Когда моё сознание заморожено

[Очень тихо перед рассветом И я не совсем понимаю Что я сделала не так? Стоит ли мне углубляться в это В мире, где, кажется, многое Не будет длиться вечно.] © Dj Tiesto - Empty streets ____________­_______­___________

-­ Отец, прекрати уже! - не выдержала Диккенс, когда дело дошло до необходимости назвать улицу, дом и квартиру, в которой она проживает в Лондоне, - Ты и так прекрасно знаешь все ответы на эти вопросы. - Это официальный допрос, - с мрачной значимостью отрубил Виктор, - Ты же полицейским стать собираешься, а ещё даже таких мелких процессов понять не в состоянии, - после чего он неожиданно по-приятельски улыбнулся, что сулило ещё большие проблемы и сказал, - Ладно, что ж, не желаешь отвечать, так и запишу - " отказывается давать показания " и тут же задержу на семь суток. От возмущения девушка аж в лице переминались и, проявляя, как выразился детектив-сержант " понимание мелких процессов ", неожиданно агрессивно рявкнула, как и подобает твёрдому работнику правоохранительных органов: - Задержание проводиться только до выяснения личности, а паспорт у меня прямо сейчас с собой, так что не имеешь права! Виктор только ехидно ухмыльнулся и, выхватив из рук девушки документ, которым она потряхивала перед его лицом, быстро пролистал его и выявил: - Не действителен. - Виктор! - возмутилась пуще прежнего Шерио, попытавшись вернуть паспорт, но поймала пальцами только ветер, благо реакция у Рейна была превосходная. - Нарушение нашёл, значит - в обезьянник, - самодовольно отрезал детектив-сержант, - И без меня знаешь, что было бы желание арестовать, а повод всегда найдётся. Так что давай отвечай, внятно, подробно и с расстановкой. Измуче­нная этим более чем двухчасовым однотонным допросом с бесконечным повтором одних и тех же вопросов, Диккенс со вздохом поудобнее устроилась на железном стуле, ощущая, что если ещё хотя бы полчаса просидит на нём, то её зад станет чугунным и квадратным. Впрочем, ей ли жаловаться на неудобства, после недели-то сидения в четырёх каменных облупившихся стенах, размер пространства в которых едва уступающем размерам обыкновенного карцера, с койкой, присобаченной к стене без постельного белья, стр*холюдным унитазом без ободка и одним-единственным зарешеченным окошком где-то под потолком. Комната допроса, в которой она оказалась в очередной раз, тоже была далека от номера люкс, но всё же хоть какая смена обстановки немного взбодрила девушку, которая, просидев ещё несколько деньков в тюремной камере, точно разбила бы голову о стенку. Бурная деятельность, развитая Рейном после её звонка, произошедшего около недели назад, довольно быстро дала плоды. Впрочем, сидящая всё это время в тюрьме в ожидании суда, Шерио не видела всех тех усилий, сделанных детективом-сержанто­­м, и могла о них судить разве что по конечному результату. А он превзошёл все ожидания. Мысленно попрощавшаяся уже со свободой Диккенс буквально через неделю узнала, что стойкая уверенность итальянской полиции в её виновности в смерти Оливии пошатнулась с появлением новых зацепок, лазеек и улик, найденных прикатившем первым рейсом в Милан Виктором. Да, некоторое время его дочь почти склонялась к тому, что это действительно она убийца, так уж убедили её найденные на месте преступления следы, указывающих на неё как на убийцу и полнейшее отсутствие воспоминаний о завершении вечера и целой ночи после того похода в оперу с Бельфегором. Оставалось только подписать признание, которым ей ежедневно тыкали в лицо, и дело оказалось бы закрыто, а Шерио пришлось бы провести остаток своей жалкой жизни за решёткой, да только вот Виктор, который не присутствовал на этих самых событиях, но который знал её лучше, чем кто бы то ни было, был абсолютно уверен в невиновности Диккенс, и в том, что её элементарно самым подлым образом подставили. Оставалось только выяснить кто. И ведь могла бы быть масса вариантов, но Рейн почти тут же понял, что этот некто проживал на время прибытии девушки в Италии в королевском поместье Каваллини, причём не в качестве гостя, а будучи хотя бы относительно постоянным обитателем. Ну а дальше уже дело техники. Одорологическая экспертиза, свидетели, найденные на месте преступления малейшие намёки на присутствие кого-то третьего на приношении в жертву Оливии тёмным силам, странность улик, нацеленных на Шерио, словно специально сделанных, дабы подчеркнуть её участие в убийстве... В общем, на исходе второй недели заключения Шерио, та постепенно перешла из отсека подсудимых в отсек свидетелей. Но то, кого признали повинным в смерти младшей принцессы Каваллини, всё никак не помещалось у неё в голове, ведь убийцей оказалась никто иная, как Мелани Хеффер. Вздохнув и коротко кивнув смотрящему в упор на неё Виктору, которого она по приезде того в окружную тюрьму Милана чуть не задушила в объятьях впервые с младшей школы назвав " папочкой ", Диккенс в наглую схватила лежащую на столе пачку сигарет и, припомнив слова Бела, что начать курить никогда не поздно, попробовала успокоиться с помощью табачного дыма. Проба получилась бесполезной. Одного затяга ей хватило, чтобы обжечь горло и, откашливаясь, потушить злодейку с фильтром в пепельнице и брезгливо отставить её на край стола. Бельфегор... Да уж. Несмотря на обилие свободного времени, пока она сидела в тюремной камере, в состоянии часами на пролёт размышлять об участии итальянского принца во всей этой жуткой истории, мысли о нём как-то обходили её стороной. А зря... Причастие Его Высочества к убийству Оливии не было выявлено, мало того сама мысль об этом Шерио казалось абсурдной, ведь жестоко убитая девочка была его кровной сестрой, но всё же червячок сомнения по поводу этого странного юноши упорно продолжал жить в девушке, как бы рьяно она его не давила. Диккенс ведь ещё перед поездкой в Милан заметила некие странности за Бельфегором, даже сравнила его в какой-то определённый миг со своим знакомым Потрошителем и занесла в список подозреваемых... а тут она едет с ним к нему домой и оказывается в эпицентре поразительных событий. Не слишком ли много совпадений? Конечно, взять под заметку его, ссылаясь на одни случайности и предположения, полиция не имеет право, но всё же... Сначала это неплохое показательное выступление, в котором он недвусмысленно сообщает, что в каком-то смысле неплохо разбирается в оккультизме, следом его странные отношения с Мелани, о которой Бельфегор отзывается как о человеке, подобно марионетки в его руках безропотно выполняющим все его указания, после чего попытки Сандро обезопасить свою младшую дочь от её собственного брата, его угрозы, неожиданное появление Потрошителя в Милане, приехавшего туда фактически наравне с итальянским принцем, который тут же берётся за резню, причём не абы кого, а людей криминальных, словно его послали на задание, вечер, о котором она ничего не помнит после того, как выпила с ним на фуршете... Нет, определённо, слишком много случайностей, ведущих за ниточку к одной и той же личности. Такой чёткости, чтобы она была ошибочной, просто не бывает. И при этом ну не единой улики и не единого расколовшегося свидетеля! Немыслимо! " Неужели только я одна могла всё это заметить? " - недоумевала Шерио, после чего постепенно успокоилась и попыталась добавить к своей интуиции капельку логики, - " Да брось, Шери, признайся, ты ведь просто на него в обиде. В обиде от того, что за всё твоё пребывание в тюрьме он ни разу не навестил тебя, не попытался вызволить из-за решётки... А ведь у него убили сестру. Вот если б, не дай Бог, конечно, кто-то отобрал жизнь у Виктора, и Бельфегора схватили бы по подозрению в его смерти, как бы ты поступила? Не уж то попыталась бы добиться свободы для убийцы, какую бы симпатию к нему ты не испытывала? Нет, дура ты, Шерио, д у р а. Твоя подозрительность до добра тебя не доведёт. " - Я хочу помочь следствию, Виктор, - вместо того, чтобы ответить на очередной, заданный Рейном вопрос, заявила Диккенс, от чего на лице детектива-сержанта на какое-то мгновение проскользнуло недовольство. - Нет, - отрубил он, - Следствие закрыто. Убийца пойман. Не лезь в это дело. К тебе и так в последнее время как магнитом притягивает всяческие неприятности, а для поступления в полицейскую академию, между прочем, у тебя не то, чтобы не единой судимости быть не должно, даже задержание по подозрению в чём-либо не может иметь право на существование, - сообщил ей Виктор, после чего добавил, - Зря, видно, я не отправил тебя насильно в какую-нибудь художественную школу, толку бы больше вышло. Девушка понимающе усмехнулась. Да, в этом смысле Шерио с отцом повезло. Многие и многие родители сами вершат судьбу своих чад, делая выбор за них и воплощая в них свои мечты, объясняя это тем, что мол " вот у меня не было возможности изучать романские языки, пусть хоть мой ребёнок изучит ". Диккенс подобный подход к решению будущего призвания своего отпрыска просто убивал. Можно подумать, что если ребёнок изучит неинтересные ему иностранные языки, у его заботливой наседки-матери от этого прибавиться знаний! Но с Рейном, опять же, таких проблем не было, и девушка точно знала, что он поддержит любое её решение, даже если ей взбредёт в голову какая-нибудь ну уж совсем ненормальная мысль, вроде постройки карьеры дворника. И вот ведь парадокс: имея такую свободу выбора, Диккенс как назло не имела мечты стать кем-то, ни элементарной тяги к какой-нибудь профессиональной деятельности. Пришлось просить совета у отца, и папочка детектив-сержант, естественно, не смог придумать ничего более практичного, чем работа в правоохранительных органах. По крайней мере, с этим он мог ей помочь, и Шерио, мысленно согласившись с ним, так и решила податься в полицию. Редкий случай, конечно, но со временем Диккенс постепенно потеплела к наобум выбранной профессии. Загадки, таинственные преступления, опасность - да, всё это определённо было ей по вкусу. Собственные дилетантские детективные расследования вызывали у неё не менее сильные и яркие эмоции, чем сексуальный процесс. Раскрытие же преступления было во много раз приятнее любого, пусть даже самого сильного и многогранного оргазма. Поэтому вскоре она стала воспринимать сделанный за неё выбор как свой собственный, и находила его великолепным. - В таком случае дай мне адрес, где сейчас содержат Хеффер, я её навещу, - по лицу Рейна стало понятно, что подобная просьба девушки ему не понравилось ещё больше, чем предыдущая. - Зачем? - ограничившись одним конкретным словом, проявил бдительность детектив-сержант. - Так надо, - последовав его примеру, коротко ответила Диккенс, с внезапным вызовом взглянув тому в лицо. Ей никак не давали покоя отношения подсудимой с итальянским принцем. Происходящее между Бельфегором и Мелани как нельзя лучше отражало старую народную истину о том, что если кого-то удивляет чьей-то выбор супруга, значит, у человека не было выбора. Тем не менее, поражалась Шерио скорее не тому, почему её импозантный знакомый мог всё же как-то сжиться с мыслью о том, что ему придётся жениться на Хеффер, а тому, как швейцарская принцесса смирилась с мыслью о том, что ей предстоит стать женой Бела. Ещё только услышав из уст бедной Оливии то, с каким нескрываемым сочувствием она сообщала о помолвке своего старшего брата и ядовитой красавицы, проявляя соболезнование к последней, Шерио несказанно удивилась. Да, конечно, Бельфегор вовсе не был идеален, но ничего особо ужасного в его характере ей усмотреть на тот момент не удалось. Естественно он был далеко не обыкновенной личностью, но и не такая уж плохая кандидатура в супруги... И вот теперь, только благодаря произошедшим печальным и жутким событиям со смертью младшей принцессы Каваллини, она, наконец, поняла, что та имела в виду. Равнодушие Потрошителя к судьбе своей невесты поражало, которую, как стало известно Диккенс, тот просто вычеркнул из памяти. Нет, между ними, очевидно, не было большой и светлой любви, но, тем не менее, чувства присутствовали, хоть и со стороны одной лишь Мелани, готовой ради принца пойти на что угодно. Но неужели подобная преданность не заслуживала хоть капли снисхождения? Почему же он даже не дрогнул, узнав о суровости вынесенного ей судьёй приговора, чем оказалось с учётом хладнокровности и жестокости совершённого преступления пожизненное заключение. Так горевал по якобы убитой Хеффер Оливии, что возненавидел первую? Шерио, конечно, мало разбиралась в порядках, распространённых среди аристократов, но как по ней, так Бельфегор лишь старался сохранить видимость скорби, притом, что ему было абсолютно по*ер на происходящее. Нет, может, она и ошиблась, но подобное поведение итальянского принца было выше её понимания... - Ладно, - неожиданно с большим нежеланием согласился с, не надеявшейся на удачу, девушкой Виктор, - Но только после завершения допроса, - и он снова задал первый из уже заученных ею наизусть вопросов... " Тебе дают пожизненное, и именно жизнь они отнимают, " - вспоминала Шерио один не безызвестный фильм, проходя в тюремное помещение. Диккенс и прежде всегда недолюбливала эти одинаковые стены из серых камней и с решётками на окнах, а после проведения в подобном заведении нескольких дней, подготавливая себя к тому, что возможно, они станут её вечными спутниками, неприязнь девушки обрисовалась ещё сильнее. Закон не даёт возможности размышлять над тем, что хорошо, а что плохо, он просто требует следовать своему писанию подобно библейскому завету. Ведь с одной стороны, кто решил, что содержание преступников в неволе на некоторый срок, очистит их душу и разум от скверн? Нет, некоторые из них и впрямь ломаются под давлением со стороны представителей закона, под режимом и обстановкой, в которой приходиться жить, но основная часть, отмотав свой срок и выйдя на свободу, так сказать, освобождёнными от морального долга перед обществом, спокойно себе принимаются за старое. Характер человека перевоспитать фактически невозможно. И для этого требуется нечто большее, чем просто попытки подавить его волю, для этого требуется пролезть в помыслы отдельного заключённого, в саму его душу. Современные тюрьмы чаще всего переполнены. Может полицейским и стоило для показушности заполнять обезьянники до отбоя, являя этим якобы результат того, что правоохранительные органы не дремлют, а пыхтят и пашут, но Шерио-то прекрасно понимала, что всё это чистой воды фарс и не более того. Не зря же она, в конце концов, сама нацеливается на работу в полиции... Большая часть зеков в нынешних тюрьмах, - самые обычные мелкие хулиганы, которых даже преступниками назвать язык не поворачивается. Украл спьяну шоколадку в киоске и угодил на зону, выдал обыкновенный молотый кофе за супер эксклюзивный и на нары. Причём таким личностям даже подписка о невыезде не светит, поскольку их считают настолько опасными, что обязательно засаживают за решётку. Вот и не знаешь, смеяться над этим, или же плакать с учётом того, что пока юстиция добивается сурового наказания каких-то мелких жуликов и прид*рков, которым просто не повезло, по миру расхаживают настоящие преступники, на которых у полиции почему-то постоянно не хватает ни энтузиазма для поимки, ни власти для того, чтобы их покарать по закону. Это и было, можно сказать, основной причиной, по которой Мелани Хеффер собирались завтра перевозить на " новое место проживания ". Здесь даже и не пахло особым отношением к ней из-за её благородного происхождения, скорее власти всё же отметили про себя, что держать жуликов и опасных убийц, так сказать, в одной клетке - не лучшая идея. Наверное, решили конкретно ограничить связь девушки с окружающим миром и с более-менее вменяемыми людьми, отправляя её в стаю отпетых преступников, в общем, таких же мр*зей, как и она. Вероятно, думали, что волки обязаны находиться только среди волков. Забавно с одной стороны. Только вот становиться не понятно, как убийцы, находясь лишь в обществе себе подобных, могут положительно друг на друга влиять, подготавливаясь для жизни среди законопослушных граждан. Диккенс не очень надеялась на то, что принцесса вообще захочет с ней говорить. Действительно, какой уважающий себя зэк станет якшаться с тем, фактически из-за кого он оказался за решёткой? Впрочем, вполне возможно, что отвергнутая собственной семьёй, но продолжающая быть наследницей швейцарской монархии, брошенная на произвол судьбы невеста Потрошителя ещё не прониклась этими " блатными " законами. Что же касается самой Шерио, которая, по идеи, должна бы так же её ненавидеть, ведь это по результатам следствия Хеффер