Tertium non datur (Третьего не дано)

3 января На последнюю примерку все подружки невесты пришли вовремя, не опоздала даже Надя, скептично относившаяся к "инкубатору", как она называла идею с одинаковыми платьями. Портниха, молодившаяся дама за пятьдесят, с неожиданной прытью носилась вокруг четырёх клиенток, не забывая вставлять, что она может сшить и свадебное платье для Евы, а свадьба в мае - плохая примета. Невеста держалась из последних сил, повторяя, словно мантру, что до свадьбы этот зоопарк в полном составе больше не соберётся. То ли мантра подействовала, то ли портниха устала болтать без умолку и носиться горной козой по квартире, где она и принимала клиентов, то ли со времени последней примерки фигурки девочек не претерпели серьёзных изменений, но финальная примерка закончилась. Девочки забрали чехлы с платьями, сложив их в большие пакеты, Ева ушла расплатиться с швеёй, и, когда она вернулась, дождалась её только Таня. Под не умолкавшее ни на минуту верещание портнихи женщины покинули квартиру, и, втиснувшись в тусклый лифт со спёртым, затхлым запахом, доехали до подъезда. Под козырьком, на ступеньках, чуть припорошенных острыми снежинками, дымила Надя. Пакет с платьем привалился к её ногам, маленькая сумочка на длинной цепочке покачивалась от ветра. В открытое лицо Еве сразу ударил январский мороз, а свежий снег шуршал под ногами. - За тобой сейчас Витя заедет? - обратилась она к сестре. Таня молча остановилась рядом. - Ага, - промычала, кивнув, Надя, не отрываясь от сигареты. - Чашку кофе не хочешь? - любезно предложила невеста. Сёстры даже не попрощались, просто младшая пошла дальше, а старшая осталась на крыльце. Ева понимала, что Таня хотела поговорить, но не имела догадок, почему. - С удовольствием, - церемонно ответила Татьяна, щурясь, когда ветер сыпанул в лицо колкой снежной пылью. - Вы всегда так общались? - Мы никогда и не разговаривали, - буднично начала Ева, - только в детстве дрались. А, иногда Надька пыталась меня жизни учить, наставления всякие... Ну и если выпьет, она становилась более разговорчивой. А ещё лужи не обходила, потому все не обойдёшь, - улыбнулась воспоминаниям женщина, продолжая вести Таню в ближайшее кафе. Это оказалось небольшое одноэтажное здание, распластанное по белой земле, с чистыми ступеньками.Тусклые серебристые стены, большие окна, изнутри завешенные блестящим золотисто-коричневым тюлем, неподсвеченная вывеска "Кафе "Домашний уют". Они зашли в пустую (новогодние праздники осушили не только улицы) кафешку, повесили пальто на пустую вешалку, уселись на жёстких диванчиках и заказали по чашке кофе с десертом. Вышколенный официант (Ева отметила, что он высок, накачан, но на лицо - кирпич кирпичом!) удалился на кухню, и женщина резче, чем хотела, спросила: - Какие-то проблемы? - и увидела, как вытянулось лицо собеседницы. Та, впрочем, быстро оправилась: - Тебе ли не знать? - на что Ева закатила глаза и чуть качнула головой: - Слушай, если я захочу поиграть в угадайку - буду в метро судоку решать или куплю кроссворды. Ты хотела мне что-то сказать? Я слушаю. Дверь отворилась, выпуская посетителя, и обе поморщились от залетевшего порыва снежного ветра. Ева порадовалась, что они выбрали уединённый столик в углу, почти скрытый спинками соседних диванов. - Ты договор нарушаешь. Что ты обещала, когда переезжала к Паше? - голос Тани стал строгим и деловым, и Ева чуть не засмеялась от мысли, что её пытаются пристыдить, как школьницу младших классов. - И что, по-твоему, я нарушила? - она искренне старалась припомнить хоть половину разговоров пятилетней давности. Странно, статьи в медицинских журналах тех лет (свои - до последней запятой, а в чужих хотя бы основные темы) она помнила, а личная жизнь