Когда моё сознание заморожено

[Позволь мне обнажить боль, позволь мне не сдаваться. Ты заставляешь меня чувствовать, как никто другой.] © Korn - Dead Bodies Everywhere _________­__________­_________­__

Судьба... Вера наивных людей, которым просто нужно для моральной поддержки и утоления собственного любопытства придумать что-то, что могло бы объяснить всю ту хрень, происходящую на протяжении всей их жалкой жизни, всегда вводящую в лёгкое о*уевание своим неожиданным появлением. По той же причине было придумано множество языческих богов, глупые предрассудки вроде переходящей дорогу чёрной кошки, которой просто не повезло родиться с угольным цветом волос, и прочего абсурда. Судьбы не существует. В мире правят лишь две вещи: случайность и человеческие решения. Если мы не решаем, как оно там должно быть, то жизнь просто поворачивает русскую рулетку, и выдаёт нам то, на чём та нечаянно остановилась. Возможно, когда-то Шерио и лишилась своей прошлой жизни посредством случайности, но вот ту, которую получила взамен старой, загубила уже осознанно и по всем правилам. Совершённые же случайно глупости имеют привычку становиться обозначающими и переломными моментами в человеческой жизни. Сколько у неё было возможностей оградить себя и Виктора от греха подальше, выдав Потрошителя полиции, сколько раз она ответила на это " нет ", и сколько вследствие сделанного решения теперь будет расплачиваться за все плоды, корни, семена да колючки её собственного выбора? Судьба здесь не причём. И даже если бы существовала возможность, что она действительно есть, то жизнь Диккенс писалась бы по более интересному сценарию, чем тот, по которому проходит с каждым новым днём. И как бы теперь ей не хотелось обвинить судьбу в том, что стало, даже при всём своём отшлифованном искусстве притворяться, она не могла ни признать, что ко всему произошедшему ни какие-то высшие силы приложили руку, а она сама... Смерть Виктора Рейна классифицировали как обширный инфаркт. Дело обычное, не вызывающее ни у кого подозрений. Виктор был нервным человеком, всё время сидел на каких-то психотропных препаратах, кидался на своих товарищей по работе с кулаками, а в приступах ярости и беспокойства краснел до ужаса, после чего хватался за корвалол и пытался успокоиться до того, как с ним может случиться удар. Естественно, сердце могло не выдержать при подобных ежедневных неврозах, а потому ничего криминального в его смерти не нашли. Впрочем, Шерио всего этого до конца так и не узнала. После того, как получивший от неё звонок Чарльз тут же прикатил на дом к своему напарнику и весьма скоро, не получив ответ на свои бесконечные попытки достучаться до хозяев квартиры, вызвал подногу и по всем правилам снял дверь с петель, единственное, что запомнилось находящейся где-то между двумя реальностями Диккенс кроме его крайне обеспокоенного лица, так это то, что её подняли и куда-то понесли. Когда же ей, наконец, удалось окончательно прийти в себя, она уже оказалась в больничной палате, где ей весьма скоро сообщили, что фактически трое суток она провалялась в бреду. Дальнейшее проходило как в длинном кошмаром сне, из которого как не хочется выбраться, как не стараешься ты убежать, тебе всё же не удаётся выбраться из его крепких пут. Сначала было беспрестанное подписывание ряда самых разнообразных документов, относящихся не только к жизни и смерти Рейна, к его работе и найденным уликам, но так же и к принадлежащему ему имуществу и прочим, совершенно неинтересным девушке вещам. Чуть не заработав себе от предельно долгого чирканья ручкой по бумагам туннельный синдром запястья, Шерио, находящаяся в прострации и элементарно морально подавленная происходящим, даже не до конца отдавала себе отчёт о том, что именно она подписывает. Поэтому когда из России со стороны родственников Виктора пришёл запрос, краткое повествование которого велело Диккенс передать всё нажитое Рейном, а в первую очередь квартиру, в руки этих людей, получив взамен малую долю от прибыли при продаже имущества, она чуть было сразу не дала им полное на это своё разрешение. Благо Хенретти поймал её именно в момент ознакомления с этим документом и велел одуматься. Где-то в глубине души Диккенс была с ним согласна, а потому мельком вернувшийся к ней рассудок велел ей звонить в Москву и выяснять отношения с дальними родственниками умершего детектива-сержанта,­­ что обратилось для неё тотальным скандалом, угрозами, обвинениями в смерти Виктора и обещаниями отобрать у неё в суде всё вплоть до трусов. Конечно, если судебное разбирательство действительно было бы совершенно, то ей, как прямой наследнице Рейна, как его приёмной дочери, было бы предоставлено больше шансов на победу, чем тем, родственная связь с которыми её приёмного отца красноречиво называлась " седьмая вода на киселе ", но до него так и не дошло, поскольку Шерио, находясь в состоянии крайней апатии не только к тому, где будет жить, но и вообще будет ли, покорно подписала всё, что от неё требовалось. В результате она получила небольшую денежную сумму и выставление за порог собственной квартиры. Хенретти, живущий в собственном доме со своей семьёй, предлагал ей поселиться у них хотя бы на некоторое время, но Диккенс твёрдо решила не принимать ни от кого какого-либо рода помощь и, отыскав себе в захламлённом районе квартиру, поселилась там, с неожиданным рвением разгромив в пух и перья надежду полиции следить за ней и дальше посредством камер и прочей ерунды, на что имела писанное человеческое право о не вторжении в личную жизнь. Похороны Виктора опять же были возложены на тощие плечи Чарльза, который хотел сделать всё от него возможное для дочери лучшего друга, чему на сей раз Шерио препятствовать уже не стала. Справедливости ради стоит сказать, что она даже не явилась на погребение Рейна, так как к тому времени окончательно потеряла связь с внешним миром, закрывшись в своей новой съёмной квартирке, где, опустив на окна шторы, ни разу не включая свет, словно желала ослепнуть, провела в безмолвии целый месяц. Телефон её был выключен, дверь она никому не открывала, почту не проверяла, продукты заказывала через специальное агентство, а хозяевам своего пристанища вручала деньги с рук на руки, поскольку те проживали в одном с ней доме этажом выше. Её жизнь покатилась под откос, и хоть ректор полицейской академии, узнав, что стало с не явившейся на обучение студенткой, проявил понимание, за месяц отсутствия так и не выгнал её из учебного заведения, девушка постепенно начала понимать, что туда она не явиться никогда. Целые сутки напролёт Шерио лежала, свернувшись калачиком на постели и смотрела в стенку невидящим взглядом, даже не осознавая, день ли на дворе, или же ночь. Наверное она просто, сама того не понимая, хотела таким образом умереть, исчезнуть с лица земли, просто провалиться на месте, или же раствориться в воздухе. Настолько непосильной для неё оказалась кончина Виктора. Числа двадцать седьмого сентября в дверь её квартиры раздался очередной стук. - Шерио, открывай! - даже не желающая думать по поводу того, как Скуало удалось её найти, и почему он вообще пришёл к ней, ведь от него так долго не было ни весточки, девушка в ответ на бесконечные попытки того привлечь её внимание посредством шума, накрыла голову подушкой и, зажмурившись так, что перед глазами заплясали точки, приказала себе сию же секунду уснуть. - Если не откроешь, мне придётся вышибить эту дверь, - не успокаивался варииц, а когда со стороны Диккенс спустя пять минут так и не последовало никаких действий, в прихожей послышался резкий гул и, слетевшая с одной петли входная дверь шмякнулась о стенку, впустив настойчивого Хранителя Дождя вовнутрь. Залетев в квартиру девушки, Суперби тут же чуть не упал, споткнувшись об оказавшийся возле самого дверного проёма разбитый телевизор. Обычно с выражением лица, которым он обвёл то место, в котором оказался, англичане восклицают всем прекрасно известное выражение " what the fuck?! ", но Второй император мечей от это сдержался, ибо " врой! " для него оказалось куда более предпочтительней. Квартира напоминала свалку. Разбросанные по всей округе фантики, упаковки и пакетики от еды быстрого приготовления, тарелки, вилки, одежда, предметы мебельного гарнитура, бутылки, подушки, книги, салфетки, предметы личной гигиены, химические средства, тряпки и множество подобной хренотени вперемешку с грязью и пылью создавало впечатление того, что здесь поселился бомж, на крайний случай законченный наркоман, или алкоголик, но никак не дочь детектива-сержанта,­­ которую Скуало привык видеть с идеально нанесённым макияжем, подсчитывающую каждую калорию из съеденного блюда, всегда опрятную и старающуюся выглядеть безупречно на пределе собственных сил и возможностей. Шерио он нашёл на небольшой железной кровати со скомканным, помятым и заляпанным постельным бельём, лежащую на боку лицом к стене и тихонько плачущую в подушку, которая, когда он её безо всякого сопротивления забрал, открыла заплаканное лицо обиженного ребёнка, но никак не той притворной и циничной с*чки, которой удавалось его водить за нос на протяжении нескольких недель. Смотрящаяся всегда такой сильной и независимой снаружи, на самом деле она оказалось слабой и беспомощной внутри, словно всё это время носила защищающую её от мира маску, помогающую чувствовать себя в безопасности. Если изначальным желанием Потрошителя было её сломать, довести до подобного состояния, то оно у этого с*киного сына сработало на все сто процентов. Однако в том то и был весь смак, - Скуало достаточно знал Бельфегора для того, чтобы быть уверенным лишь в его спонтанности. Потрошитель типичный псих, чудовище, таких полиция редко берёт живьём, а те, кто вынужден работать с ним бок о бок, бояться лишний раз зевнуть, находясь всё время как на иголках. Пока прочие люди страдают безумием, этот человек умеет им наслаждаться. Достаточно вспомнить хотя бы один инцидент, произошедший прямо на глазах у Суперби перед отъездом всей Варией в Лондон. У мафии, известное дело, нет принципов. Один псевдо-принцип, существующий в неписанном виде у них заключается в выгоде. Нет такого понятия, как честь. Если заказанная мишень перед смертью и вопросом " хочешь ли что-то сказать под конец? " предложит больше денег за своё спасение, чем предложили за её убийство и согласиться нанять своих палачей для устранения своего заказчика, принять такие правила игры решат определённо все мафиозные семьи. Это выгодно. Это хаус, но это выгодно. Лично на практике Скуало было штук пять подобных случаев. Последний он встретил вместе с Бельфегором. Их мишень предложила за собственное сохранение жизни пол миллиарда. Это в нескончаемое количество раз превышало закладную цену на его жизнь. Суперби даже не стал советоваться по этому поводу с Занзасом, поскольку ответ того был очевиден. Есть только беспринципная выгода. Потрошитель был иного мнения. Он не просто убил этого человека, он снёс ему половину черепа так, что бордовая лужа крови и мозги экзотическим ковром покрыли пол того здания, испачкав обувь принца. Честное слово, Хранитель Дождя, думал, тогда убьёт его. Он уже хватался за свой меч, когда всё же не сдержался от вопроса на повышенном тоне: - Зачем?! Какого чёрта ты это сделал?! - Просто мне смешно смотреть, как вы, словно стая шл*шек, продаваемых через аукцион, стараетесь завысить цену на свой, прямо таки скажем, не самый необычный сервис, - закурив сигарету, бросил спичку в лужу крови Потрошитель, - Как же вы скучны. Этот мир заслуживает лучших убийц, чем шайка продажных б*ядей, прислуживающих борделю смерти. Ши-ши-ши, прямо печаль охватывает от вашей ползучей приземлённости. Помн­иться Скуало тогда опешил от этих слов. Но затем понял: логику сумасшедшего не оспорить. Он убеждён в собственной гениальности. И теперь же Суперби вспомнил это по той элементарной причине, что он точно знал, - Бельфегор не будет искать ни простых, ни уж тем более выгодных путей. Всё, чего жаждет его замороженное безумием сознание, - это хаус, беспричинное и кровопролитное разрушение мира и каждого живущего в нём отдельного человека в частности. Жестокост­ь - часть человеческой природы, самого его существования. Факт этот давно известен и практикуется по всем правилам, развиваясь во множестве самых различных аспектов и оставляющий людям на выбор то, что же самого жестокого они могут сотворить с себе подобными. У каждого на подобный вопрос существует собственный ответ: предательство, убийство, моральное унижение... Список можно продолжать до бесконечности. Что же касается такого изощрённого в понятиях жестокости человека, как Бельфегор, то если ему кто-то задал бы вопрос, что же, по его мнению, самого мучительного можно сотворить с какой бы то ни было личностью, его ответ вовсе не будет описанием некой на редкость садистской и мучительной смерти. Совсем нет. Самое жестокое, что можно сделать с человеком, вопреки всем очевидностям, по мнению довольно эмоционального, но в тоже время и бесчувственного убийцы как Потрошитель, является разбить ему сердце. Это единственный удар, который не принесёт никому физических увечий, но боль от него окажется куда менее вообразимой, чем можно её представить на телесном уровне. Сердца разбивать неправильно. У всех оно только одно. Если уж так захотелось поглумиться над кем-то, то ломайте ему кости, - в человеческом организме их двести шесть экземпляров, и все в довольно скором времени заживают. Но только не сердце. Нанесённые на сердечные раны швы, которые будут довольно долго зудеть и жечь, требуя антибиотиков, превратятся в шрамы, как напоминание на всю оставшуюся жизнь о перенесённой человеком боли, которая уже никогда не позволит быть ему тем, кем он был до неё. Что-то всё ровно сломается навечно, даже если он попытается просто сделать вид, что ничего не было, и жить дальше. Что-то, что уже не починишь и не вернёшь. Что-то внутри. Именно поэтому помимо кровавой расправы с ножами и леской, такой увлечённый собственным искусством наносить боль садист как Бельфегор давно признал, что если хочешь кого-то морально избить до полусмерти, нет лучшего удара, которого можно было бы нанести, чем удар по сердцу. Именно поэтому, узнав совсем недавно, что случилось с Шерио и Виктором, будучи всё это время за пределами Лондона только для того, чтобы не иметь возможности столкнуться с этой девчонкой, Скуало даже смог перебороть собственную гордость и забыть на какое-то время, как она с ним поступила, чтобы попытаться ей помочь. Конечно, он понимал, что это ни кто иной, как принц порешил годами гоняющегося за ним Рейна, которого прежде рассматривал лишь как забавного неудачника, не считая нужным убрать его со своей дороги, но, всё же спросив у него, действительно ли это он убил Виктора, получил в ответ до тошнотворности искреннее: - Нет. Ши-ши, нет, я его не убивал. Тогда Скуало только хмыкнул. Как же всё-таки могущественна лож, что многие люди доверчиво и наивно принимают за правду... Конечно, Бельфегор не стал бы убивать Виктора более привычным ему способом с показушным насилием, жестокостью и излишним кровопролитием. Может, довольно часто принц и напоминал умалишённого, но в нужный момент его логическое мышление, наконец, давало о себе знать, вследствие чего он бы не рискнул вызвать у Шерио подозрения в причастности Потрошителя к смерти Рейна, хоть её интуиция, наверняка, уже и прощупала подобный необоснованный вариант. На то он и гений Варии, проявляющий редкостную беспомощность и глупость в будничной жизни, но становящийся умником именно во время того, как от него требуются мысли по поводу того, как кого-нибудь качественно помучить, или спровоцировать неестественную смерть, которая у всех будет вызывать мнение, что это будь то фатальная случайность, суицид, или чёрт знает, что ещё. Инфаркт... Мда... Ну а почему бы и нет? Не характерный для Потрошителя способ убиения человека, но всё же продуманность воистину заслуживает похвалы. Скуало, конечно, не телепат, но на сей раз он точно знал, что было использовано Хранителем Урагана, чтобы вызвать подобную смерть Виктора. Каракома. Загадочное растение Полинезии, провести которое в Европу почти не возможно, если не знать определённые лазейки, или не иметь особый склад ума. Внутри него, в сердцевине, находятся белые крупинки, которые спутать с обыкновенным рафинадом труда не составит. Впрочем, в отличие от сахара, употребление подобного " песочка " чревато одним единственным диагнозом, - кончиной. Естественно, европейские врачи ни сумеют верно установить причину кончины, решив, что несчастный скончался, будь то от инсульта, или же от инфаркта. Конечно, яд каракомы начинает действовать, лишь попав в кровь человека. При обычном соприкосновении, если на руках взявшего её нет ни царапин, ни каких других ранок, она безвредна. Но вот ведь интересный факт: даже попав в горячую жидкость, растение сохраняет свои неприятные свойства. То есть подсыпал " сахар " в чай и... Действует яд в зависимости от работы сосудистой