The only hope for me is you

Рутина — вещь, от которой сбежать невозможно. Как бы ты ни старался разнообразить будни, какой бы полной на впечатления твоя жизнь не была, рано или поздно эта сволочь обхватит тебя своими крепкими лапами и утащит в круговорот ежедневного расписания и забот, которых с каждым днём становится только больше. Есть, конечно, и личности искренне любящие стабильность, прикрепляющие к холодильнику список дел и любующиеся им, словно это, не иначе, лик божий. Но всё же в большинстве своём многие недолюбливали её. Питер не любил рутину вообще. Он был уже здоровым двадцатипятилетним детиной, а всё ещё в отвращение морщил нос на слова о том, что нужно бы ему уже за ум взяться. Тем не менее, из крепких лап этой дивной особы вырваться, чтоб уж насовсем, не мог и по правде сказать, теперь уже не так сильно хотел. Всё потому, что, оказывается, вести совместную рутину с семнадцатилетним парнем не так ужасно, как он мог предположить. На удивление, они легко разделили обязанности между собой. В конце концов, пора бы уже, полтора месяца совместной жизни уже являлся сроком, к которому нужно было определиться. Парни же тянули до последнего. Ладно, Хейл тянул до последнего, не желая мирится со своей участью сиделки. Тем более, им не до того было. То Питер старался не замечать пребывания Стайлза в своей квартире, то они успешно игнорировали друг друга после недосекса, то ещё какая-то ерунда… Только после той пьянки Хейла их отношения нормализовались и стали походить на дружеские, как бы иронично это не звучало. И вот, в этот момент вспомнился вопрос о делах наших насущных. По итогу быстрых переговоров на «семейном» совете они пришли к выводу, что готовка пускай лучше остаётся Стилински, потому что тот хотя бы умеет это делать, в отличие от хозяина квартиры, которому пришлось сдаться и всё-таки смирится с тем, что уборка теперь на нём. Не то чтобы он был слишком против этого, внутренний перфекционист получал какое-то мазохистское удовольствие от мытья полов, посуды и прочего. Особенно ему нравилось сминать и выбрасывать записки Стайлза, в которых тот бесстыдно насмехался по поводу роли «хозяюшки» и того, насколько же тщательно Хейл проводил уборку. Ни дать, ни взять, ну, вылитая золушка, только агрессивнее раз в двадцать. — Кто бы говорил, кухарочка ты моя, — отвечал ему он, и, закатив глаза, сжимал несчастный листок до состояния бейсбольного мячика и небрежно бросал в урну. Стайлз на это только задорно улыбался и продолжал резать овощи, ловко цокая ножом об деревянную доску. На плите опасно шипела сковорода с постным маслом. Аромат почти готовой зажарки быстро распространялся по всему помещению, повышая температуру на пару градусов в чём, в общем-то, не было ничего страшного. Конец октября выдался прохладным, а значит и в квартирке, находящейся на пятом этаже, стало холодновато и парни как могли кутались в пледы по вечерам, стоически не желая включать отопление. Особенно от понижения температуры страдал Стайлз с его вечно холодными конечностями. Что уж говорить, если в летнюю жару ему приходилось носить носки, то теперь это были шерстяные валеночки и укрывало сверху. На этой неделе Питер даже из жалости позволил погреть об себя ноги, пока они вместе смотрели фильм. Кухне сейчас была самым сносным местом для существования в этой едва ли не покрывшийся льдом квартире. Конечно же, он мог включить отопление и ситуация значительно улучшилась бы, однако дело было в том, что наследство на банковском счету Хейла не резиновое, а он уже как четыре месяца живёт на него, ленясь идти работать. Питер устало сел на кухонный стул, при этом облокачиваясь на подоконник спиной. Стайлз стоял аккурат сбоку, всё ещё нарезая овощи. Нужно сказать, вид на ягодицы парня в домашних спортивных штанах был отменным. В последние несколько недель можно было бы назвать их друзьями, если бы в воздухе не парила, становясь почти ощутимой, атмосфера с сексуальным…напряжением? Ну, или же Хейл в конец сбрендил от недотраха. В любом случае, он был уверен, что рано или поздно они займутся сексом. В какой-то прекрасный момент один из них не выдержит и повалит другого на кровать, без подготовки начиная иметь во все щели. Питер даже заключил сам с собой пари: он сам не будет пытаться затащить Стайлза в постель, пока не добьётся от него внятных, в письменной форме, ответов на вопросы о том, почему парень не хочет учиться и из-за чего хотел покончить с собой. А после того, как узнает, уже и перепихнуться можно. Правда парень всё ещё упрямо не отвечал на эти вопросы, строя из себя дурачка и просто пожимая плечами. Но, на минуточку,профессиональный интерес разыгрался у Хейла не на шутку, и было ясно как белый день, что он никак не собирается отступать от своей цели залезть в нежную душевную организации Стайлза Стилински. Он может себе позволить разве что такую шалость, как в шутку ущипнуть за бок крутящегося возле плиты паренька. Стайлз молниеносно ударил Питера по рукам, разворачиваясь и раздражённо цокая языком. Шатен ехидно усмехнулся. Хороший всё же день. Как-то уютно даже. Питер не хотел этого признавать, но впервые он чувствовал, что находится на своём месте.