стёрлась, изгладилась в памяти... - Ты пытаешься его у меня отбить! - не выдержала равнодушия собеседницы Таня, потому что внутри всё бурлило и клокотало. - Ты про стриптиз? - "Развела панику! Я уж подумала, что-то серьёзное..." - Слушай, ну на первую брачную ночь-то я право имею? - скорее утвердительно и даже несколько раздражённо, чем вопросительно начала строить догадки Ева. "Господи, сдался тебе этот маменькин сынок! Да забирай - не жалко!" - Он тебя семьёй считает! - гневно выпалила Татьяна, но осеклась, увидев официанта, неслышно (даже не дребезжа чашками о блюдца) подошедшего с заказом. Он разложил напитки и блюда перед женщинами и удалился, невозмутимо глядя куда-то вперёд, хотя явно слышал пару реплик их разговора. - Он просто привык говорить это всем и каждому... - стала успокаивать Таню Ева, стараясь говорить как можно мягче. - Я для него каж... - поспешно поставив на стол чашку, из которой собиралась отпить согревающий напиток, Ева перебила её: - Нет, Тань, конечно же! Он любит тебя, - уверенно сказала она. - Ты же сама это знаешь, - "Любовь всех такими идиотками делает? Тогда какое счастье, что я не влюблена..." Ева поднесла чашку ко рту, намереваясь начать пить, даже если Таня закатит истерику. Кофе был хороший, кажется, даже зерновой, а не быстрорастворимый, какой она дома могла сделать втрое быстрее. - Правда? - подняла лицо от кусочка торта Таня. Её глаза словно осветились изнутри, и улыбка осветила отмёрзшее лицо. - Конечно, правда, - улыбнулась в ответ Ева. "Счастье..." Из кафешки женщины вышли добрыми приятельницами и распрощались так, словно расставались на тысячу лет. Ева подождала, пока придёт танин автобус, пустой и холодный, и пошла к себе. Она специально искала швею в своём районе, и нашла - по утоптанным тропинкам, закутываясь поплотнее от холода, Ева шла с полчаса, учитывая, что кафе было ей по пути. 17 января По до рези в глазах белым больничным коридорам, похожим друг на друга как две капли воды, Тома провела медсестра-испанка. Показала ближайший аппарат с кофе и "пункт назначения", на ломаном английском (они времена вообще в школе проходили?) попросила автограф. После этого почему-то не ушла на пост за стойкой, а продолжала ошиваться, пытаясь рассказать что-то об операции. После ночных съёмок для второго сезона сериала "Агенты Щ.И.Т.а" (обидчивый Уидон во столько оценил "примирение" с капризным актёром) Тому удалось поспать всего несколько часов, считая тот, когда ему смывали килограммы бледной пудры. "Боже мой, они что, вдохновляются вампирами из "Сумерек?" Он бы хотел пожаловаться (или оправдаться за дерьмово сыгранный интерес?), но боялся, что глагол "sleep" испанка воспримет как сигнал к действию. Поэтому Том терпеливо пытался вслушаться в речь "проводницы". А за больничными окнами было солнечно, тепло, не то что в снежной Англии. В словах девушки встречались "мальчик", "великолепный хирург", "новое оборудование" и частые паузы, когда "полиглотка" мучительно подбирала слова. Запах лекарств и какой-то больничный привкус, в первую минуту заставивший поморщиться (в лондонских клиниках было точно так же, и с ними были связаны пара неприятных воспоминаний), отпустил, и Том уже не чувствовал этих целительных нот. Он всё-таки задремал (голос испанки был красивым, акцент мелодичным, а больничная лавка - на удивление мягкой и тёплой), и разбудил Тома тихий (больница же!), но уверенный голос. - Добрый день, мистер Хиддлстон. Простите, что пришлось вас поднять... - виновато начала девушка. В первую секунду Том не узнал её - светловолосая, чуть растрёпанная, в отличие от вечно идеальной Элли, с пухлыми губами, не тронутыми блеском или помадой, но красиво накрашенными глазами - радужка была светло-голубой. Тонкая