The only hope for me is you

Питер задумчиво прокручивал колёсико мышки, ища на первых попавшихся сайтах предложения о работе по его специальности, или, возможно, что-то более интересное. Конечно же, можно было обратиться к своим многочисленным влиятельным знакомым, и тогда бы он получил хорошую должность меньше чем через неделю. Кто-кто, а Питер убеждать умел. Но в этот раз как-то не хотел. Что-то подсказывало ему, что пока спешить с этим не нужно. Возможно, это была та часть души, её даже небольшой кусочек, а не часть, который испытывал что-то неоднозначное по отношению к немому соседу. Это не была жалость, или что-то подобное ей. Скорее, небольшая симпатия, смешанная с искренним сочувствием и научным интересом. Питер не мог не заметить, что парень и вправду был красив. В конце концов, Хейл никогда не записывался в клуб незрячих, чтобы проигнорировать, что своя изюминка у парня — что-то притягивающее то ли в запахе, то ли в энергетике — есть. Питер вполне осознавал свою расположенность к нему. Понимал, что это нельзя назвать влюблённостью или симпатией. Больше, наверное, подходил такой термин как «склонность». И он ни в коем случае не хотел, чтобы эта самая склонность превратилась во что-то более существенное, ведь, очевидно, тогда возникнут проблемы, если не с законом, то с сестрой-химерой, помешанной на святости. На проблемы свою жизнь Питер тратить не хотел, поэтому избегал их, как заяц лисы, и нужно сказать, у него это отлично получалось. Что касается Питера в вопросе ориентации, то он признавал себя бисексуалом, хотя, по иронии судьбы, иногда — между строк, часто — отпускал всякие пошлые шуточки на тему мужчин. Тем не менее, ему нравились, как и парни, так и девушки. Он не видел в этом ничего сверхъестественного, хотя и афишировать тоже не горел желанием, просто потому, что, снова, проблемы ему не нужны. Питер Хейл был человеком, который мог здраво оценивать себя, свои чувства и возможности. Он не тот, кто будет совершать опрометчивые поступки и идти на поводу у эмоций. Если бы он встретил Стайлза в клубе, то обязательно познакомился бы с ним. Но не тогда, когда парень находился под его присмотром, как бы Питер не хотел это признавать, и не тогда, когда был немым. Тем более, сейчас он точно знал, что тому семнадцать лет. Произойдя это в клубе, мог бы притвориться будто бы и не догадывался, что Стайлз может быть несовершеннолетним, а сейчас уже не отвертишься. Его инвалидность тоже играла весомую роль. Просто Питер слишком любит себя, чтобы начинать строить отношения, заранее предполагающие трудности. Всё это мимолётно и приятно вертелось в мыслях. Такая себе тема порассуждать и отвлечься. Отпрянув от стола с ноутбуком, он расслабился на стуле, ногами отталкиваясь от пола и делая несколько кругов. Сложив ладони сзади головы и облокотившись на них, Питер зевнул. Было принято решение отложить поиски работы, и пойти сделать чай с ромашкой или ещё какой-то дрянью. У него такого целая полка в шкафчике на кухне, ей-богу, некуда было и девать. Но почему-то некоторые конкретные особи продолжали дарить разные дорогие сорта чая на каждый праздник. Чёрт его только дёрнул по пути к кухне заглянуть в комнату мальчика. Может, потому что стало любопытно, почему тот не выходит из своей временной обители большую часть времени, хотя обещал ведь варить кофе, а может, потому что неожиданно Питер вспомнил про свои какие-никакие, а обязанности по отношению к нему. Чёрт, который дёрнул, наверняка знает. Питер и не рассчитывал увидеть там что-то сверхъестественное, когда увидел приоткрытую дверь и заглядывал внутрь. У парня был свой ноутбук, поэтому он предполагал, что увидит своего подопечного как и всегда играющего в какие-то глупые стрелялки для отстающих в развитии, по его мнению, подростков. Стайлз бы посмотрел на него вопросительно, а Питер бы сухо поинтересовался «у тебя всё нормально?». Стайлз бы кивнул, что означало, может быть, «да, всё о’кей, я в порядке, только отвали от меня», и старший со спокойной душой и чистой — не то чтобы совсем, но, тем не менее — совестью ушёл бы на кухню. Но ничего из этого не произошло. Впрочем, ничего сверхъестественного тоже так и не случилось. Просто Стайлз мирно