Когда моё сознание заморожено

[Мой рот - бездонный ларь, Множащий ложь. Я не знаю, что было любовью в тот день. Её сердце - кровавый сгусток, Я держал его в руках, оно никогда не заживёт, боль не пройдёт...] © Marilyn Manson - Coma Black _____________­______­___________

Луна казалась единственным изъяном на чёрно-белой фотографии ночи, зависая в покрытом тучами, словно клубками сигаретного дыма, небе подобно жёлтому черепу, злорадно усмехающемся над тем, что твориться в большом городе, который он освещает. Хоть дождевые капли и продолжали разбиваться о железную дверь закрытой фабрики, капая в неком диагональном положении, а звуки машин, криков и драк, исходящие по ту сторону Темзы, где изредка появлялись небольшие судна, перевозящие товары и людей, в их совокупности никак нельзя было назвать тишиной, Шерио казалось, что она оглохла, - настолько окружающий мир со всеми его красками потускнел для неё. Не отрываясь, она ещё некоторое время смотрела на словно застывшего на месте Потрошителя, пытаясь осмыслить произошедшее, после чего, еле заметно покачав головой и прошептав губами что-то беззвучное, опустила взгляд вниз, остановившись на лежащем около её ног оружие. Резкое движение, - и вот она уже, сжимая трясущимися руками пистолет, направляет его на не шелохнувшегося варийца. С его реакцией он бы мог убить её прежде, чем она успеет шевельнуться, но тот позволил ей наставить на него дуло револьвера, словно желая превратить сложившуюся ситуацию в игру. - Не с места, а то буду стрелять! - Бельфегор только мягко рассмеялся, заставив девушку то ли от холода промокшей и теперь облипающей её, как вторая кожа, одежды, то ли от его приторного смеха, от которого берёт жуть, покрыться мурашками, хоть глаз она не отводила, продолжая смотреть на него в упор, словно в состоянии разглядеть навсегда прикрытые чёлкой глаза варийского гения. Принцу нравился этот взгляд. В нём то и дело мелькали самые различные чувства, но одно из них было доминирующим, как спирт в общем аромате пахучего ликёра, - страх. Любимый парфюм его драгоценной смерти. - Будешь? Серьёзно? - одарил он Шерио очаровательной усмешкой, - Не дури, будь хорошей девочкой, опусти пистолет. - Я сказала назад! - прикрикнула на него Диккенс, отступая от медленно надвигающегося на неё Потрошителя, после чего, поняв по его довольной мимике, что эта реакция кажется ему вполне ожидаемой и забавной, резко остановилась, и тогда дуло её пистолета упёрлось в грудную клетку Бельфегора, аккурат возле сердца. - Ши-ши, а из тебя действительно получиться хороший полицейский, если ты в состоянии тыкать пушкой в авторитетного киллера итальянской мафии, - игриво проведя пальцами по верхушке дула пистолета, сообщил ей Хранитель Урагана. - Так значит ты... ты работаешь в " крыше "? - стараясь не терять хладнокровие рассудка, которого становилось всё меньше из-за осознания того, что принц не высказывал ни малейшего страха о прерогативе быть унизительно застреленным какой-то низкосортной девчонкой на каком-то запущенном участке загрязнившегося Лондона. - Крыше? - с усмешкой переспросил варииц, будто пробуя на вкус это слово, - Это теперь так называется? - Хорошо, в " мафии ", если тебе так предпочтительней, - Диккенс и сама удивилась, откуда в её голосе появилась щепотка ехидства, ведь она буквально остолбенела, понимая, что этот вечер, скорее всего, станет последним вечером её жизни. Какому, скажите мне, бандиту, захочется оставлять в живых свидетеля, мало того, фактически своего среди полиции, так ещё и видевшего, как совершалось убийство? - А ты смелая, раз всё ещё в состоянии мне дерзить, - произнеся это как комплимент, Бельфегор спокойно развернулся, вероятно, думая, что девушка, держащая его сейчас на мушке, не представляет собой никакой угрозы для его жизни. Вернулся назад к зарезанному Рексу Дюккейну и, ступив одной ногой на туловище трупа, с лёгким хрустом костей мёртвого тела, прокрутил в нём ножик и выудил его обратно из плоти убитого. Наблюдавшая за всем этим Шерио краем сознания понимала, что ей необходимо предпринять какие-то действия, причём срочно, но не могла толком совершить ничего конкретного. Сладкий головокружительный запах смерти дурманил рассудок, словно выкуренная в затяг сигарета, которая не привыкшую к никотину Диккенс вероятнее всего сбила бы с ног. Перед глазами заплясали рои мух, и девушка, теперь ясно понимала, что вариант окончить этот проклятый день, валяясь в грязи в бессознательном состоянии не так призрачен, как может показаться. - У тебя ещё руки не устали? - этот " заботливый " вопрос Бельфегора был задан таким простодушным будничным тоном, пока он вытирал стилет от чужой крови оторванным от пиджака Рекса куском материи и отправлял его обратно за пазуху, бросив мимолётный взгляд на пистолет, который всё ещё смотрел в его сторону, сдерживаемый девушкой как некий святой Грааль, что заставил её передёрнуться. Диккенс сделала в ответ какое-то нервное движение головой, на что принц, весело улыбнувшись, вновь подошёл к ней в плотную и, обняв её так внезапно, что она не успела предпринять ни единой попытки оттолкнуться, дал ей почувствовать, как к её спине на уровне сердца подставили лезвие кинжала. На то, что то же самое обстояло и с ним, и дуло пистолета было так же подставлено к его спине, Хранитель Урагана только потешно улыбнулся. - Ши-ши, хочешь поиграть? Кто кого быстрее убьёт? Ладно, тогда я считаю до трёх, - она выгнулась в спине от боли, когда кончик стилета, легко прорвав тонкую куртку, до крови уткнулся в её плоть, - Раз. - По-твоему вариант быть застреленным - игра? - ответно плотнее приставив дуло к телу принца, тщетно пыталась внушить ему адекватность девушка. - Ши-ши-ши, да, чур мне игра, - на другой ответ нельзя было и рассчитывать, - Два, - вскрикнув, когда лезвие глубже вонзилось в её спину, она со слезами в глазах почти с мольбой сказала: - Пожалуйста, прекрати! - Ши-ши-ши, ни за что, мне слишком нравиться это сказочное выражение " ...и умерли они в один день ", - сказал тот и только приоткрыл губы, чтобы объявить последнее число, как почувствовал щелчок спустившегося курка, который зажмурившаяся от боли и ужаса, Шерио всё же нажала, ожидая шумного выстрела. Замеревший на ровне с ней принц, так же, как и девушка, его не услышав, поскольку порох в револьвере, пока тот валялся в луже на земле, прилично намок, удивлён был вовсе не потому, что не был убит, а от самого факта, что Диккенс сделала, может, и неосознанную, но всё же попытку его застрелить, на которую, как он думал, она была не способна. Что ж, возможно, впервые, ей действительно удалось превзойти его ожидания. Только какие именно ощущения по этому поводу чувствовал сам Бельфегор, он даже теперь не мог понять. - Умница, - еле заметно улыбнувшись, прошептал варииц и стал постепенно вводить лезвие ножа глубже в её плоть, от чего всё это время ещё как-то терпевшая боль Шерио, уже не смогла сдержать крика, который, тем не менее, был приглушён его внезапным поцелуем. Такое противоречивое чувство - жуткая режущая боль в спине, не дающая вздохнуть, и ощущение его успокаивающих, безмерно нежных движений губ. От крика осталось только невнятное мычание, выражение невыносимой боли было заменено беспрестанно скатывающимися по щекам слезами, то, как она, выпустив пистолет из рук, сжимала пальцами его пальто и жалась к нему, стараясь соскользнуть с острого лезвия всё глубже впивающегося и медленно убивающего её ножа. Хотелось кричать, хотелось молить о пощаде. Осознание того, что он не остановиться, коркой страха покрывало её сознание, которое, казалось бы, теперь целиком и полностью было затуманено болью. Она не могла его оттолкнуть, иначе лезвие бы резко воткнулось прямо ей в сердце, куда и держало путь, медленно прорезая себе проход внутри её плоти, из-за чего в спасении приходилось лишь сильнее прижиматься к своему убийце. Правая рука, переставшая безрезультатно хвататься за его одежду в поисках опоры, скользнула вниз, забравшись в карман пальто и, нащупав там сюрекен, схватила его, резко вытащила на поверхность и воткнула в спину варийцу. Не предугадавший подобных действий, Бельфегор, опустив рукоятку ножа, попятился назад, чувствуя, как в его теле застряло лезвие его же оружия. Обессиленная же девушка, которую уже никто не держал, едва не упав на землю, потянулась к всё-ещё торчавшему из её спины кинжалу и, собрав всю волю в кулак, резким движением выдернула его из себя, сопроводив это пронзительным воплем. - Ши-ши-ши, - затуманенный болью и слезами взгляд Шерио в непонятливости остановился на почему-то повеселевшем принце. Понятное дело, что она не знала, как тот реагирует на вид собственной крови, а потому не совсем понимала его резко возросшего темперамента, когда он, так же вытащив сюрекен из спины, не отрываясь, смотрел на перепачканные в собственной крови руки, которые от красноты омывал всё ещё идущий дождь. Выражение лица девушки было примерно такое же, которое было на лице Гокудеры, когда тот ранил принца семь лет назад на битве за кольцо Урагана. Первые две-три капли. Голос Бельфегора становиться ярче, насыщеннее, а смех превращается в неразборчивое шипение змеи, сбивается дыхание, самоконтроль срывается под давлением темперамента, словно хлипкая дамба под объёмным давлением воды. Четвёртая капля. Передёргивание плечами. Адреналин и возбуждение захлёстывает настолько, что от учащённого пульса руки начинают трястись как у параноика. Спина выгибается как у леопарда, расширяются зрачки. Кап-кап. Реакция на окружающие звуки и краски становиться острее, мир принимает идеально чёткие очертания, а сознание заполняется неконтролируемыми желаниями всё крушить и рушить, жажда хауса и уничтожения всего на своём пути принимает кровавые краски, как у взбесившегося зверя. Некогда дающий лишь неопределённые намёки на психическую неуравновешенность,­ ненормальный смех становиться явным знаком внутренней истерики. - Аггха, кровь. Ши-ши-ши, моя кровь. Ши-ши-ши, - наблюдая за тем, что твориться с явно съезжающего с катушек принцем, Шерио интуитивно, руководствуясь одним лишь инстинктом самосохранения, стала отступать назад. Под ноги ей попался видимо, выпавший из кармана преследующего её Рекса Дюккейна, мобильник, который она, быстро опустившись за ним, схватила в руки и продолжала тихо идти подальше от внушающего дикую опасность Потрошителя. Но тот, почему-то перестав дёргаться, резко замер и, выдав ещё один смешок, так быстро поднял на неё взгляд, что Диккенс даже отскочила назад. - Ши-ши, куда это ты? - в воздухе сверкнуло что-то серебренное, и девушка лишь успела отпрыгнуть в сторону, когда в неё полетел первый стилет. За ним тут же последовал второй, а третий Бельфегор, уже сжимая в руке, решил воткнуть в неё сам, сорвавшись с места и ринувшись за Шерио, которая уже сразу же после первого кинутого в неё кинжала, побежала прочь, куда глаза глядят, чувствуя, как новые и новые запущенные в неё ножи режут её ноги и бока, когда она успевает спасаться от них буквально в последний момент, высасывая из неё все силы. Никогда ещё прежде она так быстро не бежала. Страх впрыскивал в её кровь адреналин, с невыносимой частотой заставляя сердце биться в груди так, что перехватывало дыхание. Он словно стрелял по её пяткам холостыми патронами, оставляя опасные ранения, но вместо того, чтобы упасть на месте от боли, заставлял только быстрее перебирать ногами в тщетной попытке бежать скорее, чем летит пуля. Она