изящная шея, простой кулон, а небольшая, упругая грудь чуть просвечивала сквозь расстёгнутый халат, под которым была футболка с логотипом SA. Еве было нетрудно проследить взгляд Тома. "Да нет там ничего! Нет! Чего ты выискиваешь-то?" Том верно истолковал взгляд Евы и чуть не покраснел от стыда. Да уж, пялиться на грудь незнакомой женщине... - Везёт же вам с фамилией! Прекрасно помещается на бейджике. Мою никуда не впихнуть, каждую пресс-конференцию удивляюсь, что всё-таки влезла, - поспешил оправдаться он. Да что это за день такой? - Фейхтвангеру это расскажите, - сразу же парировала блондинка. - Всегда помещался на обложках. - Ева, вас как-нибудь озадачить можно? - спросонья раздражённый вопрос прозвучал прежде, чем Том успел остановиться. Только что на грудь глазел, теперь вот это... - Легко! - немедленно ответила Ева. - Я скорее умру, чем объясню, чем отличается "Антоша" от "Антошки". Пришло время озадачиться Тому. - Эммм... Я такого вопроса не задам. - Один из самых известных псевдонимов Чехова - не говорите, что не знаете, кто это! - Антоша Чехонте, - спокойно объяснила она. - А Антошка... - кажется, женщина сама не знала, как бы выпутаться. - Ну, мало ли чего и где вы могли нахвататься! - Зачем вы меня разбудили? - продолжил череду неудобных и невежливых вопросов Том. "Да что же это со мной?!" - Всё прошло удачно, надо выйти к журналистам, - удивлённо поднимая брови, ответила Ева. "Я спросонья так же разговариваю? Какого тогда чёрта меня Паша вообще терпит?.." - Мне что-то сказать?.. - как можно мягче начал Том. - Это, - женщина хитро протянула папку-доску с зажимом, на которой был всего один лист, на котором было напечатано с полстраницы достаточно мелким шрифтом, причём с узкими полями. Ева явно намеревалась получить садистское удовольствие от того, как Хидлстон будет пороть такую же чушь, как сейчас, перед публикой. И плевать на репутацию благотворительного фонда, хотя небольшая шумиха в прессе им только на руку. - Да не вопрос. Когда? - принял папку актёр, намётанным взглядом пробегая текст. - Ха, монолог на полстраницы. Это всё? - даже несколько обиженно поднимая брови, спросил он. Через пять минут он уже стоял перед парадными дверями больницы - по правую руку хирург Маттео, почти такой же высокий, как он сам, с крепким рукопожатием, по левую - Ева, заметно стушевавшаяся от одной мысли о публичном выступлении. Двери открылись, и полтора десятка "акул пера" защёлкали вспышками, а в отдалении запищали испанки из "Армии Локи". Том улыбнулся - это была его стихия. Со всех сторон посыпались вопросы: - Том, что привело вас в Испанию? - Как прошла операция? - Планируются ли ещё операции в Испании? Отвечая на них, Хиддлстон незаметно перешёл к написанному тексту, и Ева вдруг поняла, что его слова повторяют написанный ею текст с точностью до запятой, и не могла не восхититься. Нет, перед тем, как позвать Тома, она посмотрела и прочла несколько его интервью, где видела, как ловко он меняет тему ответа, но когда эта импровизация на твоих глазах, и ты готова поклясться, что раньше этого текста он никогда не видел - сама писала его с полчаса назад! - это впечатляет. Когда он на ходу поправлял фразы, в которых Ева была сильно не уверена, когда незаметно коснулся её руки, подбадривая, потому что она растерялась от наглого вопроса журналистки... Когда он говорил, толпа замолкала, - он управлял этими людьми, никогда его раньше не встречавшими. Для Евы толпа была бурным морем, в котором надо было раствориться, подныривая под волну или качаясь на ней, отдаваясь на её милость - потому что, плывя по ней, выбиваешься из сил. А Том управлял этими волнами, и для Евы это было таким же чудом, как если бы он на её глазах, как Моисей, развёл