спал в своей кровати, свесив оголенную ногу на пол. Покрывало было отброшено куда-то в другой конец постели. Хейл подошёл чуть ближе, и теперь мог услышать как парень ровно и спокойно сопел во сне. Большая футболка, в которой он спал, чуть задралась, оголяя его совсем небольшой животик. Неосознанно, Питер провёл ладонью по его волосам, заворожено наблюдая. Волосы были короткими и жёсткими. Они приятно щекотали руку, хотя он касался только кончиков. Из коридора зазвонил телефон, который он оставил лежать на полке, и Хейл, точно ошпаренный, дёрнулся, и быстрым шагом вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Было крайне нелогично сначала думать о том, что нельзя давать развиваться склонности ко временному соседу, а потом прикасаться к нему в тихую, пока тот спит. Но Питеру лишь двадцать пять, и будто бы он был слишком здравомыслящим человеком. Просто сделал, почему нет. Захочет, вообще сделает так, чтобы больше тот никогда не попадался на глаза. Не составит труда вышвырнуть его на улицу, если начнут возникать проблемы, а пока пускай делает, что хочет, Питеру абсолютно поебать. Он, сощурившись, глянул на экран, а потом ухмыльнулся. Звонила любимая сестрица, да так, что уже третий раз перезванивала. О, она как чувствует, когда у него настроение ни к чёрту, и специально появляется, чтобы он мог выплеваться ядом в её сторону. Довольный, как кот, объевшийся сметаной, Питер провёл пальцем вверх, принимая вызов. — Да-да? — нарочно делая тон беззаботным, зная, как Талию это бесит, он подпёр стенку своей спиной. Питер, двадцать пять годиков, до сих пор любит бесить свою старшую сестру, здравствуйте. — Питер, дорогуша, здравствуй, — торопливо начала она, видимо, твёрдо решив не обращать какого-либо внимание на все попытки вывести её. Ничего хорошего это не значило. Чаще всего она так делала, когда ей что-то нужно было от Питера. — Как у вас дела? Справляетесь? — Время от времени я привязываю его к батареи и пытаю, а так — всё замечательно, — он цокнул языком и поморщил нос. Если бы Талия была здесь, он бы ещё постарался сделать лицо кирпичом, но она не здесь, и слава богу. Глядишь, подавится концентрированным сарказмом в его словах, и перестанет мешать ему жить. — Питер, перестань, пожалуйста, устраивать цирк, — нет, серьёзно, Питер слишком сильно ненавидит свою сестру. Даже голос её, глубокий и красивый для женщины, казался ему не лучше звука пенопласта, которого тёрли о стекло. Повадки Талии, манера речи и отсутствие такта в сторону его, отталкивали невероятно, потому что даже мысли о возобновлении нормальных отношений с семьёй вызывали омерзение. — Я его и не устраивал. Напомнить, кто всё это начал? Кто повесил на меня свою ответственность? Прелесть моя, неужели настолько всё плохо с памятью? — он не злился, просто был до крайности раздражён. Злиться было всё равно бесполезно. У него уже давно был план свалить куда-то в Германию. Возможно, в следующем году к лету всё так и будет. Примерно к этому времени он разберётся со своими делами в Бейкон Хиллс, и станет вольной птицей. А там уже и друг есть, на первое время с ним пожить, и работу организует. Тем более, что немецкий язык он знает. Намного сложнее доставать тебя, когда ты находишься на другом континенте. — Я не забыла, и уже объясняла, что это и твоя проблема тоже, — тоном, не терпящего возражений, ответили на том конце трубки. — Я звоню, чтобы как раз поговорить об этом. Мне нужно, чтобы он побыл у тебя ещё где-то около месяца, помимо того, о чём мы договорились. — Прекрасно, просто замечательно. Только полторы недели прошло, а ты уже заявляешь о продлении. Повторюсь, это, по большей части, твои проблемы, не мои. Будь добра их решать без моего участия. Питер раздражённо осматривал свои ногти, пока говорил речь, замечая, что надо бы уже заняться ими. Кутикулы выглядели ободрано, а Питер не любил недостатков в своём внешнем виде. — Поверь мне, с тебя не станутся эти два месяца. Я не останусь в долгу. Сам знаешь, ты ведь умный мальчик. Решайся быстрее. — Промурлыкала Талия. Питер вздохнул. Как его всё это заебало. — Два месяца, Талия. Два. После них ты уже не сможешь мне отказать в чём-то. Он сбросил звонок и ещё раз тяжело вздохнул.