не оглядывалась, не прислушивалась к тому, гонится ли ещё за ней Потрошитель, не зная, летит ли в неё в данный момент один из его острых ножей, способный уложить её наземь. Всякая техника бега, который её учат на учебных операциях полицейской академии, чтобы будущий служитель закона как можно дольше мог преследовать преступника, если вблизи не окажется никакого транспорта, была забыта. Диккенс даже не знала, долго ли она бежала, или же загоревшиеся постепенно огнём мышцы и превратившаяся в едкий щёлочь кровь были результатом скорости, с которой она неслась всё дальше, но постепенно невыносимая боль накатила агонией на всё её тело, склоняя к тому, чтобы остановиться, пусть это хоть трижды смертельно опасно. Отчаявшись, будучи на пределе собственных сил, она уже собиралась так и сделать, как увидела неожиданно возникшую автобусную остановку и подъезжающий к ней общественный транспорт. Это придало достаточно сил, чтобы разогнаться в последний раз и, махая руками и крича " подождите " забежать в автобус в последний момент перед тем, как его двери закроются. Согнувшись, она оперлась ладонями о колени, безрезультатно пытаясь восстановить дыхание и чувствуя, как по всему телу разливается какое-то однотонное горячее ощущение. Лишь кое-как успокоившись, она оглянулась в поисках убийцы, после чего подошла к окну и, обозрев ещё раз улицы, убедившись в том, что Потрошителя поблизости нет, обессилено опустилась на одно из свободных сидений, прислонив голову к холодному стеклу. Она успела проехать где-то десять остановок, прежде чем зазвонил телефон Дюккейна. Испуганная этим звонком, она трясущимися руками взяла его и увидела высветившееся имя Бельфегора. Палец было дёрнулся в сторону красной кнопки, но перешёл чуть влево и почему-то нажал зелёную. Приложив мобильник к уху, Шерио услышала смеющийся, но уже немного успокоившийся голос варийца: - Угадай, на кого я сейчас смотрю, - послышалось ей из телефона. Перепуганная этим и помнившая, что она вроде бы осмотрела все улицы, которые ей открывались для обзора из окон автобуса, Диккенс ещё раз нервно оглянулась по сторонам и спросила: - На меня? - Ши-ши-ши, - рассмеялся принц, который, казалось бы, действительно немного успокоился, - Твоя самовлюблённость мне нравиться. Это делает тебя хотя бы отчасти похожей на девушек моего социального круга. Но нет, ты не угадала. На этот раз. Я задам вопрос по-другому: угадай, где кончается лезвие моего стилета? Шерио вся похолодела: - Нет, - прошептала она одними губами. - Ши-ши, ещё как да, - весело сообщил ей Потрошитель, после чего заговорил с кем-то ещё, - Как тебя зовут, милая? - В-Венди, - послышался на заднем плане испуганный девичий, почти детский голос. - Её зовут Венди, - уже заговорил с Шерио Бельфегор. - Пожалуйста, пожалуйста, Бел, прекрати это, - попыталась перебить его девушка, но тот, не слушая её, продолжал: - Венди очевидно любит всяких зверушек. В кармане её куртки я нашёл пропуск местной ветеринарной академии, однако на вид ей не больше пятнадцати лет, поэтому, думаю, она ходит на дополнительные занятия туда по вечерам. В другом кармане лежит связка ключей и бумажник с фотографией, где изображены она, её мать, отец и ещё какой-то парень, не на много старше её, наверняка, брат. Все они улыбаются, счастливая семья. На ней прикид в стиле ретро. Ей идёт, но в гроб в таком не кладут. - Прекрати это! - уже повысила голос Шерио. - Заткнись! - перекричал её принц, после чего обратился к Венди, - Скажи ей, как тебе страшно. - П-пожалуйста, п-помогите мне, - отозвалась девочка, захлёбываясь рыданиями, когда тот приложил свой мобильник к её уху. - Слышала? - спросил он у Диккенс, - Говори, где ты сейчас находишься. - Нет, - расплакавшись, выдавила из себя Шерио и тут же услышала в трубке протяжный крик Венди. - Говори! - велел ей Потрошитель. - Я... Я на Красной Улице! - ответила ему девушка, - Где-то одиннадцать остановок и чёрт знает сколько пути бегом от того места, где мы в последний раз виделись! - Ши-ши, ух ты, быстро бегаешь, - похвалил её варииц, - В таком случае, думаю, интересно будет посмотреть, насколько ты сможешь развить скорость уже не ради сохранения собственной шкуры, а ради спасения жизни этого прелестного создания. Даю тебе двадцать пять минут, чтобы вернуться. Время пошло, - и в телефоне Диккенс раздались короткие гудки. Бросив перепачканный в грязи телефон на сидение, Шерио сложилась пополам, не в состоянии унять всё новые и новые порции слёз. Однако так она просидела не более нескольких минут, после чего резко вскочила с места и, подбежав к аварийному рычагу, что есть мочи опустила его вниз, заставив автобус почти тут же остановиться, из-за чего сама чуть не упала, вовремя схватившись за поручень. Двери раскрылись, и она пулей вылетела из транспорта, в панике покрутившись вокруг своей оси, не помня, откуда он пришел, и вскоре побежала по наиболее очевидному пути. Уже подбегая к тому месту, где она ни так давно оставила Потрошителя истекать кровью, Шерио, успев несколько раз поскользнуться и упасть на мокрой дороге, окончательно себя исчерпав, сбавила бег, наконец, осмыслив, какую глупость совершила. Ну да, как же, отпустит Бельфегор заложницу, если она даже поспеет вовремя! А ещё ко всему прочему расскажет ей свою краткую биографию и даст адрес, по которому она потом уже с толпой полицейских сможет его отыскать. " Дура, дура, дура, дура, дура! " - замерев где-то на расстоянии нескольких метров от проклятой фабрики, девушка с опаской оглянулась, не замечая принца и зная его способность подбираться незаметно подобно ветру, что чревато неожиданным ножевым ранением в спину, которое, наверняка, стало бы для неё последней каплей. Вернее, заключительным аккордом её жизни. Обведя взглядом местность в очередной раз, Шерио почувствовала, как у неё защемило сердце, когда она заметила нечёткие очертания тела убитой Венди, лежащей под покровом мрачной тени стены фабрики, которую она отбрасывала из-за нескольких тускло-светящих фонарей на протоптанной земле. Медленно подойдя к ней, остановившись в нескольких шагах от трупа девочки-подростка, Диккенс явственно стала ощущать, как сильно затряслись от нервов у неё руки. - Опоздала, - с неким равнодушным упрёком сообщил ей вышедший из-за угла Потрошитель, - Сейчас уже двадцать девятая минута. Эгоистка ты, Шерио, - ухмыльнулся варииц. - Зачем? - только и смогла вымолвить девушка, которая будучи усталой физически и морально измотанной, уже даже перестала ощущать страх. - Ну а почему нет? - задал ей встречный вопрос Хранитель Урагана, - Жизнь - это только несколько добытых справок между справкой из роддома и справкой из морга. Больше об умершем человеке ничто не будет напоминать, словно его и не было вовсе, ведь все его любимые, все знакомые и друзья тоже в скором времени умрут. Тогда почему мне стоит озадачивать себя последствиями своих действий? Меня можно было бы с большей вероятностью назвать преступником, уничтожь я подлинник " Рождения Венеры " Боттичелли, ведь даже эта картина, просуществовавшая с пятнадцатого века, будет ценнее и значимее жизни какого-то никчёмного человечка, который даже жить ещё толком не начал. - Бел, - голос её дрожал, сдерживая рвущееся на поверхность слово " монстр ", а в глазах застыли слёзы, когда она внезапно осмыслила что-то, - Ты убил моего отца. Ты убил Виктора... - Нет, - слова варийца были тверды и в то же время так легки, как может говорить только абсолютно уверенный в собственной правоте человек, - Нет, я его не убивал. Каюсь, это я повинен в смерти Скуало и это по моей вине ты была вынуждена побывать за решёткой тюремной камеры в Милане, но не я прибрал жизнь Виктора к рукам. - Скуало, - впервые со дня её знакомства с варийским мечником, назвала его по имени девушка, - Ты так просто убил человека, находившегося с тобой с самого твоего детства, и всех тех людей... и даже Оливию. Как ты мог зарезать собственную сестру? - Запросто, - ухмыльнувшись, сделал несколько прогулочных шагов, словно ходит по парку, Потрошитель, а, поймав изумлённый взгляд Шерио, добавил, - Ведь я уже убил однажды своего брата. Можно даже сказать, что в этот раз задуманное мне удалось гораздо легче. Ты разве не знаешь? Я свою семью ненавижу. Андрелла и Сандро отобрали у меня будущие ещё в то время, когда я не мог постоять за себя, считая меня балластом и концертируя всё своё внимание на моём братце. Ты знаешь, каково это, иметь близнеца? Вас вечно сравнивают. Если один из близнецов не достигает тех же успехов, что и второй, ему закатывают лекции. Ведь внешне они так похожи, так почему различаются внутренне? - желчь так и лилась потоком в голосе Бельфегора, превращая его в шипение змеи, - Я просто сделал с ними тоже самое, - я отобрал их будущие, их любимый последний вариант, прелестную дочурку, на которую было возложено столько надежд отчаивавшихся родителей, уже потерпевших неудачу с Расиэлем и мною. Мы были для них всего черновиками! Неудавшейся попыткой! - разгорячившись, он уже не был в состоянии прикрыть свою злость и ненависть, - Именно поэтому в свой последний проект они вложили столько души и так рьяно пытались защитить Оливию от этого мира! Не потому, что она им дорога, а в первую очередь из-за эгоистичного страха потерпеть очередную неудачу, очередное разочарование! Как ты можешь так смотреть на меня, словно я взорвал мир, когда и понятия не имеешь о том, что мне довелось испытать?! - Но... Но причём здесь эта девочка? - поражённо и не верующим взглядом продолжала смотреть на него Диккенс, - Она совсем не знала ничего об этом мире, ничего о своих родителях, или же о тебе... Она просто попала под обстрел на поле битвы двух враждующих сторон... Каково это, быть таким бездушным, Бел? Тебе ведь даже дьяволу продать нечего... Злостное напряжение на лице Потрошителя разгладилось, и он разразился задорным смехом, сокрушающим нависший тяжёлый воздух между собой и Шерио. Когда же вдоволь насмеявшись, он унялся, то губы его сложились в кривоватую улыбку: - Нечего продать? Ты так думаешь? - он медленным шагом подошёл к напрягшейся Диккенс, которая мельком оглянулась назад, словно просчитывая траекторию побега, после чего игриво наклонив голову в сторону, ещё раз усмехнулся и, приблизившись к девушке в плотную, прошептал у неё над ушком, - Я продам ему этот мир за бесценок, - дыхание обжигало кожу, а слова будоражили разум, - Но в начале подумай о том, что в состоянии сделать мы двое. Я уже вижу наше будущее... Через десять лет ты станешь одним из самых уважаемых представителей власти Англии, а я королём Италии и заместителем лидера одной из самых опасных и известных мафиозных группировок этого мира. Представь, что сможем добиться мы вместе, я на пару с тобой. Мы будем в состоянии загнать этих ничтожных людишек в комнату с сужающимися стенами, две из которых будешь толкать ты, а две - я. Им некуда будет деваться, все придут в ужас, настает наш с тобой режим, наши правила, у нас будет возможность разорвать этот чёртов город в клочья, уничтожить и стереть в порошок. Это будет власть. - Что за чушь ты сейчас говоришь! - в изумлённом негодовании отстранилась от него Диккенс, - Ты безумец! - Нет, - снова снисходительно усмехнулся ей в ответ Бельфегор, - Я разочаровавшийся романтик. Безумцы более упрощённые и менее изощрённые натуры. Кстати, - сделав пару шагов и обойдя с опаской смотрящую на него девушку, он резко прижал её к железной стене фабрики, расставив руки на уровне её