подставила её, подтасовав все улики и даже вырядив ту в запятнанное кровью Оливии платье, пока Диккенс спала мёртвым сном, то она не испытывала к Мелани ничего, кроме жалости. Возможно, для последней это и было бы унизительно, узнай она об этом чувстве, но незлобивая дочка детектива-сержанта Рейна проявляла к ней действительное сочувствие из-за того, насколько та оказалась одинока. Вспоминая тот день на кладбище Кенсал-грин, когда она пришла проведать могилы своих биологических родителей, Шерио возобновила в памяти похороны одного из товарищей по работе со стороны Бельфегора. Помниться, тогда она подумала, как так получилось, что в последний путь его сопровождали лишь посторонние люди. Тогда Диккенс казалось ужасным, что умерший был настолько одинок. Но только теперь, узнав историю Мелани, она поняла, что настоящее одиночество ей ещё предстояло увидеть в глазах этой принцессы. Это какой же тварью должен быть человек, чтобы его даже в тюрьме никто из многочисленных знакомых, друзей и семьи не пришёл проведать? Или наоборот, кем стоит себя окружить, чтобы не получить ни одной посылки, ни одного письмеца? - Тебе идёт оранжевый комбинезон, - выдавила из себя какую-то виноватую улыбку Шерио, наткнувшись на непроницаемый, с толикой тихой ненависти в состоянии покоя, взгляд принцессы. Да она и сама понимала, что сморозила глупость, просто ведь надо было с чего-то начать, причём желательно с чего-то располагающего хотя бы к относительно дружеской беседе. И всё же Диккенс сделала не чисто вежливую, полную лести заметку, поскольку даже сейчас в тюремной форме с немного завалявшимися волосами, осунувшаяся и с намёками на синяки под глазами Мелани по-прежнему была подлинной красавицей, заставляя усомниться в том, что она вообще человек. - Зачем ты пришла? - голосовые связки ничуть не изменились, всё так же напоминающие весеннюю капель. - Поговорить, - неуверенно начала Диккенс. - Нам с тобой не о чем разговаривать, - собиралась побыстрее закончить свидание Хеффер, но Шерио была иного мнения: - Я не верю, что ты в одиночку всё это провернула. Знаю, права человека - наука точная, как сказано в Уголовном кодексе, так и поступаем, но полиция в первую очередь затрагивает не тяжесть совершённого преступления, а психологический портрет убийцы. Ты убила Оливию после шести колок в сердце, ты не кромсала её на кусочки, ты точно знала, как собираешься с нею расправиться, из-за чего она испытала не больше страданий, чем должна была бы испытать по твоему плану, и именно поэтому тебя посчитали хладнокровным человеком и дали пожизненное. Однако я ни как мои коллеги. Я руководствуюсь в первую очередь интуицией. И именно интуиция говорит мне, что ты не пошла бы на это в одиночку. Тебя вынудили. Я просто хочу знать правду, хочу помочь тебе, пока ещё не поздно. - Но я не говорила, что мне нужна помощь, - сказанное Хеффер на некоторое время оглушило её посетительницу, заставив замереть на стуле, - У меня достаточно денег, чтобы купить себе свободу. И если я хотела бы выйти отсюда, то, не сомневайся, уже вышла бы. - Но... почему? - только и смогла вымолвить Шерио. Мелани отвела трубку от уха ( между ними было зеркало и они говорили по специальному телефону ) и взглянула куда-то в сторону. По её взгляду стало ясно, что она о чём-то думает. И Диккенс лишний раз пожалела о том, что не обладает даром читать мысли. А те же в свою очередь унесли принцессу Швейцарии очень далеко, в то время, когда она, ещё совсем маленькая девочка была вынуждена общаться с принцами Каваллини. В средневековье родиться женщиной из знатной семьи значило иметь чуть больше привилегий, чем крепостные крестьяне. Судьба каждой аристократки всё время вершилась по одному и тому же сценарию: ранний брак, дети, хозяйство. С тех пор многое что изменилось в мире, да и в самом высшем сословии, однако остались некоторое, считающие, что старые традиции рушить у них нет полномочий и, следовательно, их стоит уважать. Вот королевская семья Швейцарии была как раз и подобных ценителей " старины ". Так что уже с рождения малышка Хеффер была помолвлена с наследным принцем Италии. О браке с простолюдином, или другим низким феодалом и речи быть не могло. Расиэль, к слову сказать, был не так уж и плох: имея полную власть над своей будущей супругой, он, тем не менее, не помыкал ею, как своей рабой. То ли дело Бельфегор. Не имея и малейшего права на невесту своего брата, он всё же не упускал и единого шанса указать Мелани на её место и поиздеваться над нею. Она была главным свидетелем ярко-выраженной вражды между принцами, она понимала, что это плохо кончиться. Ну, так, собственно говоря, и произошло. Расиэля объявили мёртвым. Газеты говорили, что это несчастный случай. Что, играя во дворе, наследный принц Италии упал и нечаянно напоролся на камень. Но Мелани-то понимала, что Каваллини просто не могли позволить себе сказать правду, хотя для неё и было очевидно, что смерть её жених принял вовсе не от какого-то там булыжника, а от руки своего младшего братца. Тогда же Бельфегор и исчез на какое-то время, не давая знать ни где он, ни как он, в общем, обрубил все концы. Связь возобновилась лишь спустя восемь лет, и судьбу Мелани в очередной раз решили за неё: поскольку имеется наследный принц, значит, свадьба не отменяется, а принцесса просто переходит в руки Бельфегора, как бы это точнее выразиться, - как по наследству. За столько лет, что она не видела того маленького злобного монстрика, каковым она запомнила Бела, Хеффер почти выкинула его из памяти, оставив лишь тёмным пятном своего прошлого. И тут ей сообщают эту пренеприятнейшую новость о том, что она теперь его невеста. Откровенно говоря при встрече она думала увидеть просто немного повзрослевшую версию того заносчивого принца из своего детства, и очень удивилась, увидев вполне состоявшегося джентльмена ( по крайней мере Бельфегор старался таковым казаться, что у него получалось весьма успешно ). Но Мелани всё так же продолжала от него шугаться, как от чумового, ожидая худшего. Мысли о том, что он своим более-менее улучшившимся поведением старался лишь показать, что теперь не опасен для семьи, и главное, для младшей сестры, которые посещали головку швейцарской принцессы, были весьма обоснованы. Да, она не припоминала, что её теперешний жених когда-либо пытался создать видимость чего-то. То было скорее чертой характера Расиэля, который, хоть и имел смелость иметь своё мнение, имел мудрость скрывать его. Младший же принц Каваллини начинал беситься от единого замечания, от любого ненавязчивого совета, всегда поступая по-своему, словно назло преподавателям и родителям. Буйный, мелкий угаранчик, в свои шестнадцать с подобным характером он должен бы был превратиться в настоящую проблему, в шторм, и тут вдруг такая послушность. Не удивительно, что Мелани припомнила Станиславского с его " не верю! ". Однако вначале всё шло и впрямь довольно мирно. Странности замечать за своим будущим супругом начинала в первую очередь сама Хеффер. Он то огрызнувшегося в его сторону сторожевого пса прирежет, объясняя это тем, что защищался, то купленного с чёрного рынка слугу, которому Каваллини отдавали те же права, что и наёмным рабочим, ледяной водой обольёт и выгнет зимней ночью на мороз, сообщая, что уличил в краже и это стоит наказать... Дальше, хуже. Бельфегор начинал показывать свой истинный характер постепенно, чтобы не шокировать так сразу окружающих, давая им немного привыкнуть к всё новым и новым странностям и дурным замашкам Его Высочества, но чем больше он открывался, тем сильнее приходили в ужас окружающие. Нет, в обществе жених Мелани вёл себя, как и подобает принцу, срывался он обычно при тех, кто ниже рангом и из иного сословия, он не был настолько глуп, чтобы трогать аристократов. Конечно, к благородным людям свою невесту он не относил, так что и швейцарская принцесса тоже получала свою порцию жестокого обращения. Сначала то были всё те же язвительные подколки, проявление неуважения, чуть позже крики, оскорбления, моральная давка, после чего лёгкое физическое доминирование Белом над нею, проявляющееся в якобы нечаянной пощёчине, или хлопка по рукам, ну и наконец, откровенное насилие с ударами и ножевыми ранениями. Причём припугнутая жестокой расплатой за так званое " ябедничество ", Хеффер каждый раз старалась объяснять увечья на своём теле собственной неуклюжестью, приплетая туда всё, что возможно, от удара о дверной косяк до падения с лестницы. В общем, ни о каких романтических отношениях между будущими супругами и речи не шло... по крайней мере, до определённого момента. В то лето Мелани, Бельфегор и ещё несколько аристократов отправились в тропики на открытие некой неожиданно образовавшейся в земле пещере, готовой стать одной из глубочайших пещерных систем мира. Для никогда не будучи лишнего пиара открывателем этой красоты пришла в голову замечательная мысль пригласить кого-нибудь из верховной свиты, дабы вызвать ещё больший интерес у обычных людей, то есть своих будущих потенциальных клиентов. Сначала задумка работала на ура. С группой прекрасно подготовленных профессионалов Хеффер и её жених опустились вглубь пещеры, как если бы шли на экскурсию. Проблемы начались чуть позже, когда желающие прославиться открыватели, не сообщившие пока никому о своей находке, которые только-только зарегистрировали её на свои имена, столкнулись с такими случайностями, как внезапно нахлынувший тропический ливень, отказавшее оборудование и обвалившийся путь на поверхность. Ладно хоть было известно, что есть второй выход наружу, затопленный, правда, но всё же он есть. Однако самое веселье началось, когда незадачливая компания столкнулась с местными обитателями пещерной системы, - с парочкой заплутавших невысокого ранга бесов, не совсем понимающих, как их занесло в мир живых, но испытывающих алчный голод. Если прокрутить все будущие события и подойти к результату, то, коротко говоря, до затопленного подземного выхода наружу добрались только Хеффер и варийский Ураган. Тут-то принцесса и испытала настоящий страх. Окажись она с кем угодно, у неё был бы шанс на снисходительность и проявления жалости к своей особе, так что её пятнадцатилетнюю молодую девушку, несмотря на то, что она та ещё обуза, постарались бы вытащить из этого адского места, но остаться в живых её угораздило на пару с Бельфегором, что само собой было мало оптимистично. Не питающий к ней особой симпатии, итальянский принц вполне мог либо просто убить её, либо, что её жёстче, оставить погибнуть во мраке либо от голода, либо при помощи отнюдь не дружелюбных посланников тьмы. Она была готова ожидать от него, что угодно, любую низость, но никак не то, что он возьмёт её за руку и даст ей шанс на спасение, предложив плыть вместе с ним. Тогда изумлённая и изнеможённая прошедшими событиями Мелани ничего не ответила, а лишь кивнула и с опрометчивой доверчивостью последовала за варийцом вглубь тёмной затопленной части пещеры, ведущей наружу через ближайшее озеро. Никогда прежде девушка не испытывала подобного страха. И хоть наверху затопленного прохода имелись впадинки, где сгустилось немного кислорода, постепенно она стала понимать, что задохнётся, так и не доплыв до той стороны озера. И вот настал этот момент. Сдавленные под весом воды лёгкие горели огнём, жгло и горло, холодели пальчики рук и ног, каменело тело. Отстав от впереди плывущего более выносливого варийца, Хеффер пошла ко дну, даже уже и не пытаясь всплыть наверх. Имеющий куда больше выгоды от того, если он сейчас просто даст ей утонуть, принц вернулся за ней и, взяв в охапку, подплыл кверху пещерного прохода, где, вобрав во впадинке немного воздуха, неожиданно накрыл её губы требовательным поцелуем, похожим с большей вероятностью на своеобразное искусственное дыхание. Обессиленная девушка словно получила заряд током, и довольно скоро, плывя теперь именно в непосредственной близости друг друга, оба всё же увидели свет в конце пещеры, где и смогли выплыть на поверхность. Лишившаяся буквально за несколько секунд до всплытия в озере сознания, для Мелани первым, что она увидела, очнувшись, было лицо того, кто столько времени издевался над нею, но в последний момент спас ей жизнь. - Дышишь, - констатировал Потрошитель, увидев, как та начала откашливаться, - Значит ещё помучаешься. Ши-ши. Это стал переломный момент в их отношениях. Какое-то время с тех пор, вернувшись в Италию, в королевское поместье Каваллини, где она часто гостила, Мелани была абсолютно никакая из-за противоречивших внутри неё эмоций. Она больше не огрызалась Бельфегору и старалась вообще не входить с ним в какого-либо рода контакт. Она лишь наблюдала за ним со стороны, открывая для себя всё новые и новые факты о своём будущем муже. Конец колебаний её чувств и темперамента по отношению к варийцу настал где-то через две недели после тех событий в пещере, поставив определённую планку, до которой вознёсся для неё итальянский принц. - Тебе любопытно? - переодевавшийся в своей комнате и стоящий к чуть приоткрой двери, из-за которой за ним наблюдала Мелани, абсолютно уверенная в том, что он не догадывается о её присутствии, с кривоватой ухмылкой спросил её, избавившийся от свитера, Бельфегор, перепугав тем самым девушку до того, что она, шарахнувшись назад, упала на пол. Посмеявшийся же на это варииц вышел следом за ней и, присев возле неё на корточки, почти с интересом стал рассматривать свою невесту, словно впервые увидел, как она выглядит. - У тебя такое выражение на лице, будто ты впервые увидела оголённое мужское тело, - как бы невзначай заметил Бел, чем заставил ту устыдиться и отвести взгляд сторону, - Ши-ши-ши, так я прав, - очаровательно улыбнулся ей Потрошитель, - Ты девственница. Ммм, в таком случае пора этот маленький недочёт исправить... Этот день принёс на сознание Хеффер первую корку льда, частично сократив её нормальное восприятие Хранителя Урагана как личности и снизив способность логически мыслить об этом до более низкой планки, что стало первым результатом разгорающихся к нему её чувств. Нет, она всё так же продолжала грубо с ним обходиться, но обычно, все небольшие стервозные выкрутасы превращающейся из прехорошенькой девочки в очаровательную молодую женщину Мелани, ей прощались на удивление быстро, и наказания, которыми карался её строптивый характер, не были такими уж невыносимо болезненными. Единственное, что конкретно требовал от неё Бельфегор, вовсе не стопроцентное послушание и милый податливый характер, а верность. Это не говорило о том, что он ревновал свою будущую жену, вовсе нет, просто, будучи жутким собственником и на редкость горделивым, он не выносил подобного позора, как измена ему, такому лучшему во всех смыслах принцу. Хеффер, правда, какое-то время думала, что её жениха опять " занесло ", и что он со временем забудет о своём новом фейтише, но, как оказалось позже, это требование было на удивление серьёзным. Примером ей стала молоденькая горничная Лия Болден, служившая в королевском поместье Каваллини на манер крепостной крестьянки, поскольку те буквально купили её на так званом " чёрном " рынке. Конечно, требуя от Мелани верности, Бел вовсе не имел в виду, что и он с этих пор начнёт довольствоваться только ею одной. Скорее наоборот. Итальянский принц словно назло открыто появлялся в обществе каждый раз с новой девушкой, которую бросал сразу же после единственной ночи " совместных дискуссий ". Правда, оставалась в живых любая из подобных пассий лишь, если сумела довести его до экстаза. В случае же пассивности и холодности её в процессе секса, Бельфегору приходилось самому утолять свои желания, для чего он уже хватался за ножик, и его любовница довольно быстро опускалась до уровня жертвы. Тем не менее, это вовсе не говорило о том, что он был так уж эгоистичен в постели. Да, в первую очередь, Потрошителю, несомненно, требовалось утолить собственные потребности, но, всё же доводя какую-нибудь девицу до оргазма, он тем самым удовлетворял собственное эго, из-за чего в зависимости от настроения варийца, его подружка не обязана была скончаться в не мысленных муках, а, если повезёт, действительно могла испытать настоящее удовольствие. Конечно, что по сему поводу думает Хеффер, Хранителя Урагана несколько не волновало, а единственная попытка той устроить истерику по поводу бесконечных измен со стороны Бельфегора, была подавлена на корню, причём в довольно жестокой и своеобразной форме. Так что в конечном итоге ей просто пришлось свыкнуться с тем, что не обладающий таким понятием как " стыд " и в терминальной