Пламя, что горит в твоём сердце

Она не могла умереть. Только не тогда. Слишком рано. Тенген сражался будучи отравленным куда дольше нее. Тогда какого черта она могла опустить руки и отдаться в объятия такой легкой смерти? Было темно. Страшно. И жарко. А потом, будто тонкий, едва прорезавшийся сквозь пелену непроглядной тьмы луч, раздался голос Зеницу. Он взывал к ней, просил сражаться, бороться за собственную жизнь так, как она сражалась за другие. Он горько плакал и наверняка трусливо улыбался, стараясь подавить внутренний страх, голодным зверем терзающий его душу. Она точно знала, что ему было тяжело решиться на подобное, и всё же он не ушел, он остался в центре сражения и, возможно, готов был стать его частью, если это дарует им столь желанную победу. Сражайся. Вставай. Давай. Ты должна это сделать. Ради них. Ради себя. Но ноги не слушались. Нет, всё тело. Хикару ощущала только легкое покалывание и ноющую боль, но не собственное тело – не пошевелить ни рукой, ни ногой, будто весь организм в одночасье онемел. Соберись. Заставь сердце биться быстрее. Разгони кровь. Ты сможешь. Давай, как учила Кочо-сан. Дыши глубже. И вновь ничего. Они верят в тебя. Танджиро. Зеницу. Иноске. Тенген. Ояката-сама. Кёджуро. Ты должна это сделать. Поднимайся, как бы тяжело не было. Гул собственного сердцебиения застыл в ушах, оглушая куда сильнее взрывов и лязга металла неподалеку. Вставай! Казалось, жар усилился, обжигая уже не легкие – всё вокруг. Ноздри вдыхали горячий воздух, а руки сжимали раскаленную сталь собственного клинка, возвращая потерянный рассудок к реальности, заставляя взять себя в руки и сражаться дальше. Хикару больше не чувствовала ничего: ни боли от ран, ни жгучей тяжести в груди, ни онемевших от яда конечностей. Она горела одним только стремлением. И именно с ним и сражалась. Тело казалось непривычно легким, а быстрые удары, не уступающие по скорости Гютаро, не давали конечностям уставать, позволяя наносить всё новые и новые выпады, лишь бы выиграть немного больше времени для союзников. Однако у всего есть предел. И конечной точкой для Хикару стала ее же самонадеянная глупость – заострив внимание на атаках, она совершенно позабыла о защите, из-за ранений потеряв приличное количество крови. И когда до победы оставалось всего ничего, она ощутила собственное поражение ярче, чем прежде, не в силах сдвинуться с места. Ей нужно было только разрубить шею демона – исполнить долг, не больше. Но она не смогла сделать даже этого. В горле бурлила кровь – не заговорить. Конечности онемели, и на мгновение девушке показалось, что она действительно сгорела – нельзя было различить совершенно ничего из-за окутавшего ее тело жара. Перед глазами всё расплывалось, и различать фигуры в смертельном танце становилось всё сложнее. Однако яркое пламя она не узнать не могла. Кёджуро стал последним, что она смогла разобрать перед тем, как свалиться без сил в чьи-то объятия. Вновь разомкнув веки, она различила над собой звёздное небо. Безоблачное, темное, полное надежды – бесчетное количество огней образовывали тонкое полотно, устлавшее весь небосвод и укрывшее под собою ночь. Хикару закрыла глаза, позволив себе запечатлеть в сознании этот образ, приготовившись к худшему исходу – своей скорой кончине. Если не от потери крови, так от яда, расползающегося по венам. Мужские руки сомкнулись на ее талии, притягивая горячее тело к крепкой груди. Ренгоку уткнулся подобородком в ее макушку, когда всё тело поглотило розовое пламя, не обжигая, только приятно покалывая. Перед глазами заплясали в хаотичном танце перламутровые искры, оставляя после себя только силуэт девочки-демона, улыбающейся сквозь бамбук. Сато потребовалось несколько раз сморгнуть, прежде чем различить в ней Незуко. – Магия крови Камадо-младшей творит