головы так, чтобы она не могла отвернуть от него лица, - Этот удар моим собственным сюрекеном, что ты вонзила мне в спину, был весьма болезненный. Так что теперь мне нужен реванш, - в горла девушки в момент оказалось лезвие ножа. - Убьёшь меня? - выразительно, словно совсем не ощущая перед ним страха, взглянула Шерио наугад в его скрытые под чёлкой глаза, почему-то вспомнив кем-то сказанное предположение, что те - врата в душу человека. Не удивительно теперь для неё было, что Потрошитель их скрывает, ведь наверняка заглянув в его так званую " душу " и узрев там его собственную Преисподнею, у Мефистофеля стало бы меньше клиентов. - Ши-ши, зря ты так, - надавив на шею Диккенс и дав ей ощутить, как лезвие медленно вспарывает её плоть, позволяя крови выходить наружу, с улыбкой изрёк Бельфегор, - Убивать мне не интересно. Ши-ши-ши, ну а вот всё, что будет до убийства, меня греет, - первый неглубокий росчерк стилетом, заставивший Шерио вскрикнуть и, хватаясь за кровоточащую рану, медленно сползать по стенке вниз. Нервное садистское возбуждение тут же разлилось по телу принца, заставив его сердце биться так же учащённо, как и сердце его жертвы. Губы почти нежно прошлись по плоской стороне окровавленного лезвия, вдыхая упоительный запах её крови, которой он так давно хотел завладеть, выжидая тот самый момент, когда под тягостью обстоятельств сможет снять с себя маску и наконец, почувствовать власть над её болью. Изначально, конечно, сценарий был запланирован ни так, и Бельфегор, всё время давая Диккенс самые разнообразные подсказки, надеялся, что она сама догадается об его истинной сущности, но она его разочаровала. " Ши-ши, нет, этого мало. " Резко опустившись следом за девушкой, которая по-детски хныкала, лёжа спиной на земле и тщетно зажимая пальцами рану, через которые всё так же свободно просачивалась кровь, он почти аккуратно убрал её ладонь от шеи. Разведя её руки в разные стороны, почти не получая в ответ сопротивления и, наклонившись над нею, с упоением прошёлся щекой от её подбородка к раскрытой куртке, прислушавшись к сбивчивому ритму её сердца. " Бум-бум, бум-бум, ши-ши-ши, " - почти детский радостный ажиотаж, из-за чего следующий крик Шерио оказался куда громче предыдущего, фактически переходя в вопль, когда принц, решив импровизировать, впился ей зубами до крови в свежую рану на шее с явной целью оторвать от неё кусок. Пронзительно крича и дрыгая от боли ногами, пытаясь вырваться, она неконтролируемо стала звать на помощь, захлёбываясь в слезах и не совсем понимая, что говорит и кого зовёт: - Нет, нет, пожалуйста! Мама! Мамочка! - Потрошитель осёкся, в его голове, уже почти полностью затуманенной жаждой крови, блеснул луч разума. Воспоминания, подобно его собственным ножам, проткнули плоть настоящего. Останки прошлого, что принц давно похоронил в безымянной могиле своего сердца, никогда его прежде не беспокоившие, подобно восставшим мертвецам, разрывающим землю своими поломанными острыми и грязными ногтями, потянулись на поверхность. Да, то было воспоминания именно об их первой с Шерио встречи, когда она говорила те же самые слова с той же самой интонацией, под музыку собственных взвизгов и плача, пока он над нею издевался. Вся его звериная натура, неудовлетворённо скаля клыки, медленно начала заползать обратно в тёмные уголки его души, а редкий гость сознания Потрошителя, именуемый " разумом " тихо излагал суть того, что он только что пытался сделать. Убить её. Но разве он столько времени провёл с ней, чтобы просто так прикончить где-то на угрюмой заброшенной улице, на земле, которая после дождя стала грязью? Разве её уничтожение принесёт ему должное облегчение, особую радость? Нет, он определённо слишком много времени на неё потратил, чтобы так просто от неё избавиться. Это же так скучно, чёрт возьми... - Уходи, - отпустив её руки и поднявшись на ноги, сухо велел ей варииц. - Ч-что? - всё ещё не в состоянии удержать слёзы, чувствуя, как надорванная плоть на шее пульсирует от боли, не веря в происходящее, спросила, наконец, отрывшая глаза девушка, не поднимаясь. - Я сказал - уходи, - с какой-то неосознанной ненавистью взглянул на неё Хранитель Урагана, а когда та, всё ещё лёжа, молча продолжила смотреть на него изумлённым неверующим взором, сорвался и, швырнув ножик, который воткнулся в землю на уровне её лица, закричал, - Убирайся! Уходи, а то я тебя убью! - та быстро, как только позволяло ей состояние, поднялась и побежала прочь от него. Исходящий же ещё некоторое время непонятной злобой, Бельфегор, избавившись от неё, сам себе усмехнулся, так же поздно осознав, как и вернувшаяся к нему девушка, что та теперь может отправиться прямиком в полицию, и завтра к обеду он уже будет метаться в тюремной камере, как затравленный зверь. Стоило бы нагнать её и добить, но этого почему-то не случилось. Как и Шерио, потерявшая черту между добром и злом, Потрошитель с нечётко обозначенной ненавистью то ли к ней, то ли к себе, понял, что потерял черту между тем, где кончается игра и начинаются чувства. Лёгкие осенние сапожки со стёсанными подошвами и поломанными каблуками были оставлены ещё в начале квартала. Там Шерио сняла их, не видя в них больше необходимости, идя дальше фактически босиком, если не считать тонких капроновых порванных колготок, совсем не ощущая холода покрывшегося инеем от дыхания зимы асфальта из-за жуткой боли в ногах. Уже подходя к подъезду, не заметив осколков разбитой бутылки во мраке улицы, она ступила на них, и после, вытащив их из раненных ступней, поднималась к себе в квартиру, оставляя кровавые следы, что целовал блеклый свет коридорных ламп. По-хорошему ей не стоило бы возвращаться в этот дом, и, даже если, не идя прямиком в участок, стоило бы хоть переночевать у кого-то из своих знакомых. Но прекрасно зная, что даже тот же самый Ксенофонт не пожадничал бы дать ей приют и чашку цейлонского чая с успокоительным, она, чувствуя себя совершенно разбитой, подобно мрачно переживающему своё загробное блуждание призраку возвращалась на место своего обоснования. На мобильном телефоне, лежащем в прихожей на батарее, и теперь ставшем горячим из-за своей металлической отделки, было несколько не принятых звонков: пара от знакомой Шерио, у которой она должна была сегодня вечером забрать свою таксу, один с её бывшей работы, один от припомнившего её имя всуе бывшего любовника и один от Бельфегора; видимо, позвонившего ещё до того, как шофёр девушки сообщил ему место её расположения, и тот подоспел вовремя, вышибив дух из тела, по всей видимости, как-то связанного с мафией Рекса раньше, чем тот вышиб бы ей пулей мозги. Впрочем, никакой благодарности по этому поводу Диккенс к нему не ощущала. Достав из аптечки бинт и лейкопластыри, она сама обработала свои раны, руководствуясь знаниями из пригодившихся ей лекций оказания первой помощи, которые преподавали в полицейской академии. Ехать в госпиталь сейчас, где ей бы помогли с этим профессионалы, которые наверняка наложили бы швы и стали бы выпытывать у неё, откуда она получила эти ранения, сейчас у неё не было ни малейшего желания. По привычке сбросив загрязнившуюся и частично порванную одежду где-то в коридоре, она вошла в ванную. Обмороженное тело остро реагировало на тёплую воду, словно та была кипятком, но Шерио лишь встала под душ, оперившись ладонями о стенку из кафельной плитки, и разрешила каплям, разбивающимся о её плоть, ласкающим её, медленно помочь ей оттаивать физически и психически. То произошло только спустя несколько минут и, задыхающаяся от рыданий, она опустилась на дно ванной на колени, сгорбившись и скрючившись, позволив своей душе истекать кровью, выбирающейся на поверхностность в виде слёз, уже свободно крича от переполняющих её эмоций, прекрасно зная, что шум воды заглушит эти крики. Сколько так прошло времени, она не знала, лишь, морально себя исчерпав и выплакавшись, просто легла и погрузилась в состояние абсолютной апатии ко всему, в каковой прибывала несколько месяцев назад в процессе глубокой депрессии после смерти Виктора. И лишь найдя в себе силу воли подняться и перекрыть воду, что-то про себя осмыслив и решив, она, избавившись от ненужного и крайне глупого отчаяния, вышла из ванной и, одевшись, сделала уже высушенные волосы в высокий хвост при помощи красной ленты, какие использовала вместо резинок, строя из себя куртизанку, зарядила в пистолет полную обойму, взяла с собой ещё несколько про запас, металлические наручники, телефон и направилась к особняку варийца, уповая на то, что он всё ещё там. Вообще-то, даже если какое-то гражданское лицо вызывается в помощники правоохранительным органом для поимки опасного преступника, то прежде чем вторгнуться к нему в дом, стоит хотя бы навести справки, подтверждающие то, что этот человек имеет все шансы оказаться в качестве подозреваемого. Но на подобное у неё сейчас не было никакого желания, - всё это так, пустяки, официальные бумажки, а вот если Потрошитель действительно уже покинул Лондон, то это действительно будет проблема. Да и вообще какие справки она, или бюро расследований, могли бы о нём навести, кроме того, что тот имеет принадлежность к королевской итальянской семье Каваллини и что его хобби это презентация авторской одежды и соучастие в торговли антиквариатом, под которое со всеми необходимыми документами была замаскированная мафиозная организация, где он состоял? Ни магазины, ни отели, ни прочие заведения, в которых он бывал, не помогут, так как Бельфегор имел привычку всюду расплачиваться наличными, - это Шерио было известно абсолютно точно. Мобильники, если Бел не дурак, а он очевидно не дурак, по которым он с ней общался, были оплачены заранее, менялись каждый месяц и доставлялись из разных городов. Номера телефонов у него изменялись с каждой новой перепиской, и ни один из них не существовал на самом деле не в одной операторской связи, а о подобной программе даже многоопытные хакеры не подозревают. IP скорее всего вывел бы на чеки, поскольку у него установлена программа " призрак ", которая перекидывает его IP адрес на различные серверы. Экспертиза почерка? За исключением тех писем, что он посылал Шерио, Бельфегор всегда писал печатными буквами, а чаще всего и вовсе пользовался Word-ом и прочими примочками, позволяющие быстро накропать текст на клавиатуре и перекинуть на бумагу. От отпечатков пальцев тот благополучно избавлялся в домашних условиях, причём профессионально, что временами довольно внимательная к деталям Диккенс даже не замечала их отсутствия. Если спросят, почему их у него нет, ответ всегда найдётся. На что остаётся уповать? На имя? Да у него, вероятно, не менее семи паспортов, и всюду он числиться совершенно другой персоной, а если кто-то и распознает в нём знакомое лицо, то легко может заявить, что оппонент ошибся. На дом и машину? Ну да, конечно, машину можно взять на прокат, можно украсть, дом - арендовать, самому построить, обстроить старое заброшенное здание, чтобы стало, как новенькое... Ко всему прочему, как Шерио выявила посредством специальной литературы и просмотром серии фильмов " Крёстного отца ", у мафии кругом свои люди, - и в полиции, и в политике. В конце концов, если у обвинителей не будет никаких прямых доказательств вины подсудимого, а против Потрошителя их нет, то можно поднять скандал, основанный на ущемлении его конституционных прав, и заплатить залог. О да, с последним Диккенс, проведя какое-никакое время в гуще денежного бизнеса, была