***

— Я даже предположить не могу, зачем ты меня заставила прийти сюда, но у тебя пять минут на то, чтобы я заинтересовался, иначе я просто грациозно сваливаю в закат, — младший Хейл специально со скрипом отодвигает стул, усаживаясь напротив своей любимой сестрёнки. — Время пошло. Женщина равнодушно глянула на него, ритмично помешивая свой кофе. Он на это только хмыкнул и неприлично развалился на стуле, лишний раз показывая этим своё пренебрежение к особе напротив. Всё в нём сейчас выдавало чистейшее презрение к ней, неподдельную ненависть, начавшуюся ещё в раннем детстве, и тщательно скрываемую от посторонних глаз в компании с другими людьми. Мало кто знал насколько Талия Хейл гнилой человек. Неудивительно, учитывая то, какой великодушной и милостивой она хотела казаться на публику. Её боялись и уважали, зная примерную сумму хранящуюся в банке на её счёте, и как именно далеко тянулись её ручонки с аккуратным маникюром. Да вот только штука была в том, что они не знали даже четвёртой доли могущества женщины. Питер знал. Отчасти, поэтому и ненавидел, ведь при желании она могла в мгновение ока раздавить его, даже не напрягаясь. Он не боялся этого, отнюдь, нет. Просто было досадно, к тому же неплохо так ударяло по самолюбию. Гляделки — не то, в чём Питер мог бы уступить ей. Он так же, как и она сама, испытывающе смотрел в глаза сестры, ожидая того, что она хотела ему сказать и объяснения зачем нужно было назначать встречу посреди дня в дорогом ресторане. — Ты ведь всё ещё не работаешь, верно? — выждав несколько секунд, начала издалека женщина. Питер фыркнул, закинув ногу на ногу. — Пять минут, Талия, пять, — вместо ответа едко напомнил он. Лицо её оставалось абсолютно непроницаемым. Показушно медленно она отпила маленький глоток из чашки. Ему захотелось дать ей пощёчину, мысленно он не перестал напоминать себе, что пред ним всё-таки, какая-никакая, дама. Боковым зрением Питер заметил чашку перед собой. Какая щедрость, ведьма решила заказать ему кофе. Впрочем, пить его младший Хейл не собирался из принципа, хотя версия с отравой тоже казалась правдоподобной, поэтому перестраховки не казалась лишней. — Значит, так и не нашёл. Прелестно, так даже лучше, — как же его бесила эта манера Талии говорить вот этим вот слащавым голосом на публике. Двуличная змея. — Думаю, ты уже догадываешься, о чём я хочу с тобой поговорить. — Не имею ни малейшего понятия, — презрительно глянув, отрезал Хейл. На секунду, её лицо скривилось и Питеру показалось, что так и выглядит её настоящее лицо: с тщательно скрываемыми морщинами, умело обезображенное тонной первоклассной косметики ещё больше; словно химера, казалось, она прожила уже тысячу лет, убивая путников, и все эти грехи отразились на её обличии, даже не смотря на то, что ей всего лишь чуть больше тридцати пяти. — Кончай это, — зашипела она. — Это касается младшего Стилински. Взгляд настолько хищный, что Питер почти уверен — открой она рот, зубы будут как у гиены. Он еле сдерживает себя от лишнего вздоха, ведь это может выдавать его с потрохами, показать слабость. Поэтому он лишь опускает взгляд на свой нетронутый кофе с абсолютным непроницаемым лицом. Они действительно не ладили. Он действительно не мог терпеть свою сестру. — Это ты заканчивай, дорогуша, — слегка устало парирует он, бессмысленно помешивая напиток в чашке ложечкой. Остатки хорошего настроения как рукой сняло. — Ну же, рассказывай свой хитроумный план, я внимательно слушаю. Она что-то ищет в своей сумке, из-за чего слышно шуршание. В ресторане играет живая музыка, не смотря на светлое время суток, какой-то вполне сносный пианист ловко бегает пальцами по клавишам исполняя