системы и прочих особенностей отдельного организма, из-за чего смерть у всех, принявших " рафинад ", наступает по-разному: через тридцать минут, через час, через пол суток... Весьма удобно, если решил кого-то подобным способом отправить на вечный покой. Жертва умрёт по любому, зато у убийцы будет алиби. Мало ли от чего с человеком инфаркт может приключиться, смерть-то будет выглядеть естественной. Ко всему прочему, в Варию недавно поступило несколько грамм подобного " песочка " прямиком из Полинезии, где его пронесли, пересыпав в пакетик с надписью " сахар " для особо сложных заданий, требующих обставить смерть мишени как несчастный случай. Отсюда и познания всех варийцев в ядовитости каракомы. Очень удачное стечение обстоятельств, не так ли? - Официально Виктор принял смерть от собственной дочери, - тем временем самым весёлым тоном продолжал объяснять Бельфегор, - Да, каюсь, это я подложил в полицейском отделении вместо того сахара, который должны были бы принести им на дом малую толику каракомы, которую так легко спутать с рафинадом. Она находилось только в одном пакетике, именно поэтому, даже если бы копы попытались бы её отыскать, то не нашли бы. И всё же это именно малышка Шерио напоила любимого папочку чаем с отравой, а ни я. Так что и убийца тоже она. Ши-ши. Скуало был почти уверен, что подобным объяснением Потрошитель тогда в очередной раз хотел подорвать его шаткий самоконтроль. У него это почти получилось. Изменившийся на глазах варийцев в лице, Суперби, держа руки скрещёнными на груди, сжал их в кулаки таким образом, что после подобного жеста на ладонях у него остались кровавые отметины от ногтей в форме полумесяцев. Удержал же его от кидания на принца тот факт, что на момент его откровений, в зале, где они находились, так же присутствовали прочие члены Варии, а в особенности Занзас, как бы невзначай, но всё же глянувший в сторону своего заместителя, когда пауза в их с Белом диалоге неожиданно затянулась после последних слов варийского гения. Нет, в действительности же лидер элитного отряда независимых убийц Вонголы проявлял поразительное равнодушие к жизни, или смерти своих последователей, но ко всему прочему больше всего его злило то, когда кто-то нарушал его указания, проявляя фривольность. Как бы там ни было, как босс этих недомерков, Занзас любил держать их на коротком повадке, вследствие чего и придумывались такие смехотворные запреты, как заказ на драки в Варии. - О, ты не волнуйся, я не стану посвящать её в детали смерти Виктора, которые могли бы окончательно морально добить эту ранимую девушку, - одарил Потрошитель своего боевого командира улыбкой анаконды, - По крайней мере, пока что... " Растягивает удовольствие, уб*юдок, " - понял Суперби, смотря на словно находящуюся в коме Шерио. Наперекор тому, что подушку он у неё отобрал, она даже не шелохнулась и не моргнула, продолжая плакать с закрытыми глазами и издавать тихие всхлипывания. Тут стоит заметить, что успокаивать девушку бравому Второму императору мечей ещё никогда в жизни не приходилось, и он даже не имел понятия, как это делается. Нет, в теории, конечно, из увиденных фильмов и просто замеченных на улицах показательных примеров, он вроде бы знал, что там надо сказать что-нибудь нежное, прижать к себе и погладить по головке, но в практике для него подобное казалось непостижимым. И всё же попытка не пытка, а потому он попытался посредством ласкового отношения привлечь внимание Диккенс к своей персоне. Результат оказался нулевой. Состояние и поведение девушки так и не сдвинулось с мёртвой точки, а к тихому плачу прибавился неразборчивый шепот, прислушавшись к которому, Скуало уловил отрывки бормотания, похожие на нечто вроде: - Он умер. Умер. Моя вина. Не хочу. Нет. Умер. Ненавижу. Себя. Поняв, что общепринятым способом ему не добиться нужного результата, Хранитель Дождя тяжело вздохнул и, найдя в этой захламлённой квартире ванную комнату, наполнил ванну едва тёплой водой и вернулся к Шерио. Та так же не выявила никаких эмоций, когда он взял её на руки и понёс обратно. В ванной он погрузил её в воду и, взяв валящуюся в раковине сомнительного вида губку, стал бережно обтирать её, после чего, видимо устав от этого занятия, решил действовать более жёстко и уже окунул Диккенс в воду с головой, прижав её ко дну ладонями в области груди. Первые пару мгновений со стороны той не было никакой реакцией, кроме поднявшихся от губ на поверхность несколько пузырьков воздуха. Действия последовали где-то на десятой секунде, когда до девушки постепенно стал доходить тот факт, что ей нечем дышать, из-за чего она сделала первый неуверенный рывок вылезти из воды. Дальше больше, и чем меньше ей оставалось воздуха, тем ожесточённее, поддаваясь главному инстинкту самосохранения, она стала рваться наверх, что сделать ей Скуало позволил, только когда её барахтанье стало паническим. Вырвавшись же на поверхность, Шерио, ощущая себя рождённой заново, жадно вдохнула и, сев в ванной, застыла в одной позе ровно на столько, сколько ей надо было, чтобы успокоить отчаянно стучавшее в груди сердце. Когда же ей это, наконец, удалось, она впервые взглянула осознанным взором на Суперби и, схватив с края ванной каким-то образом оказавшийся там синий канцелярский ножик, приставила его к шее варийца: - Ты хотел меня убить! Скуало, право, даже растерялся сначала. Всегда такая обходительная и милая Диккенс, отвечающая улыбкой и ласковым сюсюканьем на любую грубость от него в свою сторону, смотрела сейчас на него взглядом загнанного в угол кота, готовившегося в любой момент выцарапать глаза обидчику и вставшего на дыбы. Нет, он, конечно, не знал, как бы она могла поступить, если кто-то действительно попытался бы причинить ей вред, но всё же неожиданные действия со стороны Шерио произвели на него ещё какое впечатление. - Нет, не хотел, - как можно спокойнее произнёс варииц, - Я только пытался путём смертельной угрозы утопления вызвать в тебе интерес к жизни. Метод, как видишь, удался. Взгляд девушки медленно, словно с осознанием происшедшего, расслабился, рука с канцелярским ножиком отстранилась от шеи блондина, а Диккенс, боязливо взглянув на угрожающе-острое лезвие, фактически отшвырнула его, будто не понимала, как он вообще оказался у неё в ладони. Слёзы перестали идти, хриплый голос принял более здоровые и твёрдые нотки, да и вообще с изумлением для себя девушка ощутила, что вода в ванной прохладная, что её волосы мокрые, а в теле теплиться жизнь. Она и впрямь словно вышла из комы. - Ладно, я тебя тут пока оставлю, чтобы ты помылась, - на всякий случай всё же забрав нож с собой, произнёс Скуало и, выйдя из ванной комнаты, прикрыл за собой дверь, прислушавшись к тому, что твориться за нею и, услышав звук душа, удовлетворённый этим, прошёл в другую комнату. Вышла она оттуда только где-то через полчаса, что для Суперби протянулось, как век, но он всё же проявил к этому понимание, помня, в каком заросшем грязью виде нашёл её сегодня. Принявшая водные процедуры версия Шерио ему определённо нравилась больше, от неё уже не пахло так, словно она последние несколько недель проживала в свинарнике, волосы источали теперь приятный аромат сладкой шампуни, ноги избавились от бурной растительности, брови из брежневских превратились в красиво выщипанные, в общем, она заметно похорошела, чем даже вызвала улыбку на лице варийца. Диккенс ответила ему тем же, и Скуало наконец узнал в ней ту, которая так прочно запала ему в сердце. Было видно, что в ней, конечно, что-то определённо сломалось, что-то, что уже не вернёшь, но это была его Шерио, а не та несчастная сумасшедшая, которую он нашёл полчаса назад в этой квартире. Сделавшая пару шагов к нему девушка неожиданно остановилась, пошатнулась и полетела вниз, но благо приученный ко всяким неожиданностям Суперби успел её поймать до того, как она поцеловалась бы с полом, и, перетащив на кровать, помог сесть. Диккенс же опустила голову между коленями, издала какой-то болезненный звук и тихо произнесла: - Меня сейчас стошнит. - Эй, а ты когда в последний раз ела-то? - оглядев её ещё одним взглядом и заметив, что та заметно похудела, озабоченно спросил варииц. - Не помню, - призналась та, не поднимая головы. Коротко кивнув, Скуало сделал несколько звонков, и, дав девушке пока выпить воду с лимоном ( единственным предметом, помимо мобильного телефона, найденного в местном холодильнике ), подождал, пока через сорок минут им занесут заказ из ресторана, и организовал для Шерио обед. Та же, накинувшись на еду, как хищник, позабыв даже про то, что запечённый картофель и хлебцы у неё под строгим запретом, постепенно пришла в себя, и тогда Суперби, решив, что пора, начал обсуждать с ней произошедшее за последний месяц. Затрагивать то, что сталось с Виктором, Скуало старался вскользь и как можно не навязчивее, точно не зная, как именно отреагирует девушка на упоминание о её покойном отце. Однако, то ли методика варийского командира с попыткой вернуть в Диккенс тягу жизни на неё подействовала, то ли организм, получив, наконец, вожделенные калории и углеводы немного успокоился, то ли до самой Шерио просто дошло, что своей депрессией она мало что изменит, но разговор о Рейне она приняла стоически, лишь едва заметно нервничая, словно они с Хранителем Дождя обсуждают нечто постыдное. - То есть ты даже не поинтересовалась деталями произошедшего с ним? - в конце взятия у девушки некого небольшого интервью, уточнил Суперби. Диккенс безо всяких эмоций посмотрела ему в лицо и неожиданно рассмеялась: - Интересно, как ты себе это представляешь? Ты же помнишь, в каком состоянии меня нашёл? В нём людей обычно на психическое обследование в санаторий забирают, а ни допускают к каким-то там отчётам судмедэкспертов и прочим полицейским архивам и документам. - Значит, копы основательно решили, что у Виктора произошёл инфаркт, - произнеся это уже персонально для себя, параллельно отметил Скуало, - никакого следствия по поводу смерти детектива-сержанта не заведено, что уже отдельный плюс для Варии, которая, как и все мафиозные семьи, имеющие договор с правоохранительными­­ органами, представляющий собой обоюдную выгоду, стараются не трогать мусоров, дабы его шаткость не была нарушена. - Выходит, что так, - без капли веселья изогнула на мгновение свои губы в какой-то сухой улыбке Шерио, и тут же вернулась к исходному выражению лица, подогнув на кровати колени к груди и, обхватив их руками, поплотнее прижалась к холодной стенке, - Я ведь даже на похороны его не смогла прийти... Знаю только, что, исполняя его последнюю волю, коллеги похоронили его рядом с могилами убитых жены и дочери... Эгоист. А как же я? Почему он обо мне не подумал? Если я умру, то для меня там места уже не найдётся. Придётся отдыхать в компании биологических родителей, которых я знать не знаю. - Эй, о чём ты говоришь? - пытаясь приостановить Диккенс, которую понесло по всем параметрам отчаяния, суровым тоном голоса перебил её варииц, взяв за плечи и слегка встряхнув, нечаянно этими действиями ударив девушку затылком головы о стенку. - Он, кажется, в ту ночь, когда его последний раз видела, что-то упоминал, - не обращая внимания ни на блондина, ни на лёгкую боль от свежего ушиба, продолжила дальше размышлять Шерио, - Или кого-то... Не помню конкретно, видимо стресс частично стёр мне об этом память. Но я точно знаю, что он предупреждал меня о чём-то. Кажется, даже подозревал кого-то... Да, верно. Он предполагал, что его, возможно, скоро убьют. И кстати, его душа самым таинственным образом пропала сразу же после смерти. Возможно, конечно, что он тут же попал на следующий уровень, но только мне с трудом почему-то в это вериться, ведь у Виктора были ещё при жизни не законченные дела. Не обладая особыми актёрскими и лицемерными дарами, которые свойственны скорее такой твари, как Бельфегор, Скуало не смог сдержать своих эмоций, когда все они разом обрисовались на его лице так чётко, как рёбра на теле страдающего анорексией, а пальце сжались на плечах Диккенс достаточно сильно для того, чтобы чуть после на них образовались синяки. Благо, пришедшая совсем недавно в себя Диккенс, как только что очнувшийся от шока человек, пока ещё не имела достаточно острой реакции, чтобы заметить эти изменения в Суперби. - Имя? - произведённое на него впечатление от слов девушки добралось и до голоса, сделав его чуть хрипловатым, - Он назвал имя? - Я... я не помню, - после нескольких секунд размышления, ставших для варийца настоящей пыткой, ответила Шерио, сняв тем самым с плеч варийского Дождя многотонных груз, - Помню только, что подозреваемый у него имелся. По крайней мере, когда он со мной в ту ночь заговорил, такое сложилось у меня впечатление. Но все его заметки и документы были переданы полиции, поэтому, думаю, что если у Виктора действительно имелось нечто пикантное, то правоохранительные органы уже давно развили бы бурную деятельность, и меня бы к ней тоже подключили, будь я хоть трижды подавлена смертью отца, - она замолчала на некоторое время, после чего продолжила уже немного другим тоном, - Теперь я просто обязана пойти по его стопам. Изучить все раскрытые им преступления и стать лучше, и... и найти виновного, - сказать, что это Скуало не понравилось ещё больше, чем возможность того, что Рейн посветил дочурку в свои догадки по делу Потрошителя, значит, ничего не сказать. Надо было бы каким-то образом отговорить Шерио от её новой идеи фикс, надо было бы что-то сделать, но, увидев, с каким взглядом сказала та свои последние слова, варииц понял, что поздно. Это уже не была просто прихоть. Люди, сообщающие о своих намерениях с подобным взором, будут идти до конца, их идея станет абсолютно навязчивой. Да что там говорить, - груша от яблони не далеко падает. Именно с таким помешанным взглядом когда-то около двадцати лет назад после выхода из тюрьмы, после ужасной утраты семьи и убийства виновного в смерти жены и дочери, Виктор решил, что посветит всю оставшуюся жизнь ловли и беспощадному наказанию преступников. - Почему ты так внезапно исчез из моей жизни? – нахмурившись, и ещё некоторое время видимо размышляя о том, чем она собирается заняться, медленно формулируя мысль, обратилась чуть позже к Скуало Шерио, - И сделал это именно тогда, когда был мне нужен? Почему ты ничего не сказал, из-за чего вновь стал меня игнорировать? Суперб­и, наконец, отпустив её плечи, уже в более спокойном состоянии сел возле девушки и почувствовал, как ярость, которую он так упорно давил с самого своего прихода в эту квартиру, снова застилает ему глаза. Холерик по своей натуре, он, тем не менее, не хотел ворошить историю с изменой Диккенс так уж сразу, дав ей возможность немного прийти в себя после длительной депрессии и освоиться в жизни. Нападать с выяснением отношений на, пережившую самое большое горе, которое только могло с ней случиться, девушку, срыву он не хотел, проявляя чудеса понимания. И всё же нетерпение оказалось сильнее... - Ты с ним спала? - выражая свои мысли в наиболее мягкой форме и собрав всю волю в кулак для самоконтроля, скорее уточнял, чем спрашивал Скуало, - Когда я уехал из Милана, ты с этим уб*юдком... ты..., - слова прерывались приступами гнева, от которого он задыхался, пытаясь не выпустить его наружу. - Салли, о чём ты? - вскинув брови вверх, изумлённо взглянула на него Шерио, - В Милане я сидела в тюремной камере, помнишь? Интересно, каким образом я могла в ней перепихнуться с тем, из-за кого, собственно говоря, там и оказалась? Через решётку, что ли? - Да ну? - съехидничал варийский Дождь, в глазах которого черти чечетку отбивали, - Интересно мне знать, как же тогда... как этот... узнал про то, что у тебя под юбкой находится наполовину прикрытая трусиками татуировка? Вы что, на нудистский пляж вместе ходили? Теперь пришло время Диккенс разом растерять весь свой богатый словесный запас. Да, у неё действительно было тату с изображением жутковатого и откровенно уродливого Чеширского кота из компьютерной игры American Mcgee's Alice, на которой она была когда-то ещё в школьные годы помешана до ужаса. Эта ходилка в своё время произвела на приближающуюся к своему шестнадцатилетию девушку такое впечатление, что она досконально изучила дизайн каждого уровня, все реплики её героев, и серьёзно увлеклась одним усатым персонажем, в словах которого нашла столько смысла и мудрости, что признала его подлинным гением. Татуировку же она заказала Виктору как подарок на свой день рождения. И Рейн не оказался против... Вопрос только состоял в том, как Бельфегор узнал о ней? Ведь и впрямь для того, чтобы рассмотреть тату, Шерио как минимум должна спустить на бок трусики, или выбрать уж совсем миниатюрные, а по хорошему для полноты картины ей их вообще снять надо... Но только вот о последнем дне, проведённым вне миланской тюрьмы, вернее о той его части, которая смогла отпечататься у неё в памяти, Диккенс помнила достаточно хорошо для того, чтобы быть абсолютно уверенной в том, что никаких откровений между ней и итальянским