стадии Потрошитель мог свободно тр*хнуть какую-нибудь девицу прямо в спальне швейцарской принцессы, на её же кровати, а после этого, прекрасно зная, что стоящая где-то за дверью и глотающая злые слёзы Мелани всё слышала, с ухмылкой сообщал ей, каково это было, и тут же тащил её в постель, от которой всё ещё разило чужими женскими духами. Так вот по поводу случившегося с Лией. Хеффер не знала, каково оно там было на самом деле, но, по слухам, Каваллини обращались с ней весьма терпимо и не держали её за какую-то рабу, а скорее как за наёмную горничную, которую поселили у себя в поместье и которой ещё и доплачивали за её работу. В общем, можно сказать, что девушке повезло... ну, по крайней мере, везение это длилось до тех пор, пока она не связалась с итальянским принцем. Опять же трудно было сказать, добровольно ли она начала спать с Бельфегором, из-за понятия долга перед его семьёй, или по принуждению, но как бы там не было, Потрошитель, на первый взгляд, увлёкся ею достаточно серьёзно. Не в смысле, что испытывал к ней какого-либо рода чувства, просто их необременительные отношения слишком уж затянулись для варийца, который любовниц имел привычку держать строго " одноразовых ". И, тем не менее, кроме Болден у него была Мелани, да ещё прочие посторонние девицы, вследствие чего Лия, которая к тому времени завела настоящие отношения с местным парнем из города, видя, как откровенно ведёт себя её любовник, решила, что и ей не стоит скрывать свои чувства, что стало для неё роковой ошибкой. Она честно сообщила принцу, что собирается выйти замуж за того юношу и что более не может быть с ним, на что тот отреагировал вначале вполне понятливо, пожелав ей счастья в браке. Но до свадьбы так и не дошло стараниями всё того же варийца. Фактически эта девчонка не то, чтобы просто изменила ему, но ещё и бросила его, а этого он простить никак не мог. На казнь, проведённую над Лией, он позвал свою молодую невесту, которая тоже собиралась получить новые эмоции от новых отношений, и наглядным образом показал ей, что её ожидает в случае измены. Болден он вовсе не собирался убивать, но то, что с нею сталось, оказалось куда хуже, чем обыкновенная милосердная смерть. Фактически накануне свадьбы бедной девушки, Бельфегор на глазах у швейцарской принцессы, которую насильно заставил наблюдать за процессом изощрений, проводимых над Лией, сначала изрезал ей лицо, после чего вырвал клитор, исключая с этих пор из жизни той такое понятие как " сексуальное удовольствие ", ну и в конце представления поджог ей лобковые волосы, чем едва не сжёг её заживо. Измучив её до полусмерти и изуродовав, он всё же отпустил девушку, и с тех пор никто её не видел. Впрочем, как узнала потом Мелани посредством массовой информации, вскоре в округе королевского поместья в озере нашли утопленницу... Описывать ужас Хеффер нет никакого смысла, но урок она усвоила и с тех пор опасалась даже подавать руку для поцелуя на балах, думая, что её совсем не ревнивый и любвеобильный принц после одного подобного жеста просто-напросто отсечёт ей длань. Как говориться, совесть Потрошителя была настолько кристально-чистой лишь по той причине, что он ею никогда не пользовался. О причастности Бельфегора к сатанизму Мелани узнала только где-то около года назад. Она и прежде подозревала его в увлечении некой " религией ", поскольку однажды, оказавшись в первый и в последний раз в миланском варийском штабе, совсем нечаянно наткнулась на вырезанный, почти невидимый символ на ручке двери в комнату принца. С одной стороны она даже удивилась, увидев на ней изображённое распятие, но потом, когда захотела прикрыть за собой выход, ей пришлось повернуть ручку, а вместе с ней и перевернуть крест. В результате получился популярный среди сатанистов символ, представляющий собой ненависть и насмешку над крестом Иисуса Христа. Даже запас сведений девушки, никогда не тяготеющий к оккультизму, хватило, чтобы знать, насколько он серьёзен и что фактически наверняка означает вовлечение в сатанизм. Нет, можно было, конечно, решить, что это была просто техническая недоработка, и Бельфегор в самом деле таким образом наивно полагал отгородить свои покои от злых духов, но, зная своего жениха довольно хорошо, чтобы судить о нём, как о человеке, Хеффер сразу же избавилась от мысли о подобной возможности. Ну а затем она, полагающая, что раз уж Бел с ней поделился о своей причастности к итальянской мафиозной семье, то доверит уже и менее опасный секрет о своём небольшом хобби. Так и произошло. Варииц вполне равнодушно объяснил ей, что действительно участвует в нескольких сектах и занимается оккультизмом уже достаточно давно. Мелани же, привыкшая к тому, что в её будущем супруге нет места адекватности, правду приняла достаточно стойко и спокойно. Нервы ей сия " мелочь " начала натягивать уже позже, когда Хранитель Урагана решил просветить свою невесту в тонкости оккультизма со всеми его жуткими, кровавыми, а порой и ужасающими подробностями, самыми страшными из которых были определённо прямые контакты с силами тьмы и, естественно, ритуальные приношения жертв... В большинстве случаев люди связываются со всей этой дрянью ради выгоды, реже по действительному верованию в Сатану, полагая, что он спасёт эту планету и их души... С Бельфегором всё было гораздо проще. Он просто хотел видеть мир в огне. - Скажи мне только одну вещь, - голос Диккенс, доносившийся из трубки, что Мелани всё ещё держала у себя в руке, вернул её из жестоких воспоминаний в не менее жестокую реальность, - Бельфегор как-то замешан в смерти Оливии? - взгляд Шерио оказался на удивление пронзительным, словно мысли принцессы отразились у неё на лице, и будущая сотрудница правоохранительных органов с лёгкостью могла их прочитать. Хеффер на какое-то время встретилась с нею глазами, но постепенно придав своему взору характерную для неё капельку яда и надменности, молча повесила трубку обратно на телефонный прибор и, поднявшись со своего места, направилась к охранникам, которые сопроводили её из комнаты свиданий. Шерио же, окликнув её, но, так и не дождавшись того, что швейцарская принцесса обернётся и хотя бы взглянет на неё напоследок, лишь могла проследить, как её фигура скрылась за железной дверью. От досады Диккенс ударила ладонью по стеклу, отделяющую её от другой стороны тюрьмы, на которую гражданским путь заказан, и тут же почувствовала на своём плече тяжёлую ладонь одного из полицейских. - Вас проводить, мисс? - официальность голоса представителя закона внезапно пробила девушку на усмешку, и та, молча поднявшись со стула и стряхнув руку человека в униформе с себя, направилась к выходу всего с одной точной мыслью, выявленной в коротком свидании с Мелани Хеффер. " Даже если Бельфегор замешан в этом убийстве, она никогда его не выдаст. Скорее уж наложит на себя руки, " - без особого оптимизма поняла Шерио. Вернувшаяся же в свою камеру принцесса ещё долгое время сидела на голом каменном полу около решётки, ловя своими неистовыми зелёными глазами лучи заходящего солнца, которого она не видела из-за того, что крошечное зарешеченное окошко находилось слишком высоко под потолком. Подобно животному, ощущающему подход собственной смерти, который в последний раз проведя какое-то время около обожающих хозяев, просто уходил, не желая, чтобы кто-либо видел его кончину, она понимала, что это последний закат в её жизни. Страха не было. Не было и сожаления. Осталась только какая-то светлая печаль, заставившая Мелани вырвать листок из единственной тетрадки, что была у неё в камере, взять карандаш и, роняя солёные слёзы какой-то непонятной радости на бумагу, написать на ней несколько строк для единственного, кто в этом мире хоть что-то для неё значил, после чего забралась на жёсткую скрипучую доску, которую и кроватью-то назвать нельзя было, и провалилась в сновидение, которых никогда прежде не видела. Во сне было очень темно. Ни единого отблеска света. Хеффер стояла в этой тьме, чего-то ожидая, но, не имея точного представления, чего именно. Однако потом она услышала до боли знакомый голос, и всё сразу встало на свои места. Появившийся из темноты Бельфегор, чей силуэт обрисовался постепенно, словно он выходил из густого тумана, был так мрачен, каким она его ещё никогда не видела. На лице принца были видны несколько капель крови, словно застывшая на лепестках цветка после хорошего дождя роса. В левой же руке своей он держал какой-то кровавый сгусток, который, как поняла девушка чуть позже по издаваемому им биению, был сердцем. - Ты не должна была ни с кем говорить, - холодно сказал варииц, - Разве ты не помнишь моих указаний? - Да, но ведь ты бросил меня здесь, - тихо произнесла принцесса. - Ши-ши-ши, - его смех раздался в этой темноте глухим эхом, а на лице появилась уже куда более знакомая улыбка, - Оно мне больше не нужно, - прошипел варииц и, приподняв свою левую руку, так, чтобы девушка хорошо видела вздымающееся у него в ладони кровоточащее сердце, разом вонзил в него все пальцы, пробравшись вовнутрь этого кровавого сгустка и дав ощутить Мелани, как у неё перехватило дыхание... Перевозка­ принцессы в другую тюрьму не состоялась следующим днём после того, как её навестила Диккенс. Не состоялась она и через день, и через два... При утреннем обходе Мелани Хеффер обнаружили мёртвой. Смерть, как потом выяснили, состоялась от обычной остановки сердца, что ни у кого не вызвало подозрения. Все решили, что каменная на вид принцесса скончалась в результате непосильного для неё стресса. И лишь оставленная ею записка, которую, тем не менее, не классифицировали как предсмертную, поскольку суицидом здесь и не пахло, передали в руки тому, кому она собственно и была адресована. В тот день Шерио присутствовала во время передачи последнего письма той, которую ошибочно признали убийцей, опорочив её память, Бельфегору, когда складывала свои вещи у него в королевском поместье. Она не знала, что было написано в послании, но случайно наткнулась на принца, когда он, разведя в одном из не объятых залов особняка в разгаре августа месяца камин, сжёг его. Пламя с удовольствием охватило его, и слова, написанные Мелани, постепенно обратились в пепел. " Нет большей любви, чем слёзы восхищения красотой. Лишь на это и стоит тратить кровь самой души, лишь на то, что её достойно, исключая тяготение быта с физической болью, скукотой, скандалами и людьми, угнетающих дух. Всё это как кирпич, привязанный к ноге тонущего, - он стаскивает тебя с не*ес, заставляя окунуться в этот тленный мир, от которого можно задохнуться. Ведь если не чувствовать того, что заставляет ощущать тебя светлую печаль, ощущать себя возвышенным над бытовыми проблемами, над жизнью в этом муравейнике, что мы с гордостью называем миром, то для чего ещё в мире столько красоты, что рвёт твоё сердце на части? Жить, не чувствуя её, значит просто дышать, слушать тиканье часов и волочить низменное существование. Поэтому я счастлива, когда нечто будь оно прекрасным, или печальным, заставляет меня плакать. Это не " просто фильм ", это не " просто музыка ", это то, то единственное, что в нашем уб*юдском мире заслушивает слёз. И ты прекрасен, мой лживый принц. Поэтому я ухожу из этого мира ни о чём не жалея, ничего не оставляя за собой, ни о чём не думая... " - было написано в предсмертной записке Хеффер. - Ещё одна душа сгорит сейчас..., - услышав эти едва слышные слова принца, стоящего к ней спиной и не отрывающего взгляд от языков пламени, превращающих последнее письмо его нелюбимой невесты в ничто, Диккенс, словно получив оплеуху, быстро ушла подальше от этого зала. Прекрасно знающий о том, что она всё видела, как и в тот раз, когда подслушивала их небольшую семейную перепалку со старшими Каваллини за дверью, Бельфегор, не дав ей понять, что почувствовал её присутствие, лишь легко улыбнулся и произнёс: - Любопытная малышка Шерио, твоя очередь на подходе... Как всё же странно двигается карусель жизни... Ещё каких-то пару недель назад Шерио была полностью уверенна в том, что ей выпал уникальный шанс посетить один из прекраснейших городов современности, посмотреть фактически за просто так сам Милан и побыть в компании самого очаровательного принца, которого ей когда-либо доводилось видеть, а теперь, возвращаясь в Лондон, она чувствовала себя настолько морально опустошённой и изумлённой от того, как круто обернулась эта поездка, что больше всего на свете желала повернуть время вспять, дабы отвергнуть щедрое предложение Бельфегора. Это был действительно незабываемый отпуск, но куда предпочтительнее для Диккенс было бы его забыть... Подумать только, что после каких-то двадцати четырёх часов пребывания в городе-достоянии Италии, на неё одна за другой станут сыпаться неприятности и фатальные случайности, как из рога изобилия! Вначале " ласковое " ознакомление с представителями итальянской монархии, после чего убийство Оливии, арест, тюрьма, ожидание худшего, найденная якобы настоящая убийца, в чью вину Шерио просто отказывалась верить, затем кончина Мелани, чёрная слава в подарок от журналистов, которые только и ждали момента, как бы ещё опорочить подружку Потрошителя, привезшей за собой смерть в королевское поместье Каваллини... Ей Богу, такого августа месяца в жизни Диккенс ещё не было! И вот теперь, возвращаясь в родной Лондон, по прибытии куда она должна бы быть готова к приближающейся учёбе в полицейской академии, хорошо отдохнувшая и готовая к получению новых знаний, она ощущала себя так, словно погостила эти несколько недель в чистилище... - Тебе тут после отъезда в Милан Хана звонила, - начал Виктор, помогающий дочери затащить в её комнату неподъёмный чемодан, - Хотела уточнить, согласна ли ты на роль подружки невесты... Не осмыслившая ещё все те дела, которые она должна переделать по возвращению в Лондон, услышав слова Рейна, Шерио еле сдержалась от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу. Свадьба Матцуры! Как же она про неё забыла? Впрочем, " как же " не вопрос, если знать, насколько экстремальной для неё оказалась спонтанная поездка в Италию. И, тем не менее, оправдание вроде " я сидела в тюрьме, и мне было не до тебя " для этой ситуации не подойдёт, поскольку ни одна живая душа в Англии, кроме, конечно, самого детектива-сержанта,­­ не знала о том, что большую часть своего так званого отдыха в Милане девушка провела на нарах, рассматривая достопримечательнос­­ти местной итальянской тюрьмы. Благо разыгравшиеся журналисты, которые ещё не меньше месяца будут перемывать косточки Диккенс, всё же проявили не свойственное им понимание, или попали под влияние высокопоставленных личностей, но так, или иначе, не выпустили эксклюзивные новости в Лондоне о причастии дочери Рейна к трагедиям, произошедшим в королевских семьях Каваллини и Хеффер. - Она и приглашение уже прислала, - продолжал тем временем детектив-сержант, - Ты бы позвонила ей что ли... - Да, конечно, - со вздохом опустившись на кровать и зачесав при помощи пальцев рук несколько упавших на лицо прядей назад, устало кивнула Шерио. Правда, после двухнедельного пребывания в неволе, первое, что она хотела сделать, это привести себя в порядок. Постричься, сделать маникюр, принять, как следует, ванную, или вообще посетить салон красоты, а уж потом делать всё остальное. Обладая ненавязчивым характером, Виктор коротко кивнул и, поняв, что девушке охота побыть одной, ушёл, закрыв за собой дверь. Диккенс же с облегчением плюхнулась на кровать, но стоило ей только прикрыть глаза, как раздались позывные звуки её телефона. Благо тот находился в кармане джинсов, и искать его среди бардака, творившегося у неё сейчас в сумочке, не было надобности. Однако высветившееся имя звонившего Шерио немного удивило, застав снова принять её сидячее положение. К слову сказать, за всё пребывание девушки в итальянской тюрьме и в следственном изоляторе, она ни разу не получила звонка от Салли, хотя, по её разумению, тот бы обязательно приехал в Милан, только узнав, что она оказалась в беде. Тем не менее, Скуало так ни разу и не позвонил. Обидевшаяся сначала на то, что стоило ей сесть, как он тут же забыл о её существовании, постепенно Диккенс проявила к нему понимание. Может, парень просто не хотел связываться с той, которую признали убийцей. И хоть Шерио, по идеи, должна была бы на него разозлиться, как бы она не пыталась этого сделать, ничего у неё не вышло. Чёрт возьми, она ведь даже к Бельфегору злости не испытывала, хотя он вполне мог бы вызволить её из тюрьмы, а вместо этого дал против неё убийственные показания, в деталях описывая, как