хорошо знакома и прекрасно понимала, что власть человеку в первую очередь даёт его счёт в банке. В молодости все люди думают, что деньги правят миром. А с возрастом они в этом начинают убеждаться. Уже подходя к особняку Потрошителя, Шерио сделала звонок в службу спасения. Выждав несколько секунд с трубкой у уха, она услышала любезный женский голосок, который сообщил ей о том, что все линии заняты. Невольно выплюнув грязное словечко, не понимая, что такого террористического может случиться у лондонцев в одиннадцатом часу вечера в четверг, особенно, когда главный террорист мирных английских граждан сейчас находиться в нескольких метрах от неё, Диккенс решила не ждать подкрепление, поскольку боялась упустить Потрошителя, и, открыв дверь в особняк своим ключом, переданным ей Белом сегодня через третье лицо, прошла внутрь. Стоило только двери за её спиной мягко прикрыться, как сердце девушки тут же учащённо забилось. - Ты так сильно хочешь умереть? - крепче вцепившись в пистолет, Шерио развернулась вокруг своей оси, не понимая, откуда идёт голос принца, - Чувствуешь себя недоеденной закуской? Мелькнувшая на стене тень заставила девушку тут же среагировать на неё, и по помещению раздались первые несколько шумных выстрелов, разрывающие в клочья нависшую тишину. Ответом на её действия ей стал тихий шипящий смех варийца: - С моим сюрекеном ты управилась лучше, чем со своим пистолетом. - Может тогда выйдешь на видное место, чтобы я доказала тебе обратное? - Шерио сама удивилась, насколько мужественным прозвучал её голос, словно у неё за плечами уже имелся двадцатилетний стаж работы в полиции, и через ситуацию вроде этой, когда в одиночку приходилось сталкиваться с опасным преступником, которого следовало обезвредить, она проходила не единожды. - Ши-ши-ши, а ты представь, что мы играем в прятки, - послышалось ей в ответ. Раздражение, подкрепленное туго натянутыми нервами, когтистыми пальцами прошлось по сознанию Диккенс, на что она сделала один глубокий вздох и попыталась не растерять самоконтроль и бдительность рассудка, говоря себе, что этот человек духовно богат, но душевно болен, а потому не стоит прислушиваться к тому, что он говорит. Прислушавшись к его голосу, она пошла вовнутрь длинного коридора, идущего в виде круга по всему особняку на поиски убийцы. Далеко ей идти не пришлось, так как через некоторое время, стоило ей чуть удалиться от входной двери, она буквально над ушком услышала внезапное: - Бу! - реакция Диккенс, подкреплённая энной долей страха от неожиданности, сработала куда резче, чем обычно, когда она развернулась и тут же рефлекторно спустила курок, из-за чего Бельфегор, до слова, успел в последний момент схватить её за запястья и, подняв их вверх, припечатать её к стене. Пуля же, пронёсшаяся в опасной близости от его головы, едва не сбив диадему принца, пришлась на увесистую люстру, величественно висящую на потолке, после чего та с жутким грохотом оборвалась и упала на пол. - Уже лучше. Быстро совершенствуешься, - словно то ли не заметив, что его чуть не подстрелили, то ли действительно не придавая тому значения, похвалил её принц, сжав её запястья так сильно, что Шерио, невольно вскрикнув, выронила пистолет. Тот, приземлившись на пол, ещё раз выстрелил, но по счастливой случайности никого не задел. Вернее, по несчастливой, поскольку подстреленная нога Бельфегора для Диккенс оказалась бы весьма кстати. - Дай угадаю, - копам не позвонила, - с поразительной проницательностью, состроив наигранную задумчивость, весело улыбнулся варийский гений, - Боялась, что я успею скрыться, пока те приедут, поэтому решила в одиночку действовать. Геройствуешь, - почти снисходительная улыбка, - Ши-ши, всё самое худшее случается с людьми, которые действуют из лучших побуждений, - его руки на её запястьях сжались ещё сильнее и вновь вскрикнувшей Диккенс показалось, что у неё случился вывих. Первая попытка вырваться - провал. - Упорная какая, - лишь посмеялся над ней Бельфегор, собираясь сжать ей запястья уже одной рукой, чтобы иметь возможность выудить нож. Тем не менее, его усмешка так неожиданно обозлила Шерио, что ей это помогло вспомнить, - иногда девушкам стоит поступать совсем не по-девичьи. И тогда со всей силы отдавив варийцу ногу, она прилично стукнула его своей головой о лоб. Сработало. Никак не ожидающий подобного выпада от женственной во всех смыслах Диккенс, Бельфегор отпустил её и, схватившись за ушибленное место, отошёл на несколько шагов назад. Шерио же, для которой то было так же первым подобным опытом, не рассчитав силу удара, и у которой тут же закружилась голова, почти интуитивно стала спускаться за валяющимся на полу пистолетом. Но так до него и не дотянулась, поскольку привыкший быстро ориентироваться в ситуации, варииц тут же швырнул в неё стилет, который прилично порезал её по руке. Страх вновь заставил трепетать каждую клеточку тела, и тогда девушка, поднявшись и уклоняясь от новых и новых выпадов постепенно приходящего в себя варийского Урагана, побежала на поиски чего-то острого, или увесистого, что можно было бы использовать в качестве оружия. А наткнувшись на не до конца обустроенную кухню, она свернула туда, тут же подбежав к одиноко стоящей в западо-юнжном углу тумбе и став быстро рыскать по ящикам в поисках столовых приборов. А схватив первый попавшийся длинный кухонный нож с внушительными широким лезвием и, обернувшись, не успев применить его против кинжалов принца, она тут же была обезоружена оказавшимся уже около неё Потрошителем, и вылетевшее у неё из рук оружие, упав, укатилось куда-то по полу. - Ши-ши-ши, хотела убить меня кухонным ножом? Как грубо. Лучше уж пистолет. - Ненормальный! - на гране нервного срыва выкрикнула ему в лицо Диккенс, попытавшись сделать очередную попытку вырваться, которую Хранитель Урагана тут же блокировал. От пережитых эмоций она вновь явственно чувствовала, как пелена слёз закрывает ей обзор панорамы окружающего мира. - Ммм, восхищаюсь, как ты борешься против собственного сердца, - опустил одну руку ей под грудь Потрошитель, там, где отчётливее всего чувствовалось её бешеное сердцебиение, - Я мог бы вырезать его и забрать себе как сувенир. Я мог бы вставить лезвие ножа тебе под рёбра и вскрыть тебе грудную клетку, как какой-нибудь скотине. Но мне больше нравиться, когда оно так отчаянно бьётся, ведь мёртвым станет лишь декорацией к твоему трупу, который мне уже будет не интересно соблазнять. Шерио, - произнеся её имя напоследок словно нечто уменьшительно-ласка­тельное, он поддался чуть вперёд и коснулся желанных губ. Только начавшийся упоительный поцелуй оборвал гнусный щёлк и ощущение на левой руке варийца, как её сковывает железный обруч. Отстранившись и игриво взглянув сначала на наручники, один конец которых был одет на его запястье, а другой - на запястье Диккенс, до сих пор державшей их в кармане куртки, после чего переведя взгляд на блестящие от слёз глаза девушки, он тихо рассмеялся: - Ши-ши-ши, это уже интереснее. И где ключ? - она только помотала головой, - Я спросил, где ключ? - изменив тон своего голоса на требовательный, наклонившись к ней, спросил прямо у её лица Потрошитель, а, когда получил те же самые невнятные мотания головой, резко перекрутил её затылком к себе и, схватив свободной рукой за волосы на макушке, с приличной силой ударил её лбом о стену, услышав в ответ приглушённый крик, - Ши-ши-ши, где ключ, Шерио? - почти войдя в азарт, повторил вопрос над её ухом принц. И снова молчание. Быстрое сверкание ножа варийского Урагана, и тот уже воткнут в стену на уровне лица девушки, так что она может видеть своё нечёткое отражение в его начищенной до зеркального блеска плоской стороне лезвия. Нервный смешок, вырвавшийся из груди подруги Потрошителя, почти застал его врасплох. - А с трупом-то трудно будет таскаться, - почти злорадно прошептала ему девушка. - Ши-ши-ши, зачем же так всё усложнять? - поворот, и теперь она вновь обращена лицом к главному кошмару своей жизни, - Я ведь могу просто отрезать тебе руку. Новая полуулыбка на её лице. Она и сама не знала, что нашло на неё. Было ли её поведение предзнаменованием истерики, или же защитной реакцией. Её сердце, в панике бившееся в груди, словно старающееся протаранить ей рёбра и покинуть тело, хозяйка которого в любой момент может быть убита и оказаться ни на что непригодной, заставляло разносить ток по нервным окончаниям, трястись её руки в припадке избытка адреналина в крови. Он же только улыбался, когда её состояние подобно электрическому импульсу передавалось и ему тоже. Хотелось держать это колотящиеся, истекающее кровью, сердце в своих руках. Хотелось вновь иметь власть над её болью. Хотелось её... Новый требовательный поцелуй заставил задержать на мгновение дыхание, пропустить пару ненужных ударов, почувствовать момент тишины. Страсть сжигала время, оставляя только здесь и сейчас, бурлила лавой в жилах, сводя тело судорогой. Тяжёлый вынужденный вздох раздался со стороны Шерио, свободная рука на ощупь поднялась вверх, забравшись пальчиками в локоны его шелковистых волос, грубо схватив их и притянув ближе к себе. Хотелось попробовать на вкус его бледную тонкую кожу, слишком бледную для того, кто столько времени жил в солнечной стране под не устало палящим солнцем. Хотелось беспрестанно прикасаться к этим холодным рукам, лишавшим чьи-то тела тепла, но воспламеняющим её собственное до точки кипения. Подхватив её у основания ног, он приподнял её над собой, заставив больно удариться копчиком выгнувшейся спины о стенку, скрестить ноги у него на бёдрах. Страсть заставляла обоих пьянеть от упоительно сладкого вина, взятого из мира, где правят дьяволы. Этой близости, сдавливающей грудные клетки обоих, всё ровно мало, для полного её ощущения мешает одежда, мешает кожа. Жадный поцелуй лишь высасывает дыхание и сжигает губы, заставляя покрываться их коркой. Перенеся её на тумбу, усадив на самый край, он попросту пропускает первый этап с предварительными ласками, которые ни ей, ни ему не нужны, и которых прекрасно заменяет другая, более изощрённая форма страсти в виде режущего плоть ножа. Сразу избавляет её от одежды, злобно отшвыривает ненужные части порванных и порезанных тряпок в сторону. Её левая ладонь проходиться по лезвию стилета, словно даря тому ласки, оставляя за собой небольшую кровавую полосу. Проливать собственную кровь довольно просто, когда тебя ломает от желания, перехватывает дыхание, заставляя дышать через рот. Замерев жадным взглядом на её раненной плоти, он обхватывает её своей свободной рукой и, приподнимая, слизывает капли выступившего его личного наркотика, покрывающего сознание дымкой сладко пахнувшего тумана. Его язык дарит горячее щиплющее ощущение, а, отстраняясь от руки и переходя на её губы, даёт почувствовать привкус собственной крови. Кровоточащая же ладонь девушки, нащупывая его штаны, расстёгивает пряжку, а согнувшиеся в коленях ноги пальчиками ступней немного спускают их вниз, чтобы легче было добраться до его уже затвердевшей от возбуждения плоти. Кровь и умелые движения пальчиков её ладони прекрасно справляются со своей работой, в знак чего его действия становятся быстрее и ожесточённее, когда принц не успевает поспевать за собственными желаниями. Толчок, и теперь она откинула на спину, а, бразды правления вновь отходят в руки Потрошителя, который проводит мокрые полосы языком на её уже избавленном от одежды теле, начиная от впадинки за ушком, там, где можно