принцем не было... ну, разве что, когда они во время оперы некоторое время за руки держались как парочка из детского садика. Или у него зрение, может, как у рентгена?... - Да мне откуда знать?! - почти возмутилась девушка, - Да, признаю, я не предупредила тебя, что после твоего отъезда сходила с Бельфегором в Дом филармонии, но ведь это не преступление. Мы просто посмотрели оперу, потом сходили на вип-банкет... и всё. Проснулась я в окружении местных представителей закона, которые сопроводили меня в следственный изолятор и выпытывали информацию по поводу убийства Оливии. - То есть, следуя из твоих слов, на этом самом банкете ты настолько напилась, что тебе уже было как бы по*ер, с кем тр*хаться, - сделал собственные выводы пыхтящий от злобы Суперби. - Послушай, Салли, - серьёзно заговорила с ним Шерио, - Я никогда не принимаю на душу более одного стакана, будь то мартини, вина, или любого другого алкоголя, - такова была наука Виктора. При этом при подобной дозе спиртного я совсем не пьянею. И я прекрасно помню, что на банкете держала в руках только один фужер шампанского, который мне передал Бел..., - речь её резко прервалась, и Диккенс наравне с варийским командиром, в полной тишине уставились друг другу в глаза. Очевидно, обоих посетила одна и та же мысль. Первое посещение Шерио полицейской академии, для которой она усердно подготавливалась несколько лет подряд и чуть не пустила все свои старания насмарку в силу последних событий, пришлось на двадцать восьмое сентября, то есть ровно на следующий день после того, как Скуало провёл с ней эксцентричный, но действенный сеанс психоанализа, разом вернув девушку из глубокой депрессии. Конечно, как по мнению самой Диккенс, так она ещё пару деньков провела бы дома, поскольку, хоть и пришла в себя, ещё не чувствовала, что способна так сразу влиться в привычное русло жизни и в новый коллектив, с которым ей придётся проучиться четыре года. Однако варийский командир решил по-другому. Опасаясь того, что его девушка ( каковой он снова стал считать Шерио после вчерашней ночи, стирающей скучные дни одиночества, когда они были порознь ) вновь впадёт в невменяемость, из-за чего и приложил все усилия для того, чтобы показать ей, что Земля на одном месте не стоит, и стоит крутиться вместе с ней, если хочешь остаться в живых. Буквально за один день он решил все будничные проблемы Диккенс с запозднившейся квартплатой, мусорной свалкой в квартире, предупредил ректора полицейской академии о том, чтобы тот готовился принять в своё заведение припозднившуюся студентку, и прочим. Естественно, что некоторые туманные моменты, произошедшие с ней в присутствие Бельфегора, он так же пообещал разрешить собственными силам, хотя на самом деле, догадавшись чуть ли не сразу, чьими именно стараниями тогда оказалась девушка в миланской тюрьме, не собирался быть с нею столь откровенным. На самом деле Скуало, конечно, хотелось открыть ей правду. Хотелось сказать, кто он такой, в какой организации состоит, как связан с той хренью, что творилась с нею раньше и с той, что происходит теперь, но одного его желания здесь, пожалуй, было мало... Откровенность в этом случае лишь усугубила бы отношения между ним и Шерио, поскольку, как это не странно и не противоречиво звучало, всё её доверие к Хранителю Дождя строилось исключительно на сладкой лжи, которой он её опутал, подобно паутине. Так вот полицейская академия, куда поступила Шерио, внешне выглядела не очень примечательно, хоть и являлась одной из лучших в своём роде. Серое, немного унылое и непрезентабельное здание было окружено ограждением в виде поржавевшей решётки. На парковой площадке примостилась всего одна, не больно дорогая машина, видимо, принадлежащая ректору. Аудитории выглядели самым обыкновенным образом: ряд парт полукругом стоит вокруг доски и стола профессора. В залах, где проводятся подготовки к захватам и лекции самообороны, было нестерпимо холодно, а на стенах потрескалась краска. В общем, доверия сия обстановка не внушала. Но всё это было лишь неплохими декорациями к сюжету " не место красит человека, а человек место ". В полицейской академии за скудную зарплату преподавали люди, имеющие за плечами по нескольку докторских степеней. Что именно их держало в этом заведении, когда они имели прекрасную возможность перевестись в Оксфорд, Шерио даже не решалась себе представить. К слову сказать, с ней на курсе училось около сорока человек, и добрая их половина относилась к мужской аудитории. Так что Диккенс, несмотря на всю двойственность своего шаткого состояния, словно ориентируясь как слепой на слух, благодаря основным инстинктам ощущала себя словно кот в рыбной лавке. Бери - не хочу! Женский же коллектив, конечно, принял её не так радостно, но девушка, привыкшая к завистникам, на их издёвки не обращала внимания, строя из себя слепоглухонемую, даже когда те передразнивали и обсуждали её прямо у неё на глазах, и лишь мысленно вбивала им в головы увесистое лезвие топора. Воплотить свои фантазии в реальность, как бы ей не хотелось, она, естественно, не собиралась. Причём в первую очередь из-за осознания того, что смерти парочки безнадёжных недо-стерв не стоят ни тюремного заключения, ни тем более порчи её души, для которой Шерио всё так же старалась выбить пропуск в Рай. То бишь в единственную контору, работающую независимо от того, сколько у тебя денег и какие связи ты имеешь. По случаю официального начинания её высшего образования Скуало, спихнув все те задания, которыми, казалось бы, как назло обложил его Занзас, велев серьёзно к ним подготавливаться и не ступать ни шагу из штаба, на тех, кто пониже рангом, заказал столик в престижном итальянском ресторане. Резервация там, правда, проходила за неделю, а то и за месяц, но чего только не добьёшься, дав отдельным лицам примерное представление о том, какой суммой на банковском счету ты владеешь. Девушка, записывающая сразу после входа в ресторан за специальным столиком все заказы в журнал, откровенно говоря, немного нервничала при виде блондина со звериным выражением лица. Но на то не была его вина, просто боевой варийский командир решил заглянуть в это самое заведение спустя несколько часов после того, как весьма дружелюбно и по-джентльменски объяснял Бельфегору причину того, почему его кулаки так крепко соскучились по королевской морде варийского гения. Будь на то воля Скуало, он бы его просто прибил на месте и со спокойной душой продолжил жить, зная на этот раз абсолютно точно, что никто не подставит ему в самый неожиданный миг подножку, однако пришлось всё же ограничиться небольшой дракой, так как мирному убийству своего подопечного уб*юдка препятствовала масса причин, главная из которых, придя как раз в разгар " дружеской беседы " между Белом и Суперби, не говоря не слова, отставила в сторону стакан с виски, после чего вытащила пистолет и прострелила своего заместителя пару раз для профилактики. Ранения, само собой, разумеется, оказались не страшными, и с учётом того, что в результате Суперби отделался лишь надтреснутой костью левого плеча, то это он ещё легко отделался. Гипс наложили же на удивление быстро, так что в результате приятные планы Хранителя Дождя на этот вечер нарушены не были. Итальянский ресторан, куда варииц позвал Шерио отметить её поступление в полицейскую академию, представлял с собой двухэтажное здание, выполненное в некой таинственно-романти­­чной обстановке с венецианскими фресками на стенах, где каждый столик находился в отдельной беседке, окружённой весело журчащей водой искусственного озерца, до которых чтобы добраться следует пройти ряд арок и мостиков. Взамен электричества там, продолжая общую картину, повсюду находились свечи в витых канделябрах, изображающие чаще всего цветки лилий. Они же плавали и по самому искусственному озеру. В общем, прекрасно зная, что едва ли её совсем не романтичный, а скорее уж дерзкий и дёрганый приятель станет терпеть всё это ради того, чтобы тупо " обмыть " её поступление в полицейскую академию, Шерио, только преступив порог этого ресторана, пожелала развернуться и по быстренькому убежать, пока он, ждущий её там за столиком, не заметил. К сожалению, наблюдающий вот уже в течение десяти минут за входной дверью и нервничающий по поводу её опоздания, Скуало, только заметив её, встал со своего места, и недвусмысленно дал понять, что он её уже увидел и что смыться незаметно у Диккенс уже не получиться. Улыбнувшаяся же ему девушка, стараясь придать своей мимики как можно больше искренности, чем, тем не менее, сделала её ещё более натянутой, подобно осуждённому, поднимающемуся на эшафот и имеющему возможность уже лицезреть петлю, что прервёт его жизнь, с не менее оптимистичным расположением духа, стала пробираться к нему по лабиринту из витых мостиков. У Шерио этим днём не было ни одной свободной минуты, когда она не успела бы пожалеть о том, что заключила вчера перемирие с Суперби последствием самого её любимого способа, - то бишь через секс. На то, чтобы припомнить с ним былое, у неё была масса собственных причин, главной из которой, пожалуй, было месячное воздержание в купе с благодарностью к блондину за его помощь, которую она не знала, как ей ещё выразить иначе, чем раздвинуть ноги... У женщин, как правило, бытует мнение, что мужчины, в отличие от них, существа куда гораздо упрощённые по натуре своей и, в основном, состоят из инстинктов. Этим они объясняют, что секс для них всё ровно, что кофе по утрам, вещь вполне нормальная, и за измену возлюбленной своей не считается. Сюда же приплетают и то, что для полного счастья мужчине нужно только поесть, поспать и потр*хаться. И даже то, что, к примеру, после секса они, как правило, либо бегут к холодильнику, либо усыпают мёртвым сном. Размашистое предположение, по мнению Шерио. Восприятие мужчин как существ простых, подобных амёбам, это всё на ту же тему " все мужики - козлы, женщин в президенты! ". Сколько времени не пройдёт с открытия такого понятия, как феминизм и равноправие полов, а женская натура никак не успокоится втаптывать мужскую в грязь. Впрочем, то ли они ещё о нас говорят, кто знает... Но так, или иначе, ссылаясь на то, что у неё в отличие от большинства женщин, разводящих особую сексуальную психологию, лелеющих какие-то там романтические чувства и желающих после секса нежных слов и ласковых признаний, Шерио действительно всегда посещало желание что-нибудь схомячить, а потом завалиться дрыхнуть. Реже бывало так, что хочется поговорить о жизни, но в основном Диккенс и впрямь ограничивалась инстинктами. Ласка, душевное общение - это не про неё, поскольку она как раз относилась к тому редкому числу женщин, которые элементарно хотят посредством тупо животного секса натр*хать себе аппетит. Выходит, что она родилась не в том теле, и где-то на духовном уровне у неё внизу живота, по идеи, болтаются яйца... Для Скуало же вчерашняя ночь, конечно, представляла собой нечто большее. И, собственно говоря, именно это Диккенс сейчас и нервировало. То, что как бы он не решил развить тему насчёт произошедшего. - Чем собираешь заняться завтра? - очевидно медленно подготавливая её к главному, прощупывал почву Хранитель Дождя, когда Шерио, усиленно работая челюстями и переводящая своё морское ассорти с энтузиазмом хомяка, таким образом пыталась избавиться от нервного ожидания. - Вообще-то я хотела могилу отца навестить, - решительно отодвинув от себя тарелку, нехотя поделилась планами на будущее Диккенс, - Ну а потом зайду в его полицейское отделение, постараюсь достать доступ к архивам и примусь за старое. - Ты разве не вынесла никаких уроков из произошедшего? - в наиболее тонкой форме попытался намекнуть ей Скуало, чтобы она не вмешивалась в дела мафии. Девушка ничего не ответила, она лишь с силой сжала вилку, которую всё ещё держала в ладони, и опустила взгляд на свои колени. Забавно даже как много печального произошло из-за всего-навсего её чрезвычайной уверенности в собственных силах, уверенности в себе и в своей правоте. И уж совсем смешно, что по её глупости пострадали больше всего другие люди, а ни она сама. Диккенс, с одной стороны, вроде только приняла моральный удар от произошедшего. Но он, тем не менее, был куда жестче случившегося с теми, кого она знала и любила, ведь нет ничего ужаснее иметь возможность лишь бездейственно наблюдать за тем, что твориться, со стороны, видеть, как все вокруг тебя умирают и осознавать, что ты остаёшься в этом мире совсем одна, никому не нужная. Нет ни одного физического насилия, способного передать эти муки. И вот теперь девушка чувствовала, как погоревшие крылья Икара, когда она, ослушавшись отца, подлетела слишком близко к солнцу, текут по её спине жидким воском... Но действительно, научилась ли она чему-то благодаря своему печальному опыту, благодаря личной трагедии, которая, казалось бы, прочно должна закрепить этот урок у неё в голове? Очевидно, нет. Увидев, как хрупка жизнь, она вовсе не стала ценить её сильнее. Скорее, обладающая и прежде глубоким пофигизмом ко всему Шерио лишь достигла пика этого понятия. То есть поняла, что кроме жизни терять-то ей уже особо нечего, а потому и не стоит сходить с начерченного неумелой рукой пути. - Знаешь, ты мне сейчас напомнил один эпизод из шестой Пилы, - улыбнувшись и не поднимая глаза на варийца, заговорила Диккенс, - Там, когда одной женщине для того, чтобы спастись, пришлось отрубить себе руку, а у неё потом спросили, вынесла ли она какой урок из произошедшего..., - взглянув, наконец, на Суперби, она продолжила, - Ну а ты-то как думаешь, Салли? Похоже на то, что я " поумнела "? Твои слова жестоки, ведь, исходя из них, получается, что смерть Виктора - всего урок мне не совать нос не в своё дело. Но я не в обиде на тебя. Наоборот, я отвечу. И мой ответ - нет. Я лишь поняла то, что делаю правильно, пытаясь всеми силами добиться правосудия. - Да у тебя, походу, мания, - уже без капли обходительности в своём истинном стиле общения срыву и довольно грубо сообщил ей варииц, - Но у меня только один вопрос, Шерио, а ты не думала о том, чтобы просто жить, как все люди? Без всего этого криминала, который только отравляет твоё сознание, но не делает тебе лучше? Хотя бы до тех пор, пока не получишь удостоверение на то, что имеешь право всем этим заниматься? - Это не так просто, как кажется, - неуверенно объяснила Диккенс, - Совершить нечто подобное мне будет так же не по силам, как тем же самым вампирам перейти с настоящей крови на заменитель. Из-за этого-то его разработку и забраковали, а хладнокровным стали поставлять донорскую кровь из больниц. Их организм просто не принимал заменитель. Вот и я не смогу заменить себе занятие всей своей жизни, ритм, в котором она проходит, на что-либо другое. Да и на что бы? На попытку заработать деньги, на учёбу, на что, скажи мне? - А как насчёт меня? - подкинул ей идейку Скуало. - Послушай, Салли, - явно не желая беседовать на эту тему, с тяжёлым вздохом и немного замявшись начала Шерио, так как обсуждение собственных отношений с кем бы то ни было для неё всегда было трудной задачей в силу двойственности характера и какой-то природной стеснительности признавать собственные чувства, - Я очень благодарна тебе за твою помощь, но лгать я не люблю, и потому говорю откровенно, что ничего особого к тебе не испытываю... - Нет, это ты послушай, - рьяно, но, тем не менее, без особой вспыльчивости перебил её варииц, - Что я тебе сделал, Шерио? - вопрос был задан совсем не в стиле варийского командира, а скорее так, как мог бы спросить обиженный ребёнок, которого безо всякой на то причины чморят одноклассники, - Да, я, конечно, понимаю, что никто не идеален, но почему ты... почему ты меня не любишь, Шер? Диккенс осеклась. Именно этой ситуации она и боялась, начиная замечать за своим любовником странности и изменения, когда тот начинал постепенно воспринимать её по-другому. Сначала это выражалось во взгляде, позже в голосе и в обращении, где преобладала явная ревность, и, наконец, в прикосновениях, ставших более обходительными, чувственными и словно молча высказывающих все те ласковые и нежные слова, которые Скуало никогда и никому не решился бы сказать напрямую. Понятно было, что он и сам не был в восторге от происходящего, ведь то за его жизнь был первый подобный опыт и вообще противоречил ему, как личности. К тому же его отношения к этой девчонке лишний раз напоминали давно известную истину о том, что женщина, которую любят больше всего, не всегда та женщина, которую хотелось бы любить больше всего. Но этими чувствами он так же усложнял и жизнь Диккенс. Включающийся у неё временами из " off " в " on " эгоизм, имеющий привычку проявляться именно в самый неподходящий момент, сейчас просто вопил о том, что чувства Суперби в первую очередь неприятность не столько для него самого, сколько для неё. Ведь это именно она сталкивается с необходимостью решить и ответить ему " да ", или же " нет ". - Ну, сердцу не прикажешь, - как самый последний дилетант в амурных делах, ответила