они провели тот вечер перед убийством Оливии, как расстались сразу же после посещения дома филармонии и в каком странном настроении прибывала его спутница! Фактически слова принца лишь укрепили подозрения правоохранительных органов в виновности Диккенс, но та, как ни странно, даже так не могла сердиться на наследника Каваллини. Думая, что смерть сестры и невесты - вещи куда более ужасные, чем те, что ей предстояло испытать самой в этом августе, она проявила и к нему понимание тоже. Собственно, Шерио, наверняка, повела бы себя куда брутальнее, если бы кто-то так же жестоко убил Виктора, и Бела схватили бы по подозрению в его убийстве. Не дай Бог, конечно, но факт остаётся фактом. - Наконец, ответила, - вместо " здравствуй ", раздался недовольный голос Скуало, - Я уж думал, что ты основательно решила меня игнорировать, или же после моего отъезда так весело развлекалась с Бельфегором, что просто вычеркнула меня из памяти, - было видно, как он зол, хоть и старался сдерживаться от повышенных тонов. - О чём ты? - не поняла девушка, начиная сама постепенно нервничать, - Послушай, Салли, если у тебя шутки такие, то скажу прямо, что шутник из тебя как из слона балерина. Твоя ирония сейчас не к месту. - Меня зовут Скуало! - всё же не сдержался от крика варийский мечник, - Скуало! Неужели это так трудно, мать твою, запомнить?! - Перестань на меня орать! - не осталась в долгу девушка, которая из-за обиды на далеко не ласковое отношение со стороны любовника, и сама разозлилась, - Как можешь ты быть таким чёрствым? Я целые две недели просидела в тюрьме, а теперь обязана выслушивать твоё недовольство, хотя, по идеи, не получив от тебя ни одного проклятого звонка, сама должна быть в ярости! - Что ты сказала? - резко осёкся Суперби, поубавив звук и преобразив тон своего голоса в замешательство, - Какая ещё тюрьма? Ты же всё это время отдыхала в Турине! Отъехала туда из Милана буквально на следующий день после моей поездки в Рим! Тут уж настало время Шерио смутиться: - Кто тебе сказал подобную глупость? Я всё время находилась в миланской тюрьме, взятая по подозрению в убийстве Оливии Каваллини. Ты что, совсем прессу не читаешь и не смотришь новости? Ответ Скуало был услышан лишь после короткой паузы, в процессе которой варийский мечник, вероятно, о чём-то упорно размышлял, после чего сказал всё таким же растерянным тоном: - Бельфегор, - Диккенс неконтролируемо сжала трубку так, словно собиралась её раздавить, - Бельфегор мне сказал, что ты с ним в Турине. Итальянский принц на удивление пришёл почти вовремя в назначенное для встречи кафе после звонка Шерио. Может, её нетерпеливый голос помог Белу почти уложиться в график, а может он только и ждал этого звонка... Так или иначе, опоздал варийский Ураган лишь на каких-то пять минут, что для него было равносильно приходу вовремя. Диккенс сидела, как и всегда, за самым дальним столиком, и взглядом философа оглядывала весь тарарам, раскинувшийся за окном. Пальцы её нервно набивали по столу какой-то не мелодичный ритм, а перед ней стояла чашка с нетронутым латте, которое девушка заказала чисто машинально, и чтобы иметь право находиться в кафе. Мысли её расползалась в разные стороны, как тараканы от Рэйда, убивающего всех известных насекомых наповал. " Зачем он солгал Салли? " - если брать " зверьё ", ползающее сейчас в голове у девушки, то этот усатый был определённо самый большой по габаритам в росте. Вариантов же на его ответ была масса. Для прикола, для издёвки, просто так, из нежелания расстраивать Скуало, из нежелания, чтобы он приехал в Милан и помог " убийце " его сестры выйти на свободу... Какой не возьми, вроде бы все подходят, да не то. Почему то диковатое чувство, играющее сейчас в девушке, которое принято называть женской интуицией, говорило ей о том, что он сделал это нарочно. Но только опять же для чего? - Нервная ты какая-то, - на голос Бельфегора, раздавшийся рядом, Шерио отреагировала как параноик, едва не перевернув чашку с латте. Принц же, одарив её приветливой улыбкой, словно и не случалось тех последних событий, заставивших их отношения несколько натянуться, сел напротив неё и внимательно посмотрел на девушку. - А вот ты слишком весело выглядишь для траура, - заметила в свою очередь Диккенс, на что получила мягкую улыбку в ответ и слова: - Жизнь на одном месте не стоит. Что было, то прошло, - поражаясь его поведению, она вместо того, чтобы плавно подойти к интересующей её теме, срыву спросила: - Один вопрос, Бел, почему ты солгал Салли по поводу моего заключения? Почему не сказал правду? - Не хотел беспокоить его по пустякам. У него и так весьма шаткая нервная система, - легко выдержав её пронзительный взгляд, который присутствовал при этом вопросе, настолько искренне ответил принц, что Диккенс моментально уличила его во вранье. - Правда что ли? - ехидная усмешка, которой девушка никогда прежде не пользовалась, получилась на редкость натуральной, - И ты упустил такую замечательную возможность нанести по нему моральный удар? - Это ирония? - Бельфегор оказался куда лучшим актёром, чем она предполагала, - В таком случае напомню тебе, что по первоисточнику тебя признали убийцей моей сестры. Считаешь, что во время всего происшедшего у меня не было никаких других дел, как издеваться над твоим любовничком? - слова его прозвучали настолько язвительно, что маска ехидности на лице Шерио пошатнулась, а голос стал куда проще, без лишнего заковыристого тона. - Но я не вижу скорби, - всё же постаралась она не сдать позиции, - Знаешь, на какой-то миг мне даже показалось... - Даже так? - не дослушав её, усмехнулся варииц, и голос его стал ещё более ядовитым и похожим на шипение змеи, - Ты хорошо подумала, прежде чем делать подобные заявления? - Это угроза? - тут же отреагировала Диккенс, - А если и так, то что? - Ши-ши-ши, ничего, - рассмеялся Бельфегор, и тон его нежного голоса окончательно дотлел на медленном, едком, как азотный воздух, огне, - Но в подобном случае, раз уж ты настолько уверена в моей виновности, то почему на мне всё ещё нет наручников? - и он игриво продемонстрировал ей свои свободные запястья, откровенно потешаясь над выражением на лице Шерио. - Закажите что-нибудь? - вставшая около столика, точно между ними, как между двумя огнями, кокетливая официанточка, упорно строившая глазки принцу, слегка разрядила накалившуюся обстановку. - Нет, благодарю, - кинув на девушку мимолётный взгляд, коротко и холодно ответил варийский Ураган, вернувшись к игре в гляделки и наблюдая за, застывшей на своём месте, Диккенс. - Ммм, в таком случае, может вы хотите сделать заказ? - уже менее жантильно обратилась официантка к Шерио, проигнорировав стоящий перед ней нетронутый латте, и тут же вновь обернулась к принцу, - Что пьёт ваша спутница? - Мою кровь, - не отрывая глаз от Диккенс, ответил Бельфегор, чем обратил на себя внимание нескольких вампиров, зашедших на заходе дня в кафе. Официанточка же, понявшая, что уговорить кого-то из этих двоих на ещё один заказ не удастся, ушла ни с чем. - Мне ещё надо забрать платье из свадебного салона, - опустив взгляд и пробормотав это, Шерио принялась рыскать в сумочке в поисках денег. - Я на машине. Могу подвести, - улыбнулся ей Хранитель Урагана. - Не стоит, - буркнула Диккенс, вытащив на свет несколько помятых ассигнаций и положив их на столик, встала со стула. - Хочешь меня унизить? - уже менее дружелюбно спросил у неё Бельфегор, взглянув на деньги, - Забери это. Я сам заплачу. - В этом нет необходимости, - с лёгким привкусом злости в голосе ответила Шерио и целеустремлённо направилась к выходу, а оказавшись на улице из-за поспешного темпа в ходьбе буквально через пару секунд и, скрипя от раздражения зубами, направилась прочь от этого кафе. В особняк на Бишоп-авеню Скуало влетел со скоростью гепарда и с соответственным звериным выражением на лице. Его всего распирало от злости, хотя меч варийского Дождя при этом всё так же был не обнажён. И без того бледные губы боевого командира превратились в белую нить на лице, скулы напряжены, всегда идеально прямые волосы наэлектризованы и стоят дымом, словно у рассерженного кота, ладони сжаты в кулаки так, что белеют костяшки пальцев, на шее дребезжит жилка. В меру рискованные подручные Варии шугались от него, как от огня, руководствуясь сильнейшим из человеческих инстинктов, а именно инстинктом самосохранения, но Суперби их сейчас совсем не замечал. Он шёл за Бельфегором, и как уж по мнению Хранителя Дождя, то лучше бы этому уб*юдку сейчас находиться подальше отсюда. Но там, где вершиться судьба, видать, своя контора, и варийский гений оказался в штабе, причём будто узнав о подходе Второго императора мечей, желающего порвать его в клочья, направлялся к нему на встречу с довольной ухмылкой. Про подобное поведение Бела в Варии говорили " совсем страх потерял ", а народе было же ещё куда проще - " окончательно рехнулся ". Сказать он, тем не менее, ничего не успел, так как подлетевший к нему Скуало взвыл: - Ах, ты мр*зь! - и с приличной силой, подкреплённой ко всему прочему и доброй долей злости, ударил принца кулаком по лицу. Бельфегор откинулся в сторону, где нашёл в качестве опоры стенку, и безудержно рассмеялся: - Ши-ши-ши, - не смотря на мощность удара, нанесённого Суперби, наличие сломанного носа и хорошей кровоточащей раны всё же не оказалось, - Как это непрофессионально начинать с головы, мой командир. Жертва ведь сразу теряется, не успевает понять, что..., - договорить он так и не успел, поскольку Скуало в очередной раз его ударил, правда, уже в области живота, заставив Бела согнутся пополам, но всё же не прекратив тем самым его ненормальный смех, - Ши-ши-ши, - лёгкая хриплость в голосе от боли, принятие вертикального положения и подведение итога, - Вот видишь. - Уб*юдок! - выкрикнул Хранитель Дождя, как-то не отдавая себе отчёт о том, что Бельфегор даже не пытается защищаться, хотя и должен был бы завестись уже от одного его свирепого взгляда, - Почему ты наврал, что она в Турине?! - Ну, просто ты такой доверчивый, - весело пояснил принц, выдавив из себя нетвёрдую улыбку, так как всё ещё не мог прийти в себя от ударов заместителя Занзаса, - Я не сдержался. Проорав боевой клич, Скуало выпустил на свет своё холодное оружие, но его тут же схватили появившиеся на шум Леви А Тан и Луссурия. - Ску-кун, успокойся! - обеспокоенно велел ему Хранитель Солнца. - Держи себя в руках, Скуало! - пытался удержать на пару с первым его Леви А Тан. - Пустите меня! - выл Суперби, - Я сотру эту наглую ухмылку с его морды! - Ши-ши, какой слог, - подначивал его бесконечно весёлый Хранитель Урагана, проведя языком по своим губам и наткнувшись на лёгкую трещинку, полученную в результате удара, - Какое остроумие! Не уж то у своей шл*шки поднабрался, - Суперби с матом снова ринулся на варийского гения, но был удержан, - Кстати, знаешь, у неё очень соблазнительная татуировка на нижней стороне правого бедра, - ехидно заметил Потрошитель, заставив Суперби замереть, - Чеширский кот, насколько я понял. Ши-ши, заводит. - Что ты сказал? - враз осевшим голосом переспросил варийский мечник. Отчаянные звуки будильника, как всегда, прорвались сквозь мнимую, создаваемую бирушами, тишину, лишь спустя ощутимое время после заведённого звонка. Просыпаясь каждый раз под подобный " аккомпанемент ", Шерио постепенно уяснила для себя, что если вам действительно желанно, чтобы определённый человек, просыпаясь, вспомнил первым делом именно вас, то стоит ему подарить " нервные " часики. Лично с ней это срабатывает уже на протяжении почти двух лет, когда на рождественский праздник Виктор вручил ей навороченный будильник, который будет визжать не через каждые десять минут после " часа икс ", а именно до тех пор, пока девушка сверху не шарабахнет по нему кулаком. И, учитывая, с какой силой она это обычно делает, конструкция часиков, их качество оправдывало сумму, что детектив-сержант за них отдал. Вообще-то обладающий на редкость скверным чувством юмора Рейн покупал этот будильник со специальным дополнением, пристроенным к нему прибором, чем-то отдалённо напоминающим водяной пистолет. Так вот каждое время точно по звонку струя ледяной воды должна была по идеи ударять в лицо нежелающего просыпаться лентяя. " Душ с утреца, разминка для бойца, " - когда впервые Диккенс с визгом проснулась при помощи чудо-устройства, заметил тогда из соседней комнаты детектив-сержант. Что к этому ещё добавить, даже трудно сказать. Звонок будильника на ране и так стресс для любого человека, а если ещё хмурым и холодным февральским утром вам, нежащимся в тёплой уютной постельке, вспрыскивает в лицо ледяной водой какая-то хрень... В общем, отковыряв кое-как приложение к будильнику, Шерио весьма скоро запихнула его в самый дальний угол кладовой, оставив только часы. Кое-как нашарив рукой " стресс-экспресс " и отключив его на ощупь, избавившись от бирушей и маски для сна, она с трудом открыла глаза и тут же закрыла их опять. Диккенс всегда испытывала самую что ни на есть чёрную зависть к тем, кто вскакивает с постели ни свет, ни заря с бодрым, радостным настроением, делают утреннюю гимнастику, принимают холодный душ, завтракают мюслями и свежевыжатым соком, после чего идут на работу в превосходном расположении духа. Ко всему прочему подобные люди чаще всего предпочитают мерному катанию на лифтах сбегание по лестницам, которые используют в качестве бесплатного тренажёра, и вполне могут даже пройти лишнюю остановку пешочком... Шерио этих личностей понять никогда не могла. Ну ладно, завтрак из омерзительных безвкусных мюслей, похожих на недоваренную геркулесовую кашу с комками затвердевших сухофруктов и напиток, вызывающий на лице мученическую гримасу, она ещё могла выдержать. Благо вечные сидения на самых различных диетах, подсчитывания калорий и попытки питаться хотя бы относительно правильно вывели у неё иммунитет на подобные виды кормления... Но вставание спозаранку - эту уже нонсенс! Диккенс никакие силы не способны поднять на ноги раньше девяти часов утра, что является для неё несусветной ранью, пусть хоть произойдёт атомная война, Армагедон, или хрен знает, что ещё! Именно по этой причине у неё всегда и были проблемы в колледже, так как девушка фактически патологически не могла прийти на занятия вовремя, как правило, просыпая первые несколько уроков. Что уж тут говорить об утренних зарядках и обливании холодной водой. Единственное, на что максимум способна разбуженная звоном будильника Шерио, это умыться, после чего, скрючившись, погреться о чашку кофе, дрожа от недосыпания, и, проклиная всё на свете, идти наводить марафет. Методика Виктора с распахиванием по всей квартире штор, полагающего таким образом сделать хмурую утреннюю обстановку более оптимистичной, на девушку действовала с точностью на оборот. Сидящая круглые сутки в комнате, где единственным предметом освещения является монитор компьютера и ночник, находящаяся фактически в ситуации крота, Диккенс болезненно и довольно негативно реагирует на контакт с утра пораньше с прямыми солнечными лучами. Так что и подобный вариант " взбодриться " был малоперспективен. Пр­осыпаться рано утром за неделю до начинания учебного года, конечно, верх глупости и издевательства над собственным организмом, который и так вскоре будет не высыпаться, но по случаю свадьбы лучшей подруги Шерио всё же пошла на такой поступок. Она всё время считала, что всегда приятно не прийти туда, где тебя ждут. Особенно, если твоё появление, как в её случае, появление подружки невесты, обязательно. И всё же, дабы сохранить призрачность их с Ханой дружбы, довольствоваться тем, чтобы наплевать на свадьбу и продолжить спать дальше, ей не приходилось. Скуало,­ с которым она ещё вчера, приехав домой и после небольшого выяснения отношений договорилась о том, что он заедет за ней после намечающегося праздника жизни, упорно не хотел брать трубку. Вернее, его телефон был просто-напросто выключен, из-за чего Диккенс даже начала волноваться, подумав, что тот угодил в какую-то беду. Можно, конечно, было решить, что Суперби просто потерял желание с кем бы то ни было контактировать, что время от времени случалось и с самой Шерио, но зная своего любовника, девушка прекрасно понимала, что это не в его характере и что причина, дабы её игнорировать, должна быть несколько серьёзнее. Приготовл­енное со вчерашнего вечера платье покорно ждало на вешалке в шкафу. Проигнорировав тот безвкусный балахон, который для неё подобрала скромная Матцура, Диккенс после почти двухчасового скитания по всем свадебным