извечную классику «времена года». Питер прикрывает глаза, вслушиваясь. Он не был поклонником Вивальди, отчасти потому, что просто в какой-то момент переслушал его композиции. Но сейчас и современная попса показалась бы отдушиной, лишь бы отвлечься и представить себя где угодно, только не в этом месте рядом с Талией и уже остывшим кофе. Эта обстановка, эти люди были тем, от чего он в своё время бежал без оглядки. Жёлтый свет дорогих люстр мозолил глаза; Хотелось вдруг очутиться в своей квартирке на диване, смотря старые фильмы рядом со своим надоедливым соседом. Что-то подсказывало ему: сегодня будет решена судьба немого мальчика Стайлза. И снова Талия взяла всё под свой контроль. Достала волной так и нависала над ним, желая раздавить как жука. Однако ни на того напал. Слишком уж высокая у него самооценка, чтобы её могло серьёзно задеть хоть что-то. — Вот, — женщина аккурат между посудой кладёт на стол листок с ярко выделяющейся печатью. — Читай. Питер двумя пальцами подтянул к себе документ и начал быстро бегать глазами по напечатанным строчкам, останавливаясь лишь в нескольких местах. Затем, вальяжно отодвинул его и поднял взгляд на сестру, хмурясь. — Я правильно понимаю, здесь говорится об… — Всё верно, — перебивает женщина, забирая документ обратно и вроде как снова бегло осматривая его. — Это документ об опекунстве Мечислава Стилински. Ну, или же Стайлза, как тебе угодно. Он невозмутимо хмыкнул, перекидывая ногу на ногу. Конечно, это его заинтересовало. Ещё бы! Но отнюдь не удивило. Питер догадывался о чём-то подобном. А иначе, действие сестры не имели бы никакой логики. Единственное, хотелось до конца узнать, был ли прав он прав в своих предположения насчёт всего остального. Снова посмотрев ей в глаза, Питер ровным голосом спросил то, что ещё с самого начала вертелось у него на языке: — И как же так получилось, что ты являешься официальным опекуном мальчишки? Композиция плавно подошла к концу. Боковым зрением, Хейл заметил, что уже не молодой пианист в официальном старомодном костюме поклонился публике и неспеша ушёл куда-то в сторону. Пару человек лениво похлопали. Забавно, что тишина наступила именно в такой напряжённый момент. — Как я уже и говорила, мы многим обязаны шерифу Стилински, земля ему пухом, — эта неспешность в речи порядком раздражала Питера, но приходилось внимательно вслушиваться. — Он покрывал перед законом в некоторых… — она сделала многозначительную паузу, — аспектах. Естественно, не за спасибо. По правде сказать, нам многого стоило уговорить его на это. Если бы не долги за дом и лечение в больнице его жены он вряд ли бы вообще согласился. Наша семья обещала выплатить все его долги, однако даже на это старший Стилински согласился только при условии, что если вдруг что-то случится, я стану опекуном Стайлза до совершеннолетия. Думаю, у него действительно были поводы переживать по поводу этого «если». Всплыли наружу наши махинации с его участием, то его бы посадили на приличный срок. Что насчёт его жены, то она была больна смертельной болезнью, ей и без аварии оставалось недолго. Таким образом, мальчика бы отправили в интернат. Вот, видно, и решил перестраховаться. Кто же знал, что всё обернётся именно так. В любом случае, сейчас я исправно выполняю свою часть договора. — Насчёт «исправно» я бы ещё поспорил, — впервые подал голос Питер, насмешливо фыркнув. Он внимательно слушал каждое слово, сделав вывод, что и тут его догадки тоже оказались близки к правде. Что же, браво. Можно положить пять долларов в копилку самолюбия. Жалко только, что шериф Стилински не выбрал кандидата на роль опекуна получше. Вот тут его чутьё и подвело. Мужчина подумал обо