***

Он спокойно смотрел на мокрую дорогу через окно, затягиваясь кофе, не хуже, чем сигаретой. В последнее время, он часто принимает положение наблюдателя. Банально иметь пристрастие к кофе — банально, и депрессивно — но в случае с Питером это уже лет с двадцати превратилось в зависимость. И от неё было избавиться даже труднее, чем от определённых семейных обязанностей. Питер думал о том, что Стайлз всегда выдаёт своё присутствие, хотя и не может говорить. Он постукивал ногами об пол, щёлкал пальцами, задевал, ронял что-то. Он будто пытается прокричать этому миру «Я здесь, чёрт возьми, я существую!». Питера это раздражало. Стайлз редко выходит из своей комнаты, только чтобы сделать кофе Питеру или пойти с ним на прогулку в парк. Или, пока Хейл занят чем-то в своей комнате, быстро выбегает на кухню, чтобы совершить спецоперацию «кража еды не в особо крупных размерах». С каждым походом в парк, когда он, наконец, мог рассмотреть Стайлза получше, он замечал ухудшение его здоровья. Круги под глазами всё больше и больше некрасивой фиолетово-синей краской расширялись на лице семнадцатилетнего юноши; осанка с каждым днём… Да какая к чёрту осанка? Его спина уже напоминает вопросительный знак. А цвет кожи как у потерявшей большое количество крови жертвы — грязный, светло-бежевый. Честное слово, мужчине уже надоело видеть, как ещё совсем молодой оболтус губит себя, хотя в своё время делал вещи со своим организмом и похуже. Хейл не отличался особой чуткостью, но даже ему на такое смотреть как минимум противно. Им ещё жить сколько вместе, а тот уже сдаёт позиции. Так не интересно. Он вылил с чашки остатки кофейной гущи в раковину, а затем включил воду в кране и смыл остатки. Питер Хейл твёрдо решил сейчас взять и пойти в комнату к этому немому потерянному ребёнку и дать ему заслуженный пинок. Да, в прошлый раз из похода к Стилистики в комнату ничего путного не вышло, но в этот раз хотелось покончить с попытками устроить задушевные лекции молодому поколению уже окончательно. Глядишь, психанёт и свалит, как это обычно делают подростки в смазливых сериалах. У него была своя выгода от этого. Ну, или ему просто интересно поучаствовать в этом. Он и сам до конца не определился. В любом случае, правда, им ещё почти два месяца жить вместе, надо с этим что-то делать. Питер идёт тихо, скорее на рефлексах, чем потому, что старается. В этот раз Стайлз не спит. Он сидит на кровати, поджав колени, и смотрит в пустоту. Взгляд стеклянный, вроде смотрит внимательно, но будто куда-то сквозь. Сейчас парень кажется таким беззащитным, отчасти, можно сказать, трогательным. — Стайлз? — Питер щёлкнул перед его лицом пальцами и взгляд парня, наконец, направился на него. Питер поморщил нос, стараясь придумать, что сказать дальше. Он сел рядом с ним на кровать так же, как и Стайлз, пялясь в стену. Разговор обещал быть длинным, эмоциональным и тяжёлым; Конечно, правильнее назвать это разговором только наполовину. Кстати, насчёт этого. Боковым зрением, ещё когда только входил, Хейл заметил на тумбочке, стоявшей возле кровати, карандаш и блокнот. Всё также продолжая смотреть прямо, он правой рукой потянулся к тумбочке и, пошарив там немного, ловко схватил их и передал парню. Что же, пора поиграться в психолога. — Почему ты не пошёл в школу в этом году? — делает вторую попытку привлечь к себе внимание Питер. Он поджимает губы и смотрит на Хейла, как на врага народа. Враждебно, настороженно. Так смотрит жертва на хищника, столкнувшись с ним лицом к лицу. Медленно, Стайлз берёт блокнот и пишет только одно ёмкое слово: — Уйди. — Ну же, Стайлз, зачем держать всё в себе? Станет легче. Я не кто-то из твоих близких, вряд ли мы вообще когда-то увидимся снова, после того, как это всё закончиться. Сестре я всё равно не собираюсь ничего рассказывать, — лукаво щуря глаза, он ухмыльнулся. Правой рукой парень нервно мял простынь кровати, а нога то и дело начинала дрожать. Было видно, что этот разговор ему неприятен, но Питера это даже забавляло. Его так легко было читать. Подростки — самые уязвимые существа в плане сокрытия эмоций. Бывали исключения, но по большей части все сразу раскрывали свои настоящие эмоции и чувства, когда нервничали. Не напрямую, косвенно: через язык жестов и взгляды. Слишком сентиментальные, несдержанные и импульсивные. Они настолько же раздражали Питера, насколько и притягивали. — Зачем тебе это? — снова лаконично выводит Стилински на листке. — Хороший вопрос, — легко отвечает Питер. — Мне просто интересно узнать подробности, — пожав плечами, резонно заканчивает мужчина. Он вошёл во вкус. Теперь, он непременно хотел знать саму