салонам, которые ей только удалось посетить до их закрытия, наконец, подобрала себе шикарный наряд, который наверняка прикуёт всё внимание гостей к ней, благодаря своему стилю, граничащем меж интеллигентностью и откровенным вульгаризмом. Венчание Ханы и Мэтью произошло в церкви. Если не вдаваться в подробности всех приготовлений невесты к бракосочетанию, то стоит заметить, что хоть Матцура и не одобряюще взглянула на наряд подруги, обругать его не решилась. Видимо посчитала, что такая мелочь не стоит сколки в день собственной свадьбы. Шерио, подумавшая о том же, мысленно согласилась с Ханой, понимая, что нервы ей ещё пригодятся. В конце концов, девушка замуж выходит, а о прелестях брака уже там много сказано и написано, что одно подобное понятие, как " замужество " уже навевает саркастические мысли. Вообще было даже удивительно, почему две такие противоположности как Хана и Шерио скрепили себя узами дружбы. Их вкусы и принципы противоречили друг другу буквально во всём ( вернее у последней такое понятие как " принцип " существовало лишь на словах, поскольку Диккенс считала, что жизнь слишком коротка, дабы не выходить в ней за рамки приличия ). Даже в случае с браком, где Матцура, не обладая особой отличительностью от многих представительниц прекрасного пола, желала выйти замуж за принца на белом коне, родить ему кучку прелестных детишек и жить с ним долго и счастливо, Диккенс мутило только от одного представления подобной семейной идиллии, которую она даже врагу бы не пожелала. Свобода и карьера - вот то, о чём всегда мечтала Шерио, решившая для себя ещё в возрасте четырнадцати лет, что не выйдет замуж раньше того, как отметит своё тридцатилетие. Коверкать жизнь браком прямо с юных лет, как по её понятию, сейчас делала Хана, она совсем не собиралась. Ну вот, наконец, священник дочитал молитву, жених и невеста ответили " да ", их объявили мужем и женой, и Мэтью, откинув фату с лица Ханы, которая тут же заставила кровь прилипнуть к щекам, образовав на них румянец, накрыл её губы первым законным поцелуем на глазах у собравшихся в церкви гостей. Все повставали со своих мест и захлопали в ладони, некто сзади даже издал свист. В воздух полетел рис, защёлкали фотоаппараты. Шерио же, наблюдающая за всем этим с навешанной на лицо улыбкой, с которой обычно профессионалы встречают своих клиентов, выражая тем самым приветствие и своё расположение, но оставляя при этом глаза абсолютно безучастными, машинально хлопала, как и все, а мысленно думала, сколько времени продержится этот брак. В конце концов Диккенс остановила своё решение на пяти годах. Не больше. - Смотрю я на это, и ощущаю себя на репетиции собственной свадьбы, - сказал стоящий по левую сторону от неё симпатичный парень с причёской под эмо и каким-то фригидным взглядом. То ли он мучился скукотой, то ли не любил бракосочетания, то ли действительно не был в восторге от того, что в скором времени и сам расстанется со свободой. - Ты помолвлен? - тщетно пытаясь вспомнить имя незнакомца, сразу перешла с ним на " ты " Шерио, после чего довольно беспардонно, видимо просто задумавшись, спросила, - Но зачем жениться, если ты этого не хочешь? - В отношениях мужчины и женщины есть особые правила, - продолжая держать безучастное лицо, ответил ей " эмо ", - Если вы встречаетесь более трёх лет, то подобные взаимоотношения обязаны увенчаться браком, - после чего он окинул Диккенс изучающим взглядом и уже более жизнерадостно спросил, - А к чему этот вопрос? Интересует, свободен ли я? - Меня? - рассмеялась девушка, после чего покачала головой и, одарив того похотливым взглядом, выдала, - Да нет, котик, мне как-то всё ровно. Нет подружки - хорошо, а если есть - то это её проблемы. В целом, пиршество после бракосочетания прошло на ура. Непринуждённая музыка, общение и много-много сладкого. Под последним для Шерио, высчитывающей свою каждодневную норму калорий и углеводов, естественно, значилось нечто другое, а именно количество симпатичных представителей противоположного пола, собравшихся на банкете, каких благодаря чрезвычайно общительному Мэтту собралась целая прорва. Тем не менее, как бы девушка не пожирала глазами каждого второго из них, осилить ей удалось только троих, превратив свадьбу лучшей подруги в незапланированный поход в тренажёрный зал. Не зря ведь Диккенс всегда считала, что нет спорта приятнее и эффективнее, чем секс. Проходили же все физические нагрузки непременно в комнате для уборочного персонала, среди швабр и моющих средств, куда ей удалось достать ключ. " Б*ядство, " - сказали бы реалисты. " Романтика, " - сказали бы наивные мечтатели. " Оптимизация, " - решила Диккенс. Пожалуй, единственный запомнившийся помимо спонтанных сексуальных приключений момент для Шерио был тот, когда после бракосочетания, выйдя из церкви под снегопад из риса, Матцура, как и положено, встав спиной к своим гостьям, кинула букет невесты. Диккенс, чувствуя себя белой вороной среди толпы верещащих девиц, протягивающих свои руки вверх, чтобы поймать вожделенный веник, общего буйства не разделяла. В приметы она никогда не верила. Однако желание провалиться сквозь землю, лишь бы дурацкий букет пролетел мимо и его поймала та, которая действительно хочет выйти замуж, не покидало её ни на секунду, пока Хана готовилась передать " эстафету ". И вот был совершён бросок, - Шерио его не видела, но по тому, как ещё оживлённей завопили девицы, подпрыгивая на месте, стало понятно, что веник уже в полёте. Специально опустив свой взгляд вниз, словно её здесь и нет, Диккенс очнулась только тогда, когда что-то хлестнуло её по лбу. Понять, что к чему девушке удалось, лишь увидев болтающиеся перед лицом белоснежные лепестки цветов. Дурацкий букет попал ей на голову и тут же, словно на зло, запутался в волосах. Обернувшаяся Хана хихикнула, а Шерио, придя в себя, резко дёрнула за дьявольскую вещицу, вырвав её из причёски вместе с клоком волос и заколкой, и тут же отшвырнула назад, словно держала в руках раскалённый кусок железа. " Ни за что! " - фыркнув и отбросив лёгшую ей на лицо прядь волос из испорченной причёски, подумала девушка, - " Да и кто бы стал простить у меня руки и сердца?... " - Тебе точно надо уехать? - обратилась к ней весёленькая Хана, пока Шерио около выхода рассматривала в отражении лезвия кухонного ножа, не стёрлась ли у неё помада. - К сожалению, да, - обвела контур губ указательным пальцем, с максимальным содержанием сожаления в голосе ответила та, придумав, дабы не проторчать на банкете до глубокой ночи убедительную причину, что обязана помочь Виктору разобрать архивы по делу Потрошителя. Впрочем, не так уж она и наврала, ведь собиралась проследить очередной, недавно открытый для себя подход к своему знакомому убийце, ну и как подобает, принять на ночь малую толику яда, чтобы посмотреть, чем тот собирается заняться. С одной стороны это даже выглядело забавно, ведь если учесть, что для того, чтобы увидеть его во сне, Шерио каждый раз приходиться травиться, рискуя не только здоровьем, но и собственной жизнью, он должен быть ей очень дорог... Немного повернув под другой угол холодное оружие, которое она использовала в качестве зеркальца, Шерио увидела в его отражении стоящего у входа Бельфегора, который, оперевшись о стенку и, скрестив ноги, с самым равнодушным видом выкуривал очередную сигарету и улыбнулся ей, попав под траекторию взгляда Диккенс. Та же, отложив нож обратно на стол, тотчас обернулась. Хана проследила за взглядом подруги, и так же, взглянув на незваного гостя, вскинула вверх свои идеально выщипанные брови. - Что ты здесь делаешь? - пропустив вежливое приветствие, сразу перешла к делу Шерио, спросив у Бельфегора это слегка возмущённым голосом, - И где Салли? Он целый день не подходит к телефону, - она вовсе не была в обиде на варийца из-за произошедшего вчера в кафе и того, что он солгал о её поездке в Турин Скуало, но мощь всех тех подозрительных эмоций по поводу причастности принца к убийству первой степени его собственной сестры, не дали ей быть столь радушной. - А поласковей? - ехидно сказал ей Потрошитель, поддавшись мимолётному порыву и слегка приоткрыв маску законченного циничного аристократа, под которой скрывалась звериная натура, но тут же вновь вошёл в тот образ, который был ей более знаком, - Он занят. И дела его, похоже, будут поважнее, чем играть для тебя роль шофёра. Вот он и обратился ко мне с просьбой. Дочь Рейна приоткрыла рот, чтобы спросить, а разве он не находиться со Скуало на враждебных фронтах и с какой стати дружелюбно исполнил его прошение, но прежде чем эти слова слетели бы с её языка, в диалог между нею и варийцем вмешались подошедшие молодожёны. - Вы должно быть хозяева этого банкета? - обратился к ним итальянский принц, - Прошу прощения за вторжение на праздник. - Ничего, - приветливо улыбнулся ему Мэтт, кинув в сторону бывшей любовницы мимолётный взгляд, - А вы должно быть тот самый Салли, верно? Шерио вовремя прикусила себе язык, чтобы не рассмеяться, зато вот Бельфегор едва смог снести подобный удар ниже пояса. Чтоб его, наследника итальянского рода Каваллини, да сравнили с каким-то там рогатым любовничном этой девчонки! Можно сказать, Шиве просто повезло, что вокруг было столько народа, а варийскому гению не хотелось таким дешёвым образом, как массовое убийстве на свадьбе, показывать Диккенс, кто он есть на самом деле. Проявила истинные эмоции лишь Хана, посмотрев на своего новоиспечённого мужа с лёгким возмущением и произнеся: - Мэтью, ты что! Это же... - Я Бельфегор Каваллини, - представился раньше, чем она бы сделала это за него, варийский Ураган, сравнив хозяина торжества взглядом, которым обычно одаривает всякую тварь вроде таракана, - Вам знакомо это имя? " Я бог Зевс. Вам знакомо это имя? " - услышав, с какой интонацией голоса назвал себя её знакомый, подумала Диккенс и прыснула от смеха, но тут же повернулась в сторону и сделала вид, что чихнула. - А, так вы тот самый принц Италии, - с пониманием произнёс Мэтт, - Соболезную вашей утрате, Ваше Высочество... - Ну что, нам пора, - бодро оборвала затянувшееся представление Шерио и, беспардонно схватив Бельфегора за ладонь, целеустремлённо вывела его из ресторана, отпустив уже тогда, когда была абсолютно уверена, что никто не увязался за ними для взятия у Бела автографа и выражения очередного лживого сочувствия, - А теперь правду, пожалуйста, - обернувшись к варийцу и уже менее уверенно попросила она, - Почему Салли меня игнорирует? - Я же уже сказал, - не дрогнул принц, - Он занят. Может тебе и обидно то, что работа ему дороже, чем ты, но лично от меня это никак не зависит. Впрочем, если тебе станет от этого легче, я могу солгать, mio caro, - издевательски закончил своё лживое объяснение Хранитель Урагана. - Маленький вопрос, Ваше Высочество, вы всем подряд язвите, или же это я удостоилась чести быть в списке людей, которые вас бесят, причём не понятно, по какой причине? - опустив тему о Скуало, перешла к следующей Шерио. - Ши-ши, первый вариант, - приглушив сигарету до самого фильтра, избавился от окурка варииц, - Я ведь аристократ. Острота речи и хладнокровность рассудка - моё кровное наследие, а способность ранить, не нанося физических увечий - обязательное качество, - Шерио ничего не ответила, лишь демонстративно отвела от него взгляд, на что Бел очаровательно улыбнулся и спросил, - Ну так что, будешь домой среди ночи через ведь Лондон ехать, или тебя всё же подвести? Диккенс осмотрелась по сторонам и не ошиблась, остановив свой взгляд на Lamborghini Reventon чёрно-матового цвета, выделяющегося своим великолепием среди других совершенно банальных машин. Впрочем, не обязательно было быть экстрасенсом, чтобы понять, что этот автомобиль принадлежал принцу. Кто ещё из находившихся на идущем в единственном ресторане на этой улице банкете мог себе позволить " железную лошадку " суммой примерно в миллион евро? Так что, в конечном итоге, со стороны Шерио последовал едва заметный кивок. Бельфегор на него лишь усмехнулся. Ничего другого он и не ожидал. Первые несколько минут прошли в тишине. То есть без каких-либо разговоров, и под одну только композицию Dj Tiesto - Empty streets, которую Шерио после долгих и упорных поисков на радио удалось обнаружить. Принц на совершённый ею выбор песни лишь как-то загадочно улыбнулся. Впрочем, Диккенс старалась не смотреть на него, концентрируя всё своё внимание на музыке и мелькающих за салоном автомобиля улиц. Это было необходимо даже не для того, чтобы отвлечься от своих далеко на радужных и противоречащих одна другой мыслей по поводу Хранителя Урагана и странном поведении Салли, а из-за того, что от гонки, устроенной Белом, её душа резко, словно в обмороке, улетела в пятки. Нет, машину Бельфегор водил довольно свободно, даже не обращая особого внимания на дорогу, словно родился с ключом зажигания в руке. И всё же резкие повороты, которые он, казалось бы, делал специально, немного нервировали Шерио, хотя она так и не решилась ему об этом сказать. - И как продвигается расследование по делу Потрошителя? - в очередной раз резко повернув руль в правую сторону, заговорил Бельфегор, когда девушка, дослушав полюбившуюся ей композицию, словно вынырнула из омута своих мыслей, когда заиграла следующая песня. - Вообще-то тайна разглашения следствия карается законом, - не желая беседовать с принцем по поводу своего знакомого, припомнила Шерио очередной параграф из свода прав человека, который до сих пор спокойно себе обходила. - Ну, если не нарушать правила общепринятого поведения и делать только то, что полезно для общества и для здоровья, то как тогда ещё развлекаться? - игриво взглянул на неё варииц, - Жизнь в первую очередь удовольствие. И она слишком коротка, чтобы в ней размениваться на такие мелочи как понятия " хорошо ", или " плохо ". - Ладно. Следствие никак не продвигается, - со вздохом ответила девушка, подверженная силе убеждения Хранителя Урагана, - Это что в поле за ветром гоняться. Бывая в отделе поимки особо опасных преступников, я продолжаю видеть совершенно чистые рабочие столы, ящики которых изнутри забиты доверху документами, грош которым цена. Нет, полиция, конечно, работает соответственно правилам следствия, но толку от этого... - Правила следствия, - усмехнулся варииц, - Вот поэтому в этом мире столько не пойманных преступников. Представители закона следуют согласно плану, и последовательность вставляет им палки в колёса, являясь последним прибежищем для людей, лишённых воображения. Все вы привыкли работать согласно букве закона, хотя именно на такую работу, как ваша, на мой взгляд, необходимо набирать не логиков, а творческих личностей. Ведь только последние с их особым складом ума могут предугадать действия убийцы, проникнуть в его помыслы, - он украдкой взглянул на Шерио, - Вот ты, к примеру. Следствие, как ты и сказала, стояло долгие годы на одном месте. А стоило к нему подключиться тебе, и все лондонские газеты тут же пишут, что у вас уже есть отпечаток преступника. Как думаешь, почему? - Ну, стечение обстоятельств, - пожала плечами Диккенс, - Новичкам везёт, а убийца просто попал впросак с перепиской... - Неверный ответ, - отрезал принц, - И ты это сама прекрасно знаешь. Если бы всё двигалось лишь при помощи случая, то и везение полиции закончилось бы на одних письмах Потрошителя. Ты недоговариваешь. - Это, - Шерио вспомнила ощущение державю, видения, связанные с убийцей, чувства, которые она испытывала в местах, где он забивал очередную свою жертву, и покачала головой, - Это сложно. - Но ты ведь не ищешь лёгких путей, - очередная улыбка тронула губы Бельфегора, когда он переменял рычаг скоростей. В чём-то варииц и оказался прав. Отличал Шерио от основной массы полицейских особый дилетантский склад ума. Дело было вовсе не в том, что она не знала правила ведения следствия, или не помнила и строки из свода прав человека, а именно в том, как она мыслила. У профессионалов, знающих свою работу, как правило, доминирует коридорное мышление, исключающее фривольный полёт фантазии, и оставляющее их наедине лишь с логическим мышлением и следованием основ их профессиональных учений. Иными словами такой человек думает лишь в одном направлении. Допустим, знающий то, что вечного двигателя не существует, инженер даже не попытается исправить сей недочёт, понимая категоричность собственных знаний. Нет, так нет. Это так же, как библейскому закону, - как написано, так и действуй, без всяких лишних движений. Дилетант же не уймётся, он решит, что вечный двигатель существует, и пойдёт его