The only hope for me is you

Питер напился в хламину, потому что не делал этого уже около трёх месяцев. И в этом случае слова «в хламину» реально означают напиться так, что становишься больше похожим на кучку мусора, чем на человека. После того, как начало темнеть, а солнце почти скрылось от людских глаз за линией горизонта, замухрышка Питер начал своё шедевральное превращение в золушку. Он надел свои самые вызывающие шмотки из гардероба, чуть подвёл глаза карандашом и, улыбнувшись себе красивому в зеркале, почти бегом вышел из квартирки. Мальчишка, не расстающийся со своими массивными наушниками и в день, и в ночь, скорее всего, даже не заметил пропажи. Перебирать сильно Питер не стал, завалился в ближайший гей-клуб, с целью найти партнёра на одну ночку и вытрахать все чувства из себя к кому-либо. Просто понимание того, что он уже слишком много времени не выползал из своей берлоги, причём только из-за непонятного чувства долга перед свалившимся на него школьником, пришло резко. Необъятное чувство собственного достоинства Хейла от таких выводов успело ущемиться и завизжать о том, что ситуацию срочно нужно исправлять, и не то чтобы он особо сопротивлялся. Ночной, безумный ритм жизни всегда занимал отдельное местечко в его каменном сердце. Раньше он частенько устраивал подобные вылазки, отрываясь по полной с разными девушками или парнями, преимущественно студентами. Нет, конечно, Питер пытался когда-то построить серьёзные отношения. Вспомнить хотя бы Коррин, которая была той ещё горячей штучкой, но вместе с этим невыносимой стервой. О да, эта сучка разбила ему сердце в своё время. Для него всё ещё было загадкой, как они вообще умудрились встречаться полтора года, и не сожрать друг друга. Не сошлись характером — самое мягкое, что можно сказать по поводу их разрыва. Были ещё пару попыток в длительных отношениях, которые тоже оказались не слишком удачными. В конце концов, Питер пришёл к вполне обоснованному выводу, что он не создан для подобного дерьма. По своей давней привычки, выработанной лет с девятнадцати, он первым делом сел за барную стойку и заказал рюмку самого дорогого бурбона из меню. Как говорится, гулять так гулять. Вокруг было шумно до невозможности, горячие, пьяные тушки двигались на танцполе, отдавая всю свою энергию толпе. Пахло дорогими и дешёвыми одеколонами, людским потом, пролитым алкоголем и сексом. Ядрёная смесь запахов, которую ты перестанешь замечать, когда станешь хотя бы на четверть таким же пьяным, как и все остальные, не раньше. В полумраке были видны только людские конечности, движущиеся в такт отвратительным ритмам современной музыки. Питер даже как-то сочувственно посмотрел на бармена, лицо которого уже блестело от пота. Похоже, сегодня была особенно бурная ночка, и он просто-напросто не справлялся со всеми капризами клиентов. Но это не значит, что такой как Хейл будет отказывать себе в том, чтобы заказать ещё один стаканчик бурбона, только уже более крепкого, за которым бармену приходётся лезть в дебри своих запасов. Мужчина смотрел на Хейла почти с ненавистью, неаккуратно наливая второй по счёту полный стакан, разбрызгивая какую-то часть на стойку и наспех забирая пару приличных купюр. Питер гаденько усмехнулся и опрокинул второй шот залпом. На сцене вокруг шестов крутились аппетитные молодые мальчики и хорошо сложенные мужчины. Они выпячивали все прелести своего тело, развратно и вызывающе трогая себя, пытаясь отхватить как можно больше чаевых. Развлечение для стариков, которые не в состоянии найти себе пару на вечер, не заплатив внушительную сумму. Питер бы пал ниже своего достоинства, если бы воспользовался услугами путаны, да, в таком случае, не было бы даже смысла идти сюда. Он внимательно осмотрел каждого, кто сидел за стойкой бара. Мир совсем