суть проблем, из-за которых у его временного соседа поехала крыша. Возникло желание дожать его так, чтобы у него не осталось других вариантов, кроме как самому же написать об всём. Сразу такое провернуть не получится, придётся двигаться постепенно, но игра стоит свеч. Тем временем, Стайлз уже успел спрятать лицо, заслонив его коленями, тихо всхлипывая, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Питер терпеть не мог плачущих людей, в основном потому, что обычно он и был причиной этих самых слёз. И мало того, что не пытался их успокоить, так он ещё и бензина в огонь подливал своими ироничными высказываниями. Сейчас Хейл чувствовал то, как его кожа на плечах становится словно гусиной, покрываясь мелкими мурашками. Ему как минимум некомфортно слушать всхлипы Стайлза, и это может помешать начать и закончить придуманный только что эксперимент. Немое подростковое недоразумение обычно так себя не вело. Хейл никогда не слышал, чтобы из его комнаты доносились звуки рыдания. Ну, или же мужчина просто не прислушивался. Неловко, Питер похлопал парня по спине. Если быть полностью честным, то он отлично понимал, что это выглядит максимально тупо. То был тот самый случай, когда лучше притвориться туповатым — меньше мороки. Стайлз перешёл на те истеричные всхлипы, когда вроде уже и хочешь перестать плакать, а последние капли мокро и горько вырываются наружу. Они заставляют тебя заикаться, не дают говорить. Обычно в фильмах людям в таком состоянии приносят стакан воды, и они его судорожно глотают, да так, что, когда держат стакан, их руки крупно дрожат и вода только чудом не выливается. Питер не подаёт ему стакана воды. Питер подумал: «Слава Богу, успокаивается», и всё так же глупо хлопал его по плечу. Парень повернул голову в сторону к своему собеседнику. Его лицо зарёваное, покрытое отвратительными красными пятнами, глаза цветом бурбона в таком освещение сейчас абсолютно не красивые, белок глаз покрыт красными ниточками, а сами они будто воспалены; губы мелко дрожали. Стилински положил руку на шею Питера, поглаживая её. Руки у него всё ещё тряслись и были чуть вспотевшими. Хейл только смотрел на него, бесчувственно, безучастно. Неожиданно на него нашло полное безразличие. Стайлз наклонился к его лицу, да так медленно, что при желании Питер мог его остановить. Мог — но не стал. Стилински поцеловал его. Поцеловал совершенно неумело, неловко, даже без языка. Не сказать, что Питеру сильно это понравилось, но для первого раза более-менее. Он слишком быстро и мокро засасывал нижнюю губу, чуть отстранялся, и переходил к верхней. По ощущениям так себе, даже слегка больновато. Питер, отстранившись и вздохнув, перехватил инициативу. Секундой позже, Стайлз, почувствовав себя уверенней, повалил его на кровать, садясь сверху, ёрзая и тем самым создавая трение. Питер лежал и смотрел в потолок, пока Стайлз пытался стащить с него штаны, только иногда приподнимаясь, чтобы помочь ему. При этом, парень продолжил создавать трение между ними и Питер наконец начал вскидывать бёдра в такт, а когда и бельё сползло на щиколотки, то вовсе положил ладонь на их члены и странным взглядом посмотрел на представшую перед ним картину. Постаравшись обхватить оба члена ладонью, на пробу провёл вверх вниз до середины и к концу, размазывая смазку. Сухость доставляла дискомфорт. Стайлз попытался резко нарастить темп, наконец выбив из Питера еле слышный вдох. Стало определенно лучше. Он не знал ещё чувствительных мест, ни того, как сделать приятно себе и партнёру. Многого ожидать не следовало, Хейл этого и не делал. Хотелось как можно быстрее закончить с этим, и так как предположительно сын шерифа был девственником, то дрочка действительно должна была закончиться разрядкой совсем скоро. Десять минут. Парня хватило на десять минут. После этого, они оба улеглись на узкой односпальной кровати. В голове осталась только пустота. «Вот и поговорили» — думает Хейл, вытирая сперму кончиком одеяла. Свет от солнца стал оранжевым, последними тонкими лучиками проникая через щели в закрытом шторами окне. Они не спят, каждый думает о своём. Стайлз наверняка, потому что вообще не может говорить, но если бы мог, то уже бы высказал эти самые думы на три параграфа справочника философии. Чем не плюс такого положения вещей — тишина и покой. — Вот знаешь, Стилински, — начал Питер. — Если тебе проще подрочить, чем нормально написать ответ, то я уже жалею, что оставил тебя ещё на месяц. Он сказал это заметно раздражённым тоном, встав и натянув штаны. В принципе, к этому всё и шло. Стайлз фыркнул и показал средний палец. С языка жестов переводится как «пошёл нахуй».