Шерио, состроив непойми какую смущённую гримасу на лице, - Понимаешь, Салли, любовь - это серьёзное чувство. Оно приходит не по первому прошению и не на ветряную голову. Иногда, чтобы полюбить человека, требуются года... Пойми, я к тебе очень хорошо отношусь, и сама не рада, что на это мои чувства к тебе заканчиваются, но пока больше ничего другого во мне к тебе нет. На этом она замолкла. Ответа со стороны варийца тоже не последовало никакого. Какое-то время оба просто вот так сидели молча, стараясь не смотреть друг на друга, прежде чем Шерио, поднявшись со своего места и коротко извинившись, поспешным шагом направилась к выходу. Уже не первый, и наверняка не последний раз она, уходя, пытается решить таким образом проблемы, думая, что те разрешаться сами собой. Глупо и трусливо? Может быть и так. Но здесь та же ситуация, что и с молчанием в ответ на щекотливый вопрос. Лучше смолчать и показаться дураком, чем заговорить и развеять все сомнения. Целый месяц Шерио держала свой мобильный телефон в выключенном виде. Целый месяц он не издавал ни звука, а люди, старающиеся установить с нею контакт посредством сотовой связи, целый месяц получали облом за обломом. На скидку, Диккенс предполагала получить ворох смс-сок от Ханы и парочку от Ксения. Ну, по возможности ещё несколько от парней, к которым проявляла неимоверную снисходительность и из-за которых ей впору было открывать благотворительную компанию " Шерио-инк " по оказанию бесплатных сексуальных услуг какому-нибудь очередному ло*у, у которого просто не вяжется с представительницами­­ прекрасного пола, и которого она, не смотря на то, что её каблук и то будет длиннее его хрена, пригреет в постельке. Примерно так и оказалось. Парочка нелепых сообщений, имеющее всю одну и ту же тематику " привет, как дела, давай встретимся ", ещё несколько наигранно заинтересованных в том, что происходит с Диккенс и как она переживает смерть Виктора, ну и наконец, штук пять писем с незнакомых разных номеров телефонов, все, как пить дать, принадлежащих одному и тому же человеку. Обвинять Потрошителя в убийстве отца Шерио, как бы её не распирало изнутри, сразу всё-таки не стала. Здравый разум в споре со злостью в кой-то веки оказался победителем, и вот он-то ей как раз и подсказывал, что даже если Виктор почивает в хладной земле сейчас стараниями её давнего знакомого, то последний до конца будет лгать ей, убеждая, что никакого отношения к этому не имеет: не прямого, не косвенного. Зная же виртуозность того выворачивать наизнанку всё, что не попадя, Диккенс ко всему прочему осознавала и тот факт, что даже если он и впрямь окажется неповинен в случившемся, она ему не поверит. Уж больно много раз наступала на грабли его лжи, - вон до сих пор синяки да шишки на лбу не проходят. " Вижу, ты, наконец, включила телефон, " - спустя минут десять, как Шерио перебирала скопившуюся почту на памяти мобильника, пришла очередная смс от её знакомого убийцы, - " Что же так? Появился повод быть в сети? " " Нет, я всего лишь вернулась из глубоко путешествия в самой себе в реальность, " - отписала она ему, - " Игра продолжается, Потрошитель. Посмотрим, что ты натворил за последний месяц и попытаемся выявить ошибки в твоих неосмотрительных поступках. Надеюсь, их будет много. " " Почему ты так упорно стараешься идти по моим следам, но при этом отказываешься от того, чтобы просто встретиться без всей этой излишней деятельности? " " Потому что, когда я с тобой, наконец, встречусь, то хочу при этом иметь уже достаточно улик, чтобы эта партия была тобою проиграна. Даром получать что-либо неинтересно. Таким же способом я могу, не оканчивая академию, купить диплом, не работая, наворовать денег, не получая ответных чувств от предмета своей страсти, взять его силой. " " Ну надо же, а ты за этот месяц немного повзрослела, малышка Шерио, " - пришёл издевательский ответ от Потрошителя, - " И стала жестче. Теперь ты называешь свою погоню за мной игрой в кошки-мышки, где почитатель сыра старается изловить хищника, способного в любой момент подарить ему смерть. Что ж, забавно, мне это нравиться, признаю. Но ты не учла того, что пока будешь ловить меня по горячим следам, " развлекаясь " и утоляя собственное эго, я буду лишать жизни других людей. А разве правоохранительные органы не стараются избежать лишних жертв, нет? " " Мне так кажется, или ты действительно хочешь, чтобы я тебя поймала? " " Поймала - не верный термин. Здесь предпочтительнее будет " арестовала ", " заключила в наручники ". Да. За этим будет интересно понаблюдать. Видишь ли, жизни, полные насилия, насилием и заканчиваются, а потому я и оставляю специально все эти зацепки персонально для тебя, чтобы ты арестовала меня раньше, чем меня убьёт кто-то посторонний. Может тебе и покажется это странным, но чем больше ты занимаешься тем, чего сам никогда не испытывал на себе, тем интереснее тебе это становиться. Мне просто любопытно, каково это, умирать? На теории ответ мне, конечно, известен, но практика всегда занимательнее. " " Покажется странным? " - с усмешкой переспросила у него в ответном письме Шерио, - " Да нет, это не странно, а элементарно безумно. Ты безумен... " - Шерио хмурилась и осуждающе качала головой, когда писала эту смс-ку. " Безумия не существует, " - пришёл ответ - " Это понятие так же призрачно и относительно, как и жестокость. Безумием люди называют то, что не в состоянии понять, и не более того. Жестокость же для нашего скучного общества - это отдельные моральные принципы каждого человека, который уверен в том, что так бы он точно уж не поступил. Но мы-то с тобой знаем, что у каждой отдельной личности есть своя точка срыва, и нет грани, которую он не мог бы перейти, если подобрать особенные обстоятельства. Так что давай сразу договоримся, малышка, я не жесток и уж тем более не безумен. В противном случае тебе придётся признать и собственное помешательство, ведь я-то знаю, что ты меня понимаешь. " Этим письмом Потрошителю удалось задеть Диккенс за живое. Всё её сознание требовало отмщения, остроумного ответа, способного заткнуть этого психа, но подходящих слов так и не находилось. Ко всему прочему девушка припомнила, как часто люди называют её шл*хой только из-за того, что она выглядит вульгарно по их понятиям, и раскрепощена для сексуальных отношений. Так что, как бы ей там не хотелось взбунтоваться, высказать Потрошителю всё, что она думает об его моральном здравии, глубоко внутри супротив себе ей пришлось с ним согласиться. " Я тебе не малышка, " - в конце концов, ответила она ему совсем не то, что хотела бы. " Насколько мне известно, тебе ещё нет двадцати одного года, а потому ты маленькая, " - издевательски ответил ей убийца, на что Шерио, позлившись с пару секунд, отдёрнула себя и сделала кое-какие выводы. " Значит, получается, что тебе больше двадцати одного года, " - решила с почти неожиданно злорадной ухмылкой девушка. Ночь - самое благоприятное время для тех, кто ищет приключений на свою задницу. Особенно здесь в Лондоне, в эпицентре разгоревшейся " эпидемии наступлений чёрных сил ". Конечно, всё это предупреждения лишь для тех, кто тупо хочет нарваться. Кому же желанно на самом деле связаться с паранормальным миром, это действительно то время суток, когда подобные желания исполняются на раз. Вот и Диккенс, взглянув на циферблат сотового, сделанного в виде настоящих часов, и заметив, как маленькая стрелка подбирается к одиннадцати часам вечера, вместо того, чтобы поспешить домой и, просмотрев учебники, которые получила только сегодня в полицейской академии, подготовиться к завтрашнему дню и лечь спать, поехала в центр кольцевой. Там же сразу за Каслбар-хилл в здании, первая реинкарнация которого принадлежала к числу музеев, теперь располагается клуб " Золотое пламя ", - пожалуй, известнейшее место тусовки изгоняющих нечисть во всём Лондоне. Пройти туда профанам, не имеющим отношения к кругу людей, оказывающих спиритические услуги, трудновато, в особенности, если не имеешь нужных связей, но с учётом того, что ей как раз требовался квалифицированный экзорцист, Шерио надеялась на снисхождения местной охранной системы. Собственно, саму охрану, стоящую на лестнице перед входом в клуб, представляли двое горилообразных громил, по внешнему виду и, с позволения сказать, по дресс-коду, представляющих собой скорее образцовых головорезов, нежели органы местного самоуправления. Диккенс, казалось бы, особо ярко-выраженного интереса у них не вызвала, но тем не менее облапали они её по карманам на заднице набедренных рваных джинсов в облипочку, которых она спускала всегда фактически до самого лобка, подметая клешёными подолами штанин улицу, не смотря на то, что находилась на тринадцатисантиметр­­овых каблуках, как заметила девушка по их сдержанным физиономиям, на которых давились всяческие эмоции, не без удовольствия. Далее проходила обычная процедура на выявление её принадлежности к роду людскому: заставляли сжать в ладони серебреную монету, внимательно следя за реакцией, после чего прощупали пульс, лучевую и сонную артерии. Ощущение, когда длинный, как останкинская башня мужик с бицепсами подобными вложенным под кожу гирями прижимает к твоему горлу большой палец, странное, но едва ли на это можно будет пожаловать местному менеджеру... В общем, получив, наконец, желанный диагноз " не одержимый силами тьмы живой ", Шерио, спустившись вниз, в подземелье по витой лестнице и войдя через дверь, украшенную самыми разнообразными тайными знаками и оберегами подобно автомобилю молодожён, прошла непременно уже в само " Золотое пламя ". Откровенно говоря, порядки здесь были таковы, что нагрянь сюда с проверкой комиссия, конторку уже наверняка давно бы прикрыли хотя бы за то, что в отличие от продаваемого бутылками пива, напитки покрепче подаются лишь по одному глотку. С одной стороны с учётом того, что опьяневший экзорцист будет поопаснее рассвирепевшего оборотня, так как имеет возможность последнему силой мысли нагреть мозги то точки кипения, и те вытекут через нос и уши вервульфа раньше того, чем тот успеет напасть, решение администрации о подобном ограничении правильное, но законы есть законы. Впрочем, из-за слабости пульса работников финансового управления, охранники их сюда и не впустят, уж скорее попутают с некими адскими выб*ядками... не такое уж и неверное сравнение, к слову сказать. Подойдя к бару и попросив плеснуть ей немного Амаретто, Шерио стала рассматривать местную публику в поисках наставника. Да, именно. Диккенс вовсе не пришла сюда с целью получить конкретные ответы на конкретные вопросы и не нуждалась ни в какой консультации, а действительно хотела поднабраться знаний о законах паранормальной вселенной, дабы, наконец, разобраться в пристрастиях Потрошителя, в особенностях смерти Оливии, во всех этих ритуалах и прочей дребедени, надеясь на то, что это поможет следствию. Искала она, конечно, мужчину. С ним будет легче выйти на контакт, так как ни один уважающий себя экстрасенс, если он вообще захочет завести приемника, не станет подбирать его с улицы, да ещё с весьма сомнительными способностями, но, проявив сексуальный интерес к этому самому наставнику, отношение " учителя " может круто измениться в лучшую сторону. Взглянув в левую сторону от себя и обнаружив сидящего рядом с ней за стойкой мужчину лет тридцати пяти с внешностью рассеянного писаки, околачивающегося по дешёвым кофешкам и кропающим там стишки, она заглянула в свежий выпуск газеты Индепендент и, проглядев глазами колонку об очередном перераспределении прав восставших после смерти во плоти, со вздохом сказала: - Вряд ли я бы пожелала воскреснуть, будь я погребена и появись у меня возможность вернуться в мир живых. Оторвавшийся от чтения мужчина, обвёл смотрящую куда-то в сторону и потягивающую Амаретто девушку, после чего изменил позу сидения так, чтобы обернуться лицом к ней, и спросил: - Почему это? - Ну, на скидку, к примеру, каковы шансы зомби протянуть в своей тленной оболочке более десяти лет? - улыбнулась Шерио, - Душа то хоть и может иногда вернуться в своё тело, но функционировать и обновлять свою клеточную ткань оно больше не сможет. Двигаться покойник ещё худо-бедно сумеет, только вот заставить сердце биться вновь никогда. Этот " двигатель " одноразовый. И что тогда остаётся в конечном итоге? Потихоньку сгнивать, постепенно теряя способность мыслить из-за того, что мозг твой уже свои функции выполнил и с чистой совестью отправился на покой, подвергаясь разложению? Ей Богу, уж лучше сразу примириться со своей участью. Умер? Всё, обратной дороги не будет. - Тогда по какой причине многие духи после того, как покинут тело, не спешат переходить в мир иной? - заинтересовался собеседницей экзорцист. - Ммм, ну тут на любителя, - протянула Диккенс, - Кто-то никак со смертью примириться не может, кто-то просто боится отправиться в другой мир, не зная, что его там ждёт, но отчётливо понимая, что обратной дороги не будет... А бывают " цепи ". - То есть незаконченные дела в мире живых? - уточнил мужчина. - Да, именно. И я полагаю, как раз благодаря таким случаям и был произведен на свет подобный совет: " Подумай, если тебе пришлось бы прямо сейчас умирать, о многом не сделанном ты бы жалел? Если да, то это верный признак того, что тебе в корне надо менять свою жизнь. " Многие из тех, кто здесь собрались, утверждают, что призраков на Земле держит понимание того, что они не успели закончить при жизни какое-то дело. Причём, обычно причиной являются отрицательные эмоции. - Ну, подавляющее большинство призраков страдает. Временами это бывает связано со страхом и болью, полученными в процессе неестественной смерти. Реже с гневом. Призраки тех, кого убили, не могут смириться с тем, что их убийца жив, или хотя бы не получил по заслугам. - Вот и я об этом говорю, - повернулась всем ракурсом к экзорцисту Диккенс, - И поэтому для того, чтобы перейти на следующую стадию, мёртвым требуется, чтобы кто-то исполнил их последнюю волю. Как раз для таких случаев изначально и была создана спиритическая доска, пока люди ещё не имели возможность разговаривать с умершими напрямую. - " Следующая стадия " - это небеса? - Возможно. Точно утверждать не стану, - расплывчато ответила девушка, - Фаршировать эту тему можно бесконечно, но, как её не разбирай, правды всё ровно не узнаешь, не умерев и не попав туда. - Не плохие познания, - в конечном итоге похвалил её экзорцист, - Зовут как? - Шерио Диккенс, - представившись, протянула руку для пожатия девушка. - Рекс Дюккейн, - пожал её ладонь изгоняющий нечисть, и расторопная дочь покойного детектива-сержанта тут же почувствовала, как проникают в её сознание, - Значит, пришла для того, чтобы найти учителя по экстрасенсорному восприятию, - покопавшись в ней буквально с пару секунд, чего хватило, чтобы изучить всю подноготную, отпустил ладонь Диккенс экзорцист. - Скорее, по их развитию, так как базовая информация и способности у меня уже имеются, но я не умею с ними совладать, - стараясь не зацикливаться на том, что кто-то сейчас беспрепятственно покопался у неё в душе, оставив ощущение вроде того, как если бы вы голыми принимали душ, и тут в ванную комнату входит экскурсия. - Да, я уже понял, - перебил её Рекс, попросив бармена повторить его заказ и на какое-то мгновение то ли действительно потеряв интерес к Шерио, то ли просто вынужденно перестав на неё смотреть, после чего обернулся и, окинув её ещё одним взглядом, неожиданно улыбнулся и сообщил, - Ну, считай, тебе повезло. Таким образом, на какое-то время жизнь Диккенс наладилась. Месячное отсутствие в полицейской академии она весьма скоро заполнила своими удивительными познаниями в делах сотрудника правоохранительных органов, довольно быстро набрав ворох хороших отметок и получив признания от преподавателей. Ко всему прочему очередное своё призвание Шерио так же нашла, записавшись помимо учебного процесса на дополнительный кружок по стрельбе, где так же делала успехи, обогнав по результатам большинство старшекурсников, что не удивительно, если знать, что держать прочно пистолет в руках она научилась ещё в годы посещение колледжа. Свободное время девушка делила на три фазы: занятия экзорцизмом, закрепление знаний, полученных в полицейской академии и подготовление по учебникам к новым темам, а так же Салли. Последнему отводилось два дня в неделе, - суббота и воскресение. Впрочем, даже при всём желании, если бы оно у Шерио вообще было, встречаться с ним чаще она бы не смогла. Дело в том, что так званая командировка Скуало закончилась, Вария выполнила всю серию заказов, распространённых по Англии, и всем составом отправилась обратно в Италию. Так что теперь, стараясь исполнить свои задания как можно быстрее и качественнее, чтобы ни к чему нельзя было придраться, Суперби прилетал в Лондон на выходные. Относительно поднятия однажды Диккенс всё той же старой темы о странном совпадении и возможно причастии Бельфегора к её тюремному заключению в Милане, он многого ей, естественно, не сообщил, сказав