ощутить биение её сердца, через углубление ключицы, по набухшим от желания грудям, очерчивая пупок, спускается ниже. Правая нога отставлена ему на плечо, пока пальцы левой исполняют роль языка, прохаживаясь по его губам сверху вниз, оттягивая нижнюю. Запах тела волнует, и вскоре он зубами рывками стягивает с неё в припадке злости паршивевшую часть облика любой девушки, - её трусики, который сам всегда предпочитал видеть лишь в качестве украшения девичьих лодыжек. Резко выпрямляется, стаскивает с тумбы, падая на пол, ни обращая внимание на то, как сильно ударяется его затылок о пол, заставляя её садиться себе на живот. Переворот, и теперь он навис над ней. Шерио, с вызовом смотря на него снизу, согнутой в колене левой ногой снова опирается ему о плечо. Усмешка со стороны принца, когда он нагибается ниже, и её нога невольно скользит ему за спину. Мгновение он смотрит ей в лицо, наслаждаясь тем, как изменяется его выражение и безмолвно дёргаются губы, пока он проникает в неё, опускаясь всё ближе, почти касаясь кончика её носа своим, с неким необычным наслаждением видя собственное отражение в её глазах. Её тело жаркое, податливое и мягкое, заставляет дрожать и задыхаться от резких рваных движений, каждый раз стараясь толкаться в неё глубже, до основания, беспорядочно водя подушечками пальцев по её телу, тут же переходя на ногти, карябая её с такой силой, словно желает разорвать её кожу, по которой с упоительным наслаждением может нащупать каждый сустав, каждый бугорок её волнистых, словно неспокойное море, рёбер. Принц любит впечатлять своих хрупких любовниц, вся хрупкость и красота которых заключается в том, что они в любой момент могут умереть от его руки. Это ублажает его королевскую натуру, не важно, стонет ли его ломаная от желания кукла, или кричит, пытаясь вырваться и напрягаясь вся внутри, даря ему ещё большее наслаждение. Но с той, что он был сейчас, было труднее. И в боли, и в удовольствие, она уже была куда искушённее, чем все те прочие девицы, которые до сих пор попадались Потрошителю. Поэтому и действовал он с ней куда жёстче, нарочно стараясь изводить её до морального и физического потрясения. Надкусывание её губ до крови, избавление от бинта на шее и раздирание только-только начавших заживать ран вновь до крови, облизывание потом с закрытыми от наслаждения глазами собственных пальцев, перепачканных в её крови, провождение своим горячих языком от щеки, куда скатывается тонкая ниточка её крови и сливание её до самых губ, скольжение им в её ротик. Воздух наполняется духотой, дурманящим запахом соли и ржавчины, запахом её тела и похоти. Ощущения тушат реальный мир, отодвигая все ненужные эмоции на задний план, заставляя даже мрак этой комнаты и свет фонарей за окном переплетаться в нечто единое, словно прослеживая его и её желания. В помещении больше не было преступника и защитника лживого мирка законодателей, не было принца и той, что так успешно играла роль шл*хи, не было самообмана, предательства и злости, - всё это осталось за коркой льда, замораживающего сознания обоих. Казалось, всё теперь было по-настоящему, как и должно быть. Все маски и предрассудки сброшены, осталась лишь жажды близости, неугомонное желание получить большего, которое обоих опустит на самое дно и вознесёт до небес, благословит и разрушит ароматом, прикосновением, вкусом, взглядом и звучанием, которых никогда не будет достаточно. Не оставаясь в долгу перед терзающим её плоть принцем, она, поднявшись на локтях, впивается ему в шею жадным укусом до тех пор, пока не начинает чувствовать привкус его королевской крови. Сознание Бельфегора меняется в несколько секунд, его движения внутри неё становятся на несколько пунктов болезнее и изобретательнее, на несколько октав громче, невнятные звуки удовольствия превращаются в откровенные пошлые вскрики и стоны. Резко отстраняясь от неё, позволяя ей пронести уже уставшую ногу под собой и перевернуться спиной к нему, переворачивая всё ещё сцепленные путами руки, гремящие при каждом новом движении через неё, тут же проникает снова. Выгнувшись в спине, насколько это возможно, тщетно пытаясь поймать его бешеный ритм, сокращающийся к болезненным ударам головки члена о шейку матки, раздвигающим сопротивляющиеся подобному штурму стенки влагалища, она чувствует, как он срывает с её хвостика, из которого уже повыбивалась большая часть локон её волос, ленту и тут же чувствует, как тот, сжимая пальцами кожу на её спине, не останавливаясь, протыкает её насквозь кончиком стилета, словно работает с какой-то тряпичной материей. Не сдерживая крика после каждого подобного действия, сжимая на руках пальцы в кулаки и опуская голову вниз, давая закрыть падающим на лицо волосам обзор, она старается успокоиться, свободной рукой проводит по собственному телу и нажимает на низ живота, с восторгом ощущая его плоть внутри, концентрируясь на этих ощущениях. Принц же после проделывания каждой новой раны в её спине, вдевает туда кончик ленты, играя с чувствительностью девушки, когда она чувствует, как кусочек шёлка проходит под её кожей, завязывая получившееся произведение собственного искусства бантиком наподобие корсета. После чего проводит свою руку под скрещивающейся лентой и натягивает тело девушки на себя, как ему угодно, оттягивая её кожу. Позиция в очередной раз меняется, и теперь Шерио, изгибая спину под действием рук принца, может ощутить привкус власти над ним, двигаясь медленно и чувственно, как при их первом танце тогда в баре на цитадели Уолтемстоу, дразня его, пока он не хватает её за бёдра и не опускает на себя с удвоенной силой, заставляя из её груди вырываться тяжёлым вздохам и приторным стонам. То был их личный тайный язык, никому не известный, их способ сказать то, что в словах передать не удаётся. И было сложно понять, в какую минуту то был банальный секс, а в какую чувства, простые названия которых для обоих уже давно умерли и сгинули прочь... Ночь закончилась не скоро. Когда пришло время ей отступить вдаль, за горизонт, она ещё долго сопротивлялась, пока рассвет заламывал ей руки и оттаскивал с небесного пьедестала куда-то в неведомые дали. Бледно-свинцовые отблески пасмурного лондонского утра, которые не имели ничего общего с настоящими солнечными лучами, белыми, подобно коже мертвеца, мягкими пальцами пробивались сквозь неплотно занавешенные шторами оконные стёкла. Опасные и таинственные тени, всё это время присутствующие в помещении безмолвными циничными зрителями, расползались в приступе страха перед серебристым светом по углам. Когда человек разбит и подавлен, все краски, звуки и ощущения окружающего мира для него преображаются. В них появляется больше смысла, но целая их значимость заметно тускнеет, становясь похожим на то чувство холода, когда восхитительно чувственный поцелуй, где концентрация идёт на каждое малейшее движение, призванный пробудить в нас нечто извне, оставляет лишь чувство безвыходного равнодушия. Шерио долго не могла пошевелиться, лёжа на полу подобно марионетке с перерезанными нитями, смотря вверх пустым взглядом с приоткрытыми губами, словно ни так давно проснулась от какого-то дурного сна, выпившем из неё всю жизненную энергию. В голове её не было ни единой мысли, будто кто-то выжег огнемётом каждый миллиметр её сознания, оставив там лишь покрытую пеплом пустошь. Обернув лицо вправо, она, как ей казалось, встретилась взглядом с невидимыми ей глазами Потрошителя, который выглядел не менее опустошённым и меланхоличным, чем сама Диккенс. - Думаешь теперь, куда закатился тот нож? - всё же первым прервал давящую тишину варииц. - Не думаю, - таким же безучастным безэмоциональным тоном, которым был задан вопрос, ответила девушка, после чего, спустя пару секунд сказала, - Он под плитой. - Ши-ши, - усмехнулся Бельфегор, едва изогнув губы в бессмысленной и безвкусной улыбке, отворачивая лицо к потолку, который до сей поры так внимательно изучала Диккенс. - Теперь убьёшь меня? - словно обсуждая с Хранителем Урагана нечто совершенно будничное, но никак не прерогативу не дожить до обеда, всё так же без особого интереса спросила девушка, - Последнее желание считается? Если да, то в таком случае я хочу чипсы... - Сама их себе купишь, - фыркнул тот, - Мне лень тебя сейчас убивать, - его голос был мёртвым от усталости и безразличия, - Лучше ты. Прерви мою жизнь. Это твоя будущая работа, девочка, - соверши правосудие. - Позволишь мне себя убить? - жизнь вкрадчиво начала пробираться в тело Шерио, безразличие сменилось смутными ощущениями, словно её разбудил звонок будильника и теперь она сонная обязана начать новый день. Ответа не последовало. Единственной реакцией со стороны принца была тень очередной, промелькнувшей на его губах, улыбки. Не зная, чего она ждёт, Шерио всё же выждала ещё пару минут, бездействуя, думая о дальнейших движениях Потрошителя, но тот словно заснул, отключившись от реальности. Тогда она села и, потянувшись, насколько ей позволял всё ещё надетый на её правое запястье обруч наручников, вытащила закатившийся под плиту кухонный нож, после чего, сев перед Белом на колени, сжимая рукоятку в левой руке, замахнулась им и застыла. Пару раз её рука резко опускалась вниз, заставляя кончик холодного оружия почти касаться плоти варийца, но вогнать лезвие в него целиком она так и не смогла. Эта неутешительная истина, заставившая её отчаянно и раздосадованно вздохнуть, велела её отложить нож на пол. И пусть даже он сейчас схватит его и без колебаний всадит ей в грудную клетку. Ему это просто, но убить его она была не в состоянии, и когда он так смиренно и равнодушно ожидал принять смерть от её руки. - Пфф, - презренный выдох сорвался с губ Хранителя Урагана, лицо которого приняло выражение крайней разочарованности и раздражения, - Ты меня угнетаешь, - сообщил он ей, отвернувшись от неё в сторону, перевернувшись на бок, и злостно, в приказном тоне велел ей, прошипев подобно разъярённой рыси, - Катись. - Но я... Я не могу, - выждав после его последних слов театральную паузу, на самом деле в это время переваривая в себе эмоции, которые, как всегда, держала внутри, наконец, справившись с самой собой, сказала она, в знак собственных слов дёрнув за путы, связывающие её с Хранителем Урагана. Послышался нервный смех принца, похожий на своеобразный способ без криков и плача, которыми пользуются женщины, указать на подкатывающую внутреннюю истерику. Сев так резко, что Диккенс рефлекторно дёрнулась от него назад, он передвинулся чуть вперёд, заставив ту ползти за собой и, открыв тот же самый ящик в тумбе, пошарил там с несколько секунд рукой и вытащил кухонный топорик. Не успела девушка отреагировать, как он, развернувшись к ней лицом, прижал её закованную ладонь к полу своей, наставил над её запястьем топорик и, неожиданно весело улыбнувшись, взглянув в её испуганное лицо, спросил в последний раз: - Где ключ, Шерио? - но та упрямо, почти панически замотала головой, - В таком случае, будет очень больно, - ласково прошептал тот над её лицом и, замахнувшись, резко опустил холодное оружие вниз. По всему помещению пронёсся леденящий душу девичий крик... Решил как-то один человек, что у него слишком тяжелая судьба. И обратился он к Богу с такой просьбой: " Господи, мой крест слишком тяжел, и я не могу его нести. У всех людей, которых я знаю, кресты гораздо легче. Не мог бы ты заменить мой крест на более легкий? " И сказал Бог: " Хорошо, я приглашаю тебя в мое хранилище крестов - выбери себе тот, который