чудеса, – мягко произнёс Ренгоку, сдерживая голос, как только мог. Он не разжал хватку, позволяя тонким пальцам опутать его собственные запястья, убеждаясь в реальности происходящего. Где-то неподалеку праздновали победу Иноске и Зеницу, не пришедший в себя после своего последнего рывка. Совсем рядом Танджиро окликнул сестру, прося помочь в поисках останков демонов – ему нужно было убедиться, что бой действительно завершен, и собрать немного крови для исследований Тамаё. Тенгена Сато не видела, но знала, что он сейчас пребывал в окружении любящих жён, утопая в их слезах и радостных словах. Персиковые губы дрогнули в улыбке. – Тогда, в битве с Аказой, вы испытали нечто подобное, Ренгоку-сан? – голос еще не слушался ее, и слова, сопровождаемые хрипотцой, были едва различимы. – Сгорали заживо. – Нет, – Кёджуро не сумел соврать ей, даже если бы захотел того. – Твои способности отличаются от моих, пусть я и стал твоим наставником, Хару. Твоё пламя ярче. Горячее. Опаснее. Поэтому я и не мог позволить тебе обучаться утерянным стилям дыхания. – Пальцы его дрогнули, словно мужчина желал обнять ученицу крепче, сильнее, но не позволял себе подобной вольности. Медовые пряди колыхнулись от его дыхания, оседая на девичий лоб. – Но ты выучила один самостоятельно. Восьмой стиль. – Я не поним... Пришлось откашляться – лёгкие постепенно остывали, но жар ещё был ощутим. В горле невыносимо першило, глотку жгло изнутри, и Хикару казалось, что она способна выплюнуть собственные органы – настолько тяжелым был ее кашель. Только мягкие поглаживания по спине спасали положение, раз за разом заставляя девушку хвататься за шею и сосредотачиваться на контроле дыхания. Тело стараниями Незуко избавилось от яда, но не от его последствий – конечности всё еще не ощущались как собственные. – Я не понимаю, – повторила она чуть увереннее, поднимая заплаканные глаза на наставника. – Думаю, больше моя опека тебе не требуется. Сердце в груди Хикару замерло. Глаза ее широко распахнулись, воззряясь на спокойного Ренгоку, надеясь увидеть в его очах хоть намек на то, что сказанное – всего лишь шутка. Но Кёджуро продолжал добродушно улыбаться, не видя в своих словах ничего страшного. – Нет, я... – Хару, – мягкое касание опалило влажную щеку, утирая слёзы, проявившиеся из-за кашля, – тебе пора найти свой путь. Я хочу передать тебе знания, что хранились в моей семье годами. Записи предыдущих Столпов Пламени. – Но они же были утеряны!.. – Большинство из них действительно утеряны трудами моего отца, – Кёджуро помог девушке перевернуться на бок и улечься на его коленях, зажимая пальцами кровоточащую рану под ребрами. – Но часть ещё можно прочесть. Я не смог повторить ничего из того, что было описано в дневниках Столпов, но, может, – он поднял на нее взгляд, полный гордости, – сумеешь ты. Я уверен, тебе это под силу. Сато сглотнула, прикрывая глаза и опуская голову на мужское бедро. Где-то вдалеке уже виднелись какуши, спешащие к раненым мечникам на помощь. С одной стороны, она была непомерно рада признанию ее способностей Кёджуро и самой возможности стать сильнее, достойнее этого чувства. Но с другой – это значило, что Ренгоку больше нечему ее учить, и их связь постепенно будет становиться только слабее, а встречи – реже. Признание её силы означает становление Цугуко Пламени. Что, в свою очередь, значит обособление, выход из-под его крыла, подобно Столпу Любви – Мицури. А этого Хикару не желала. – Я могу отказаться? – слабым голосом проговорила Хару, приоткрывая дрожащие веки. Чувства переполняли ее, и большинство из них были противоречивы. – Ты действительно этого хочешь? – шепотом уточнил Кёджуро, наблюдая за темным силуэтом какуши, бегущего к ним. Между ними повисла томительная тишина. Сато не сразу нашла в себе силы ответить. – Я не знаю.