лишь, что провёл тотальное расследование, допросил того, но в результате все их догадки и подозрения оказались ложными. Шерио тем не менее, не будь такой уж дурой, которой упрямо продолжала себя считать, вспомнив, что её любовник и загадочный итальянский принц работают в одной конторе, а следовательно и едут в одной упряжке, сделала вид, что успокоилась, но на самом деле продолжала капать в направлении своего неоднозначного знакомого, с которым не виделась уже больше месяца. Насчёт разведения бурной деятельности со своим скудным экстрасенсорным восприятием девушка либо просто попала в точку, выбрав в качестве предмета обольщения Рекса Дюккейна, либо ей действительно повезло, но, как бы там ни было, изгоняющий нечисть взялся за её обучение. Протекало оно медленно и не совсем так, как хотелось бы, но Диккенс уже была рада и тому, что имеет возможность развить знания о своих, с позволения сказать, паранормальных способностях, и главное, учиться ими пользоваться. Тем более, что, даже не понимая учения экзорциста с первого раза, она с небывалым упорством изучала их уже самостоятельно, надрываясь до посинения, но не успокаиваясь, пока не начинала понимать, о чём конкретно идёт речь. Так и проходили будние дни Диккенс. Что же касается её немного странных способностей с замашками на недо-экзорциста, то они за время её так званого обучения действительно слегка подразвились. Нет, конечно, до полноценного спиритического работника ей было как до Китая пешком. Скорее её так званые возможности были результатом разросшейся аки кладбищенский плющ интуиции. К примеру, пожав руку незнакомому человеку, если тот не был слишком замкнут, Шерио, как демо-версии такого профессионала, как Рекс Дюккейн, удавалось узнать некоторые особенности его характера, насколько сильна иммунная система, подвержен ли сей объект стрессам и депрессиям, а по возможности даже имя и фамилию. Последнее приходило к ней как навязчивая мысль: " Вот ему бы подошло называться... " Люди же, когда Диккенс, обменявшись с ними приветственным жестами, раньше, чем они сами назовут себя, уже обращалась к ним по фамилии, реагировали по-разному. Некто просто удивлялся, иные восхищались, но чаще всего это их отталкивало. Почему-то никто не хотел иметь дело с тем, у кого якобы мозги набекрень. А зардевшаяся же Шерио не старалась вести себя на уровне, откровенно гордясь своей проницательностью. Даже поставила на телефонный звонок мелодию из " Секретных материалов ", которая прежде заставляла её пускать мурашки по коже. Ведь ей действительно, как истинному нарциссу, нравилось быть в центре всеобщего внимания, даже когда оно было отрицательным. Окружающих надо периодически пугать, чтобы не сильно окружали. Так прошёл ещё один месяц. День возвращения очередной прочитанной от корки до корки книги, так сказать, на её историческую родину, для Шерио всегда был по-своему особенным. Прийти в библиотеку и демонстративно поставив ещё один приличной толщины томик на место и тут же взять новый, был равносилен той же демонстрации её любимой фигуры, которую Диккенс никогда не стеснялась показывать во всеувиденье, облачаясь в мини и обтягивающие одежды. Единственное, что прогулка до библиотеки с издательством в руках показывало то, какая она особенная девушка: и выглядет закачаешься, и мозги есть. Нарциссизм со временем всё сильнее и сильнее прогрессировал у будущей сотрудницы правоохранительных органов. Ко всему прочему по поводу прочтения очередной книжки она вознаграждала себя, заходя в близко стоящий библиотеки, которой она пользовалась, русский магазин и, покупая свои любимые зефирки. Не будь у неё в последнее время так много иных занятий, чем перечитывать всю современную мистику, Шерио наверняка уже опять прибрала бы в весе. Однако на этот раз Диккенс благополучно прошествовала мимо любимого продуктового магазина, глубоко погруженная в собственные размышления. Дело было в том, что в последнее время её ежедневные, вернее, еженочные кошмарные видения, стали посещать её заметно реже, ограничиваясь всего несколькими показательными выступлениями. Чаще всего они не имели никакого смысла, так как жуткие убийства, происходившие в Лондоне ещё каких-то несколько недель назад и держащие весь город в страхе, неожиданно прекратились, оставив всех его жителей, и главное, представителей закона, в неком недоумении. Нет, конечно, вывод был прост, - убийца просто уехал из Большого дыма. И, хоть, разочарование тем фактом, что его так и не арестовали, душило работников правоохранительных органов, можно было порадоваться тому, что все эти бесчинства, наконец, прекратились. Конечно, можно было... да только вот ощутить привкус радости никто толком не успел, ведь в сегодняшнем выпуске газеты, которую вот уже на протяжении почти часа держала Шерио у себя в руках, не отрываясь от одной колонки, гласило, что Потрошитель вернулся. Для Диккенс, откровенно говоря, это было неожиданностью. Нет, она, конечно, могла бы спросить у своего старого знакомого, куда тот подевался, когда убийства прекратились, но дело в том, что она вот уже как месяц сменила номер телефона. Решение это не было спонтанным. Просто однажды, просчитав все " за " и " против ", Шерио поняла, что лучше ей от этого общения не становиться. И если раз уж она так упорно решила поймать Потрошителя, то к тому времени, как это случиться, ей лучше остыть к нему, ведь иначе ничего не выйдет, и она лишь сделает этим самым себе больно. Таким образом, старая сим-карта была раздроблена несколькими ударами молотка и выброшена в ближайший мусорный бак около её дома, а новый номер телефона был разослан всем, с кем она хотела бы общаться. Сначала было, правда, немного страшно, как Потрошитель на это отреагирует, но реакции с его стороны так и не последовало, как более не последовало и убийств, а потому этот страх прошёл. И вот теперь он снова здесь. Возможно, проделай она опять свою ядовитую процедуру и запомни несколько последних снов, связанных с ним, Шерио и предугадала бы его появление, но после того, как убийства закончились, она посчитала, что пока в этом больше нет смысла. Научиться же видеть эти послания на трезвую голову днём она пока не смогла, как бы усердно при помощи Дюккейна над этим не трудилась. Но один новый способ установить духовный контакт с человеком, она, всё же, научила. Его уже прежде использовал Виктор для установление связи с Потрошителем через его личные предметы ( ножи ), но это только закончилось трагической смертью одного экзорциста. Естественно, Шерио об этом не знала. Рекс, правда, велел ей пока не прибегать к этому методу, так как даже для профессионала он не редко может оказаться опасным, что уж говорить и о новичке, однако пыл Диккенс было не остановить. Ну не она это просто будет, если не попробует сделать по-своему! Хотя, правильно, толковый выбор, как говориться, приходит с опытом. А к нему приводит выбор бестолковый. Именно поэтому, вернувшись домой в ту самую квартиру, которую она снимала и вовремя депрессии после смерти Виктора, правда, теперь немного отремонтированную и за которую супротив воли Шерио платит Скуало, она, откинув газету на новенький журнальный столик, приступила к делу. Сначала стоило вытащить из чёрного пакета, которого она, идя по улицам, держала так крепко, словно там хранился миллион долларов, хорошо известный один из многих других ножей Потрошителя. Как она его заполучила с учётом того, что раз Виктор мёртв, то и к новым кодам и паролям полицейской системы она теперь не имеет никакого доступа, уже отдельная история. Скажем так, небольшой базовый курс так званого " уличного гипноза ", что ей преподал Рекс для высших целей вроде попытки урезонить рассвирепевшее демоническое существо, подошёл и для менее благородных вещей. Взяв оружие в руки ( естественно, предварительно натянув на них перчатки, чтобы избежать ненужных отпечатков пальцев ), Шерио содрогнулась. Заметно развившееся в ней посредством изучения профессии экзорциста шестое чувство дало ощутить ей массу неприятных эмоций, связанных с этим предметом. В первую очередь то самое кровожадное влечение его хозяина, когда он использовал его по назначению. Положив оружие на стол, Диккенс, найдя своим спиритическим ориентиром напевание некой музыкальной композиции, попыталась припомнить какую-нибудь мелодию, которая у неё ассоциировалась бы с Потрошителем. Первую попавшуюся наигрывать нельзя было, так как духовный контакт напрямую зависел от проницательности подобранной к самой сущности человека песни. Поразмыслив над этим минут пять, в течение которых Шерио записала список песен, какие могли бы подойти к этому убийце, она в конечном итоге остановила свой выбор на композиции Dead Bodies Everywhere от небезызвестной рок-группы Korn и, набрав в лёгкие побольше воздуха, стала напевать её начальные аккорды. В целом, само пение не уходило далеко от воспроизведения мелодии в банальном " ла-ла-ла ", но и этого было достаточно, если ты уверен в правильности собственного выбора. Таким образом, где-то через полминуты Диккенс, наконец, получила ответ. Он выразился в том, что словно к музыке прикрепилось нечто извне, как будто она бросала через весь Лондон клуб ниток, один конец из которого находился у неё в руке. Направление хоть и весьма призрачно, но всё же указывало на север, противоположно пробирающимся сквозь тучи неуверенным лучам солнца, оттуда и дёргали ниточку. Прикосновение было нервным, хоть и тающим, словно чувствующий, что с ним пытаются установить не желаемую духовную связь, объект всячески старался её прекратить, убегая от сектора наблюдения. Но вдруг лёгкие попытки прервать контакт заглушил резкий диссонансный аккорд, резанувший по ушам девушки и пронзивший её сознание раскалённой иглой. Нервы натянулись как струны гитары, спутались, после чего их словно вскрыли, отрезав всяческое чувство к музыке, накрыв тело Шерио агонией. Изогнувшись в конвульсиях, девушка упала с кресла на пол, даже не в силах как следует вскрикнуть из-за пронзившей её боли. Тем не менее, аккорд звучал не более нескольких секунд. Всё же разразившись криком, когда агония чуть спала, чувствуя, как бешено стучит в висках сердце и ощущая себя теперь марионеткой с перерезанными нитями, Диккенс жадно хватанула воздуха, словно её только что душили. Какое-то время она так и лежала, будто находясь в шоке от произошедшего казуса. Нервная система превратилась в сплошной шум помех, послевкусие от происшедшего было аховое, не давая понять девушке, где она находится, что произошло, и откуда на светлый ковёр, с которого она усилием воли старалась подняться, ритмично капают капли крови. Осознание реальности приходило постепенно. Ну, во-первых, она дома, это главное. Во-вторых, то, что с ней сейчас произошло, было как раз то, о чём её предупреждал Рекс, ибо противник, оказавшийся недоучке Шерио не по зубам, едва не раскроил ей в моральном поединке череп отрицательными волнами энергии. Отсюда и третье, - лицо девушки покрывала масса узорчатых витых кровавых дорожек, непонятно, правда, откуда вытекших. Кое-как поднявшись на ноги и уже не особо беспокоившись за и без того испорченный ковёр, отхаркнув на него кровью и утерев губы, Диккенс злостно прошествовала, покачиваясь о опираясь о стенку, в ванную для того, чтобы умыться, смакуя тот момент, когда, наконец, встретившись с Потрошителем, будет иметь возможность порвать ему пасть. - Ну а что произошло-то? - сдержанный голос Скуало, раздающийся в трубке, лишь сильнее убеждал Шерио в том, что его нервная система сейчас расшатана не хуже собирающегося выпасть молочного детского зуба, а потому в качестве ответа стоит подбирать обходительные выражения. - Да так, просто поскользнулась и упала. Знаешь ведь, с моей координацией передвигаться по только что вычищенному полу вредно для здоровья, - зачесав лезущую в глаза рваную чёлку назад пальцами руки, перелистнула очередную интернетовскую страничку девушка, стараясь найти золотую середину между ложью и правдой и именно её преподнести своему нервному ухажёру в качестве ответа. Давно было замечено, что если не хочешь откровенничать, но боишься наступить на грабли собственного вранья, старайся использовать в нём кое-какие действительные факты. Да, она и впрямь упала и неплохо ушиблась головой... когда убийца с богатым оккультным опытом дал ей понять, что ему не нравиться, когда кто-то копается у него в душе. - Ты завтра во сколько приедешь? - стараясь увести Суперби подальше от нежеланной темы, спросила его Диккенс. - Самолёт прилетает в половину двенадцатого, - бесстрастно ответил тот, - Какие-то пожелания на время моего пребывания в Лондоне будут? - Да, - рассмеялась девушка, - У меня есть простое человеческое желание отдохнуть дома в компании нескольких пачек попкорна, парочки интересных фильмов, своего парня и важнейшей части его мужского тела, - не смотря на то, что варийского Хранителя Дождя она продолжала воспринимать всё так же, как нечто обыденное и обязательное, вроде посещения той же самой полицейской академии, Шерио мысленно согласилась с ним, что раз уж их, с позволения сказать, роман длиться несколько месяцев, что лично для неё было самой длинной интимной связью в её жизни и что, следовательно, какой-никакой срок, то пора уже называть вещи и отношения теми словами, которыми они и называются. Таким образом " любовник Салли " волшебным образом трансформировался в " бой-френда Салли ". Диккенс, впрочем то, плевать было, как того называть, но зная, что Скуало приятно, когда она указывает на него, как на своего парня, девушка позволила ему этот каприз, подумав, что хуже ей от этого не станет. В конце концов, что плохого может быть в капли приятных иллюзий? - Слушай, а ты случайно не в курсе, Бельфегор сейчас в Лондоне? - поняв, что просматриванием камер аэропорта и список приезжих Шерио убьёт уйму времени и нервных клеток, зато вот едва ли отыщет предмет своего поиска, напрямую от безысходности обратилась она к Суперби, не подумав, как бурно может тот отреагировать на такой простой вопрос. - Нет, не в курсе, - как и ожидалось, резко и грубо ответил Скуало, - Мы в последнее время довольно редко видимся из-за того, что мне приходится колесить по всей Италии, исполняя наперёд задания Занзаса, чтобы иметь возможность встречаться с тобой по выходным. - Ладно-ладно, да успокойся ты. Что ты так разнервничался? - примирительным тоном попыталась потушить буйство эмоций варийца Шерио, тут же пожалев о том, что вообще завела разговор на эту тему. - И чего это ты так вдруг начала им интересоваться? - понесло далее по кочкам Хранителя Дождя. Тут-то Диккенс и прикусила язык. Поддавшись мимолётной слабости, она даже не продумала, как будет объяснять Скуало причину подобного и впрямь подозрительного любопытства, если он поинтересуется, что, собственно, и произошло. А и впрямь, что ей ответить? Мол " подозреваю, что возвращение Потрошителя в Лондон самым прямым образом связано с возможностью приезда сюда итальянского принца, не иначе как главного подозреваемого в списке по моему не официальному расследованию, которое я поклялась тебе прекратить "? Да уж, зная натуру холерика Салли, не трудно было предположить, что с подобным объяснением скандал Шерио будет обеспечен. Ко всему прочему её всё ещё не покидали подозрения о том, что если Бельфегор действительно имеет какое-то отношение к Потрошителю, то и её нервный дружок может оказаться в курсе дела. Размашистое предположение, конечно. Многие люди годами бок о бок живут с убийцами, ворами и насильниками, и даже не подозревают их в чём-то подобном, считая, что знают их вдоль и поперёк, и что они просто не способны на подобное. Вполне могло оказаться, что Скуало так же один из таких вот кадров, однако липкое противное чувство недоверия упорно не хотело покидать Диккенс. А что, если окажешься как раз наоборот? Да что, в конце концов, она вообще знает о Суперби за исключением его внешних и внутренних данных? Она знает, в какой компании он работает? Кто его босс? Чем они занимаются? Где он живёт в Италии? Каково его прошлое? Если уж брать по большому счёту, то ей о нём ничего толком не известно. Только то, что работают они с Бельфегором в одной конторе, что и является эпицентром её опасений, поскольку если они оба замешаны в какой-то преступной шайке, то выдадут друг друга разве что под угрозой смерти, а вот ненужного свидетеля, мешающегося под ногами, уничтожат обязательно. Всё-таки прав был Виктор, как-то сказав дочери, что большинство знаний, полученных человеком при жизни, не принесут ему ничего хорошего, и что любознательность - это яркое пламя, на котором погорело множество людей. - Да просто видела вчера парня на улице, сильно смахивающего на Бела. Я его окликнула, а он не обернулся. Так и скрылся в толпе. Вот и интересуюсь теперь, может, ты знаешь, действительно ли это он мог быть, или я опозналась? - подключив фантазию, налету придумала Шерио импровизированный ответ, надеясь, что Скуало на него клюнет. - Ты опозналась, - буркнул Суперби, но по