Какая разница?

Описание: Чонин не доверяет альфам, но вот резко появившийся человек изменил всё представление о них. В тот момент Чонин впервые почувствовал странное желание защищать его.

×××

Омеги… Только и слышит Чонин, какие омежки слабые, мягкохарактерные, и вообще, низшие в обществе. Ну да, конечно низшие, силой же всё нужно делать, как альфы. Низшие, потому что омеги любят всех вокруг, восхищаются всему и мечтают о жизни без драк. Низшие, потому что любят посплетничать, любят обнимашки и тепло. Бесит. Это альфы должны быть низшими, только и умеют размахивать бицепсами, показывая какие они «крутые». Только и умеют, что силой нагибать бедных омежек, которые против природы не смогут пойти. Альфы — никчёмности. Грубые, отвратительные и холодные существа. Чонин не любит альф, он сам может за себя постоять. Он тот самый мальчик, о котором думают «какой милый омежка», но этот милый омежка ходил в спортзал, чтобы показать этим наглым альфам, кто тут папочка. Это не он тут пассивчик, это все вокруг становятся пассивчиками, когда рядом Ян, и он гордится собой. Йенни всё ещё любит обнимашки, сплетни, он всё ещё умный, уравновешенный, но зато в придачу ещё и сильный, тот омега, который может постоять за себя и помогать другим омегам, да и бетам тоже. Чонин всегда придерживался правила: «Не давать себя никому трогать и самому стараться никого не трогать». Но он не учёл, что когда-нибудь встретит слишком тактильного альфу. Если бы не друг, Ян никогда бы даже не взглянул на альфу, тем более не стал бы заводить с ним общение. Его звали Хёнджин. Этот парень был приезжим, поэтому так выделялся в коридорах учебного заведения. Ну да, как не выделяться, когда у тебя блондинистая башка с длинными волосами, когда вокруг все как серые мышки. Парню на следующий день пришлось идти перекрашиваться в чёрный, но это тоже ничего не изменило. Каким-то чудом он всё равно выделялся. Будто среди блеклых людей, поставили ярко сияющий алмаз. Его кожа и вправду будто светилась по сравнению с другими. Его губы были удивительно пухлые и сложно было не взглянуть хоть раз на них при разговоре. Его глаза были такими же узкими, как у всех корейцев, даже уже, чем у половины учеников. Но это ни о чём не говорило. У него была родинка под глазом, которую он вечно подкрашивал, чтобы та выглядела ярче, чем является на самом деле. На первый взгляд он выглядел худым и высоким, но это было не совсем так. У Хвана было немного накаченное тело, скорее из-за танцев. По его изящной походке, можно было сказать в сто процентов, что он занимается танцами и, довольно хорош в этом деле. Но Чонина бесило кое-что, ну или просто удивляло, так как такой тип альф было сложно встретить. Хёнджин хоть и выглядел иногда грозно, но парень оказался немного…эм…соплячком? Не в смысле слабым, а в моральном понятии. Парень любил обниматься во время просмотров фильма, во время сна, да и просто бывало, что подойдёт и зависнет в объятиях человека. Ещё он был довольно плаксив. Например, при просмотре семейных фильмов. Или когда у него на протяжении дня ничего не получалось. Ему нужно было выплеснуть все свои эмоции, но ни в коем случае не в драке, да и танцы не всегда помогали. Поэтому, обязательно хотя бы раз в неделю, Хван рыдал. Не просто плакал, а рыдал. Ещё он любил играть разные роли, особенно королеву драмы. Но когда он пытался сделать эгьё, выглядело немного убого. Но Чонин, за месяц знакомства и общения, мог точно назвать парня не таким, как все. Это было непривычно, иногда бесило, потому что сам Чонин не любил, когда его обнимают альфы. И ещё кое-что было. Он понял это несколько дней назад, погрузившись полностью в себя и прокручивая все моменты