воды моря. - Как?.. - смогла выдохнуть она, когда они вновь зашли в больницу. Том рассмеялся, понимая, о чём говорила Ева: - Работа у меня такая. Чем, по-вашему, в театре артисты занимаются? Мы управляем эмоциями зрителей, и, если они плачут, переживая за персонажей, смеются шуткам - это лучшая похвала. Это не так сложно, как вам кажется, - меня этому учили, я ничего нового сам не придумал, - поправился Том, осознав, что со стороны его монолог выглядел несколько тщеславно. - Вот вы... я читал, вы изобрели новые лекарства... Знаете, когда я был в Африке... то, что вы делаете - это действительно важно. - Что вы, - улыбнулась Ева в ответ. Тело оттаивало после пережитого стресса. - Я никого не спасаю, по крайней мере, в Африке. Мои лекарства - кардиология, это для пожилых людей, у кого с сердцем плохо. Знаете, все вот любят, когда их работа кому-то нужна, а я вот мечтаю, чтобы мои лекарства были никому не нужны. - Да, было бы здорово... - улыбнулся Том, но Ева, продолжавшая улыбаться в ответ, осеклась - из её сумки раздался специфический механический шорох - вибровызов. - Простите, - виновато потупилась женщина и отошла к окну, достав сотовый. Её голос стал деловым, и в конце речи мелькнуло слово "Лондон" - вот и всё, что понял Хиддлстон. - На работе что-то проклёвывается, - отходя от окна и убирая мобильник в сумку, объяснила Ева. - А Лондон тут при чём? - полюбопытствовал собеседник, тут же укорив себя за несдержанность. - У меня там всё начальство. Надо же их оповестить, что начинается самое итересное! - женщина почти светилась, видимо, с работы ей прислали хорошие новости. Том, правда, не представлял, насколько - обе опытные группы мышей скончались в течение двух часов, и теперь надо было тщательно исследовать останки, вещества, которые им давали и их взаимодействие. И что-то новенькое, судя по неожиданной кончине животных, там точно было. - Так чем же вы занимаетесь? - запутался Том. - Боремся за создание Ханаанского бальзама против логики и недофинансирования, - тотчас ответила Ева. Она придумала эту формулировку ещё давно, после пары лекций от ярых противников вивисекции. - А вы за словом в карман не полезете, - удивлённо кивнул Том. - Только что такое ханаанский бальзам? - Только не на публике, вы же видели, -покраснела женщина, с затаённым страхом вспомнив, что приближалось время конференции в Швейцарии. - Мифическое лекарство от всех болезней, старая байка. Что-то вроде Философского камня. Словарный запас снова изменил Тому, оставив в голове одно слово: "Ого!" Ева, видимо, поняла, а потому откланялась и удалилась, позвав хирурга: - Тео! Можно на пару слов? - Тот ответил что-то, чего Том, которого взялась проводить до выхода (метров пятьдесят, наверное) та же испанка-"полиглотка", продолжавшая тараторить, насколько позволяло знание английского. Он не слышал, как Ева, отведя Маттео в сторону, тихо сказала: - Как обычно, и до утра я не останусь, - продолжая осматриваться по сторонам, говорила она. - Ты меня используешь, - добродушно фыркнул Тео. - Как допинг. - Тише можешь? - шикнула Ева. - Ну да, - тоже фыркнула она. - И ты вроде не в обиде. Секс здорово промывает мозги. С каких пор ты против? - лукаво подмигнула она. - С тех, когда ты не готовишь. У тебя выходят потрясающие глазунья и кексы. Ева, смущённо краснея, смотрела в пол - она никогда не умела принимать комплименты. - Тогда как обычно. Во сколько освободишься? - прикидывая время, задумалась Ева. - Через час, - моментально ответил Тео. - Тогда такси закажи на одиннадцать, - почти сразу просчитала женщина. - И хорошее - мне уже в нём наброски делать. 