***

Поместье бабочки привычно наполнилось ароматом сладких пирожных и томленого мяса, когда Хикару, прижимая миски с угощением к груди подбородком, прошла по освещенным коридорам больничного отделения. Почувствовав чарующий запах, несколько низкоранговых мечников высунули головы из палат, наблюдая, как женский силуэт, облаченный в серые одежды, вильнул за угол, скрываясь от чужих глаз. Там находились отдельные помещения, более просторные, расчитанные всего на одного больного – специальные палаты для тяжелораненых бойцов и Столпов. Хикару толкнула дверь бедрами, уверенно пройдя в комнату, ступая босыми ногами по деревянным доскам. – Не думал, что малявкам уже разрешили вставать, – усмехнулся Тенген, наблюдая за тем, как ловкие руки шустро расставляют перед ним угощения. – И что же, ты ошиблась палатой? Здесь нет Ренгоку. Пусть он это и уверенно скрывал, Столп Звука был тронут подобной заботой. – Я обещала устроить вам, – Хикару погладила подбородок, в раздумьях отводя взгляд в сторону, – как же там было... ах, да, «яркие пиршества». Так ведь, Узуй-сан? – улыбнувшись сдавленно, девушка медленно опустилась на край кровати, проходясь взглядом по бинтам на мускулинном теле. Третий день уже здесь валяется с их возвращения, а с кровати так и не поднялся. – Ешьте, пока не остыло, – с теплотой добавила она, протягивая чистые палочки и ложки. Зачерпнув мисо-суп, Столп встретился взглядом со своей гостьей. Видеть Хикару с натянутой улыбкой на лице довольно болезненно, однако несмотря на это, она, как казалось Узую, почти полностью восстановилась – о полученных ранах напоминали разве что швы на лице, да повязки на теле. Она исцелилась физически, но не эмоционально. Что-то гложило ее душу, и Тенген знал это лучше прочих. Испив бульон, мужчина радостно улыбнулся, налегая на предоставленные явшества с особым энтузиазмом. – Потрясающе! И ты всё это время кормила только Ренгоку? Несправедливо! – шутливо подметил тот, допивая остатки супа через край с громким хлюпающим звуком. – Что есть, то есть, – согласилась Хару, опуская глаза к бинтам на мужской талии. Внутри кольнуло чувство вины. Будь она сильнее, быть может, всё закончилось бы раньше? – Как... вы себя чувствуете? – тихо спросила она, вновь встречаясь взглядом со Столпом. – Всяко лучше тебя. Ты будто имбиря наелась, – Тенген отставил в сторону пустые тарелки, выуживая из-под подушки сложенную бумагу. – В этом всё дело, да? – Что это? – Это передал мне Ренгоку, – пояснил Узуй, протягивая записку девушке, – он отправился на задание. В последнее время демонов становится всё больше, даже Столпы вынуждены заниматься мелкими поручениями. – Он улыбнулся ободряюще, дернув пальцами. – Полагаю, это что-то важное, раз меня просили передать это лично в руки. Хикару нервно сглотнула, перенимая с осторожностью бумагу. Взгляд ее пробежался по спокойному лицу Тенгена, теряясь вскоре в сплетении знаков. На мгновение всё вокруг стихло, обращаясь в абсолютно черное пространство чернильных строк. Увидев содержимое записки, девушка только сильнее поникла, опуская в растерянности руки. Бумажка упала на белую постель. – Что пишет? – спросил Узуй. Мечница не ответила. – Совсем тускло, – выдохнул устало мужчина, похлопав по месту рядом с собой, – иди сюда. Поговорить надо. Хикару послушно придвинулась ближе, прислоняясь плечом к мускулистой груди, позволяя Тенгену приобнять ее, перекинув руку через плечо. – Я... – взгляд янтарных глаз упал на записку. – Ренгоку-сан извиняется за скорый уход и просит навестить его поместье, чтобы забрать записи предыдущих Столпов, мол, они помогут мне стать сильнее. – Немного помедлив, Сато всё же продолжила, опустив голову на мужское плечо, волосами невольно щекоча бледные щёки. – Он сказал тогда, в Квартале, что больше не может меня ничему научить. Он собирается оставить меня... – Ха-а, – устало выдохнул Узуй, потирая свободной рукой напряженную