. Используя дыхание Огня, ты зажигаешь её, от этого твои легкие буквально вспыхивают будто от первой искры, и именно это важно. Используя стили своего дыхания, ты поддерживаешь температуру в легких, которую ранее никогда не приходилось держать на одном уровне, и это уже можно связать с накалившимся чугуном. Чтобы схватить чугунный котел, тебе его сначала нужно охладить. Танджиро стукнул кулаком по раскрытой ладони, широко улыбнувшись. – Кажется, я понял. Ты предлагаешь мне использовать Танец Бога Огня и дыхание Воды одновременно? Хикару задумчиво протянула что-то невнятное, прикрыв на мгновение глаза, и вдруг улыбнулась довольно. – Не совсем, – девушка покрутила в ладони надкушенный онигири с лососем, не желая его доедать, и, завидев жадные глаза молчаливого Иноске, отдала ему лакомство, – этот подход имеет место быть, но тебе понадобится слишком много времени, чтобы научиться одновременно использовать оба стиля или быстро их чередовать между собой. Кроме того, твои легкие могут просто не выдержать подобной резкой смены техник. Я не знаю ни одного мечника, что использовал бы сразу два дыхания. Думаю, на это есть свои причины. – Хорошо, тогда что же делать? – наклонил голову на бок Камадо, забавно хлопнув своими большими заинтересованными глазами. – Я считаю, что самым действенным способом будет использование полной концентрации дыхания – чтобы быстро остудить легкие, тебе нужно будет убрать из них весь кислород, так огню нечем будет подпитываться, и твоё тело не будет страдать от остаточного жара. – Но длительности моим стилям это не добавит, – задумчиво пробормотал юноша, – хотя благодаря концентрации я смогу усилить свои выпады и ускорить движения. – Попробуем на практике, как только ты сможешь сражаться? Твоя идея была хороша, вот и испытаем обе. Выберешь то, что будет удобнее. – Хару чувствовала себя немного неловко, поскольку не понимала, всё ли верно объяснила, потому поспешила добавить, – В конце концов, всегда есть третий вариант. Если Танец Бога Огня для тебя будет удобнее, почему бы не использовать его постоянно? В таком случае, ты как и я сможешь постоянно поддерживать необходимую температуру своего тела и не придется искать способ продления длительности стилей. Однако, времени опробовать новые стратегии у них не осталось. И, прощаясь с Танджиро, девушка ощущала себя особенно виноватой.