немного кружился от чертовски крепкого бурбона, хотя Питер всегда был в какой-то мере устойчив к алкоголю. Музыка уже не била, будто кувалдой по лицу, и даже начинала казаться более-менее приличной. Хмыкнув, он хищно улыбнулся. Из всех присутствующих был только один вариант. Зато какой, нужно заметить. Это был определенно тот, кто ему нужен. Пританцовывая, Питер прошёлся к условно своему лакомому кусочку и ловко сел рядом, подозвав бармена и заявив парню гордое «я угощаю». Тот ухмыльнулся и хитрым таким голосочком, слегка хриплым, но мягким, заявил, что хочет какого-то действительно хорошего вина. Он знал себе цену, что Питер ценил в людях, и после такого запроса ещё раз убедился, что сделал правильный выбор на эту ночь. Парень был смугловат, являлся обладателем больших глаз с густыми ресницами. Питер так и не узнал, какого цвета они были из-за царившего полумрака. Брюнет, имеющий свою изюминку в виде носа с горбинкой. Это был стопроцентный типаж Питера. Неожиданно подумалось, что Стайлз, его личная беда, ну никак не попадает под такое описание. Ещё один пунктик в тайном списке Хейла о том, почему совратить Стайлза Стилински плохая идея. — Как мне тебя называть? — вскидывая брови, Хейл насмешливо фыркнул и ненавязчиво, еле дотрагиваясь, положил свою ладонь парню на колено. Тот на это действие кокетливо хлопнул ресничками, накрывая руку Питера своей и медленно поднимая выше. Джинсы парня неприятно тёрлись об ладонь, но даже через ткань Питер чувствовал жар от его кожи. Незаметно втянув носом, мужчина подметил, что от него пахнет довольно-таки неплохим одеколоном. Незнакомец, не прекращая действие, наклонился прямо к его уху, томно шепча, перед этим легонько прикусывая мочку уха: — Можешь называть меня Стиви. Питер облизнул губы и улыбнулся, потому что он сорвал джек-пот и никакой Стайлз ему и подавно не нужен. Конечно, и дураку понятно, что это имя не настоящее, но кому это мешает? Наоборот, только является признаком того, что у них будет максимум одна ночь и «Стиви» не строит воздушных замков на пустом месте. И это просто замечательно, по крайней мере, для Питера. Бармен поставил перед ними бокал белого вина и стакан коньяка, за что Хейл небрежно расплатился. Рабочий даже ухом не повёл, молча забрал деньги, и ему абсолютно посрать какой разврат происходит перед ним. Вот, что значит закалка. Питер сразу же опрокинул бокал в себя, как и два предыдущих, смуглолицый же пил своё вино медленно, растягивая удовольствие. На вид ему было чуть больше двадцати, скорее всего, студент, и наверняка ещё даже ни разу в жизни не пробовал такой хорошей выпивки. Его глаза блаженно закрывались, когда он по чуть-чуть отпивал пойло, а губы начинали красиво блестеть в переливающихся огнях клуба. Хочется записать себе на лбу фразу «вот таких вот парней можно трахать, а не немого несовершеннолетнего сына погибшего шерифа, живущего у тебя в квартире», а потом каждый день подходить к зеркалу, и читать как грёбаную мантру, потому что он и Сти — может он позволить себе хоть в мыслях называть его так, а? — зашли слишком далеко. Рушить пустые надежды других людей не самое приятное из занятий, даже для такого мудака как Питер. Они разговаривали, то перекрикивая музыку, то флиртуя шёпотом, ещё около получаса, вливая в себя достаточно алкоголя, чтобы набраться смелости, купить на «взять с собой» парочку бутылочек разных марок вина, и вместе сесть в такси, направляясь домой к Стиви. Когда они приехали, и дверь за ними закрылась, Питер настолько пьян, что даже не хочет снимать свои кроссовки, хотя обычно не любил пренебрегать правилами приличия. Недолго думая, он начал целовать паренька в засос, на что тот охотно отвечал. В его голове проскочила отстранённая мысль о том, что так ведь и кариес можно подхватить или