разрабатывать. Именно поэтому все самые гениальные открытия в истории человечества совершали люди, не имеющие особого понятия о собственных действиях. Как говориться, профессионалы создали Титаник, а любители Ковчерг, и второй выдержал великий потоп, а первый затонул при единственном столкновении с айсбергом. Именно поэтому большинство полицейских действуют по писаным обычаям, идя по уже протоптанной дорожке и не высматривая ещё одну новую. Что же касается Шерио, то она всегда относилась к клану " открывателей " и в свои неполные двадцать имеет за плечами уже не одно открытое посредством дилетантского следствия преступление. - Знаю, это может прозвучать глупо, или бредово, или всё сразу, - как-то зажато произнесла девушка, - Но чем больше я узнаю о том, кого, казалось бы, знала вдоль и поперёк, тем сильнее склоняюсь к тому, что он связан договором с сильным демоном вроде Мефисто... - Ши-ши-ши, договором? - рассмеялся Бел, - Хочешь сказать, что Потрошитель продал душу Нечистому? - Да, это противоречит всякой логике, ведь демоны не заключают сделки с обычными смертными, - согласилась со смехотворностью своего предположения Шерио, - Обычный человек в процессе своей жизни может наделать столько грехов, что и безо всяких договоров будет обязан посетить царство подземное. Однако при таком раскладе он попадёт в чистилище, где его душа, прогорев и промучившись столько, сколько ей требуется, дабы очиститься от скверны, перейдёт в Рай. В Пандемониум, или в центр Ада, он же пристанище нечистых сил, попадают лишь особенные духи, те, кого прокляли, те, кто наслал проклятие и прочие, обладающие " тяжёлым случаем " нечистот. Вот они останутся в адском пламени навечно. Но даже если человек совершил столько ужасных убийств, сколько, к примеру, тот же самый Потрошитель, это не заключит его а Аду навечно. Зато если продаст душу - тогда да. Но опять же демонам нужны священники, религиозные люди, которые уже давно купили себе билет в Рай и прочие... - То есть ты хочешь сказать, что возможен вариант с причастностью Потрошителя к этим людям? - продолжал потешаться над нею варииц. - Нет, я этого не говорила, - ответила Шерио, - Я лишь сказала о том, что по смерти он отправиться в чистилище, где, может, проведёт и десять, и сто, и тысячу лет, но потом, очистившись, отправиться в Рай. В любом случае его душа посетит преисподнюю, просто, заключив договор с демоном, он останется там навечно, перейдёт на уровень Пандемониума и станет рабом того, кому душу продал. В этом и есть зацепка. При жизни он обязан быть кем-то особым, чтобы заключить подобный договор. - Особым? - Ну, не знаю, к примеру, как ты, - выпалила Диккенс, - Обладатель королевской крови. Тот, кто может продать с потрохами наследие целого своего, освящённого церковью на власть над обычными людьми, рода. Обоюдная выгода - то, к чему стремятся обе стороны, заключая договор. Она перестала говорить и повернула свой взгляд в сторону. Бельфегор же тоже ничего к этому не добавил, а лишь продолжил с лукавой улыбкой вести машину. Очевидно, обоих посетила одна и та же мысль. Что, похоже, сама того не заметив, Шерио, всё ещё имеющая виды на Его Высочество, как на Потрошителя, подобрала только что лишнее невещественное доказательство против него. Машина притормозила неподалёку от подъезда, где находилась квартира Диккенс, и Бельфегор, сделав музыку потише, вновь обратил своё внимание на девушку, словно ожидая от неё каких-то определённых действий. Шерио же в свою очередь лишь немного смутилась, ведь хоть взгляда глаз принца ей и не было видно, она почти физически ощущала его на себе, и поэтому не могла выдержать подобного пристального взора. - Спасибо, что подвёз, - сделав попытку в пользу ожидания варийцем благодарности за поездку, выразила её девушка. - Сейчас только десять часов, - проигнорировав её слова, заметил Бельфегор, - Что же ты собираешься делать? Спать что-ли? - Вообще день у меня сегодня был длинный и по-своему тяжёлый, - не вдаваясь в подробности приведения Ханы в божеский вид и своих мимолётных любовных утех, - Так что да, я бы уже легла отдыхать, - она отстегнула ремень безопасности и с улыбкой взглянула на Потрошителя, - Ну а ты чем займёшься? - Собью пару пешеходов, подожгу несколько домов, в общем, постараюсь развлечься, - взглянул на неё с ответной улыбкой Бельфегор, вызвав у Шерио немного нервный смех, находящийся на грани искренности и притворства, так как даже если сказанное им было в шутку, девушка не могла знать этого наверняка, - Ну, или в игру поиграю, - тем временем добавил " шутник ". - Ммм, и что за игра? - подавляя в себе одновременные недоверие и притяжение к его улыбке, осведомилась Шерио. - Ши-ши-ши, моя любимая, - слегка приглушённым голосом сообщил ей принц, слегка пододвинувшись ближе и дав девушке почувствовать, как ей в кровь прыснула доза адреналина, - " Кто на свете всех милее? " Испытывая и прежде к нему очевидное сексуальное влечение, Диккенс уж было двинулась ему на встречу, но в нескольких сантиметрах от губ варийца остановилась и, отстранившись от него, открыла дверцу машины. - Что ж, тогда удачно тебе поиграть, - чувствуя, что ещё вот-вот и её шаткий самоконтроль разрушиться подобно карточному домику при самом лёгком дуновении ветерка, она толкнула дверь автомобиля и тут же оказалась на прохладном вечернем воздухе, в котором уже явно чувствовалось приближение осени, - Доброй ночи. - Сладких снов, - усмехнулся Бельфегор и, как только она захлопнула за собой дверцу, резко, фактически на одном месте, сделал поворот и быстро скрылся из виду. Шерио ещё некоторое время простояла просто так, на проезжей части, смотря в н*бо, на котором никогда не было ни единой звёздочки, пытаясь привести свои мысли и чувства хотя бы в относительный порядок, после чего обернулась в сторону своего подъезда и целенаправленно отправилась домой. Бел оказался прав, сейчас только ранняя ночь. Но именно поэтому просматривать кипы газет в поисках сообщения о жестоком убийстве какой-то модели, ей стоит начать прямо сейчас, так как это может затянуться надолго. Ах да, собственно говоря, очередную зацепку в деле своего экстравагантного знакомого Диккенс получила сегодня днём, во время небольшой, спонтанной переписки с Потрошителем. " Я, наверное, романтик, " - ответил ей убийца на вопрос о том, почему он так истязает своих жертв перед кончиной, - " Ведь, знаешь, только под угрозой смерти проявляется истинная сущность человека. Адреналин и страх перед собственным уничтожением срывает, обнажая его настоящее лицо. Сразу становиться понятно, трус ли он, или же бесстрашный герой, что для него главное в жизни, чего он опасается и к чему стремиться... Меня при таком раскладе даже можно назвать священником, пред которым открывается сама душа человека... Неповторимое чувство. " " Не обижайся, но на пастыря ты не тянешь, " - написала тогда ему Шерио, - " Максимум на редкостного садиста, получающего то ещё удовольствие от мучений окружающих. " " Вот опять, " - констатировал Потрошитель, - " Ты позволяешь голосу разума перекрывать голос сердца. Ведь на самом деле ты же со мной согласна. Да, я далеко не праведник. Я нечто иное, ведь даже находясь на исповеди, люди не всегда раскрываются так, как передо мной. Была у меня такая история. Я познакомился с одной моделью. Дело обычное, люди с возрастом меняются местами, и в то время как таким как я нравятся куклы, таким, как она, нравятся машины. Тогда я посадил её в ванну с красным вином. Дорогое удовольствие, учитывая его марку и год изготовления, но меня это не очень волновало. Когда она в конец опьянела, я опрокинул в ванную одну из свечей, чей удушливый запах розы, который так пришёлся ей по вкусу, летал по помещению. Она не сгорела лишь потому, что я её вовремя потушил... потом, правда, поджёг снова, но не в этом дело. Когда всё закончилось, я оставил её в этой ванной, прилепив к одной руке телефон, по которому она могла бы вызвать скорую помощь и полицию, а к другой пистолет. Минут пятнадцать до меня доносились её плачь и стоны, пока она была вынуждена находиться в помещении с зеркальным потолком, отражающим то, какой она стала, прежде чем раздался выстрел. Теперь понимаешь? Дело вовсе не в том, как я заставляю этих людей раскрыть свою истинную сущность, а в конечном результате. Взять хоть эту девушку. Она была настолько уродлива внутри, что предпочла умереть, чем остаться жить с испорченной внешностью. " Что уж ответить на подобное письмо Шерио не знала. Ко всему прочему она тут же намотала на ус, что её знакомый детально описал то, как умертвил некую манекенщицу. Возможно, это было уже давно, но нет ничего криминального, что не запечатлелось бы на страницах газетной прессы. Осталось только вновь посетить библиотеку и собрать, для начала, все самые популярные газетные издания за последние несколько лет. Да, процесс может занять много времени. Но спешка лишь помешает заметить важные, хоть и мелкие детали... " Кстати, ты теперь можешь пойти по этому следу, " - словно прочитав её мысли, отослал ей смс-ку Потрошитель, - " Как видишь, я и впрямь проницателен. " " Не играй со мной, " - поняв, что попалась на уловку убийцы, почти с обидой отписала ему Шерио. " Почему же я не должен этого делать? " - написано, вроде, было искренне, - " Тебе неприятно испытывать на себе то, что ты делаешь с другими людьми, играя с их чувствами? " " С чего ты взял, что я играю с чьими-то чувствами? " - наперекор моментальным воспоминаниям о Салли, Хане и ещё нескольких морально и физически преданных ею людей, всё же попыталась отбиться Диккенс. " А разве это не ты ни так давно писала мне о том, как соблазнила жениха лучшей подруги? " - это был окончательный и абсолютный аут для дочери детектива-сержанта.­­ Больше она ничего не ответила. В очередной раз Шерио подфортунило, когда она стала перелистывать страницы газетных изданий. Оказалось, что инцидент, о котором совершенно нарочно сообщил ей Потрошитель, произошёл не так давно, в начале лета и прямо в Лондоне. Жертвой оказалась небезызвестная английская модель Эвелин Теккат. Прочитав её имя, девушка даже обозлилась на себя, ведь она самолично просматривала именно этот выпуск именно этой газеты, но как часто это с ней бывает, читала прессу в метро, особо не углубляясь в неё, потому и ничего не запомнила. Общество, как правило, испытывает поистине ненасытное любопытство ко всему, любопытства не заслуживающему. Но здесь, как оказалось для Диккенс, это и пошло кое-кому на руку... По адресу проживания покойной Эвелин, пробитой по полицейской базе данных, от которых у Шерио есть все коды и пароли, она заявилась на следующий день только около часу по полудню, как и полагается, проснувшись, по своим понятиям, в несусветную рань, то бишь около одиннадцати. Квартиру преуспевающей модели, куда её пропустили, Диккенс представляла себе несколько по-другому. Нет, дорогая обстановка, где выбор мебели делала явная кокетка, что выражалось в самых невероятных оттенках розового, рюшечках, ламбрекенах, вазочках, милых керамических скульптурах щенят и котят и прочих нарядных предметах интерьера кое-что говорила о том, кому принадлежат эти хоромы, но вот неимоверная грязь, разведшаяся в комнатах, портила общую картину. Стоящие повсюду переполненные пепельницы, пустые бутылки, пакеты из-под полуфабрикатов, грязные тарелки, крошки, пыль смотрелись далеко не аппетитно, каковым был и их, с позволения сказать, аромат. Под стать им был и хозяин: небритый молодой мужчина, распространяющий целый букет запахов из перегара, зловония изо рта и пота, с неестественно блестящими затуманенными глазами, немытый и в рубашке, которую не менял, наверное, больше недели. Лишь золотистые вьющиеся локоны, сейчас такие сальные, небесно-голубые глаза, белые, словно ненастоящие зубы и фигура как у друга барби - кена, намекали на то, что в отстиранном, выбритом и поглаженном виде парень будет выглядеть настоящим красавцем. - Чего надо-то? - запоздало, уже пропустив незнакомку к себе в дом, еле держась на ногах, хриплым прокуренным баритоном осведомилось небесное создание. Сморщившис­ь от запаха, вырвавшегося из его рта вместе со словами, Шерио не удержалась от того, чтобы помахать ладонью перед лицом, отгоняя зловоние. - Вас беспокоит детектив-оперативни­­к по борьбе с бандитизмом Диккенс, - шарахнувшись от парня в сторону, скорее уж жалобно, чем величаво представилась девушка, ткнув " кену " в морду лица своей любимой подделкой. Парень взглянул на корочки взглядом абсолютного дауна, после чего перевёл взгляд на Шерио и попытался изобразить голливудскую улыбку. Обведшая его очередным взором Диккенс заметила на руках с закатанными рукавами мужчины странные красноватые отметины и тут же расставила все точки над " i ", - " Всё ясно. Мы не только лакаем, но ещё и колемся. В таком случае пудрить ему голову смысла нет, на ней и так километровый слой пудры. " Спрятав удостоверение обратно в сумочку, она сообщила: - Мне нужно поговорить о вашей жене. Эвелин Теккат. - Так Эва померла уже. Ещё в начале июня, - как следует напрягши извилины, припомнил " кен ", - Дело вроде как и закрыли, так как убийцу паскудные полицаи так и не нашли. Лень им было. Так за каким дьяволом вы сюда припёрлись? Хотите на старую рану нажать, добить меня хотите, вы этого добиваетесь? - Нет, вовсе нет, - попыталась успокоить разошедшегося мужика Шерио, - Расскажите, пожалуйста, про вас с Эвелин. Это поможет следствию. Парень взглянул на неё с не охотой, но всё же усмехнулся, и согласился: - Лады. Слушай. Начать стоит с того, что Эвелин и Ларсон не муж с женой, а брат с сестрой. Перебрались в Лондон в студенческие годы из какой-то глуши. Эва, окончившая школу с золотой медалью, легко поступила в вожделенный университет актёрского мастерства, Лари же пришлось сложнее. Не обладающий хитростью своей сестры и очень беспечный по своей натуре, он всегда сидел у Эвелин на шее, не смотря на то, что был старше её на три года. Но Эва, рано потерявшая родителей, была уверена в том, что сохранить семью и заботиться о брате её долг, поэтому всегда и делала решения в пользу пустоголового Ларсона. Природа одарила Эвочку не только вполне похвальным актёрским талантом, но и незаурядной внешностью, помогшей ей в очередной раз отвадить братца от армии, когда тот так и не смог поступить ни в один университет. Её ректор был не такой уже симпатичный на вид мужчина лет пятидесяти со стабильным достатком и большой семьёй, в которого, как и во многих представителей так званого сильного поля, во время перехода за рубеж старческого возраста, вселился бес. Не настоящий, конечно, а тот, который бьёт ниже пояса. Около нескольких недель он почти ежедневно под самыми невообразимыми и глупыми предлогами вызывал студентку в свой кабинет, после чего однажды решив, что дал достаточно намёков, накрыл её беленькую ручку своей лапой и предложил провести приятные выходные у него в загородном домике. Прекрасно понимая, что подразумевается под " приятным " времяпровождением, хитрая Эвочка, тут же среагировав на ситуацию и поняв, как можно её использовать, согласилась. В назначенное время в назначенном месте Эва пришла к поджидающему её ректору абсолютно обворожительная, так что её блеск ослеплял куда сильнее неожиданно появившегося из-за облаков солнца. Дурманящий запах девушки, её очаровательная улыбка подействовали на мужика, как электроразрядный импульс, заставив сердце колотиться с невероятной силой. Тем не менее, он не торопился. Привёл Эвелин к себе в загородный дом, провёл небольшую экскурсию, побеседовал о том, о сём, после чего накрыл стол, поставил бутылку Шардоне, разлил вино по бокалам, чокнулся с очаровательной студенткой, выпил, повторил... а дальше случился провал в памяти. Проснувшись на следующее утро, ректор не обнаружил ни одной пропажи, деньги в кошельке остались на своём месте. Всё было так, как и должно было быть. Так что до самого понедельника мужик прибывал в наилучшем расположении духа. Настроение его резко спустилось к плинтусу по обоям проблем после того, как ближе к вечеру, после занятий, ректора навестила Эвочка в компании Ларсона. Компрометирующие снимки, небрежно брошенные мужчине на стол, где он довольно бойко оттягивался с прехорошенькой студенткой, заставили его похолодеть. - Фотографии и негативы получите, как только выполните наши требования, - холодно сообщила всегда приветливая Эвелин. - А что если я откажусь? - всё ещё не в состоянии прийти в себя, пошёл в непродуманную атаку ректор. Блондиночка пожала точёными плечиками: - Наделаем копий, и