единения с альфой. Ян понял, что хочет защищать Джина. Хочет обнимать без отвращения и без страха, что вот, сейчас на него нападут, разобьют и осквернят. Свою странность Чонин никак не забывал. Она наоборот усиливалась при некоторых повседневных вещах. Например, когда он видит, как Хван пытается застегнуть свою куртку, но та всегда застревает и замочек не идёт дальше. Да, мелочно, но это выглядит так мило и беспомощно. Хёнджин выглядит так, будто ему нужен кто-то, кто бы его защищал. Парень может вести себя как альфа, но зачем ему притворяться, когда он с друзьями. Йенни умирает, когда видит слёзы, копившиеся неделю. Хёнджин звонит, просит приехать и обнять, потому что сегодня Феликс не может помочь другу. Феликс. Он был инициатором их знакомства. И Чонин не знает, проклинать друга или наоборот благодарить, что помог разбить строившуюся кирпичиками ненависть ко всем альфам. Может и не все альфы заслуживают ненависти. Ещё Яна удивляло, как невинен в своих действиях был Хван, когда они наедине. Он никогда не намекал на грязные вещи, да и не вёл себя так. Он не искушался при виде течных омег. Хёнджин испытывал желание, но на удивление, никогда не подчинялся своему внутреннему альфе. Однажды даже Хван смог проводить младшего до дома и найти подавляющие таблетки, когда у него была течка. И этот поступок полностью разрушил Чонина. Он, кажется, влюбился. Это было так правильно. Хёнджин был таким правильным, даже если в обществе вёл себя как последняя шлюха. Он просто не хотел давления на себя со стороны других. Он не хотел плакать каждый день и уничтожать себя. Ещё кое-что произошло совершенно выбиваемое всё понятие об омегах. Чонин однажды возбудился, когда Хван сел на его колени и невзначай попрыгал. Он это сделал неосознанно, просто он был возбуждён событием, о котором рассказывал Феликс. А вот Чонин на том месте пропал окончательно и бесповоротно. В голове пронеслись такие смущающие мысли и картинки. А что, если Хёнджин также сидел у него на бёдрах, только вот… без одежды? Чонин неправильный, по крайней мере, он себя так убеждал. Ну какой нормальный омега, будет хотеть трахнуть своего невинного друга — альфу? Однажды Хёнджин неожиданно звонит младшему около двенадцати ночи. Ян не спал, делал домашнюю работу, попивая кофеек со сладкими печеньками. Собственно, почему бы и нет? Звонок выбил его из уютного вакуума, заставляя начать нервничать. — Джини-хён, ты чего так поздно? — П..прости, — всхлип, — мне нужно… — Обнимашки? — закончил за него Чонин. На самом деле этот звонок был неожиданный, так как была среда, а Хёнджин обычно разбивался на части в выходные дни, прося прийти в обеденное время и обниматься, смотря сопливые мелодрамы. — Можно и т..так сказать. Я не знаю, справишься ли ты, Феликс отказал, так как у м..меня гон, но сутки п..почти прошли, так что он не чувствуется. Но мне правда нужна п..поддержка. — Хван выдавливал из себя слова. Он совсем не выглядел после такого пристыженным, потому что, таков он, он не изменит себя. Чонин не против. — Я сейчас приеду и ты спокойно всё мне расскажешь. В пустой квартире было холодно, но Хван был горяч, когда Чонин обнимал его. Младший всё ещё чувствовал некую угрозу и мурашки, поднимающиеся к шее со спины. Было немного некомфортно чувствовать едкий запах альфы и обнимать его потное, горячее тело после гона. Неловко не только потому, что Ни-ни не привык, а ещё и потому, что…о нет, он не должен об этом думать. Жар начал опускаться вниз по животу, это чувство было пугающее и одновременно приятное. Чонин невольно представил, как альфа целый день кончал с чьим-то именем на губах. Если он не приводил никого в дом, значит он делал всё самостоятельно. — Ты