его быстрому и нервному ответу Диккенс поняла, что тот лжёт. - Ладно, в таком случае спасибо, и, ну, жду тебя завтра, - как можно дружелюбнее ответила ему девушка и, только попрощавшись с варийцем, выключила компьютер и стала спешно одеваться, окрылённая идеей тупо прийти в аэропорт и в наглую потребовать полный список приезжих, ткнув какому-нибудь особо шуганому работнику в лицо левыми корочками сотрудника полиции. Осталось только продумать, как бы это так проделать, чтобы камеры не успели зафиксировать её лицо на плёнке, дабы потом избавиться от необходимости отчитываться перед копам в случае чего. Но только успела она приняться за наведение марафета, прежде чем показаться в люди, как телефон её вновь зазвонил. Полная уверенности увидеть на дисплее высветившееся имя Салли, она уже подошла к сотовому, и так и осталась молча смотреть на него, несколько обескураженная тем, что звонившим ей человеком оказалась Хана. Два месяца, не считая нескольких смс-сок в начале сентября, она не получала от неё ни весточки, даже когда написала ей новый номер своего сотового, и вдруг звонок. " Неужели я ошиблась, и их брак с Мэттом выдержал всего несколько месяцев, что теперь, при разводе, желая кому-нибудь нажаловаться, она нежданно-негаданно вспомнила о своей лучшей подружке? " - с долькой сарказма подумалось Шерио, но звонок она всё же приняла, приложила мобильник к уху и тут же услышала сухое: - Нужно встретиться, - по голосу Диккенс даже не удалось сразу опознать Матцуру, так уж холодно и официально та с ней заговорила, - Сейчас. На Рассел-сквер. Будь там, - на этом их " разговор " и закончился, поскольку не успела Шерио и слова вставить, как Хана отключалась, и из трубки стали раздаваться заунывные короткие гудки. Не поняв толком, что это такое сейчас было, и даже не успев обидеться на подобное грубое к себе отношение той, которая и не попыталась её найти после смерти Виктора, чтобы приободрить, но при этом звалась лучшей подругой, Диккенс всё же первым делом поехала по указанному Матцурой месту встречи. Уж больно удивило её поведение последней, и сердце было не на месте. По многолюдности Рассел-сквер была, пожалуй, самой людной зелёной площадью Блумсбери. Причём ежедневное столпотворение здесь было вполне понятно с учётом того, что этот сквер, появившийся на рубеже 18-19 веков, граничил с известным Британским музеем, не менее узнаваемым местным гранд-отелем, построенным так же в конце 18 столетия, миниатюрным домиком для викторианских кэбменов, исполняющим роль ловца туристов, а так же благодаря восхитительному ландшафтному дизайну, переносящему особенно в холодное время года тех, кто там находится, на несколько сотен лет назад. Тем не менее, известен Рассел-сквер и менее приятными фактами, такими как произошедшие на станции метро с одноимённым названием, а затем и на самой площади лондонские теракты, после которых парк стали закрывать на ночь из-за мер предосторожности. Прекрасно зная, что в качестве ориентира для места встречи на этой площади нет ничего более выдающегося, чем памятник Френсису Расселу, выйдя из подземки, Шерио направилась прямо к нему и, как оказалось чуть позже, сделала правильный выбор. Хана и впрямь поджидала её именно там. За эти два месяца она изменилась до неузнаваемости, причём не столько по внешности, как по " внутреннему содержанию ". Ещё только подходя к ней, ставшая чувствительной благодаря обучению у экзорциста к настроению окружающих людей, Диккенс почувствовала исходящую от Матцуры сильную ауру ненависти, которая даже заставила её остановиться, руководствуясь, в первую очередь, интуицией, которая недвусмысленно сообщала ей о том, что если она сейчас подойдёт к ней, случиться что-то неприятное. Тем не менее, решив, что вот так убегать будет, по меньшей мере, глупо, Шерио всё же окликнула Хану и, когда та обернулась лицом в её сторону, одарив закадычную подружку презренным взглядом и вконец смутив её этой враждебностью, остановилась около неё. - Почему ты так долго не звонила? - всё же будучи рада увидеть знакомое лицо, обратилась к ней Диккенс, собравшись обняться по дружески, но получив неожиданный от ворот поворот и требовательное: - У тебя что-то было с Мэттом? - Не пон... Причём тут Мэтт? - притормозила Диккенс. - Я спрашиваю, у тебя было что-то с моим мужем?! - сорвалась на крик Матцура, чем привлекла ненужное внимание со стороны прохожих, но что явно её не волновало, - Вчера, дабы тебе освежить память, напомню, было моё день рождения, на котором он, явно перебрав, проболтался о вашем давнем знакомстве. - Не понимаю, о чём ты, - решив держать стойку и мысленно проклиная болтливого супруга Ханы, сухо ответила Шерио. - Не понимаешь, ах не понимаешь! Не пониманиет она, б*ядь подзаборная! - вызверилась та и, потеряв всяческий самоконтроль, накинулась на первую с кулаками и неожиданно богатым своими подробностями матом. Не ожидающая ничего подобного, Диккенс даже отреагировать не успела, как кардинально переменившаяся в характере Матцура, схватив ее, прежде всего, как и подобает в любой женской драке, за волосы, с силой потянула вперёд и, нагнув ту, ударила её что есть дури коленом по лицу, после чего, не дав опомниться, швырнула головой о, к слову сказать, не такое уж и мягкое покрытие памятника Френсису Расселу. Что было дальше, Шерио просто не успела разобрать, так как боль, разлившаяся топлёным свинцом по лбу дала осложнение на слух, опустившийся до той планки, что всяческие отрывки слов всё ещё матерящейся и бьющей её Ханы долетали до неё как через толщу воды, в глазах всё помутнело, и весьма скоро, потеряв равновесие, девушка оказалась лежащей на земле, ободрав руки при падении. Долго, тем не менее, избивать её и дальше Матцура не смогла, поскольку местные патрульные, караулящие площадь, довольно скоро заломили руки за спину разошедшейся не на шутку девчонке. Упирающуюся Хану оттащили куда-то в сторону, а столпившиеся вокруг места драки люди, с интересом рассматривающие валяющуюся в позе конкретного нокаута Диккенс и всё ещё снимающие её на камеры в сотовых телефонах, расступились перед очередным представителем закона. Он помог той подняться и почти что искренне стал расспрашивать о самочувствии, интересуясь, не надо ли подвести в больницу. Пришедшая же кое-как в себя Шерио, не особо беспокоившись о нескольких пульсирующих от ударов и падания ран, по тому, как кружилась у неё голова и её подташнивало, поставив себе диагноз, возможно, легчайшего сотрясения, но не более того, поблагодарила за помощь, но отказалась от неё. После чего хромой походкой, стараясь не обращать внимания на любопытных зевак, провожающих её потешающимися взглядами, успокаивая подкатывающие к горлу рыдания, медленно пошла прочь. Далеко она, однако, не ушла, и вовсе не из-за побитого состояния и поломанного каблука, просто внимание её, как и обычно, привлекло собственное отражение в витрине некого магазина. Завидев же свой зверский видок, Диккенс, стряхнув с глаз очередную пелену подкатывающих слёз, вместо того, чтобы расплакаться, разразилась безудержным и совсем неадекватным смехом, вновь тем самым привлеча ненужное внимание со стороны прохожих, смотрящих на неё, как на какую-то сумасшедшую. - Не слабо она тебя, - весело заметил чей-то голос со стороны, и Шерио, уже обернувшись для того, чтобы послать этого наблюдательного персонажа на*уй, так как в том состоянии, в котором она сейчас прибывала, её ни на какой-другой более вежливый и остроумный ответ не хватило бы, забыла, что хотела сказать, увидев прислонившегося под навесом к стене дома и с самым забавляющимся видом смотрящего на неё Бельфегора. - Ты, - только и смогла вымолвить уже порядком истощённая сегодняшними сюрпризами Диккенс, не моргая смотря на принца, словно увидела в его облике впервые в жизни приведение. - Я, - весело подтвердил тот, в какой-то забавной позе, склонив голову в сторону, продолжая рассматривать старую знакомую, - Что это за нервная девица была? - Подружка моя лучшая, - как-то без особой уверенности в голосе, сконфуженная неожиданным появлением Бела, который как ни в чём не бывало, словно целый день сегодня протаскался с ней, вместо приветствия и каких-либо ожидаемых объяснений где был, когда вернулся и зачем, вот так просто завёл с ней разговор. - Ши-ши-ши, - настала очередь Потрошителя рассмеяться, - Забавно же вы дружите. А почему ты не защищалась хотя бы? - Потому что получила за дело, - устав от этого разговора и от беспардонности непойми откуда появившегося Хранителя Урагана, взглянула на себя ещё раз в зеркало Шерио и, потрогав краснеющую и не милосердно щипающую ободранную кожу на щеке, с досадой сказала, - Ну что за день, а? Уже второй раз физиономия разбита..., - как ни странно, собственный жуткий вид волновал её больше, чем то, что принц сейчас имел возможность его так же рассматривать. - Ши-ши-ши, второй раз? - угорал с неё варииц, - Когда только успеваешь столько врагов завести? - Слушай, тебе что-то надо вообще? Что привязался? - сорвалась она на том, который только одним своим присутствием, не смотря на побитое состояние её тела, заставлял её гормоны функционировать с удвоенной силой. - Покатаемся? - проигнорировав грубые слова девушки, непринуждённо кивнул Бельфегор в сторону рядом стоящей полицейской машины, очевидно, принадлежащей тем постовым, которые разнимали увлёкшихся своими женскими разборками девиц. - Это же ни твой автомобиль, - туго соображая после последних событий, словно в качестве отговорки заметила Диккенс, размазывая вновь покатившиеся по щекам слёзы, всё никак не в состоянии успокоиться. - Ну и что? - расплылся в беззаботной улыбки Потрошитель, уже было потянувшись к припрятанным сюрекенам, с которыми уже почти до профессионального уровня развил способность взламывать самые различные двери и угонять машины, но, остановив руку в полёте и вернув её в исходное положение как ни в чём ни бывало, спросил, - Шпилька, или что-то наподобие есть? Не понимая, что делает, Шерио послушно раскрыла сумочку и протянула тому набор для маникюра, который, с учётом количества теперь её поломанных ногтей, ей был нужнее. Бел же молча выудил оттуда пилочку, маникюрные ножницы и, вернув остальное законной владелице, прогулочным шагом отправился к водительской стороне полицейской машины. Опомнившаяся секундой позже Диккенс сорвалась с места и, подлетев к этому ненормальному поклоннику экстрима, попыталась его остановить: - Эй, ты что делаешь! Это автомобиль копов! Ты не можешь его угнать! - Думаешь, мне слабо? - сложив руки на крыше автомобиля и положившись на них лицом, с интересом рассматривая диковатую сейчас на вид будущую сотрудницу правоохранительных органов, спросил Потрошитель, - Спорим, что нет? - Да не хочу я с тобой спорить, и не надо мне ничего доказывать! - упиралась Шерио, - Просто отойди от машины, они тебя, кажется, уже заметили. - Ши-ши, всё ясно, трусиха, - поставил ей диагноз варииц. - Я не трусиха, это ты не дружишь с головой! - всё ещё ни как не успокоив собственные нервы, сразу взъелась на принца за эти слова Шерио. - Щенок, - потешался над ней Потрошитель. - Какой щенок? Причём тут щенок?! - начала злиться девушка. - Ты просто никчёмный, трусливый, жалкий щенок. - Да пошёл ты! - выкрикнула Диккенс, топнув ногой и, окончательно отломив каблук, едва не упала, вовремя схватившись на автомобиль, чем вызвала бурю смеха со стороны варийца, но, приняв твёрдое вертикальное положение, велела ему, - Заводи проклятую машину! Добившийся своего Бельфегор, одарив девушку улыбкой победителя, с лёгкостью открыл полицейскую телегу и, сев на место водителя, увидев, как ринулись к нему двое постовых, стоящих на другой стороне улицы, открыл дверцу для Шерио и, только она залезла в машину, стартанул с места, оставив позади себя чёрные отметины от колёс. Увидев в зеркало заднего вида, швырнувших с досады о землю свои фуражки караульных, девушка рассмеялась за компанию с принцем и, опустив стекло дверцы на своей стороне, подставила палящее от свежих ран лицо навстречу ветру. - А ты говорила, не смогу, - подкольнул её варииц и, глянув на заднее сидение, воодушевившись, с ещё большей озорливостью, сообщил, - Теперь твоя очередь. Возьми этот дробовик и выстрели из него на улицу пару раз. По идеи, от подобного предложения Шерио должна была бы отказаться, указав варийцу на его умственное помешательство и как можно скорее покинув салон автомобиля, взять под заметку то, что итальянский принц определённо личность преступная, даже если не имеет отношения к Потрошителю. Но рядом с ним её почему-то захлёстывали эмоций, чувства и адреналин заставляли сердце биться чаще, чем обычно, давая почувствовать жизнь в красках, и стоповой тормоз полностью отказывал. Рядом с ним не было места разуму, и правильным казалось только отдаться мгновению, порыву желания, не думая о последствиях, пока её сознание заморожено. Поэтому, даже не размышляя о своих действиях, Диккенс, взяв с заднего сидения дробовик и убедившись в том, что он заряжен, легла таким образом, что какая-то часть её ног, облачённых в полусапожки с поломанным каблуком, торчала из опущенного стекла с её стороны, нижняя часть тела от колен и выше, кое-как умещалась на половину двух передних сидений, а верхняя покоилась у Бельфегора на коленях. Таким образом, слегка изогнувшись в спине и перекрывая принцу обзор видения своими развивающимися на ветру волосами, чувствуя, как задрался подол её юбки, она, уже просто выбив стекло в дверце со стороны варийца стволом ружья и, кое-как прицелившись, что было сложно, учитывая скорость, в какой на пределе спидометра неслась машина, выстрелила, попав точно в фонарь. Мимолётные вскрики прохожих довольно быстро стихли, поскольку они остались позади, и ко всему прочему двое ненормальных, угнавших полицейский автомобиль, перекрыли их собственным смехом. За первым выстрелом последовал второй, продырявивший рекламный щит, а после третьего началась погоня. Тем не менее, не смотря на совершенно не подходящую ситуацию, вытащивший из-за пазухи пачку с самодельными сигаретами из марихуанны, гашиша и опиума, варииц закурил одну и, сделав первый затяг, протянул " палочку здоровья " Шерио, резко крутанув руль на повороте. Та неуверенно взглянула на дымящуюся сигарету и, вернув её принцу, почти с сожалением сказала: - Я не умею. Тот только усмехнулся и, ещё разочек затянувшись, приблизил её к себе за подбородок, когда она уже сидела полностью на своём сидении и, нажав на щёки, чтобы Диккенс приоткрыла рот, пустил ей в него трубу сигаретного дыма, запечатлев под конец на её губах фирменный поцелуй, чтобы она его не выдохнула. Затея удалась. Дым обжог ей горло, словно горячий пар из закипевшего чайника, но таки достиг пункта назначения, которым в случае с курением являются лёгкие. Непривычные смеси курительных наркотиков, никогда прежде не испытуемые Шерио, ударили ей в голову чуть ли не сразу, как никогда не пившему человеку столовая ложка чистейшего спирта. Так что, уже с позволения Бельфегора отстранившись от него и попытавшись восстановить дыхание, пока в горле словно кошки скребут, она отчётливо почувствовала, как мир заходил вокруг неё ходуном, будто после очень долгого катания на каруселях. Именно благодаря этому, она на какое-то время потеряла связь с реальностью и несказанно удивилась тому, когда машина резко остановилась и, не прикрепленная к сидению ремнём безопасности, даже не держащаяся за что-либо, Шерио с приличного размаха ударилась лбом о поверхность бардачка. Вскрикнула она, то ли от неожиданности, то ли от того, что прикусила язык, и теперь тот раненный и распухший, пульсирующий в такт с сердцем и едва помещающийся во рту, заливал ротовую полость тёплой кровью с противным солоноватым привкусом. Не успела же Шерио прийти в себя, как дверь с её стороны открылась и, уже успевший выскочить наружу Бельфегор, требовательно дёрнул её за руку на себя, заставив покинуть салон и, велев бежать за ним, поволок Диккенс с заплетающимися ногами, куда-то в сторону, в процессе чего краем уха слышащая сирену полицейских машин девушка несколько раз упала, но всё же успела скрыться с принцем в лабиринте из гаражей, прежде чем их успели бы заметить. Только когда варииц остановился, Шерио смогла отдышаться. Кое-как восстановив дыхание и прислонившись спиной к стене какого-то гаража, между которых она петляла с Белом последнюю минуту, стараясь как можно удачнее спрятаться, она взглянула на него и, попробовав что-то сказать, но благодаря распухшему кровоточащему языку промямлив нечто нечленораздельное, с одышкой рассмеялась вместе с Потрошителем. Наверное, прислушивавшийся чуть позже к сиренам машин Бельфегор, пытаясь определить, уехали ли те, хотел подойти чуть ближе к дороге, но Диккенс преградила ему путь обратно. Выставив во всю длину узкого прохода между гаражами ногу, оперевшись полусапожком с поломанным каблуком о стенку соседнего гаража и перестав смеяться, уже относительно серьёзно взглянула на него. Вообще-то этим жестом Шерио хотела сказать, что