разошлём всем, кто хоть косвенно с вами знаком, - она приподняла подол юбки и обнажила красивые бёдра, правда, находящиеся теперь в синяках и ссадинах, - К тому же в министерстве образования некоторые личности могут не прийти в восторг от того, что вы истязали свою студенту, угрожая выгнать её из института под каким угодно предлогом, если она не покувыркается с вами в койке. О, не беспокоитесь, на лезвии и плётке есть ваши отпечатки, а под ногтями у вас наверняка всё ещё находятся кусочки моего эпидермиса. Как видите, ректор, моя ангельская глуповатая внешность не совсем соответствует характеру. Требовани­ем оказалась комната в коммуналке и принятие Ларсона на первый курс медицинского института. Встряхнув все свои связи, ректор всё же выполнил указания милой Эвелин, и получил на руки вожделенные фотографии и негативы. А брат с сестрой, наконец, поняли, как им в кратчайшие сроки набраться благополучия. Из родственников Эва и Лари превратились в мужа с женой. Бросившая учёбу Эвочка довольно быстро закрутилась в модельном бизнесе, и всем представляла старшего брата своим супругом. Редко встречающимся знакомым с института она преспокойно врала, что на самом деле живёт с парнем уже от пятнадцати лет, и лишь в силу стеснения и боязни непонимания всегда представляла его окружающим своим родственником. Тем не менее, не смотря на то, что Эва пользовалась вполне неплохим спросом в модельном бизнесе, излюбленным денежным доходом её с Ларсоном продолжали быть престарелые донжуаны. Действовали всегда по одному сценарию. Жертва подпиралась мягкотелая, с лёгким на подъём романтичным характером, обязательно семейная, при деньгах и положении. После чего Эвочка начинала флиртовать с объектом, искусно благодаря своим актёрским способностям запудривая мужику голову. Осечек не случалось никогда, ведь редкий представитель сильного пола, особенно в престарелом возрасте, когда как можно чаще случаются самые невероятные романтические заскоки и попытки освежить воспоминания молодости, мог отказаться от её прелестной улыбки и стройной манящей фигурки. Роман двигался по всем правилам, - совместные поездки, театры, рестораны, дорогие подарки... В завершающей постельной стадии в спальню любовников как по часам залетал Лари, в котором неожиданно проснулся талант к притворству, и самым натуральным образом изображал взбесившегося Отелло, кидаясь на " жену " и её поклонника. Запуганный по самое оно мужик, смотрящий, как парень отвешивает Эвочке сочные оплеухи, удары и вопит во всю: - Убью с*ку, а потом до тебя и твоей жены доберусь! - пытался уладить всё мирно, но успокаивался ревнивый " супруг ", лишь заполучив в качестве компенсации энную денежную сумму. Только тогда Отелло немного успокаивался и, наорав в последний раз на " жену ", уходил, всё ещё кипя гневом. Работа Эвы позволяла им жить и без этого дополнительного заработка, но денег, как всем известно, много не бывает. Однако постепенно брезгливость Эвелин к потным, как правило, малоприятным мужчинам, с которыми она не могла долго выдержать в постели, достигла своего пика, и тогда девушка заявила брату: - Всё, хватит о мелкой рыбёшке печься. Надо выбрать жертву побогаче. Чтобы компенсация позволила мне на какое-то время отойти от дел. Ларсону это не понравилось. Их объекты, конечно, всегда были обеспеченные, но то ли дело истинный богач. У них и психология своя, и повадки соответственные. Ко всему прочему Эвочка остановила свой выбор не на каком-нибудь престарелом, чихающем до ужаса владельца табачной компании, а на... наследнике итальянской монархии. Шерио чуть со стула не навернулась: - Вы решили окрутить Бела?! Бельфегора Каваллини?! Лари только пожал плечами: - Эва говорила, что он подходящая кандидатура. Без пяти минут женат, финансов достаточно для того, чтобы двор платиной вымостить, конфликтует с семьёй, которая готова от него при первой же возможности отречься... - Ну и... л*хи, - поражённо вымолвила Диккенс, медленно соображая, что буквально только что получила очередной компромат на своего знакомого принца. Ларсон глубоко кивнул. Они с Эвой и сами это поняли, но чуть позже. Бельфегор, конечно, сильно отличался от того типа мужчин, с которыми им приходилось иметь дело. Он не обхаживал Эвелин, не дарил ей подарки, а откровенно насмехался и издевался над нею, всем своим видом показывая, что видит её насквозь, но, тем не менее, не избавляясь от общества Теккат. Предел веселья наступил на кульминационной стадии, когда вопиющий Лари ворвался в их гостиничный номер. - Он заплатил сто, - коротко бросил Ларсон. - Сто тысяч? - уточнила Шерио, - Ну так это большие деньги. На сто тысяч долларов можно ведь купить... - Нет, не так, - усмехнулся " кен ", - Не тысяч, а просто сто долларов. Самая оптимальная такса за свидание с проституткой. Тут и она не сдержала совсем неуместной улыбки: " Ну что, вполне в его стиле. " - Не помогало ничего, - продолжал тем временем Ларсон, - Я уже до посинения избил Эву, орал как невменяемый " убью мр*зь! ", а он спокойно надел халат, отошёл в сторонку и, раскурив сигарету, с потехой за этим наблюдал. Я ему " прикончу падлу! ", а он мне " конечно, достойное решение, но только не убивай её здесь, ковёр кровью запачкаешь ". Уж как она его не молила, не говорила, что я её изуродую, тот отрубил " это ваши семейные дела ", отстегнул сто баксов и велел нам убираться, обещая, что если дело дойдёт до скандала, то сотрёт обоих в порошок и развеет по ветру. На этом всё и кончилось. - Эвелин после этого ещё встречалась с Бельфегором? - Да откуда ж мне знать, - пожал плечами парень, - Она после случая с этим уб*юдком расстроилась, собрала вещички и съехала с квартиры незнамо куда. Я ей звонил, телефон был постоянно выключен. Думал, одумается, вернётся. Решил, что пострадала её самооценка, или меня в чем-то там обвиняет, что плохо сыграл. Ну а потом через неделю ко мне позвонили из окружной полиции и сообщили, что с ней стало..., - Ларсон бросил взгляд на бутылку водки, на дне которой всё ещё плескалась ядрёная вода и потянулся за ней, Шерио его не остановила, - Хоронили в закрытом гробу, я не мог смотреть на то, как её изуродовали... Сестрёнка моя бедная..., - и из голубых глаз ручьём потекли крупные слёзы. Диккенс тут же почувствовала себя не в своей тарелке. Пришла, понимаешь, к парню, разодрала ему рану на сердце... Впрочем, может он переживал не столько по смерти сестры, как по потери необременительного заработка? А что, чем не вариант? Просто ворвался в определённый момент в комнату к любовникам, наорал и надавал пощёчин рыдающей девушке, и получил свой кусок. Ну, как бы оно там ни было, поняв, что ловить ей здесь больше нечего, Шерио тихо поднялась со стула и оставила плачущего парня одного в заброшенной квартире. Она не психолог и не врач. Помочь ему с алкоголизмом и наркоманией не сможет, так что лучше всего было просто уйти. Бла-бла-бла! Бла-бла-бла! Бла-бла-бла! Вот чёрт! Бельфегор с силой поставил стакан с виски обратно на стол, не подложив под него, как подобает, подушечку пальца, чтобы смягчить звук, из-за чего стук был похож, словно он со всего размаху опустил на стеклянное покрытие железную кувалду. И так бы он и сделал, будь у него сейчас это чудесное приспособление в руках, с тем лишь различием, что проломил бы поочередно головы этим дребезжащим похлеще любой дрели девицам. Благо то ли из-за слишком громкой музыки, свойственной большинству подобных заведений, то ли из-за увлечённости этих несносных дур болтовнёй, никто не обратил внимание на его сдержанно-злобную выходку. Полцарства за красивую девчонку с ярко-пламенной огненной натурой, держащей свой поганый язык за ровненькими, сделанными рукой мастера, беленькими зубками! Почему в этом мире всё так банально? Почему прелестные неугомонные девицы абсолютно неинтересны властным темпераментным юношам, на которых они так пытаются произвести приятное впечатление, чтобы высосать из них как можно больше денег, а вторые готовы дать им вожделенные зелёные бумажки, лишь бы те хоть на минуту замолчали и разделись уже в конце концов?... - Ты не слишком разговорчив, - прервав занимательную женскую беседу на три вечные темы ( мужчины, шмотки и голливудские обыватели ), заметила, если память не изменяла варийцу, Алегра. " Зачем ты их терпишь, Бельфегор? " - спрашивает одна сторона варийца, на что вторая тут же прокручивает в голове киноленту из довольно занимательных кадров, намекает, как неплохо они будут смотреться в постели вместе, потом примеривает голову одной модели на шею второй, и на лице Хранителя Урагана появляется блаженная улыбка, - " Ах, за этим... Ну, тогда оно может того и стоит, чтобы слушать этот трёп. " - Не сегодня, - с мало впечатлительной улыбкой бросил ей принц, тут же вернув на лицо выражение, граничащее на рамках абсолютного равнодушия к происходящему и нервного нетерпения. - Может всё из-за громкой музыки? - прощебетала русая кудряшка, - При таком шуме ведь невозможно говорить. " А кто сказал, что я хочу, чтобы ты, с*чка тупая, говорила? " - Так чем ты занимаешься, Бельфегор? - состроив кокетливые глазки, спросила Алегра, подобрав со столика свой Бейлис и сделав малюсенький глоточек. - Я маньяк, - издав истерический смешок, не понятно относящийся к подступающим ли рыданиям, или безудержному смеху варийца, сказал Потрошитель, - И надо сказать в последнее время мне всё труднее утолить жажду крови. Знаете, каково это? Вот сейчас я, к примеру, виду себя как наркоман во время ломки, потому как не могу достать дозу, одна из которых для меня ровна одной человеческой жизни. Хоть я и прикончил пару часов назад одного очень болтливого паренька, такого, как и вы, мне этого определённо недостаточно. Кстати, хотите знать, как я это сделал? Он всё ещё болтал, находясь под кокаином, который я ему подсунул в пиво, когда лезвие топора, которым я основательно запасся, вошло ему прямо в рот, заткнув его раз и навсегда. Этот идиот даже не сразу понял, что произошло. Он моргал, смотря то на меня, то на торчащее из его рта лезвие, пока я снова не вытащил топор и не раскроил ему его череп, ударив по лицу и тем самым заставить кровь этого шута бить несколькими гейзерами, заляпав мой, кстати говоря, недешёвый свитер, лицо и волосы. Естественно, я продолжил врубать орудие в его тело, уже более ожесточённо и с весёлым настроем, пока удары мои сопровождали такие шипящие звуки... ну, вы понимаете, в ранах на черепе этого ничтожества, где кость уже не соединялась с плотью. Мозги его, такие блестящие розово-красно-жёлты­­е, под давлением так же пролезли через эти, ммм, порезы, и я сразу вспомнил про потрясающую лазанью, подающуюся в " Бритишь девенс " на Уэйли-стрит. Рот превратился в кровавое месиво из челюстей, зубов и мяса, язык высунулся из раны на щеке... И всё это я проделывал в чужой квартире у чёрта на куличах под бессмертные, бесящие меня композиции Ильича Чайковского, - в конце монолога Бел снова одарил обеих моделей ненормальной улыбочкой и решил дождаться их реакции. Она же последовала лишь спустя несколько секунд, когда едва успевшие переварить услышанное девушки безудержно засмеялись. - Вот умора! Я почти купилась! - сквозь смех, откинувшись на мягкую спинку дивана, выговорила Алегра. - Какой же ты забавный, Бельфегор! - наравне с первой хохотала Сэм. - Только поначалу, - согласился с глупыми девицами варийц, снова взявшись за стакан, из которого так не отпил и глотка из-за банальной нелюбви к виски. Собственно, в клубе на Драй-авеню варииц оказался не случайно. Очередная его мишень, на этот раз наёмный убийца из английской мафии, к чьему убийству Бельфегору пришлось подготовиться вопреки всей брезгливости и такого понятия как " ниже его высоческого достоинства ", в течение изучения чьего расписания и замечание за которым привычку посещать каждую пятницу именно это заведение, ожидалась оказаться здесь с минуты на минуту. Впрочем, принц не обязан был никого слушаться. И даже если его босс, требующий от своих подопечных стопроцентное следование указаниям без каких-либо шагов вправо и влево, считает, что кто платит, тот и заказывает музыку, даже если клиент хочет, чтобы убийство было похоже естественную смерть и к нему подготавливались основательно, - всё это всё же не способно заставить Бела подогнуться под график работы. И он бы так и не сделал, просто испробовать новый метод убийства, на взгляд варийского Хранителя Урагана, всегда занимательно и познавательно, а потому он сейчас и здесь. Голова, привыкшая действовать по импровизации, ещё раз пробирает мысленно собственно само орудие смерти, и каким образом стоит его предоставить, и бунтарская натура принца тут же реагирует на эти мысли, сообщая, что-что, а уж травить кого-то определённо не в его духе. " И всё же смерть классифицируют либо как инфаркт, либо как инсульт, так что это не отрава, " - тут же оправдала себя другая, бесконечно самовлюблённая сторона Бельфегора. И вот, наконец, появляется первая знакомая фигура среди дёргающейся под слишком шумные и непонятные звуки, гордо именуемые здесь музыкой, толпы людей. Но нет, это была не мишень. Это был... - Виктор! - принц с улыбкой встретил подозрительно озирающегося детектива-сержанта и уже направлялся к нему, - Как вы здесь оказались? - По вашему, работник правоохранительных органов не может зайти в клуб, опрокинуть стаканчик? - неожиданно с прошлой их встречи перейдя с " ты " на " вы " и добавив тону своего голоса видимого уважения, что противоречило самой его натуре, явно, тем не менее, не высказывая желания общаться с Бельфегором, с едва различимым недоверием спросил Рейн, - Это что, дискриминация? - Нет, ну что вы, - нарочитое дружелюбие в голосе варийца, и его полнейшее безразличие к нескольким очаровательным девушкам за стоящим неподалёку столиком, с которыми он определённо был здесь до приветствия с Виктором, но теперь упорно делал вид, что не знает их, лишь сильнее напрягло отца Диккенс, - Вы меня не так поняли. Просто я не ожидал увидеть вас в этом заведении. Что-то ищите здесь? - Нет, я пришёл по работе, - коротко ответил Виктор, бросив быстрый взгляд всё на тех же моделей, тщетно пытающихся привлечь внимание наследника итальянской монархии, всё никак не в состоянии отвязаться от неожиданно проявившего к нему интерес Бела. - Это, конечно, не моё дело, но разве после прошедших событий вы не должны были бы больше времени уделять Шерио? За последние несколько месяцев, насколько мне известно, её хрупкой девичьей психике пришлось столько вынести, - либо Рейну показалось, что вряд ли, либо этот недоносок действительно над ним издевался. - Знаете, а вы правы, - посмотрел он на принца колючим взглядом, - Это не ваше дело. К тому же после ваших показаний в Милане, которые лишь усугубили положение моей дочери, я, честно признаюсь, не желаю иметь с вами никакого дела, - окончив эмоциональную предельно вежливую тираду, хотя проще и душевнее Виктору всегда было объясняться с тем, кто его бесит, матом, а ещё лучше матом и кулаками, он, решив, что разговор подошёл к своему финалу, собирался оставить Хранителя Урагана, но остановился, услышав уже менее приветливое: - Копаете здесь информацию о Потрошителе, верно? Рассчитываете на то, что раз этот клуб уже давно стал комнатой отдыха всяких изощрённых преступников, то и о нём здесь сведения найдутся? Причём делаете это в своё свободное время? Однако какая самоотдача! Убийца моей сестры такого внимания с вашей стороны не удостоился. Детектив­а-сержанта эти слова определённо проняли, что стало ясно по изменившемуся выражению его лица, и нового обращению к Бельфегору, уже без маски уважения и излишних манер: - Слушай сюда, мальчик. Я не знаю, кто ты и чем помимо демонстрации своей смазливой мордашки промышляешь ещё, но после произошедшего в Милане, здесь, в Лондоне ты в красной зоне, голубок. Я почти уверен, что Оливия была жертвой Потрошителя, а твоя Мелани, которую мне искренне жаль и которая не удостоилась даже помощи адвоката твоими связями и показаниями, была лишь помощником в том омерзительном ритуале по приношению души и тела девочки в дар Сатане, дабы привлечь его внимание. Да, я не побрезгал и поискал в книгах оккультизма информацию о том, что за хрень задумывается этим с*киным сыном. Когда же моё изучение макулатуры не помогло, пришлось зайти в сатанинскую церковь Лондона и на основательных правах попросить местного " священника " ответить на пару вопросов. Оказалось, что убийца следовал толкованиям евангелие, переведёнными с древних языков на современный английский ещё в 2005 в Америке неким