тебе самому понравится. " Пришел человек в хранилище и стал подбирать себе крест: он примерял на себя все кресты, и все ему казались слишком тяжелыми. Перебрав все кресты, он заметил у самого выхода крест, который показался ему легче других, и сказал Богу: " Позволь мне взять этот. " И ответил Бог: " Так ведь это и есть твой собственный крест, который ты оставил в дверях, перед тем как стал мерить остальные. " С тех пор, как Шерио начала посещать церковь, найдя в ней свою тихую гавань, где без всяких психотропных и наркотических препараторов могла облегчить душу, почувствовать себя чуточку легче, она часто задумывалась над этой притчей. Является ли она такой же, как тот человек из неё, раз неустанно жалуется Всевышнему на жизнь, прося дать ей терпения и ответы на свои бесконечные вопросы? Чужие драмы всегда кажутся нам нестерпимо банальными из-за большого, или меньшего эгоизма, заложенного в каждом из нас, как бы кто это и не пытался отрицать. Но чёрт, если это её крест, сдавливающий ей плечи, является самым малым и самым лёгким, то страшно представить, что же приходиться изо дня в день переживать другим людям! Домой она этим утром ехала не жива, не мертва, как только может себя вести человек, переживший действительный шок, ещё не оправившийся от него. В таком состоянии обычно берут такси, а по идеи вообще залезают в тёмное тёплое местечко, принимают успокоительное и переживают свой стресс в одиночестве. Но находиться в одном помещение с буквально прогнавшим её Потрошителем, который ради того, чтобы она ушла, совершил такой поступок, было просто выше её сил и понимания. И теперь девушка, изредка пошатываясь в едущем через темноту подземных туннелей поезде, стоя около самих дверей, бессознательно вглядывалась в собственное размазанное отражение грязного стекла. Руки её, немного красные будто от мороза, которые она наспех оттерла от крови, всё это время нервно трущие и дёргающие за пальцы одна другую, усилием воли успокоились и, запустив левую ладонь себе во внутренний карман расстёгнутой куртки, девушка, нащупав там один маленький железный предмет, вытащила и взглянула на крошечный ключ в своей кисти, что после сжала в кулаке. Оказалось, что желание принца, рискнувшего собственной ладонью для того, лишь бы она убралась подальше от его глаз, было по своей силе сравнимо разве что с её собственным, когда она была готова рискнуть собственной ладонью, лишь бы остаться рядом с ним. Несмотря на мягко говоря жуткое состояние, Диккенс с упорством подлинного ботаника, кое-как приведя себя дома в порядок и всё же заехав по дороге в госпиталь, чтобы ей обработали раны и наложили несколько швов, отправилась в полицейскую академию. Вероятно, то был просто некий психоз, свойственный определённому типу людей, которые, когда их личная жизнь катиться ко всем чертям, в поисках успокоения как бешеные хватаются за работу, учёбу и прочие интересные и неинтересные им вещи, лишь бы занять себя до такой степени, чтобы мыслям о неприятных им темам просто не было места в их головах. Так поступила и сама Шерио, которая, хоть и опоздав минут на пятнадцать на первую пару, весь остаток учебного дня компенсировала это неожиданной бурной учебной деятельностью и энтузиазмом, оставаясь в академии даже после дополнительных лекций до тех пор, пока ей мягко, но всё же недвусмысленно указали на то, что пора бы уже и домой идти. Туда, она, тем не менее, не отправилась, а в наглую и без приглашения наведалась к Ксению, который, стоит отдать ему должное, увидев, в каком состоянии та прибывает, не стал задавать лишних вопросов, а, продолжая обогащаться понятиями человеческой гуманитарии, запихивая своё демоническое " я " куда поглубже, разрешил ей ошиваться у себя в особняке, пока не надоест. И, может, то ли смена обстановки на неё подействовала, то ли усталость за бессонную прошедшую ночь и напряжённый учебный день, то ли, что вероятнее всего, самое присутствие инкуба, вгоняющее любого, даже самого психованного персонажа, в некое эйфорическое состояние так как нахождение в одном помещении с ним любого человека физически изматывало в первые же минут пятнадцать, но уже в восьмом часу вечера она, устроившись в одной из обильных пустующих комнат его дома, спала мертвецким сном. Последующие трое суток прошли точно так же, - до темноты Шерио просиживала в академии и библиотеках, а остальное время до тех пор, пока её не сморит сон, усердно изучала Бермудский треугольник, - ну то есть проделывала замкнутое передвижение под названием " кухня-диван-телевиз­ор ". Однако, как и всё хорошее, данный режим исчерпал себя уже на четвёртый день, и не в состоянии никак заснуть, проворочавшейся около получаса в постели девушке пришлось подвергнуться нападению всё это время словно сидевших в засаде и выжидающих подходящий момент мыслей о Бельфегоре. После долгих убеждений самой себя, ей удалось закрыть глаза на то, что он врал ей всё это время и на то, кем является на самом деле. В конце концов, чем она лучше? Такая же гнилая, заблудшая душа, смиренно позволившая ему направить себя на путь разврата и душевного разложения. Обвинять его в том, кем она стала, было не в характере Диккенс, ибо та всё время была уверена, что плохое влияние не зависит от того, с кем человек общается, а от того, что он сам по себе представляет. И, не будь она так глупа и легкомысленна, ни за что не приняла бы от ядовитой змеи отравленное яблоко. Нет, мысли её по поводу принца оказались совсем иного рода, какие могут присутствовать у самой обычной девушке, думающей о самом обычном парне, запавшим ей в сердце. Как он? Что он сейчас делает? Думает ли он о ней так же, как и она о нём? Но дать ответы на эти вопросы ей могла только собственная фантазия, ведь за эти несколько суток, что она жила не только без Потрошителя, но и без самого Бельфегора, не в состоянии никак справиться с тем, что это один и тот же человек, не узнавала о нём ничего нового, кроме того, что вот уже четверо суток лондонцы обходились без жестоких бессмысленных убийств одного изощрённого маньяка. " Может, он уехал из страны? " - маленькая догадка заставила свернуться клубочком из-за какой-то странной боли в груди, словно ей кто-то только что вырвал сердце, но она продолжает жить с зияющей кровоточащей дырой с оборванными жилами, нервами и капиллярами, которая никогда уже не заживёт... Не хватало его приторного шипящего шепота, похожего на сладкий яд, который она принимала для того, чтобы видеть его во сне, не хватало рук, почему-то знающих каждую чувствительную точку на её теле и губ, оставляющих жуткое послевкусие как после поцелуя смерти. Обернувшись в сторону работающего телевизора, которого она вообще не выключала и понаблюдав жадным взглядом сцену красочного кровавого насилия в каком-то трэшевом фильме ужасов, чьи кадры мелькали сейчас на экране, невольно начав ласкать саму себя, она, наконец, поняла, чего именно ей сейчас недоставало. Просто его тела. Ночь только начала опускаться на Лондон, когда Шерио, поняв, что не может убежать от самой себя, даже если ей это кое-как удавалось делать последние несколько дней, одевшись, мельком выскользнула из дома Ксенофонта, хоть и знала, что его хозяин никогда не спит, а потому прекрасно учуял, как она ушла. Холодный ночной воздух кое-как отрезвил голову, но дал ей тем самым лишь сильнее обозначить цель, из-за чего, пробираясь фактически через весь город, Диккенс через невероятный час оказалась уже вблизи одиноко стоящей постройки, от которой ещё четверо суток назад неслась с такой скоростью, словно каждая секунда могла стать ей жизни. Открыла дверь своим ключом и, пройдя внутрь, оглянувшись, не став зря тратить время, громко окликнула варийского Урагана по имени. Тот не отозвался, но неподалёку от себя Шерио услышала какой-то шум, словно что-то рухнуло на пол, и, уже тихо повторив имя Потрошителя, чувствуя, что внутри что-то юркнуло, сорвалась с места и побежала на этот звук. Принца она нашла валяющегося в одной из комнат особняка среди не разобранных ящиков и разбросанных пакетов, тихо смеющегося в пустоту и время от времени выгибающегося, словно в судорогах. Подбежав к нему и присев рядом, девушка одарила его испуганным взглядом, пытаясь понять, что с ним происходит. Взгляд её невольно остановился на внушительном шве не двигающегося левого запястья, которое, ему, видимо, удалось всё-таки вовремя восстановить. - Ши-ши, я же сказал тебе, - прерываясь каждые несколько слов из-за очередного перехватывания дыхания, сгибаясь словно при агонии, но, не выдавая и малейшего крика, только плотно сжимая зубы, супротив явно нездоровому состоянию обратился к ней Бел, - Не приходи. - Что ты с собой сделал? - требовательно спросила у него девушка, попутно доставая из сумочки мобильник и набирая телефон скорой помощи, поскольку все указатели поведения принца говорили ей о том, что дело дрянь. - Развлекался, - вновь скорчившись от боли, на выдохе с ненормальной улыбочкой выдал тот. - Да, у меня здесь молодой человек двадцати трёх лет корчиться в судорогах. Нет, причину не знаю. Адрес..., - заговорила по телефону Шерио, встав с пола и отойдя к окну, вздрогнув от того, что весь сжимающийся на полу принц впервые издал сдавленный хриплый крик. После чего, как только её вызов приняли и обещали быть в течение десяти-пятнадцати минут, резко захлопнула крышку мобильного и двинулась обратно к варийцу, но остановилась, раздавив что-то под ногами. Убрав с неизвестного предмета подошву сапога и подняв его в руки, она довольно быстро распознала шприц с остатками какого-то густого почти чёрного вещества внутри. Быстро вернувшись к Бельфегору, снова сев около него и пытаясь обратить на себя его внимание, потрясая перед его лицом ширкой, спросила: - Что здесь было? - Ши-ши-ши, - на мгновение остановив свой взгляд на её лице, только посмеялся принц и тут же извернулся от очередной болезненной судороги. Не уверенная в том, что делает, она выдавила на палец малую толику того, что осталось в шприце, поднесла к лицу и, принюхавшись, толком ничего не поняв по какому-то сладковатому, но определённо знакомому запаху, осторожно лизнула языком. - Похоже на..., - задумчиво произнесла для самой себя девушка, но, так и не договорив, в следующую секунду тут же замерла и, с распахнутыми от изумления глазами, откинув шприц в сторону, стала трясти никак не унимающегося от смеха и болезненных вскриков Потрошителя за плечи, - Да ты что, совсем чокнулся?! У тебя же сейчас отравление крови произойдёт! - поняв, что тот такими темпами может и не дождаться скорой, Шерио, вспомнив, что следует делать при укусе ядовитой змеи, неуверенно взглянула на принца, гадая, а не озвереет ли тот. Ведь в прошлый раз, когда сам себя конечности лишил, едва ей череп кухонным топориком не расколол, из-за чего ей удалось убежать ввиду лишь одного обстоятельства, что приличная кровопотеря не дала тому такого уж сильного боевого запала, хоть он и продолжил лезть за ней по полу с кухонным ножом. Но всё же кое-как переборов собственный страх, она ощупала одежду того в поисках припрятанного холодного оружия, схватила первый попавшийся стилет и, найдя на руке варийца при помощи света от сотового телефона место, куда тот кололся, дрожащей ладонью приставила к нему кончик лезвия. - Ч-что... что ты делаешь? - даже в момент агонии, почти отключившийся от реальности принц сумел приобрести зверский вид, когда дело стало касаться пролития его королевской