ещё рано высовываться. Но принц его, конечно же, понял по-своему, проведя рукой от щиколотки по всем изгибам ноги вдоль порванного в самых разных местах и пустившего ворох стрелок чёлка, и, оказавшись рядом с ней, перейдя ладонью под юбку и остановившись на ягодице, позволил закинуть ей её себе на бедро. Большим пальцем свободной руки он же провёл по её нижней губе, размазав по ней каплю крови и, опустившись вдоль шеи, впадинок меж ключицей и грудей на талию, не отрываясь, зашёл ладонью ей за спину, где сильнее прижал девушку в себе, давая ощутить собственное тепло, после чего коснулся своими губами её и сделал первое, лёгкое движение. - Я ведь с тобой, кстати, так и не поздоровался, - улыбаясь сквозь поцелуй, шепотом припомнил Бельфегор, - Привет. - Привет, - с ответной улыбкой прошептала ему в ответ девушка, приоткрывая губы и пропуская его вовнутрь. Ощущение при этом, создавшееся у Шерио, было двойственным, так как с одной стороны горячий и какой-то даже острый, как у инкуба, язык Бельфегора походил на раскалённое лезвие, но при этом касаться его было до того приятно, что желание заполнило её тело спустя уже несколько секунд. Отстранившись на мгновение, чтобы игриво провести языком по её потеплевшим и слегка покрасневшим то ли от крови, то ли от тепла, губам, Потрошитель уже выглядел, как испивший крови вампир, поскольку во время поцелуя успел перемазаться в крови многострадальной Диккенс. Издав жалобный стон, она продолжила это лизание, слегка пососав его язычок и, окончательно потеряв голову, ускорила действия, чувствуя, как начинает гореть то ли от холода уличного воздуха, то ли от страсти, её кожа, а низ живота наливается жадным тяжёлым чувством. Взрыв, взлетевший в воздух яркими искрами фейерверка и затухающий вместе с памятью о том кто она, что делает, и как на самом деле настороженно должна относиться к этому парню, покрывающий всё мраком. Хотелось, чтобы этот момент никогда не прекращался. Хотелось, чтобы он тр*хнул её прямо здесь, среди поржавевших и осыпающихся железных стен гаражей, как развратную девчонку, как прожжённую шл*шку. И это она, чёрт подери, будущая представительница закона, которую любит сам Второй император мечей! - А как же Салли? - позволяя ей обвить себя уже обеими ногами, оторвавшись от земли, и быть полностью зажатой между ним и стенкой гаража, лелея собственное самолюбие, с некой томной соблазнительностью в голосе спросил у неё Потрошитель. - Пошёл он к чёрту, - не отрываясь и слыша в ответ на эти слова его шипящий смех, задыхаясь от страсти, говорит она ему. " Гори оно всё огнём. " К тому времени как солнце, покидая свой небесный пьедестал, уступало место царице ночи и окрашивало напоследок полог небесный в целую гамму небывалых алых оттенков, медленно переходящих один в другой, итальянский принц и английский недоучка-детектив уже сидели на зелёных холмах Брент-вэлли, как раз недалеко от местного гольф-клуба, цена в котором за единый раунд была просто астрономическая. Тем не менее, если ты пришёл туда просто посидеть на травке и посмотреть на открывающуюся панораму Лондона, тебя, возможно, оттуда никто и не прогонит. - Так кто был первым? - после затянувшейся паузы и молчаливого наблюдения за садящимся солнцем, спросил Бельфегор. - О чём ты? - не поняла Шерио. - Кто тебе первым лицо разбил перед той девчонкой? - жестом обрисовал принц личико Шерио, - Ты сказала, что у тебя сегодня это был не первый подобный случай. - Ах, это, - кивнула Диккенс, после чего отмахнулась, - Да так, попрактиковалась в налаживании духовного контакта неудачно. Объект не пожелал быть найденным. Бельфегор­ на эти слова только усмехнулся. Он всегда придерживался мнения, что прибегать к насилию стоит только в тех случаях, когда ты сильнее. И, естественно, занимающемуся подобными делами уже гораздо дольше Шерио, ему не стоило особых усилий вскипятить ей мозги, когда почувствовал проникновение в своё сознание. Вообще трудно сказать, когда именно у, ещё будучи совсем юного, младшего принца Каваллини открылась чувствительность к паранормальным явлениям и экстрасенсорное видение мира. Если уж брать всё с самого начала, когда он начинал замечать, что некоторые люди, которых он видит то на улице, то у себя дома, заметно отличаются от других, то планку развития этих его способностей стоит ставить ещё на уровне шести лет. Методом изучения этих странных созданий, печальных дам в бальных платьях позапрошлого столетия, с тихим плачем странствующих по особняку и проходящих сквозь стены, старцев, стоящих дни на пролёт лицом к стене в дивных бомжеских одеяниях, бормочущих что-то себе под нос, и ребёнка, вместо того, чтобы, как и все дети носиться по площадке с весёлым смехом, стоящим посреди улицы и смотрящим перед собой пустым взглядом, Бельфегор постепенно понял, что они не принадлежат к этому миру. Их нельзя коснуться, нельзя ни выгнать, ни напугать, ни разговорить. Словно это были и не люди вовсе, а сгустки каких-то эмоций и чувств прошлого, принявших человеческую оболочку, но не имеющих ничего общего помимо этого с настоящим живым существом. Пожалуй, единожды лишь эти создания нанесли принцу вред. Вернее, вред нанёс он сам себе, рассказав родителям о том, что видит. Это произошло ещё до того, как люди начали постепенно понимать, что ни одни они разделяют это планету, что есть и другие, и на тот момент любое заявление на тему " я вижу призраков " непременно рассматривалось, как психическое расстройство. Так произошло и с будущим Хранителем Урагана. Сандро и Андрелла особо ничем не отличались от других родителей, и приняли соответственные меры, начав пичкать сына таблетками и колоть разными препаратами, от которых ему становилось только хуже. Хуже по той причине, что он считал себя единственным, кто видит то, что неподвластно увидеть другим. А это, если прислушаться к логическому размышлению взрослых и пролистать книгу " Три фазы шизофрении ", пылящуюся на полках королевской библиотеки, не всегда значит, что ты избранный, а в большинстве случаев подразумевает под собой, что ты болен. На некоторое время это подавило его. Незнание того, что с ним происходит. Какое-то время он даже стал склоняться к тому, что действительно сошёл с ума, - так уж действовали на него все эти факты и люди, принимающие его за умалишённого. Но потом Бельфегор начал не обращать на это внимание, и думать, что если это действительно болезнь, то на редкость весёлая, и её не стоит стыдиться. Призраки страх и ужас на него никогда не нагоняли. То, что их бояться нужно, он вообще узнал впервые посредством детских страшилок, фильмов и книг. Первым посланником потустороннего мира, принёсшим ему хоть какие-то моральные увечья, была Серафим, которую он встретил, уже будучи Хранителем Варии в четырнадцатилетнем возрасте. Настоящее имя этой русоволосой бледноликой девушки с поразительно голубыми глазами, одевающейся в странного вида пышные праздничные платья до колен, постоянно блеклые и с обязательными корсетами, красными колготками в чёрные ромбики и босоножки, он не знал. Прозвище Серафим Бельфегор подобрал ей сам из-за двух очаровательных белых крыльев, растущих у неё прямо из оголённой спины, и нечто круглого и святящегося у неё над головой, отдалённо схожее с нимбом. Правда, внешность её не имела ничего общего с характером. Этот ангел всё время грязно ругался, вместо стульев предпочитал в качестве сидения столы, нагонял страх на прочих мальчиков из Варии, дыша им на ушко и подкладывая " свинью ", то спуская с них штаны в кабинете босса, то стаскивая ночью с постели. Из-за любви к кровопролитию, Серафим повсюду следовала за Белом, надеясь на показательные выступления и потешаясь над страданиями жертв принца не меньше, чем он сам. Фактически, это было первое паранормальное существо, с которым у Потрошителя получилось наладить контакт, который совсем незаметно как перерос в приятельство, дальше в дружбу, ну и наконец, сами понимаете. Было лишь одно " но " - её не существовало на самом деле. Веселясь с Серафим дни напролёт, Бельфегор постепенно упустил эту маленькую, но очень важную деталь их виду. Она никогда не спала, не ела, не стояла на земле, чаще всего паря сантиметров на пять-десять от неё, не нуждалась в воздухе, и её нельзя было коснуться. Последнее могла свершить лишь сама Серафим, да и то не в полном смысле этого слова, каковым оно является для нас. - Почему ты никогда не спишь со мной? - в ту последнюю, переломную ночь, собираясь лечь спать, спросил Бельфегор у, сидящей неподалёку от него на тумбочке перед зеркалом и наблюдающей за ним, Серафим. Несмотря на всю бунтарность этого, прежде никогда невиданного им, призрака, или кем ещё она там являлась, девушка никогда не ложилась с ним в постель, предпочитая смотреть на то, как он спит, издалека. - Мне нельзя, - ответило тогда ангелообразное существо, встрепенув крыльями. - Тогда давай я тебе их отрежу, - предложил альтернативный вариант принц и, взяв один из своих ножей, подошёл к спокойно сидящей и мотающей ножками Серафим, сделал первое движение, но холодное оружие прошло сквозь её крылья, как через ветер, напомнив в очередной раз Белу, что коснуться её он не может, - Тогда попробуй сделать это сама, - не сдаваясь, предложил он, положив кинжал рядом с ней на тумбу. - Тогда к восходу солнца мне придётся уйти, - сообщила девушка. - А мне ты ночью и нужна, - усмехнулся Потрошитель и, отойдя подальше, сел на кровать, забросив по-турецки ногу на ногу и внимательно посмотрев на ангела. Тогда она неуверенно взглянула на нож, но, взяв его в свою ладонь с накрашенными красным ногтями, словно измазанными в крови, изогнула руку в локте и, потянувшись к основанию правого крыла, стала его перерезать. Зная, что она неживая, Бельфегор думал, что Серафим ничего не почувствует, избавляясь от них, но та, на неожиданность ему закричала, словно действительно резала часть своего тела и, заплакав, уронила кинжал обратно на тумбочку. На нём оказалась некая серебреная жидкость, которая, как решил принц, была кровью. Только вот эта самая кровь испарилась спустя секунду, поднявшись в воздух в виде серебренных искр и рассыпавшись в ничто. Серафим не хотела продолжать этот процесс, это было видно по боли и просьбе в её глазах, которыми она неожиданно так жалобно взглянула на Бела, но увлёкшийся уже происходящим принц, только шире улыбнулся и велел ей: - Режь. Бельфегор потом много размышлял над тем, почему она просто не отказалась, но ангел вновь взяла кинжал в немного дрожащую руку и, заполнив сознание Потрошителя очередным своим криком, продолжала отрезать себе крылья. В целом, процесс этот отнял у неё около получаса, а когда со всем было покончено, и двое упавших на пол крыльев испарились так же, как и её кровь, Серафим, утерев свои кристальные слёзы, продемонстрировала принцу два обрубка оперённых косточек, торчащих из её спины. Затея увенчалась успехом и, лишившийся способность взлетать теперь выше нескольких сантиметров от пола, ангел, как и обещал, лёг на кровать рядом с принцем, спиной к нему. Ничего не изменилось. Обвивший её вокруг талии рукой принц, словно и впрямь мог её обнять, не ощущал её присутствия, словно обнимал воздух. Но она и впрямь была рядом, и её тихий плач был тому доказательством, а потому, добившийся своего Бел старался её успокоить, рассказывая разные весёлые истории со своих заданий, и слыша в ответ лёгкие смешки. Серафим исчезла с наступлением утра, распарившись в воздухе серебреными искрами. Полагающий, что она вернётся, Бельфегор не делал из этого трагедию. Но она не вернулась. Ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц. Только потом, посредством изучения соответственной информации, принц узнал, что заставить духа совершать некие желанные тобою действия, это решающий шаг на пути для того, чтобы изгнать его из этого мира. Сам того не осознавая, он отправил ангелоподобную девушку на следующий уровень. Есть множество способов изгнания, будь то демона, или духа, но заставить его способом членовредительства уйти самостоятельно, до сих пор за всю историю экзорцизма, которую занесли на страницы книг, получилось лишь у пятерых человек. Осознание собственных возможностей немного притупило боль утраты, которую какое-то время он испытывал после потери единственного друга, но добавило Потрошителю некой ожесточённости и самодовольного злорадства. Само собой разумеется, что развивать этот, с позволения сказать, дар, он стал не для того, чтобы помогать людям, а для личной выгоды. Таким образом, к примеру, не был обнаружен не единый призрак убитых им людей, так как те сразу после смерти отравлялись, не такими уж, к слову сказать, и большими стараниями принца, в иной мир. - Как, кстати, поживает твой дружок? Ну тот, что изображает из себя гения кулинарии и даёт советы начинающим горе-поварам по разделыванию человека, - с усмешкой заговорил о самом себе Потрошитель, вглядываясь в плывущие по ярко-оранжевому этим волнующим вечером небу. - В этом нет ничего смешного, Бел, - остановила его постепенно приходящая в себя после нескольких часов спустя драки с Ханой и лёгкому отуманиванию рассудка при помощи опиумных сигарет принца Шерио, становясь тем, кто она есть в состоянии покоя, - типичной деликатной англичанкой, живущей из банальной трусости по законам совести, - Хотя, если тебе это интересно, я не общалась с ним уже более месяца. Может, поэтому я чувствую себя такой несчастной... - Несчастной? - с какой-то курьёзностью нахмурил брови Бельфегор, что в результате стало походить на насмешку с его стороны, - Но если это так, то почему ты перестала с ним контактировать? - Ну, это всё сложно, - потупила глаза в землю Шерио, оторвав парочку травинок и принявшись наматывать их себе на пальцы, - Во мне просто идёт ожесточённая борьба за первенство над моим сознанием таких понятий как " правильно " и " желанно ". И, стараясь держать себя в рамках первого из них, мне приходиться от него отдаляться, так как таким образом он становиться моим врагом... Ммм, это и впрямь забавно, если брать по большому счёту, ведь, стоит признаться, я жить без него не могу. - Ши-ши-ши, волшебно! А я-то думал, что такие люди, как ты, всю жизнь будут любить только свою заунывную работу, все эти преступления. - Да, ты прав. Но он как раз и есть моё самое главное нераскрытое преступление, - согласилась с ним Шерио, - Видишь ли, таким породистым занудам, старающимися жить по общеустановленным правилам и порядкам, необходим кто-то вроде него, ну, или тебя, к примеру, кто-то весёлый, беспринципный, аморальный, короче говоря - ураган. Имея в близких друзьях такого человека, люди вроде меня не покроются плесенью и не вскроются от скуки. Потрошитель для меня, хоть я его и презираю, долгое время являлся моим личным видом нормотимика, психотропным препаратом, стабилизирующим моё настроение и не дающим упасть в глубокую депрессию. Он обостряет все мои инстинкты, позволяет мне чувствовать жизнь, как никто другой. А в его отсутствие я чувствую себя бесцветной, пустой и подавленной, - она безрадостно улыбнулась на последнем слове, видимо, предавшись воспоминаниям, после чего почти с благодарностью взглянула на Бельфегора и сказала, - Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Знаешь, небольшая взбучка - это как раз то, что мне было нужно. К сожалению, нужную порцию необходимого мне бешенства для поддерживания тепла в крови, у меня не получается выявить из секса, какое бы безрассудство я в нём не придумывала, а потому ты вернулся в Лондон как раз кстати. Хм, Бел, вопрос, а почему ты вернулся? Разве ваша со Скуало командировка не закончилась? - Закончилась более месяца назад, - подтвердил варииц, ложась на холодную землю в покров всё такой же зелёной, как и летом, словно искусственной травы и, закинув ногу на ногу, смотря вверх на несколько проявившихся в закатном небе звёзд, - Но Лондон не из тех городов, которые можно вот так просто покинуть. Он всегда зовёт тебя обратно. Нравится мне здесь, что ещё сказать... - Ах, да уж, - усмехнулась девушка, проследив за взглядом Бела и так же задрав голову к пологу небесному. - Ши-ши, спорим, ты не прыгнешь в Темзу с Хаммерсмитского моста, - придумав очередную забаву, перевёл взгляд с неба на девушку Бельфегор, и она так же расплылась в затейливой улыбке. Всё более-менее романтическое настроение приехавшего и открывшего своими ключами квартиру Шерио Скуало исчезло сразу же, когда он увидел сидящую в кровати в тёплом махровом халате девушку. Она покашливала временами, перелистывала какую-то заумную историческую литературу, и рядом с ней на ночном столике громоздилась пирамида из таблеток, сиропов и чашек, от которых исходил пар явно свежезаваренного чая. Конечно, когда всю неделю чисто из принципа и элементарной невозможности прибегнуть к нечаянной связи по той причине, что ни о ком, кроме неё одной думать не можешь, а потом приезжаешь к ней на выходные и находишь её больную, что само собой исключает возможность всяческого сексуального удовольствия, оптимизма это прибавляет