можешь сдерживаться? — На всякий случай спросил альфа, стискивая сильнее Чонина, но это всё равно было аккуратно, будто тот держит фарфоровую куклу в своих огромных руках. — Да, да, всё отлично, — выдавил из себя омега, — а у тебя что произошло? Джин какое-то время молчал, лёжа с Яном на влажных простынях и уткнувшись в чужие чистые волосы. Он вдыхал, и, видимо, успокаивался. — Ты очень комфортный и прохладный. — Хван переплёл их ноги, желая остудить всё своё тело. — Эй, не позволяй себе так много, — тон должен был быть шутливым. Чонин никогда не был серьёзен в этом плане, но, кажется, альфа сегодня чрезмерно чувствителен. — П..прости, — и он начинает убирать свои ноги, его голос был немного грустным. Омега среагировал быстро, не желая после наблюдать грустное лицо своего альфы. Он схватился за чужое бедро и притянул ближе, тем самым опрокидывая тяжёлую ногу на свои бёдра. Поза была не очень повседневная, а в голове полная каша. Но вот, он это сделал и услышал приглушённое мычание у себя на плече. — Мм, не делай так,…так неожиданнно. Ох, это плохо. Очень-очень плохо. Ян был девственником, и вы хотя бы представляете себя на его месте? Он думал, что сейчас потечёт не только от запаха гона, мычания парня, но и от тяжёлых вздохов, которые неимоверно обжигают его плоть. Младший смог бы себя сдержать, если бы хотел Хёнджина между своих ног. Но увы, он хочет его немного в другом плане. Хочет видеть его изогнутую, танцевальную спину, и выпяченную задницу, которая, наверняка, выглядела бы более, чем охрененно в его ладошках. Чёрт. Омега сжал бедро сильнее и впился пальцами, сам того не заметив. Он пребывал в себе, своих мыслях и фантазиях. А ещё он пытался контролировать то самое тепло внизу живота, чтобы оно ни в коем случае не полилось немного ниже. Хван снова промычал и снова приглушённо. Неужели он ещё не отошёл от гона? — Ни-ни, блять… — Этот тон звучал рычаще, омега испугался, так как никогда прежде не слышал такого вот друга. Он что-то сделал не так? Всё тело чувствовало угрозу, но, чёрт, он не может держать больше себя в руках. Он с ужасом осознает, что его член начинает быть чувствительным. А ещё, он осознает, что эрекция нарастает не только у него. Если бы не темнота, Ян увидел бы полностью красного, как помидор, старшего. Хван пытался контролировать себя, но их бёдра и члены были настолько близко, что тесно прижимались друг к другу. Альфа никогда не думал соблазнять как-либо своего друга, но последний гон прошёл отвратительно. Хёнджин не мог перестать думать о маленькой омежке, о Чонине, который касается его практически во всех местах. Он хотел его, но Ян не любил альф. Что оставалось Джину делать, как не зарыдать от безвыходной ситуации от отвратительных мыслей. Если бы омега узнал, наверняка посмотрел бы своим лисьим холодным взглядом, с крупицей отвращения. А сейчас, этот омега хватает его за бедро, и заставляет чувствовать себя ещё хуже. — Прости, прости, Ни-ни, я…я не хотел, чтобы… — Старший не мог найти оправдания своей эрекции. Так опозориться, да ещё и перед другом омегой, это учиться надо. Но Чонин смотрит с интересом, он и не мог подумать, что когда-то увидит альфу, который будет стесняться реакции своего тела. Это выглядело довольно мило. И Ян может подписать письмо с завещанием своему здравому смыслу, когда говорит такую странную, для него самого, вещь. — Я могу помочь. Слова, как гром среди ясного неба, как для Хёнджина, так и для самого Яна. Вот кто его сейчас просит класть Джина на спину и смотреть в его слезящиеся глаза? Кто просит одной рукой аккуратно гладить бедро, а второй брать руку друга и также успокаивающе переплести пальцы? Хёнджин красивый. Сейчас он выглядит, как