крови. - Развлекаюсь, идиот, - в силу напряжённости момента и обещающего ей в будущем раннее ознакомление с господином инфарктом бешено стучащее в груди сердце, огрызнулась ему девушка и осторожно надавила кончиком лезвия на тонкую кожу варийца, завидев, как на поверхности тыльной стороны его локтя образовалась чёрная капля королевской крови. Агрессивная реакция на это действие со стороны варийского гения последовала незамедлительно, на какой-то момент усложнив тем самым операцию, которую собиралась проделать девушка, из-за чего ей пришлось вытащить у него из карманов все режущие предметы и, откинув их в угол комнаты, сесть на него, чтобы не рыпался. После чего наклонившись и преодолевая кучу самых разнообразных неприятных ощущений, она, удерживая его руку, стала потихоньку высасывать кровь из сделанной ранки, надеясь, что это поможет. Бешенство Потрошителя при этом трудно было передать словами, и Шерио была абсолютно уверенна, что не будь ему так х*рово, на этот раз он и впрямь бы её зарезал. Поэтому в тщетных попытках его успокоить, набрав во рту ещё один глоток его крови, она, отпустив его руку на минуту, взяла его лицо в свои ладони, чтобы тот не дёргал головой и, наклонившись, насколько это было возможно в данный момент, попыталась одарить его успокаивающим поцелуем, хоть и у самой нервы были на пределе. Тонкая красная ниточка прошлась по щеке варийца, когда с поцелуем, Диккенс невольно напоила его кровью, однако, как ей показалось, тот и впрямь немного успокоился. Стук в дверь отвлёк её от этого увлекательного занятия, из-за чего девушка, сойдя с него, тут же утерла губы тыльной стороной ладони и поспешила впустить врачей. Те, правда, немного замешкались на пороге, увидев её с перепачканными в крови губами, но уверив их, что она не является вампиром, а просто пыталась высосать из раны потерпевшего отраву, всё же прошли внутрь. - Наркоман? - увидев валяющийся на полу шприц, со вздохом, словно потерял к пациенту всякий интерес, обратился к Шерио доктор. - Если бы, - ответила ему девушка, - Он себе почти десять миллиграмм топлёного шоколада в вену ввёл... На свете, пожалуй, нет ещё страшнее болезни, чем перенасыщение жизнью, являющейся страшным недугом тех, кому жизнь ни в чём не отказывает. Она никак не влияет на физическое здоровье человека, и внешне больной может казаться вполне здоровым. Но в этом-то как раз и проблема: в первую очередь подобная немощь действует на личность психически, медленно убивая её страсть к существованию, погружая в депрессию подобно болотной трясине, в которой ты невольно находишь покой и уже не стараешься всплыть на поверхность, добровольно погружаясь на дно прямо в холодные объятья смерти. Жизнь, полная ощущений, полная безотказных развратных развлечений, подобно отравленному вину наполняла чашу сознания принца уже много лет подряд, выливаясь через края, делая его безумным, затуманивая его глаза страстью и одновременно накачивая его вязким хладным равнодушием как к миру, к людям, так и к самому себе. Иной раз, лёжа в постели с какой-то мёртвой шл*хой, которую он убил просто так, без причины, когда ему надоело смотреть как при вздохе и выдохе вздымается и опускается её грудь, когда надоело слушать, как она дышит, его накрывала страшная меланхолия. Ему никогда не были знакомы ни стрессы, ни депрессии, но от чувства опустошённости даже ему было не спастись. И вот, лёжа среди скомканного постельного белья, в затишье, которое бывает только после сильного шума, словно плывя в лодке по тихим водам в долину мёртвых, необдуманно поглаживая кончиком пальца остывшую тыльную сторону ладони незнакомой девушки, будто запоздало пытаясь приласкать её труп, в голову ему лезли какие-то непонятные мысли о собственной смерти. Вырвать у неё из груди нож и воткнуть его в себя. Или, как положено в глупых наивных драмах, намазать её губы алым сладким ядом и умереть с поцелуем. Одни только мысли о том, что после напишет пресса, подталкивали его на осуществление задуманного, забавляли. Что начнут говорить, когда в нём, в принце Каваллини, опознают Потрошителя, хотя бы сравнив его стилет, которым он убил какую-то шалаву, а потом и сам зарезался, с теми, что уже имелись у полиции. Он как бы уже видел заголовки " Одного из самых опасных не пойманных убийц мира погубила любовь ", или " Романтичная смерть безжалостного убийцы ", или " Принц-Потрошитель и проститутка ". Только от этого уже можно было убить себя, - чтобы народ повеселить и посмеяться там, на том свете, за свою нелепую смерть. И даже если в ту минуту он готов был умереть, то игра в " выживу - не выживу ", когда он решил смешать свою королевскую кровь с плиткой топлёного шоколада из альпийского молока, не должна была бы вызвать изумления у тех, кто уже был знаком с неярко обозначенными суицидальными наклонностями Потрошителя. Нет, тот вовсе не был самоубицей, просто, когда постоянно утоляешь собственную жажду боли лишь мучениями других людей, невольно начинаешь задумываться над тем, а какого это, пробуешь на себе, и, как в случае с варийским Ураганом, втягиваешься. Давно потерявший это превосходное чувство страха, заставляющее трепетать твоё сердце и как никогда давать почувствовать себя живым, Бельфегор отлично осознавал, что может умереть в любой момент, но вся трагедия его жизни, как и жизни других людей, состояла в том, что этого не происходило. Даже если кто-то, как и он, нарушает все законы безопасности, он остаётся жить. Зачем же тогда следовать всем тем многочисленным ограничениям, к которым нас призывают люди ограниченные, требующие аналогичного поведения от каждого? Из-за страха? Его нет. Он находиться только в голове, являясь лишь недочётом человеческой природы и банальным самовнушением. Страх - это самый наиглупейший предрассудок, который человек может иметь за всю свою никчёмную жизнь. Именно благодаря ему большинство людей на этой планете живут для массовки. Страх есть иллюзия, как и большая часть прочих чувств, что так наивно обозначены за нечто высшее. И главные роли в театре жизни играют те, кто это осознаёт. Привезшие его на носилках в госпиталь врачи, вероятно, вкололи ему куда больше медицинских препаратов, чем он вколол себе так званой " отравы ". Во всяком случае, очнувшись уже дома, куда Шерио уговорила его доставить всё тех же работников красного креста за дополнительную плату, вариский Ураган, никогда не имевший слабости к алкоголическим напиткам, ощутил на себе все прелести похмельного состояния, что стало ещё и результатом очистки и разгона крови по организму. Не имея ни малейшего понятия, сколько времени он прибывал в бессознательном состоянии, принц ориентировался только на то, что за окном вновь была затемнённая сторона суток, опьяняя его сонное состояние своими неразборчивыми тенями. Диккенс всё ещё находилась здесь, - во всяком случае, слыша из недр комнат особняка, в котором, наконец, заработало обещанное электричество, и полилась горячая вода, как Потрошитель узнал, первым делом решив прийти в себя под душем, раздавался явно посторонний шум, указывающий на то, что один он здесь не был. Сама же девушка, пыхтя и напрягая все свои скудные физические способности, находясь в светлых набедренных джинсах, завязанной на животе клетчатой бело-серо-чёрно-кра­сной рубашке и в кой-то веки в носках и кровососках. Пыталась толкать по одному полупустому помещению, которое, по всей видимости, обустраивала под библиотеку, очередной массивный высоченный книжный шкаф, на самом деле съезжая всё время ногами назад и шагая на одном месте. После чего, обозлившись после бесконечных безрезультатных попыток, пнула тот кроссовкой и, усевшись поверх пирамиды не разобранных коробок, с задумчивостью Шерлока Холмса раскурила одну толстую коричневую сигару, испускающую удушливый запах яблока с корицей и, походу, нервно стала размышлять о том, как собственными силами сдвинуть этот кусок дерева с места. Стоящего в дверях библиотеки и с потехой наблюдающего за всем этим Потрошителя она заметила не сразу. А когда всё же наткнулась на него взглядом, то после полминуты молчания потушила окурок о подошву кроссовка, поскольку сидела всё это время с по-турецки закинутой ногой на ногу и, как-то сразу расслабив черты лица, сообщила: - Я там кое-что приготовила на кухне. Если голоден... - Хозяйничаешь? - с нетерпеливой усмешкой перебил её варииц, - Что, решила всё-таки остаться? - Если бы я хотела иначе, то использовала бы недавно выпавший мне шанс порвать с тобой на веки вечные, ну то есть дать тебе умереть, - довольно нервно сообщила ему Шерио, сдув легшую ей на глаза прядь прилично отросшей рваной чёлки. Каждое слово ей сейчас давалось с не меньшем усилием, чем умирающему от пули человеку, у которого перехватило дыхание. Да, а ведь она действительно могла решить все свои проблемы одним разом, оставив несколько дней назад, когда нашла колотящегося в судорогах на полу принца умирать, тем самым не только избавив бы его от тюрьмы, которая, как Диккенс продолжала быть уверенной, в любом случае в конце концов заключит его в свои решётчатые объятья, но и кто знает, сколько ещё невинных жизней его будущих жертв. Но не смогла... Не смогла, и теперь, наверняка, если всё же истинная сущность Бельфегора Каваллини когда-нибудь станет известна властям, то она сядет с ним за компанию, и навряд ли ей скостят срок только потому, что конкретно она собственными руками никого не убивала. Как говорилось в одном забавном фильме, злодеи бывают двух типов: первые - те, что творят зло, вторые - видят зло, но не мешают ему вершиться. А что касалось самой Шерио, которая продолжая чувствовать себя куда лучше под вуалью наивных надежд, думала, что у неё получиться изменить Бельфегора в лучшую сторону, на случай неудачи, понимая, что главным теперь для неё в жизни будет не дать ему уйти, была согласна и на то, что когда Бел совершенно сойдёт с ума и решит вырезать весь мир, будет стоять рядом, затачивать и подавать ему ножи... В этом вся Диккенс, - она вечно цепко хватается за те вещи, что тянут её ко дну её существования, и по большей части потому, что ей нужен хоть какой-то стимул в жизни. А что же ей теперь остаётся после того, как её самый близкий человек, направляющий её с тринадцати лет и парень, который вырезал негативы из её жизни последние несколько месяцев, заодно уничтожив всё, во что она верила, оказался одним и тем же человеком? Просто бросить его? Забыть все свои чувства, все свои слова и надежды, забыть, как она ему доверилась и как шла по его стопам, как пыталась найти его и как мешала найти его другим, просто стереть из памяти? Что ж, всё возможно. Возможно, что ей когда-нибудь и хватит сил специально поскользнуться на улице и удариться головой о тротуар, чтобы ей в очередной раз отшибло все воспоминания. Вполне может быть. Но только это, ей Богу, уже пройденный этап. И раз теперь, спустя почти восемь лет с того дня, как она лишилась памяти, та начала перезагружаться у неё в голове, пугая и вводя в смятение её всё новыми и новыми своими деталями, то возможно и с воспоминаниями о Бельфегоре, если ей всё же удастся их лишиться, произойдёт та же самая хрень, застав её в самый неподходящий момент. Нельзя начать жизнь с чистого листа. Можно лишь стереть то, что было написано, но очертания слов и картин всё ровно останутся. Нельзя убежать от прошлого и от самой себя, ведь ответственность за свои поступки, взваленная на свои плечи ответственность за поступки других, и есть тот крест, что