переносицу, – так и знал, что этот придурок провернет нечто подобное. – Столп Звука готов был рассмеяться. – Поступает точно также, как и тогда. Ты же знала, что он поначалу желал оставить тебя на попечительство Кочо? Хару мотнула головой, с удивлением поднимая глаза на собеседника. Взгляд ее одновременно был и растерян, и заинтересован. – Он считал, что так будет лучше для тебя. Кажется, – Узуй задумчиво закусил губу, вспоминая что-то, – это было в то время, когда ты только начала тренироваться. Ренгоку полагал, что стиль дыхания Пламени тебе не подходит, что твое тело не выдержит вскоре, и ты сломаешься. Кочо готова была взять за тебя ответственность, но ты не сдалась... – И в сражении с вами смогла впервые воспользоваться дыханием, – продолжила Сато, приподнимая уголки губ в добродушной улыбке – перед глазами медленно проявился образ дождливого вечера. – Я доказала, что справлюсь, и поэтому Ренгоку-сан взялся за моё обучение? – Думаю, да. Теперь же ситуация обратная. Ты должна доказать, что желаешь остаться с ним. – С ч-чего бы это? – Хикару открыто смутилась, резко отворачиваясь и прикрывая лицо ладонью. – Брось, – мужское лицо оказалось напротив ее собственного, – думаешь, что твои чувства к нему столь незаметны? – Уверенным жестом он обхватил женские запястья, заглядывая в янтарные глаза. – Если бы ты не питала теплых чувств к Ренгоку, я бы не прекратил попыток добиться твоего внимания, уж поверь. Но раз твоё сердце занято другим – шансов у меня нет, верно? – лёгкая усмешка тронула его губы. – Я... простите... Не успела Хикару опустить голову в попытке скрыть взявший верх над разумом стыд, как мужская ладонь легла на ее щеку, а цепкие пальцы обхватили за талию, притягивая к мужчине ближе. – Тебе не за чем извиняться. Ты сильная, Хару, но иногда не стоит подавлять свои чувства – если продолжишь, однажды они тебя захватят, поглотят как болото, и выбраться ты уже не сможешь. Сато медленно прикрыла глаза, робко обнимая собеседника под лопатками, смыкая пальцы в замке за его спиной. Ей было страшно признавать это, но она сейчас нуждалась в поддержке больше, чем когда-либо. И Тенген был ее поддержкой в моменты, когда Кёджуро был далеко. – Ты должна рассказать о своих чувствах Ренгоку, – мягко проговорил мужчина, улыбаясь с теплотой, проводя ладонью по горячей щеке. – Он услышит. Он поймёт. – Но ответит ли взаимностью? – робко подала голос Хикару, утыкаясь носом в обнаженные ключицы. – Ты не узнаешь, если не спросишь, – заметил Тенген, откидываясь спиной на подушки. Его взгляд устремился в потолок, различая мелкие неровности в строении. Мысли его были далеки от реальности, хоть пальцы мягко и скользили по больничной одежде Хикару, поглаживая ту по спине. – Хару, ты боишься разочаровать его? – Нежная кожа на затылке дрогнула – девушка дернулась, смущенно пряча лицо, хоть Узуй и не мог в таком положении различить его выражение. – Ты всё также блестяще глупа, как и в день нашей первой встречи. – Объятия разомкнулись, и Тенген опустил руки на кровать. – Очевидно же, что он желает тебе счастья. Так и скажи, что оно заключается в самом Ренгоку. – Перестаньте говорить такие смущающие вещи! – вспыхнула Сато, резко поднимая голову, чтобы взглянуть подлецу в глаза. Она всегда забавно смущалась. Когда с особым усердием занималась готовкой, очевидно думая о своём наставнике. Когда сидела у окна, хихикая и прикрывая рот ладонями, вспоминая недавние встречи с ним. И даже тогда, когда сражалась с Тенгеном, ведомая желанием получить одобрение Ренгоку. Будь то легкий румянец, стыдливый или же пунцовый – она всегда выглядела до ужаса забавно и мило одновоременно. Напоминала ребенка, впервые познавшего влюбленность. И, как считал Узуй, таковым ребенком и являлась. – Будь честна с ним, – проигнорировав смущение юной мечницы, Столп Звука задорным движением растрепал ее волосы, озаряя теплой улыбкой. – Будь честна с собой, Хару.