беспомощный, нуждающийся мальчик-бета. Его тело, вставшие соски, так и манят забрать всего себе и расцеловывать каждый участок кожи. А его немного твёрдые бёдра говорят о том, что он не такой уж и доступный, так и хочется подчиниться и быть только его. Но сейчас, конкретно в этой ситуации, преобладает сторона «возьми, сожми», а не «отдайся, подчиняйся». — Ты не против? Хёнджин покачал головой и смотрел со страхом. Совсем как щеночек. Ян не знает, что делает, так как в такой ситуации впервые. Но его инстинкты делают всё сами, тем самым выбивая из обоих полуглухие мычания вместе с округлёнными глазами от шока. Омега плывёт своей рукой по бёдрам к внутренней стороне. Сейчас старший в коротеньких шортиках, что только раззадоривает омежку. Он переводит плавно руку к эрекции, от чего Хван дёргается, до сих пор не понимая, что всё это реальность. — Ни-ни, ты уверен? Ты не обязан. Я не должен… — Чонин впервые в жизни кого-то целует, так неуверенно, смешно держа губы на чужих. Хёнджин тает. Ему так хочется глубоко вздохнуть и выпустить всю тяжесть из головы и тела, но получается только снова промычать, обхватить щёчки младшенького ладошками, и высунуть кончик языка, бесстыдно облизывая чужую верхнюю губу. Ему будет неловко на утро, но сейчас, горячая кровь не позволяет стесняться и упустить все свои шансы. Главное, что это, вроде как, взаимно. Йенни храбреет и также отдаёт волю своему языку. Как же всё это грязно. В новинку. Но так красиво и приятно. Особенно, когда под ним стонущий Джин, который вот-вот не сдержится, и в итоге подастся бёдрами навстречу чужим. Воздуха очень мало, а слюней наоборот. Всё как в тумане, так расплывчато. Эмоции бушуют внутри, готовые разорвать в клочья тела от их переизбытка. Поэтому нужно их вытаскивать и показывать. Например, как сейчас, они отдаются своему телу, своим чувствам. Думать будут утром, а сейчас, Ян спешно тянется к футболке, и снимает её у обоих, но в случае Хёнджина, после снятой футболки, он чувствует теплоту вокруг своих сосков. Омега в край обнаглел и осмелел, что позволяет себе делать такое с альфой. Посасывать и кусать соски. Старший совершенно не может держать при себе звуки, и они разносятся по всей комнате. Такие неестественно высокие для альфы. Впрочем, насрать. Какая разница, кто он, когда ему так хорошо? — Ни-ни, пожалуйста…о, боже… прикоснись ко мне. Чонин смотрит с хитрой улыбкой. Хоть и выглядит он как маленький ребёнок, его действия говорят совершенно другое. Он опускается ниже пупка и целует плоть через ткань шорт, чувствуя, как смазка успела уже намочить белье. — Как мило. — Это было обидно. Хёнджин не признает, что успел так сильно намокнуть только от одних поцелуев. Прошли мучительные несколько минут, при которых Хван извивался как червь на своей кровати. Не зная откуда, омега умело управлял своим языком. Будь то было через джинсы, будь то когда он их снял. Когда младший уткнулся носом в лобок, Хёнджин думал, что кончит за этот короткий промежуток времени, поэтому больно потянул Яна за волосы. Тот был зол на это действие. — Прости, просто… — Я хотел, чтобы ты кончил. — Ох… — Нервно выдохнул старший, а его член дёрнулся. Чонин это видел и непонятно какие эмоции испытывал. — Я тоже хочу принести тебе удовольствие. И вот, сегодня впервые омега издал рычащий звук. Впервые так небрежно обращался со старшими. Он немного грубо схватил Хвана за бёдра, приподняв их и начав покрывать ляжки следами укусов. Он желал не просто укусить, а прокусить, оставить след, но нельзя подчиняться порывам эмоций. — Боже, Джини-хён, хочу попробовать…побывать в тебе. Глаза Хёнджина расширились, а глухое «что?», так и зависло в комнате. Что за глупость? — Но ты