ещё какую-то заразу. А вот у Стайлза кариеса нет, он проверял в его медицинской карте, попавшей к нему в руки от Талии ещё до того, как мальчишка въехал. Он просунул ногу аккурат под промежность парня, создавая трение и вжимая его в стену. Тот похабно, возможно, даже поддельно постанывал в горячих руках Питера. Здесь уж точно дело одной дрочкой не закончится, вот уж нет. Не то, что со Стайлзом. Стив судорожно пытался расстегнуть пуговицу и ширинку на своих обтягивающих джинсах, приспуская их, пока Хейл только разбирался с ремнём. — Стиви, Стиви, Сти, — шептал Питер, снова притягивая его к себе и грубо целуя. В голову вдруг пришла мысль, что это имя до обидного похоже на имя его временной проблемы. Чёрт возьми, даже в такой момент… Уже и поцелуй казался не таким нужным, и противно от чужих слюней во рту, однако Питер упорно продолжал, не желая идти на поводу у внезапной ассоциации у себя в голове. Резко открылась входная дверь и дальше всё происходило настолько молниеносно, что голубоглазый даже не сразу понимает. Просто какой-то хмырь оттолкнул его от Стиви и со всего размаху накачанных рук зарядил в нос, очевидно ломая его. Затем он повернулся к парню и начал орать во весь свой бас оскорбления, и сердитое: «Как ты мог? Прошло ведь всего полгода с нашей свадьбы!». Питер человек понятливый, поэтому быстро схватил своё пальто и, сверкая пятками, побежал в закат, подальше от семейных разборок. Впервые он так счастлив тому, что не снял обувь, и что носит ремень, а иначе пришлось бы убегать с голой задницей. Остаток ночи он проводил с бутылками вина, хлестав прям из горла, сидя на лавочке в городском парке. Даже как-то всё равно, что смешивать — по сути, дерьмовая идея. Почему-то в том, что у него ничего не вышло, хочется винить именно Стайлза. Будто не будь его, такого не случилось бы. Ему абсолютно не хочется думать о том, что и у Стайлза есть своя изюминка в виде родинок по всему лицу, что и Стайлз тоже брюнет, и, как не ужасно, что даже имена Стиви и Стайлз до абсурда похожи друг на друга. Не хочется. Однако думает, иногда даже начиная размышлять вслух, потому что какая к чёрту разница, всё равно на улице ни души. Вскоре вино закончилось, и он пошёл домой, к тому самому виноватому во всех бедах Стайлзу Стилински, который прибежит на твой зов, точно собачонка, только без тявканья.

***

Одной из причин, почему Питер бросил затею учиться на психиатра, было то, что он совершенно не умел общаться без пренебрежения с людьми, не заслужившего его уважение. Людей, с которыми он общался всегда на равных, можно было по пальцам пересчитать. С ними он был уже знаком годами, зачастую с самой школьной скамьи. Даже над своими многочисленными пассиями Хейл в мягкой форме насмехался, отчего те быстро сбегали от него, как от самого большого кошмара в их жизни. Незачем скрывать, что когда только Стайлз заселился, то он ожидал примерно такого же исхода событий. Но, на удивление, они как-то ужились. На удивление, именно Стайлз только что поднёс ему стакан прохладной воды с аспирином, и Питер мысленно поклонился в пол за это. После такой бурной ночки голубоглазый выглядел отвратно. Волосы превратились в гнездо, непонятно каким чудом, ведь короткая стрижка по идее не должна была позволить случиться этому. Губы иссохли и потрескались, а на белке глаз паутинкой тянулись красные ниточки, своим видом крича о том, что они восполнены. Его лицо почти зелёное, на его рубашке засохли пятна от рвоты. А ещё до трясучки хотелось пойти в ванну и почистить рот как минимум с хлоркой, потому что он буквально ощущал, насколько всё плохо с запахом. Больше этого хотелось только пить. Пить много, желательно, что-то прохладное и не сладкое. Когда он сделал первый шаг, то вспомнил о том, что первый блин — комом, и ему до