***

Первая миссия после восстановления оказалась до ужаса простой – на источниках поселился демон, что в ночное время пожирал персонал и засидевшихся гостей. После встреч с Лунами, подобное действительно показалось девушке пустяком, по крайней мере до того момента, как оставшись с демоном один на один, она не оказалась несправедливо слаба перед ним. Взяв в заложники племянницу работающей на источниках женщины, демон смеялся мечнице в лицо, заведомо уверенный в ее поражении. Его уродливые чёрные когти скользили по шее заливающегося слезами ребенка, оставляя тонкие красные полосы на светлой коже. Ядовитые желтые глаза смотрели на мечницу надменно, считая ее не более чем пустым местом, и эти глаза были Хикару отвратительны. Аказа. У него были такие же глаза. И именно так он смотрел на Танджиро, явившись в ту роковую ночь на поле боя. Сжав крепче рукоять меча, Сато уверенно разожгла в сердце пламя, в мгновение преодолевая разделявшее их расстояние. Ведомая горячим воздухом, пылающая катана пронеслась над головой ребенка, рассекая проклятую плоть – голова демона упала где-то у подножия лестницы, где вскоре и распалась на грубые хлопья пепла. Тело свалилось на спину, истекая алыми пятнами на гладких камнях, которые с утра придется отмывать работницам – демон, конечно, пропадет, но кровь никуда не исчезнет. – Не смотри, – Хикару шустро стряхнула с катаны алые капли, убирая ее в саю, и подхватила дрожащую девочку на руки, заставляя уткнуться в собственное плечо, лишь бы она не видела истекающий кровью труп. – Твоя тетя в безопасности, я отведу тебя к ней, хорошо? Малышка с угольно черными волосами, заплетенными в две тонкие косы, громко всхлипывала над ухом, продолжая звать на помощь. И только тогда Хикару почувствовала наконец яркий металлический запах крови, не принадлежавший демону. Несколько тел покоилось у пристройки неподалеку, и девушка знала – они мертвы. Их тела были настолько изуродованы, что лица различить попросту было невозможно. – Мне жаль, – робко прошептала она, прижимая к себе ребенка как можно крепче. Картина происходящего перед глазами неожиданно потемнела, и всего на несколько секунд мечница потеряла ориентир в пространстве, слегка покачнувшись – в голове вспылала отчетливая картина горящей деревни, и её собственное бледное отражение в расплескавшихся лужах крови. Придя в себя, Хикару решительно подняла глаза к темному лесу, окутанному призрачными бликами растущей луны, и резко выдохнула, принимая решение, которое когда-то упало на плечи Ренгоку. Но для начала нужно было удостовериться, что в этом месте действительно больше не осталось никого. Хару никогда не отличалась завистью ни в одном из ее проявлений, оттого, столкнувшись со вторым демоном, пожирающим плоть в женской раздевалке, впервые ощутила это горькое чувство, пронизывающее всё ее существование. В тот момент она впервые позавидовала Танджиро, Зеницу и Иноске – их особенный нюх, слух и осязание показались ей жизненно необходимыми. Поглощенная собственными тяготами жизни, она совершенно не уловила эту ужасающую жажду крови. Она могла предотвратить несколько смертей и не сделала этого по собственной глупости. На поле битвы нет места эмоциям, и ей давно надобно было это уяснить. Тогда от нее был бы хоть какой-то толк. Тогда сейчас она не разрезала бы уже обезглавленное тело дитя ночи, желая сжечь его дотла, ведомая только яростью к себе. – Остановись! – взмолилась девочка, цепляясь маленькими пальцами за серое хаори с изображением яркого пламени. – П-пожалуйста! – Прости. – Меч замер над пятном крови в вихре растворяющихся сожженых лепестков. Хикару натянула улыбку на лицо и медленно обернулась к ребенку, бережно утирая слезы на ее щеках. – Я слегка погорячилась. Ты в порядке? Восьмилетнее, а на вид девочке было не больше, дитя неуверенно кивнуло, продолжая цепляться за своего спасителя и громко всхлипывать. Убедившись, что в купальнях не осталось никого живого к ее приходу, Сато смогла только попросить прощения у почивших душ и единственного выжившего в этой кровавой бане ребенка. Отправляя письмо с помощью ворона уз по прозвищу Кё, девушка знала, что ее возвращение в поместье бабочки будет кратковременным, но уже желала поскорее увидеть Ренгоку и ребят, чтобы хоть на время отвлечься от нерадостных мыслей. С утра следующего дня прибудут какуши, и от охоты демона не останется и следа – мертвых похоронят, а кровь смоют. Возможно, когда-нибудь эти источники снова откроют свои врата перед гостями, но точно не в ближайшем времени.

***

Её не было всего трое суток в сумме, а все трое «однопалатников» уже окончательно оправились, возвращаясь к полноценным тренировкам, а кто-то и всё – к заданиям. Следом за Хикару, оказывается, ушёл и Иноске. После – Зеницу. И только Танджиро остался в поместье бабочки, если не считать низкоранговых охотников, дремавших в соседних комнатах. – Почему ты не ушёл? – девушка бережно опустила малышку на пол, приветствуя товарища кроткой улыбкой. – Ты ведь здоров, я права? – Ты попросила приглядеть за Ренгоку-саном, – обворожительна и невероятно честна была улыбка Камадо, – вот я и остался. Ренгоку-сан сейчас занимается на заднем дворе. Тебя проводить? – Нет, – в груди защемило от предвкушения, и Сато едва заметно поджала губы, опускаясь на корточки перед ребёнком. – Мне нужно идти. Этот юноша – Камадо Танджиро, и он мой друг. Он проводит тебя к девочкам твоего возраста. Они чудесны, они тебе понравятся, – улыбнувшись напоследок как можно мягче, она бережно потрепала черную макушку. Однако, когда она попыталась подняться, ее вдруг цепко обхватили вокруг бедра, прижимаясь всем телом к ноге, глядя жалобно сапфировыми глазами. – Мы ведь еще встретимся? – Обязательно. Танджиро неловко переглянулся с юной мечницей, ощущая в воздухе тяжёлый аромат вины, смешанный с ядовитым металлом. – Отведи Кимико к Суми, Нахо и Киё, пожалуйста. И приходи на тренировочную площадку после, если не занят. – На это юноша слегка нахмурился, не совсем понимая смысла, после чего девушке пришлось напомнить ему о своём обещании. – Попробуем разобраться с Танцем Огня.