же…я же… — не успев договорить фразу, видимо только додумав суть, Джин блаженно закатывает глаза, откидывая голову назад, а его член начинает ещё больше истекать смазкой, снова дёргаясь. — Дерьмо. — Еле как простонал альфа. Его явно возбуждала мысль быть заполненным омегой, ну и что, если у омег не такие уж и большие члены. — Я плакал, потому что весь свой гон думал о тебе, как ты будешь возвышаться надо мной, как ты будешь брать меня. Почему ты не мог сделать этого раньше? — Начал хихикать старший, то ли от радости, то ли ещё от чего-то. — Я омега, омеги застенчивые, но видишь, ещё живой, значит всё хорошо. — Усмехнулся Ян, ныряя рукой вниз по мошонке, нащупывая колечко мышц. И…оу…оно было растянуто достаточно, чтобы вместить его средних размеров член. Он посмотрел с немым вопросом на своего альфу. — Я же говорю, что весь день не мог не думать о тебе. — Хёнджин притянул Яна и беспорядочно поцеловал. Найдя что-то похожее на смазку и покрывая член со входом, Чонин начинает чувствовать тревогу. Это впервые, а что если он накосячит? Что если Хёнджин всё делает из-за гона? А что если… — Да войди, блять, в меня уже. — Джин раскрыл свои ноги как можно шире, и выглядел при этом как, чёртова, блядская, модель. — Или мне придётся поменяться с тобой ролями. Он входит сначала головкой, готовый уже кончить от этого чувства. Это совершенно иное, чем пальцы в заднице. Чувство, когда твой член полностью покрыт мягкой, горячей плотью, не описать словами. А когда начинаешь двигаться, а альфа под тобой беспорядочно стонать, ты готов просто хоть сейчас сброситься с крыши. Он видит податливое тело старшего, его красиво выгнутая спина, и идеально ровный, большой член, который упирается в живот и беспорядочно подскакивает при каждом толчке. — Ни-ни, ох…это так приятно. Их руки переплетены, бёдра хаотично двигаются и дрожат. Хёнджин обхватывает тело младшего ногами, заставляя двигаться резче, глубже, быстрее. Хван в одной позе не желает оставаться, поэтому вскоре опрокидывает Чонина, садясь сверху, касаясь своими твёрдыми, красивыми бёдрами. Он идеальный. Как подскакивает на члене и вскрикивает, давая понять, что простата с успехом найдена. Как пот его стекает по блестящей коже, желая хотеть вылизать полностью без остатка тело. Слишком красив. Альфа, с мольбой на языке, просит трахнуть его как можно сильнее. Чонин сам получает кайф от всего, не уверенный, что сможет кончить позже, чем альфа. Так и есть. Чужая дырочка, с уже неровными толчками, была заполнена белой, вязкой жидкостью, а Хван, видимо, полный извращенец, который только сильнее возбудился от спермы в своей заднице. Его полуоткрытый рот и прикрытые глаза дали понять, что вот его пик. Чонин хватает пальцами его член, начиная быстро надрачивать, но и не прошло нескольких секунд, когда неровный, порнушный последний стон вырвался из Хвана, и тот выплеснул довольно большое количество спермы. Наверное потому, что впервые получил оргазменные чувства не только на своём члене. Они оба рухнули в мокрую постель и лежали снова в обнимку. Будто и не было ничего за рамки выходящего. — Хреновый из тебя альфа. — А из тебя омега, — сказал Хёнджин севшим от криков голосом. — Как же стыдно. — Ты был прекрасен. — Мы какие-то неправильные. — Какая разница? — В самом деле. Вот так начались необычные первые отношения Чонина. Он всё ещё не любит альф. Не любит, кроме одного, своего чувствительного, неправильного альфу, который в тот же день рыдал, жалуясь, что его альфу испортили и теперь он никогда не будет прежним. А потом пошёл и втянул Чонина в долгий поцелуй прямо перед глазами Феликса, у которого от шока челюсть чуть из окна не вывалилась. — Ты будешь моим? — Я уже твой.