20 января После невероятного путешествия в Испанию (вечером спектакль, ночью перелёт и съёмки, с утра поспать немного и днём сходить в больницу для благотворительного фонда, дальше самолёт до Лондона и вечером - следующий спектакль) Том наконец-то пришёл в себя. Несколько дней ему потребовалось только потому, что на сцене он выступал каждый вечер, допоздна раздавая после "Кориолана" автографы. Но наконец джетлаг отпустил, и, проснувшись, Том мог сказать, как минимум, какие сейчас число и день недели, а в идеале - ещё и примерное время суток. На большее Хиддлстон, с ранних лет отличавшийся редкостным отсутствием чувства времени, а потому носивший часы не снимая, и не расчитывал. Итак, было двадцатое января, день. Том сверился с часами - чуть больше полудня. Конечно, о пробежке можно забыть. Хиддлстон принял душ, оделся и пошёл на кухню, повинуясь урчавшему животу. "Интересно, что было бы, случись такое на сцене?" - подумал он и погрузился в воспоминание об Академии, где на одном из уроков клоунской техники Джеймс (или Джек?) пукнул. Тогда, помнится, лёг весь класс, даже молодая, а потому излишне жёсткая и строгая, учительница, а парня ещё долго дразнили. Овощи, бутерброд с кусочком сыра, одинокий блинчик с мёдом и две чашки чая - вот и весь завтрак, быстро приготовленный и ещё быстрее съеденный. Нагло отлынивая от чтения очередного неподъёмного сценария (чем Хиддлстон занимался уже почти неделю, надеясь, что за это время роль уйдёт к кому-нибудь ещё), Том достал из морозилки мясо и поставил размораживаться в большую пластиковую миску с водой, тем временем положив на столешницу остальные ингридиенты, и принялся за соус. Привычные действия он выполнял почти на автомате, мужчина словил себя на мысли, что неплохо бы включить интернет и зайти в ICQ, вдруг Леди написала что-нибудь за эти сумасшедшие дни. smn1564 "Привет. Прости, что пропал - работы невпроворот было" 14:34 И задумался, помешивая ещё не слишком густой соус, заполонивший пряным ароматом кухню, - с какой стати он искренне, как извинялся перед Деллой за скандал с чёртовыми карточками-приглашениями, просит прощения у непойми-кого? Lady_Di "О, привет. Хотела уже свечку за упокой ставить ;)" 17:36 "Шучу. Да у меня тоже дела были - в Испанию слетала и в Лондон" 17:36 smn1564 "Жаль, в Лондоне я бы подсказал пару красивых мест - я в долгу за тот мост" 14:37 Lady_Di "Некогда было, но в другой раз - не откажусь" 17:38 Соус на плите забурлил, и зазевавшийся Том убавил огонь, потом отошёл к мясу и сменил воду, в которой оно размораживалось. Говядина была уже достаточно мягкой, ещё чуть-чуть - и можно очищать от плёнок и резать на кубики. Хиддлс чертыхнулся - опять не рассчитал время, и соус уже почти готов, а мясом и не пахло. Мужчина вымыл руки и набрал ответ: smn1564 "И я побывал в Испании" 14:42 Lady_Di "О, может, в какой-то момент я была для тебя в настоящем" 17:43 smn1564 "А если ты была в Лондоне, а я в Испании - то даже в будущем" 14:45 Lady_Di "Прости, работа зовёт. Увидимся в онлайне" 17:47 smn1564 "Увидимся" 14:48 Хиддлстон тоже выключил интернет, стараясь не слушать укол совести, говорившей, что ему бы тоже не повредило заняться работой, а именно тем самым сценарием. Мясо разморозилось, и Том, сполоснув его из крана с холодной водой, положил кусок на деревянную, под цвет стола, разделочную доску и принялся орудовать большим острым ножом. Соус снова вскипел, и Том, опять выругавшись, выключил газ. Остаток готовки прошёл спокойно, говядина даже не подгорела, и к возвращению Элли уже остыла. Хиддлстон едва успел перемолвиться с будущей женой парой слов - ему снова надо было бежать на вечерний спектакль. По пути ему позвонил Майкл и отчитал за непрочтённый сценарий, сказав, что роль отошла к Фассбендеру. - Он будет сниматься с Натали Дормер! - негодовал Саймонс, а Том в ответ лишь посмеивался.