того, чтобы тоже покатится комом не так уж и далеко. Всё кружиться, ощущение не хуже, чем в парке аттракционов после центрифуги. В купе с внезапно накатившей тошнотой это всё как ядерная смесь. Хочется поклясться, что больше и мизинцем алкоголь не тронешь, покаяться во всех грехах, молиться — любые жертвы, только лишь бы отпустило, наконец. В этих каруселях Питер даже не сразу осознал, что теперь его за плечи сзади держат прохладными ручонками, придерживая и направляя в сторону ванны. С одной стороны, Хейл был готов сейчас ноги целовать своему спасителю, потому что один бы он не справился, но с другой — чёртова гордость, не покидающая его даже в полудохлом состоянии. Она терзала его, заставляла чувствовать — о, Господи, он у него всё-таки есть, — стыд и хрипло бубнить о том, что он сам в состоянии идти, хотя ни черта, ни капельки. Стайлз молчал, и просто продолжает вести его дальше. Потому что он не мог высказать все свои возмущения прямо в лицо этому мудаку. Потому что у него охренеть какой краш на этого мудака и он до конца осознал это только ночью, а сейчас, вау, ещё и жить с этим чувством надо. В ванной комнате Питер сел на бортик, в то время как Стайлз набрал в ладошку ледяной воды и безжалостно вылил её прямиком в лицо добровольному больному. Тот даже и бровью не ведёт, только жмурился от холода. Парень покачал головой, будто думая о том, что же делать с гулякой, да ещё и делая такую смешную моську, что Питер, не сдержавшись, издал смешок, больше похожий на карканье. И терпение Стилински просто летит к ебеням. Он схватил его за короткую шевелюру и наклонил, точно, как кошка несёт за шкирку своих котят, а затем открыл воду и второй рукой с душа зарядил множественными сильными, из-за большого напора, струйками в лицо, чтобы не так весело было. Голубоглазый без понятия, каким образом не захлебнулся, принимая такие ужесточенные утренние процедуры. Отряхнувшись, словно кот, пока Стайлз выключил воду, Питер даже не думал возмущаться, потому что теперь ему стало намного лучше. Мир уже перестал напоминать цветастое смазанное пятно, мозг отчаянно, из последних сил, зашевелил шестерёнками и даже тошнота слегка притупилась. На удивление, процедуры продолжались, а Питер даже не пытался высказать сопротивление явно рассерженному парню. Стайлз надавил на тюбик с пастой, выдавливает совсем немного белой жижи на щётку «горячо любимого хозяина квартиры или просто засранца», после чего с совершенно каменным лицом начал чистить зубы Хейла. Последний даже взглядами с пареньком встречаться не хочет. Эта ситуация была безумно странной, но при этом и, в каком-то извращённом смысле, им обоим это казалось чем-то интимным. Он ритмично водил щёткой вверх и вниз, пока Хейл послушно открывал рот чуть шире. Звучали такие привычные каждому звуки трения. Щёки у обоих слегка покраснели, но процедура продолжалась. Если бы Стайлз не был немым, Питер бы не позволил этому случиться. Питер вообще много чему бы ни позволил случиться, если бы Стайлз не был немым. Только вот раздражение от того, что кареглазый ничего не говорил, намного сильнее, чем здравый смысл. Хочется злиться на него, быть в ярости из-за этого молчания и, говорящего о стольких многих вещах, взгляде, одновременно. Но он просто не имел на это право, потому что это тоже самое, если бы он злился на то, что кошки мяукают, а собаки гавкают. Он должен быть чертовски благодарен этому недоразумению сейчас, потому что чистить зубы человеку с перегаром ужасно. На самом деле, они оба те ещё занозы в задницах окружающих их людей, оба — сплошные ходячие проблемы. Но отчего-то они решили, что больше всего они доставляют проблем именно друг другу. При этом каждый из них свято верил в то, что виноват точно не он сам. Странно. Питер думал, что это очень странно.