сумасшедшим сатанистом, которого уже нет в живых. Во-первых, преподносимая в жертву девочка должна была быть зачата греховным способом, а зная положение в твоей семье, в особенности между Андреллой и Сандро, чьи отношения я, тем не менее, не станут называть чем-то конкретным, Оливия вполне подходила на эту роль. Во-вторых, на всех душах аристократов сама церковь ещё в средневековье наложила благословение, наделив их святой силой, что тоже прельстит получить любому адскому уб*юдку. Ну и в третьих, следуя трактовке гримуаров, в которых написано " она будет чистой, но запятнанной; она будет нетронутой, но раненой; она будет женщиной, но ещё ребёнком " мне больше нечего предположить, кроме того, что для совершения обряда убийца ожидал её первых месячных. А то, что Оливия в свои девять уже стала молодой девушкой, знала очень маленькая и маленькая группа людей. То есть только те, кто проживал непременно в самой семье Каваллини. И, не стану скрывать, Бельфегор, я не считаю, родственные связи могли бы ограничить Потрошителя в действиях, а потому на очереди в моём списке, ты первый, кого я решился бы с ним сравнить. Улыбка на лице принца стала каменной. Была мысль порешить Рейна прямо сейчас, просто зарезать на месте, но кстати сработавший голос разума, всё реже и реже посещающий Бельфегора в последнее время, вовремя остановил его тем простым напоминанием, что он находиться в толпе кучи ненужных свидетелей, половина из которых ко всему прочему и причастны к мафии, так что устранить их всех разом уже будет хлопотливо для одного вечера. И всё же какой он гений... Нет, не Виктор, конечно, гением Бел считал себя. Так лихо раскрутить того, чтобы он тут же выложил все свои подозрения и догадки человеку, который заслуженно находиться в списке самых опасных не пойманных убийц... И, тем не менее, Рейн теперь представляет собой проблему. А что касается варийского Урагана, то он подобные вопросы решал просто: нет человека - нет проблемы. - Хотите взять у меня показания? - не дрогнул Потрошитель. Виктор взглянул на него, после чего искренне и от души рассмеялся. Немного успокоившись же, он переспросил: - Показания? Что, прямо здесь? Пока вы без адвоката? - вернулся он к принцу на более уважительный лад, - Бельфегор, поверьте, вы ещё и так наговоритесь со мной на официальном допросе. А под боязнью сболтнуть лишнего, или под опасением перед тем, чтобы кто-нибудь из нашего полицейского отдела, подрабатывающий стукачом в жёлтой газетёнке, не продаст прессе эксклюзивные новости прямо с самого процесса " беседы ", думаю, вы и так расскажите мне всё, что требуется, - срезался на последних словах с непринуждённой улыбки на обычное хмурое выражение лица, без прощания развернулся и скрылся в толпе людей Рейн. Принц провёл его потешающимся взглядом и сказав, словно для себя: - До официального допроса ты не доживёшь, - взял из кармана джинсов мобильник и, набрав один хорошо известный номер, коротко сообщил, - “ Этого “ понадобиться больше, чем предполагалось. Появились форс-мажорные обстоятельства... С недавних пор, а именно с тех самых, когда обнаружилась истинная сущность давнего приятеля Шерио, все бытовые принадлежности, к которым относились как гигиенические и химические, так и гастрономические продукты, присылались на дом детективу-сержанту из специального склада, проходя тщательную проверку в определённом полицейском участке. Таскать домой что ни попадя после того, как Диккенс чуть не отрезала себе палец, открывая конверт, строго запрещалось, превращая ситуацию в некое подобие карантина. Всё это было лишь очередным способом сохранить жизнь Рейну и его драгоценной дочурке, так и не принявшей официальное предложение полиции помочь им, сыграв спектакль и понадеявшись, что Потрошитель на него клюнет. Продукты и прочие принадлежности приносил определённый человек с труднообрабатываемы­­м поддельниками удостоверением в понедельник ровно в восемь вечера. Вот и сегодня всё проходило по уже проработанному сценарию. Кстати, если вас интересует то, чем же занимались Шерио и Виктор на этих выгодных, то ответ получился однозначный - то, на чём в последнее время помешаны больше всего. Рейн, поймал новую стезю в своем излюбленном деле, которое всё никак не в состоянии закрыть, а потому и пытался пройти за этой тонкой нитью, которая пока, даже открыв новые грани его взору, не привела ни к чему конкретному. У детектива-сержанта лишь объявились схожие с Диккенс мысли о том, что Бельфегор как-то связан с Потрошителем и с убийством Оливии. Если же вы спросите, почему, будучи в этом таким уверенным, он позволил взять на себя всю вину Мелани Хеффер, то и здесь ответ будет прост, - а как бы поступили вы, покорили бы незнакомца, из-за которого тот, кого вы так любите, чуть не получил пожизненное, или позволили бы правосудию наказать своего самого близкого человека? Да, оказалось, что и у прямого, как стрела, Виктора, бывают далеко не светлые помысли. Причастие Мелани к убийству Оливии было очевидным, если учесть все улики, и даже если основную часть выполнил за неё тот, кто всё ещё разгуливает на свободе, её вина в смерти этой девочки тоже была. Собственно дочь же Рейна занималась фактически тем, чем и её отец, только не имея на это официального разрешения, ну то есть как и прежде в тихую играла в Шерлока Холмса, тщетно пытаясь нарыть компромат на своего экстравагантного знакомого, известного так же как принц Бельфегор, и одновременно стараясь проследить шаги другого своего не менее нормального дружка, провозглашённого полицией за особо кровавые способы убийства и привычку резать и распарывать своих жертв, как какую-то скотину, " Потрошителем ". Ей, честно признаться, хотелось локти кусать от осознания того, что даже если так много указателей с показаниями свидетелей и её личными выводами ведут в сторону Бела, она не сможет в суде предоставить против него ни одной весомой улики, и тот, даже если его возьмут по подозрению, просто выйдет под залог. В противном случае станет рассматривать это как ущемление его конституционных прав, наймёт адвоката и всё ровно в конечном итоге вылезет сухим из воды. Одновременно ей не хотелось, чтобы её догадки и подозрения оказались правильными, и это лишь придавало ей рвения в расследовании, желание найти то, что снимет с Бельфегора призрачную завесу предрассудков. Но та всё так и не спадала... - У тебя такими темпами вся вода выгорит, - голос Виктора, отвлёкшегося от своих бумаг и заметившего, что его до ужаса внимательная дочурка, смотря сквозь густой пар, испускаемый чайником, явно сейчас слишком занята собственными мыслями, чтобы понять, что вода закипела, прозвучал где-то на заднем плане. Очнувшаяся Шерио неловко улыбнулась в сторону детектива-сержанта,­­ и залив зелёный чай Рейна и свой чёрный кипятком, потянулась к сахарнице. - Надеюсь, твои размышления крутятся не вокруг следствия, а вокруг какого-нибудь никчёмного парнишки, - с подозрением взглянув на дочь, тоном, не предвещающим ничего хорошего, заметил Виктор, - Кстати, как там поживает как-бишь-его? Это ведь к нему ты бегала последние несколько дней? - Угу, - специально опустив взгляд, чтобы детектив-сержант не видел её глаз, открыла один пакетик с недавно принесённым очаровательным полицейским рафинадом, и высыпала сахар в кружку Виктора Шерио, - Да, произошедшие со мной события в Милане как-то укрепили наш, ммм, союз..., - говорить, что она не общается со Скуало ещё с пятницы не было никакого смысла, если только она не хотела допроса с пристрастием, где же ошивается уже которые сутки. Собственно, выяснять, какая муха укусила Суперби на этот раз, и почему он снова не отвечает на её звонки, Диккенс уже не особо хотелось. Секса у них не было скоро почти как три недели, а за это время она охладела к блондину окончательно и бесповоротно, пару раз перепихнувшись с несерьёзными парнями, которых видела в первый и последний раз, и лишний раз убедившись, что незаменимых людей, особенно для интимных отношений, не существует. Чем он так отличается от остальных мужчин, что она обязана вилять перед ним хвостиком, постоянно терпеть его колючие взгляды, грубую речь, слишком громкий голос и вот подобные выходки вроде той, когда он, не объясняя причину, начинает её игнорировать? Да нужно оно ей это! Да, стоит признать, они на славу повеселились, но, как часто формулирует Шерио причину, по которой бросает очередного кавалера, " их отношения потеряли былую новизну ". Взяв с собой кружки с чаем, девушка подошла к детективу-сержанту и, присев рядом с ним на диван, заглянула в бумаги, что так усердно, нацепив очки, изучал Виктор. - То есть, ты считаешь, в деле занята некая мафиозная группировка? - Рейн, заметив, что его любопытная дочурка опять полезла туда, куда её не просили, закрыл папку с бумагами, но, завидев взгляд Шерио, незнамо почему объяснил: - Из разных источников я пришёл к выводу, что, возможно, Потрошитель наш не просто сумасшедший убийца, а ещё и наёмник, - Диккенс тут же припомнила, что ещё в Милане подумала о том же и навострила уши, - Но конторка будет здесь не " некая ", а определённая. И я сомневаюсь, что столь властная мафия со столь искусными убийцами, как та, с которой, мы, возможно, имеем дело, выходцы из Англии. Я вовсе не отказываюсь от такого понятия, как " патриотизм ", просто смотрю на вещи реально. Это не могут быть англичане. Не те связи, не то качество работы. Это некто более высокий на посту в своём кругу. Скажем, Япония, Россия, Италия, конечно. Кто-то из них. Остальные работают проще. Услышав страну, являющейся исторической родиной мафии и рода Каваллини, Шерио почувствовала прилив адреналина. Немного дрожащей рукой она взяла на ощупь одну из кружек и поднесла её уже ко рту, как была остановлена Виктором: - С каких это пор ты пьёшь зелёный чай с сахаром? - поняв, что по ошибке она схватила напиток Рейна, Диккенс, так и не успев сделать глоток, взяла свой истинно английский чёрный чаёк с молоком. Рафинад девушка не употребляла ни в каком виде, во-первых очень опасалась за свою фигуру, и во-вторых элементарно не питая особой страсти к сладкому. - Хорошо, даже если это так... Что ты собираешься делать со столь сильным врагом? - почувствовав, как первый сделанный глоток чая приятно согревает, поинтересовалась Шерио у Рейна. - У мафии по существу всегда есть только одно слабое место, - её кошелёк, - усмехнулся детектив-сержант, - А поскольку они не желают сотрудничать в поимке опасного убийцы, полиции придётся надавить им на эту слабость, дабы склонить к сотрудничеству. Конечно, ордер на обследование мафиозных банков этой страны достать будет трудно, у них здесь повсюду, даже среди правоохранительных органов, свои люди. Заметят неладное, и Лондон растерзают. Эти люди чуть что, тут же объявляют войну, поэтому требуется осторожность. Чтобы когда ходы полиции были ими замечены, они уже находились бы в следственных изоляторах. - В конечном итоге, как я поняла, пока ты в затруднении, - подвела черту Шерио. - Да, - явно желая ещё что-то добавить, обдумывал свои следующие слова Виктор, после чего всё же сказал, - Не хочу сейчас посвящать никого в то, чем занимаюсь, чтобы сохранить конфиденциальность и эффект неожиданности, но, чтобы ты знала, если я умру в ближайшее время, то наш принц и есть Потрошитель. Диккенс­ как током ударило, из-за чего она поперхнулась чаем и стала прокашливаться. Когда же это при помощи пару раз хорошенько стукнувшего её по спине детектива-сержанта,­­ ей удалось, то она прочистила горло и подняла на Виктора свои широко-распахнутые глаза, но прежде чем что-то спросила бы, он прервал её словами: - Ничего больше, к сожалению, сказать тебе не могу. А теперь мне надо поработать, - это был тонкий намёк на то, чтобы Шерио оставила его в покое. Девушка, тем не менее, послушно встала и, выйдя в прихожую, бросила напоследок взгляд на Рейна, взявшегося за свою чашку и, прикрыв за собой дверь, тут же отставила кружку прямо на пол и, обувшись и взяв ключи, в чём была вышла из дома. Ноги несли её сами собой в полицейское отделение, заведомое Виктором, а в голове хаотично летал наспех слепленный план действий. Всё же забавно, как знания, к которым мы все так стремимся, желая узнать больше новой информации, потом и становятся причиной наших проблем и помехой для душевного равновесия. Вот и Диккенс, не до конца понимая, как ей будет правильнее поступить, всё же приехала в уже закрытое отделение и, отперев его сделанным с ключей детектива-сержанта дубликатом, поспешила в архивный отсек. Само помещение это представляло большой прохладный зал без окон, окрашенный в белую краску и с третьесортным половым покрытием, где почти всё пространство занимали железные шкафчики и стенды с документами. В конце отсека так же на удивление был расположен самый обычный рабочий стол с неудобным стулом и архивным компьютером, именно в котором находились все недавно обработанные данные о волосках, отметинах подошв, отпечатках и прочем. В картотеке, конечно, было занесено, что, мол, на месте преступления найдены " пальчики " и прочие улики, но именно их фотографии для сравнения находились в этом чуде техники. К компьютеру, как и полагается, требовался пароль, меняющийся каждый понедельник. Но за этим дело не стало, ведь не зря Шерио проживает в одной квартире с начальником полицейского отдела. Так что, введя длинный ряд цифр, чередующийся с буквами и попав на рабочий стол компьютера, Диккенс быстро при помощи " проводника " нашла папку с отпечатками Потрошителя. Было написано и то, где хранился первоисточник, - нож убийцы. На какое-то время она даже растерялась. Ну пролезла в полицейский участок ночью, ну залезла в архивную базу данных... А дальше-то что? Что она хотела здесь увидеть? Или просто пришла полюбоваться на отпечатки своего близкого знакомого? - Близкого, - произнесла вслух Шерио и откинулась на спинку стула, неуверенная в том, что должна делать. Если даже допустить такую безумную мысль, как ту, что Бельфегора схватят по подозрение в убийстве всех этих людей, если запихнут его на карантинный срок в следственный изолятор, где постараются вывернуть ему всю душу наизнанку, если сравнят его отпечатки с " пальчиками " Потрошителя и обнаружат сходство... Это же... - Нет, нет, так быть не должно. Так слишком просто, - рука сама схватилась за мышку, несколько раз нажала на неё, и на экране высветилась памятка " вы уверены, что хотите удалить все данные? ". Уверенность - это не про Диккенс, но щёлк, и всё стёрто. Только что и совершенно официально Шерио впервые в жизни совершила нечто серьёзное, способное упечь её за решётку уже на более приличный срок, чем те, которыми её всё время пугали. Ну а дальше она просто взяла нож Потрошителя из архива, проходила с ним пол ночи по городу, думая о свершённом, и, когда уже в небе забрезжил рассвет, дав ей почувствовать мороз по коже, то Диккенс, стоящая сейчас как раз на мосту Темзы, ещё раз взглянула на кинжал, после чего легкомысленно швырнула его в реку и, круто развернувшись, поспешила домой. Виктор, конечно, уже давно обнаружил пропажу дочери, и Шерио стоило бы придумать достойное оправдание, что она так просто ушла, ничего не сказав и без телефона, но ей сейчас было не до этого. Придётся, как всегда, импровизировать. В квартире стояла звенящая тишина. " То ли он ушёл, то ли спит уже, " - подумала девушка, тихонько закрыв за собой входную дверь и проходя в коридор, посреди которого на полу всё так же сиротливо стояла оставленная ею кружка с уже давно остывшем чаем. Разувшись и подобрав её, Шерио прошла в соединённую с комнатой Виктора кухню, и, оставив чашку в раковине, подошла к дивану, на котором виднелся спящий силуэт Рейна. На первый взгляд он вроде действительно спал. Но девушку насторожило то, как неестественна и неудобна была его поза для сна. Ко всему прочему какие-то странные синеватые пятна, прекрасно заметные в несмелых лучах только-только просыпающегося солнца, были рассыпаны по его телу. - Виктор, - неожиданно охрипшим голосом окликнула его Диккенс, медленно подходя к дивану и ощущая, как её ноги становятся ватными, а голова наливается свинцом, - Отец... Рука девушки коснулась холодного тела Рейна, и тут же отдёрнулась обратно к губам. На глазах проступили слёзы, а губы задрожали, сдерживая крик. - Папа, - сорвалось с дрожащих губ девушки, - Папа, проснись... проснись... проснись..., - на резко подогнувшихся коленях Шерио опустилась на пол и лишь успела разве что набрать номер Чарльза Хенретти, прежде чем на глаза её окончательно опустилась тёмная занавеса...