едва ли. Ко всему прочему, как решил про себя Суперби по нескольким синякам на открытом плече Шерио и по стёсанной коже на тыльной стороне ладоней, так покалечится от одного падения на пол навряд ли получиться. Услышав хлопнувшую входную дверь, Диккенс нарочно сделала вид, что не заметила прихода Скуало, но, когда он заглянул к ней в спальню, всё же отложила книжку и, подорвавшись с постели, по всем правилам его встретила. С её стороны это даже выглядело немного эгоистично - успеть заболеть за день до его приезда. Но, тем не менее, болезнь не та вещь, которая зависит от рук человека... конечно, если он, на ночь глядя, в октябре месяце не прыгает с моста в реку, а потом, будучи всё-таки задержанным полицией за подобное грубое нарушение общественного порядка, не просидит до утра, отмокая, в ближайшем отделении. К Бельфегору, который, к слову сказать, словно по иронии судьбы, провёл так же всё это время в компании с Диккенс, выйдя под утро из тюрьмы под залог и тем самым тупо постебавшись над представителями закона, которые так долго его ловили, и когда, наконец, получили возможность арестовать, прошляпили свою удачу. Несмотря на его предложение, штраф за своё нарушение Шерио выплатила из собственного кошелька. Убытка ей это, конечно, не принесло никакого с учётом того, что в её кошельке находились деньги Суперби, но для принца сие оказалось очередным ударом ниже пояса. К слову сказать, к нему полиция, учитывая то, что он турист, отнеслась помягче, чем к девушке, которая, как выяснилось чуть позже, к тому же учиться в полицейской академии и прекрасно знает, что законом дозволено делать, а что нет. В общем, повеселились на славу. Единственным странными моментами в этой спонтанной, словно накарканной Диккенс, встречи с Бельфегором было то, что его сознание не поддавалось для неё никакому изучению, словно было закрыто на замок. Шерио даже сказала бы на несколько замков, на стальную дверь, замороженную с входной стороны, и находящуюся в сейфе с восьмизначным кодом. Обычно подобный тип людей, которых не удаётся раскусить, встречается в личностях хладнокровных, необщительных, скрытных и замкнутых. Но именно по той причине, что ничем из вышеперечисленного охарактеризовать беспечного Бела, являющегося душой любой компании, она не могла, в этом и начинала крыться вся загадка. Нет, конечно, до медиума, читающего мысли людей, как газету, и видящих будущее, как телевизионные программы, ей было далеко. Да она, собственно говоря, и не на шаманство нацеливалась, однако призвание экстрасенса так же подразумевало собой паранормальную чувствительность к тонкому аромату личности, к проблескам его, или её мыслей и к частотам характера. В большинстве случаев это помогает сложить своеобразное первое впечатление о человеке, равносильное тому, когда обычный обыватель оценивает некого персонажа и по его внешнему виду, по тому, как он себя ведёт и по тому, какие вызывает ассоциации. А здесь такой непроходимый барьер... - Ну, как проходит обучение? - вроде бы такой обыденный вопрос со стороны Хранителя Дождя, прервавший размышления Шерио по поводу сознания её занимательного знакомого с длинной чёлкой, а почему то вызвал в ней бурю эмоций. Чем чаще ей приходиться задумываться над будущим, которое она строит сейчас, тем сильнее её распирает в неуклюжей улыбке. Все психологические тесты, ею пройденные, а так же её дорогой папочка детектив с целым полком знакомых, поддакивающих ему во всём аки китайские болванчики, сулили ей превосходную карьеру юриста, судьи, полицейского и любого другого члена правоохранительных органов, ссылаясь то, что она рассудительна, и что у неё видите ли справедливость развита на все 360 градусов. Этого достаточно? А прочие нюансы типа трусливого меланхоличного темперамента, невнимательности, неумения спорить с людьми и отстаивать свою точку зрения якобы не в счёт? Ну ладно, допустим, что она прилично окончила колледж, полицейскую академию, или юридический факультет, где её не съели с потрохами, не убили морально, ни разу не избили, ни окунули мордой в унитаз и бла-бла-бла, и вот встречайте мисс Бойкий адвокат. Ну а дальше-то что? Ну подготовится она к слушанию, ну зазубрит на зубок свою речь, ну продумает все вопросы и наезды прокурора, и что с того? Да на неё один раз как гавкнут, у неё тут же всё из головы и вылетит со скоростью самонаводящейся торпеды. Отсюда же и вариант номер два: она выучивается на полицейского и одновременно закаляет собственный характер. Ну а как быть со своим обострённым чувством справедливости? Суд судом, а в мире всё же правит не правда, а ассигнации с бакланом в кудрях в первую очередь. Полицейские защищают частных лиц, которые, в свою очередь, защищают бедных граждан, а первыми же опять господствует некий крёстный отец. Те, что снизу передают деньги тем, что сверху, оставляя себе малую их толику, те, что сверху, в свою очередь, отдают их представителям закона, так же беря кое-что себе на хлеб с маслом и сыром, а правоохранительные органы, наконец, отщипнув чуток, посылают их наверх. Этакая репродукция феодальной лестницы, или проще говоря, экономическая пирамида. Полиция не засаживает бандитов, а те не мочат полицию из-за мирного договора, конкретная суть которого состоит в том, что надо делиться друг с другом деньжатами. Ну и тут она такая видит, как какого-то убийцу отпускают под залог, а его дело запихивают в самый дальний угол архивного шкафа, и её, естественно, прорывает навести справедливость. Она вскакиваю с места с выкриком " протестую! ", суёт нос не в своё дело, и очень скоро её либо просто отстраняют от должности, либо при помощи пули проделывают фильтр в голове. Тоже, согласитесь, не хэппи-энд. Вот правду ведь говорят: есть мозги - хорошо, нет мозгов - ты как-то об этом не задумываешься. В случае с Шерио уж лучше был бы действителен вариант номер два. Жизнь стала бы куда легче и веселее, а ей не пришлось бы лишний раз помышлять о том, что она творит. Да уж, говорят, что это мужчина, когда женщина не знает, чего хочет, хочет застрелиться... а что тогда, по-вашему, должна чувствовать эта самая представительница прекрасной половины человечества? - Кстати, ты говорил, что хочешь со мной сегодня поужинать в ресторане, - стала припоминать их со Скуало планы на выходные Шерио. - Но придётся перенести на следующий раз. Куда ты в таком состоянии пойдёшь? - закончил за неё варииц. - Нет, вообще-то я хотела сказать, что уже заказала столик, - перебила его девушка и, немного поразмыслив, добавила, - И пригласила к нам на ужин Бельфегора, - по изменившемуся выражению лица Суперби, она быстро-быстро стала оправдываться, - Видишь ли какая смешная ситуация получилась. Оказывается, это действительно был он. Ты мне сказал, что его в Лондоне нет, а тут бац и сюрприз. Да, сюрприз был тот ещё. По крайней мере, для Хранителя Дождя, который хотел вот уже на протяжении всей прошедшей недели этот ужин сделать особенным. Посетить ресторан они с Шерио и так могли бы без всякого повода, но на этот раз... Впрочем, что уж тут теперь рассуждать. Ну ни на день её нельзя оставить без присмотра! Тут же найдёт себе в качестве компании какого-нибудь прид*рка! Во всяком случае, так думал сам Второй император мечей. Мысли же девушки по этому поводу были несколько сложнее, главной причиной чего было случившееся после угона полицейской машины среди гаражей. Нет, до ничего такого, от чего она бы чувствовала сейчас особую вину перед Скуало, у них с Белом не дошло, но и того, что случилось, хватало, дабы задуматься над собственным поведением. Как бы ей хотелось объяснить произошедшее выбросом адреналина от событий, случившихся с ней в тот день, мимолётной потерей головы, в конце концов, результатом выкуренной травки, сдобренной опиумом, да всё не то. Да, она бунтовала, да, она себя не контролировала, но произошедшего хотела осознанного. Откровенно говоря, хотела уже с тех самых пор, когда впервые встретилась с итальянским принцем. Да вот только по возвращении к ней здравого рассудка вместе со всеми моральными принцами и тем же самым отточенным проклятым чувством справедливости, начала понимать, что это не правильно. Не правильно в первую очередь по отношению к Хранителю Дождя. Нет, перепихнувшись там с каким-то левым пареньком, она не придаст этому большого значения, но Бельфегор то хорошо знаком со Скуало. Пожалуй, даже куда лучше, чем она сама, и в этом-то вся проблема. Подстава подставой, но да, вы правильно догадались, если подумали о том, что в первую очередь Шерио просто с завидным эгоизмом боялась за свою шкуру, если не особо заморачивающийся по поводу собственных поступков принц ему проболтается. До секса, впрочем, не дошло... Во всяком случае, оральный секс для Диккенс ничего не значит... Ну а что! Он ведь каким-то способом узнал про её Чеширского кота, вот и ей стало любопытно, может у него тоже в штанах что-то интересное найдётся... - В общем, я пойду пока приготавливаться, а ты, ну, располагайся что ли, - сделала какой-то необременительный жест Диккенс и, желая сейчас оказаться от Скуало как можно подальше, пока хотя бы его лицо не примет нормальный оттенок, поспешно ушла в ванную. Пересиливший же собственную ярость в который раз Суперби, глубоко вздохнув, наивно полагая, что это ему поможет, забрался во внутренний карман куртки и, вытащив оттуда небольшую симпатичную коробочку из синего бархата, открыл её и полным презрения взглядом к самому себе оглядел сверкающее колечко внутри него. Наверное, таким образом он пытался успокоить буйство эмоций внутри, которые ясно разделились на тех, кто " за ", представляющие собой новые для варийца чувства и ощущения, призывающие его к тому, чтобы попытаться начать хотя бы относительно нормальную жизнь, и на тех, кто " против ", отвечающие за его гордыню, особенности характера, разум, к которому он в последнее время всё реже прислушивается и осознание того, что с этой девчонкой ему даже при всём желании ничего не светит, уж слишком много преград меж ними, куда включено не только то, что они совсем разные, но так же его работа, прямое отношение к её прошлому и к происходящему теперь... Закрыв коробочку и с рвением вернув её на место, Скуало, всё же убедив себя в том, что уйма проблем, последующая прямо за этим поступком, чересчур большая плата за сердечные капризы, решил больше никогда её не открывать... В ресторан варииц отправился в одиночестве. И всё благодаря позвонившему Шерио перед самым отходом из квартиры Рексу Дюккейну, который сообщил, что есть дельце, по которому ей стоит выехать. Поручая своей ученице мелкие задания вроде сбора данных у пострадавших от некого призрака людей, он тем самым позволял ей практиковать свои теоретические знания о спиритических сеансах, выслушивая будущих клиентов экзорциста и объясняя им потом, с чем они имеют дело, как долго оно решается и сколько будет стоить. Конечно, будучи занятой, она могла отказаться, но энтузиазм Диккенс был настолько похвальный, что она принялась бы за дело и с температурой выше сорока. Сейчас же она у неё имела только отметку в 38 градусов, поэтому ответ Шерио был очевиден. Получив же номер будущего клиента и позвонив ему, слушая перепуганный голос собеседника, она даже не знала, стоит ли над этим смеяться, или же всё-таки посочувствовать. Странно, но даже теперь в мире, заселённым на добрую половину всякими мистическими существами, встречались люди, ни разу не повидавшие ни одного призрака, или какого другого, как иногда выражаются неадекватно уверованные священники, " адского выб*ядка ". Почему так, ответов есть несколько: особенности образа жизни, географическое место проживания ( к примеру, близко воды, которую сторонятся большинство посланников тьмы, исключая лишь особо сильных и могущественных демонов ), или же элементарное счастливое стечение обстоятельств. Подобных людей Диккенс в шутку называла " моральными девственниками ", живущими в мире сладких иллюзий. Но её собеседник, судя по почти истерическому тону голоса, совсем недавно и далеко не нежным образом лишился своей призрачной невинности, ну и, как водиться, желал это обсудить. Встречать Бельфегора самому - было последнее, что хотелось Скуало на этот вечер. И в первую очередь вовсе не потому, что он не желал видеть эту наглую рожу даже во сне, не то, что наяву, а просто из-за осознания того, что не сдержится, и поднимет с ним тему о Шерио. Можно было, конечно, просто из вредности отказаться, слегка огорчив тем самым девушку, но доказывая то ли ей, то ли самому себе, что вероятнее, что он способен выдержать общество этого уб*юдка, Суперби от поездки в ресторан без Диккенс всё же не отказался. Самое сложное наступило позднее. Когда, уже непременно сидя за столиком с не прекращающим улыбаться варийским гением, вынужденным выслушивать его едкие, как щёлочь, обращения в свою сторону, Скуало мысленно подсчитывал, сколько времени уже отсутствует Шерио. Где-то через пол часа подобных подсчётов решив, что холодная вода остудит его пыл и, отправившись в уборочную умыться. Чтобы потом нечаянно не умыть Бельфегора его королевской кровью. За чем последует тотальный разгром его стараниями всего ресторана и смерть всех его клиентов. Но суть была в не в этом, а именно в том, что он, не заметив как, оставил уже во второй раз свой телефон под присмотром принца, что было ещё хуже, чем если бы он оставил его совсем без присмотра. Потрошитель сначала не обращал на мобильник своего боевого командира, лежащий рядом на столе и так прямо и призывающий что-нибудь, да сделать с ним. Обратил он на него внимание только тогда, когда тот зазвонил. Звонившей, как и полагается по всем законам подлости, оказалась Шерио. - Бел, а где Салли? - услышав в трубке голос принца, каким-то несколько болезненным голосом осведомилась девушка. - Он отошёл. Ему что-то передать? - проявляя обманчивую вежливость, спросил Потрошитель. - Да, скажи, что я не приеду. Состояние ухудшилось. Сейчас приму душ и лягу спать, - сообщила она. - Ну разумеется, - иного ответа и быть не могло. Когда Хранитель Дождя вернулся к столику, ему сразу не понравилась ставшая ещё более довольной физиономия принца. Тем не менее, никак на неё не отреагировав, он стал садиться за стол, и тут из его внешнего кармана, куда он имел неосторожность положить подарок для Шерио, рассматривая его сейчас перед зеркалом в уборочной и пытаясь таким образом набраться терпения, выпала коробочка с кольцом и, приземлившись на пол, сделав несколько оборотов, попала под поле зрения Бельфегора. - Что это? - нагнувшись за безделушкой раньше того, как варийский Дождь успел среагировать на произошедшее, уже вертел её у себя в руках Потрошитель, спросив странно бесцветным голосом, потерявшим свои нотки задорности вместе с улыбкой на лице, - Подарок для малышки Шерио? - Отдай! - в приказном тоне велел ему Скуало и, вырвав коробочку из рук принца, вернул её в свой карман. - Так ты в женатики метишь, - с долькой какого-то злобного сарказма утвердил Потрошитель, откинувшись на спинку стула и смерив старшего по званию язвительной ухмылкой, - И когда собирался сказать ей об этом? Сегодня, ведь? - Не твоё дело, - не менее " дружелюбно " ответил ему Суперби. - Да мне-то всё ровно, - равнодушно сказал Бельфегор, после чего, сделав задумчивый вид, продолжил, - Ах, да, кстати, пока тебя здесь не было, звонила твоя подружка. Просила сказать, чтобы мы подобрали её на северной кольцевой, а то ей долго ехать. Что-то ему не понравилось в поведении варийского гения, который явно нечто не договаривал. Но, кивнув ему в знак согласия, пока тот отвлёкся на пригон машины с другой стороны улицы, Скуало, позвонив Диккенс для подтверждения и выждав несколько гудков, за которыми так и не поступило ответа, вынужденный довериться словам самого омерзительного и хитрого из варийских Хранителей, всё же поехал на место мнимой встречи с Шерио. На улице уже было довольно темно, когда они подъехали к северной кольцевой, где, оставив машину, пришлось пройтись ещё немного пешком до указанного Потрошителем адреса. Но чем дальше Суперби уходил от цивилизации, шныряя за варийским Ураганом меж брошенных фабрик и домов, тем чётче становилось осознание того, что он совершил ошибку, приехав сюда. Бельфегор остановился около заброшенного здания, некогда принадлежавшего знаменитой фармацевтической компании, откуда открывался, благодаря крутому срыву вниз, замечательный вид на спящий Лондон. Остановившись, принц основался около побитых стеклянных дверей помещения и обозрел невидимым взглядом проходящие ниже просторы. - Отсюда открывается один из самых лучших видов на этот город, - словно в лёгкой прострации сообщил он Скуало, - Красиво, правда? Ради такой красоты и умереть не жалко... - Где Шерио, Бел? - мрачным голосом спросил у него Второй император мечей, уже догадываясь, каковым будет ответ. Бельфегор обернулся к нему и, улыбнувшись одной из своих самых неадекватных и помешанных улыбок, с нескрываемой радостью в голосе ответил, доставая стилеты: - Она не придёт.