всём, кроме того, как будет житься его ребёнку с этой расчётливой ведьмой. Питер врагу бы не пожелал, он ведь и сам когда-то был на её попечении. — Хватит острить, я прекрасно помню, что сейчас он живёт у тебя, — ледяным тоном отмахнулась женщина. Питер еле сдержал усталый вздох. По правде сказать, ему уже начинала надоедать эта не такая и длинная светская беседа. Подавляющая аура сестры всегда утомляла его. Конечно, перед ней он никогда не даст слабину, это естественно и неоспоримо; уж такое бремя как-нибудь переживёт пару часиков. Хотя утомляла ещё одна вечная вещь. Его любовь к этому чудовищу в юбке. Так чудно’. Талия — главный соперник с самого рождения. В детстве велась негласная борьба за внимание родителей, в которой старшая, на тот момент ещё подросток, каждый раз проигрывала. Может, нет, не так, именно поэтому, скорее всего, у них и сложились отношения далёкие от родственной теплоты. Странная эта любовь была у Питера. Не хотелось её защищать, не трогали его и её горести, тревоги и слёзы. Засади бы кто-то в тюрьму сестру — он лишь назначил бы с ней встречу, чтобы вдоволь поиздеваться над ней. Вот только… Если бы её кто-то убил, Питер бы без раздумий свернул шею этому человеку. Сейчас он знал, что Талия снова плетёт свою паутину, да такую липкую и прочную, чтобы Питер, точно мошка, залетал бы в неё и вырваться не смог. И стойкое предчувствие того, что так оно и будет, и ни черта он с этим не сделает не покидало его. В таких случаях обычно говорят «нутром чую». — Итак, в чём же суть? — интригующе начала она, подвигая стул к столу, будто собеседнику от этого будет лучше слышно. — Дело в том, что я хочу, чтобы мальчик жил у тебя до совершеннолетия. Он аж поперхнулся слюной от подобной наглости. Нет, ну вы видали? Ни стыда, ни совести. Вот так и помогай людям, сам не заметишь, как усядутся на шею, и ножками ещё болтать будут. Питер волком глянул на неё. Вот же талант у человека: за секунду выводить из себя кого угодно. Впрочем, это у них семейное. — Нет, стой, погоди, — она показала ладонь, прикрыв глаза. — Дослушай до конца, ради всего святого, Питер. Конечно же, не за бесплатно. Поверь мне, если бы я могла, то ни за что бы не обратилась к тебе. Но я просто физически не могу постоянно наблюдать за психически больным ребенком, да ещё и немым. У тебя же для этого есть все условия и… — она пафосно написала на салфетки сумму, как это всегда делали в фильмах. — Столько, хватит? Когда младший Хейл глянул, то сам по себе вырвался нервный смешок. Ничего не скажешь, сумма внушительная. Хватит с излишком на то, чтобы шиковать ближайшие пять лет точно. — Это всего лишь год, Питер. Один год. Ну что тебе стоит? Ему стукнет восемнадцать уже в следующем году, — соблазнительно протянула женщина. Испытывающий взгляд голубых глаз намеревался проделать в ней настоящее решето. — Ты так хочешь сплавить его ко мне, чтобы если он случайно наглотается таблеток, не возникли проблемы и вопросы по поводу этого? — Да, точно, ты меня раскусил, -без доли сарказма подтвердила она. — Мне не нужны лишние пробелы. Поэтому за ним присмотришь ты. Ну, так что, по рукам? Питер задумчиво почесал затылок, а затем ухмыльнулся. — Ладно, хорошо, в этот раз я соглашусь, моя горячолюбимая сестрёнка, — развёл руками он. Она встала, довольно, даже можно сказать, сыто улыбнулась, словно хищная гиена после трапезы кроликом, а затем небрежно положила деньги на стол, подзывая официанта. — Деньги будут приходить каждый месяц, частями, считай, нашёл работу сиделкой, — на прощание с энтузиазмом заверила она. Питер только поморщился, рассеянно вставая и бредя к гардеробной, чтобы забрать своё пальто и наконец свалить отсюда.