каждому из нас в любом случае придётся снести. - Ши-ши-ши, - принц обвёл комнату театральным взглядом и, оттолкнувшись от дверного косяка, о который опирался боком, медленным шагом, словно опасаясь спугнуть почему-то враз от этого напрягшуюся, поднявшуюся с груды коробок, девушку, подошёл к ней и пальцами здоровой руки коснулся её ладони, становясь фактически впритык, - Здесь холодно, как в могиле. Почему отопление не включила? - Ну, формально, ты уже как полгода назад облил меня бензином и поджог. Так что теперь мне будет тепло до конца жизни, - сплетая свои пальчики с его, так же тихо ответила Диккенс, на что вызвала новую порцию шипящего смеха у принца и небольшую заметку как " кстати говоря ": - А ты ведь в прошлый раз много крови у меня выпила, - фирменная улыбка заигравшегося чужими жизнями ненормального ребёнка, - Моя очередь... Духота, нависшая в замеревшем от напряжения воздухе, где смешалось множество сладких упоительных ароматов, излучаемых декатировочными свечами, подожжёнными на них лепестками роз, ароматизированными палочками и самый дурманящий, томный запах свежей крови, казалось, пробралась внутрь головы, заполнив собой всё сознание и затуманив глаза причудливой алой дымкой. Стоны, вздохи и крики наслаждения, вырывающиеся из приоткрытых обветренных и потеплевших от обильных поцелуев губ, медленно таят в поглощающей всё вокруг тишине. Кожа нагревается до степени температуры лихорадки, несколько прядей волос намертво приклеиваются к её взмокшей поверхности. Она в который раз изгибается в спине, закидывая голову вверх, двигаясь так плавно и одновременно так страстно, словно вот-вот взлетит ввысь. От прокручивания поржавевшего острия гвоздя у неё в спине, чувствуется, как из раны вниз, через рёбра, текут, сливаясь в одну, струйки жаркой крови. Они стекают по груди, собираясь воедино на кончике соска и попадая прямо на обескровленные от желания змеиные губы Потрошителя. Или сразу ему на язык, когда он протягивается вперёд, не в силах ждать, пока скатиться очередная капля, в проскальзывающих приступах жадности делая рану глубже дозволенного, одновременно двигаясь внутри неё, стараясь растянуть удовольствие. Что может быть слаще муки хождения по краю, дразнения собственной звериной натуры терпким запахом крови, её вяжущим привкусом на своих губах. Подкатывающие к низу живота судороги заставляют срываться на хриплый стон. А вид всей картины на зеркальном потолке, того, как она, ловя новый ритм, так же начинает опускаться на его огрубевший набухший от крови член с удвоенной силой, раздирая тишину в лохмотья сочными шлепками тела о тело, подталкивает на большее, на более изощрённые игры с её чувствительностью. Она словно новенькая арфа в его руках. Достаточно едва ощутимо задеть хоть одну струну, достаточно одного лёгкого прикосновения, или более резкого, ритмичного толчка, движения торсом, как из её груди вырываются всё новые по эмоциональной окраске визги и стоны, заставляя дрожать от возбуждения, ощущая, как очередной более долгий оргазм пронзает шейку её матки невидимой иглой наслаждения. Но всё внезапно прерывается, подобно громкому постороннему скрежету, заставляющего сорваться чувствительного к музыке пианиста, треску разбивающегося оконного стекла соседней комнаты. Застывшая статуей посреди очередного кульминационного момента Диккенс разозлила не менее увлечённого её ощущениями, чем она сама, Бельфегора: - Что? - почти злобное недовольство. - Кажется, я слышала треск, словно кто-то разбил окно, - чувствуя, как всё её существо кричит о немедленном продолжении, всё же смогла с собой совладать Шерио. - Ши-ши, к чёрту, - прерывает её варийский Ураган и, резко выдёргивая у неё из спины гвоздь, заставляя её вскрикнуть, переворачивает на спину, подминая под себя. - Бел, я серьёзно, - настырно упёршись ему руками в грудь, настаивает на своём Диккенс, на что из того вырывается раздражённый вздох. Обычно, когда кто-то из любовниц принца посреди убойного тр*ха начинает портить ему всю атмосферу, вспоминая, что ей надо родителям позвонить, желая выпить стакан воды, или просто заявляя, что уже ноги затекли и нужно сделать перерыв, он просто приколачивает её к постели ножами, по ситуации затыкает рот, или даёт вопить во всю глотку, и продолжает на чём остановился. Девица, не смогшая удовлетворить его потребности, приравнивается к врагу Варии и после того, как Бельфегор доделывает за неё её часть " проекта ", подыхает долгой и мучительной смертью. Но это был не тот случай... - Ладно, - величественно согласившись, выпустил её из-под себя и, наблюдая за тем, как та быстро вскакивает с постели и натягивает на себя пеньюар, слизывая с пальцев остатки её крови, добавляет, - Только быстро. Вошедшая в комнату, из которой, как ей казалось, и раздался тот самый треск, Шерио только теперь, заметив в свете неполной луны, чьё серебреное сияние прокрадывалось в помещение, разбитое оконное стекло и кучу осколков на полу, поняла, что стоило бы взять с собой какое-нибудь оружие. Задуматься же ей над этим на удалось, поскольку шевельнувшийся во тьме силуэт, заставивший её ахнуть от неожиданности, вышедший на видное место дулом револьвера вперёд, спустив предохранитель, недвусмысленно дал ей понять, что поздно. И готовая вот-вот схлопотать пулю, Диккенс так же запоздало поняла, что та достигнет её раньше, чем она успеет позвать Хранителя Урагана. - Вот дура..., - невольно прошептала она сама себе. Пролетевший в воздухе подобно смертоносному лучу света, режущего и коптящего плоть грешников дочерна, кинжал принца молниеносно отрезал кисть грабителя, из-за чего та, всё ещё намертво вцепившаяся пальцами ладони в револьвер, на какой-то момент взметнулась вверх под арию болезненного крика парня и, упав на пол, выстрелила разок в пустоту. Сам же юноша, не переставая кричать, зажимая теперь здоровой рукой кровоточащий обрубок, упал и, не сдерживая мгновенных слёз, пополз наугад подальше отсюда с зажмуренными глазами. Наблюдающая же все эти быстрые и потому, хранящие в себе сочный эффект неожиданности, испугавшие её, из-за чего она тоже вскрикнула и интуитивно отступила на несколько шагов назад, с ужасом обозревая картину происходящего, Шерио резко перевела свой взгляд на вышедшего из мрака комнаты Бельфегора. - Ши-ши, я же сказал, чтобы быстро, - обратился тот к девушке, завязывая халат, с самой беспечной и весёлой улыбкой, на которую способен только заигравшийся на детской площадке в снежки ребёнок. Он прошёл следом за ползущим, оставляющим нечёткую размытую полосу крови за собой, грабителем и, схватив его за волосы на затылке, перевернул на живот. - Ши-ши, что, уже уползаем? Перепуганный до полусмерти парень, выставив вперёд оставшуюся ладонь, как знак неубедительной попытки остановить Потрошителя, что-то прошептал одними губами, но варииц, прокрутив в руке ещё один кинжал, крепче сжав его рукоятку, кинулся на него как зверь и начал беспрестанно втыкать в его лицо лезвие ножа. Смотрящая на всё это со стороны девушка, не в силах даже сделать шаг от почти шокового состояния, словно кто-то прибил ноги гвоздями к полу, лишь и могла, что вздрагивать после каждого ожесточённого удара стилетом явно увлёкшегося принца, который остановился только тогда, когда раскроил черепную кость умершего парня на пополам и стал пырять уже деревянное покрытие голого пола, щедро залитого теперь кровью убитого. Тогда Хранитель Урагана замер на секунду, всё ещё держа в окровавленной руке кинжал, блаженно передёрнул плечами и головой, закрыв глаза от удовольствия и выгнув спину, и только тогда, отпустив кусок железа из свой ладони, поднялся на ноги и напоследок обозрел картину убийства, всё ещё не обращая внимания на стоящую близко нему и находящуюся в полнейшем ауте Диккенс. Медленно развернувшись, отведя глаза от уже неинтересного неспособного на испытание мук тела, он обратил внимание на валяющуюся неподалёку отрубленную кисть, сжимающую револьвер и, подойдя к ней, поднял её с пола, после чего отцепил пальцы от оружия и выкинул всё ещё тёплый кусок человеческой плоти как мусор. Проверил обойму, - полная. Поэтому уверенными профессиональными движениями опустошил её, после чего вставил одну пулю, прокрутил барабан и, резко развернувшись, наставил дуло револьвера в лоб ошеломлённой девушки. - Ши-ши, хочешь поиграть? - Диккенс, у которой в висках вовсю пульсировала кровь, лишь едва двигая головой, сделала одно плавное движение, повернув ту сначала в левую, а затем в правую сторону. Из глубины длинного, идущего по всему особняку, коридора раздался шум, привлёкший внимание варийца, хоть тот всё так же продолжал с ухмылкой смотреть на обескураженную Шерио. - Лоренс, я слышал выстрел! Ты где? - раздался чуть хрипловатый голос напарника убитого грабителя. - Ммм, может, в следующий раз, - с лёгкой досадой в голосе, изрёк Потрошитель, поставив револьвер на предохранитель и, убрав его от лица девушки, достал из-за пазухи очередной стилет и, насвистывая какую-то жутковатую весёлую мелодию, отправился встречать гостей. Напарника грозящего Шерио револьвером парнишки Бельфегор, как оказалось чуть позже, не убил, и остаток ночи он компенсировал другим, не менее приятным способом удовлетворить свои потребности. Но всё по порядку. Убитого принц, этот хрупкий бешеный блондинчик, который превышал Диккенс в весе на каких-то пять килограммам, а в росте и вовсе соответствовал ей, из-за чего, надевая обувь на высокой платформе, которая доминировала у неё в обувной коллекции, девушка становилась даже выше Его Высочества, на удивление быстро и легко стащил в подвал. Вернее, в засекреченную его часть, какую обычно оборудуют у себя в домах люди, которым есть, что скрывать. А Потрошителю, разумеется, есть, и теперь Шерио, ползущая через весь дом до того самого секретного отсека с тряпкой и ведром с водой, смывая кровь, пока та не впиталась в деревянное покрытие пола, имела возможность одним глазком взглянуть, что именно. Подпольный подвал особняка Бельфегора, к которому вела спрятанная в верхнем лестница, был просто идеальным местом съёмки сиквела Сайлент Хилла, или очередной части Пилы и Хостела. Во всяком случае, устрашающий его " интерьер " из ржавых железных стен, пола со стоком для крови и валящего из труб установленной там жаровни, пара, делающим это помещение невыносимо жарким и душным, оставлял весьма недвусмысленное жутковатое ощущение липкого, как паутина, страха. Напарника убитого Лоренса, которого варииц пока что отправил в нокаут отсыпаться перед грядущим ему последнем таймом на ринге жизни, он тоже стащил в это подземное убежище, и о том, что там творилось в ближайшие несколько часов, Шерио могла только догадываться, поскольку приглашение принца спуститься к нему не получила. По крайней мере, до определённого момента, пока к поджидающей с сигаретной и каким-то ошарашенным взглядом девушке, сидящей на полу подвала около тайной спрятанной за стеной лестницей в подземелье не поднялся сам Потрошитель, уже изрядно перепачканный в крови, способный своим диким видом напугать любого неподготовленного зрителя. Засохшая на его ладонях кровь противной коркой и словно нарисованными кисточкой узорами покрывала бледную аристократичную кожу воистину королевским контрастом. Кончики его золотистых волос местами потемнели и побагровели, слиплись и потяжелели, словно он катался в луже крови. А самые обычные светлые джинсы и рубашка, которые он на себя успел накинуть, теперь так безнадёжно были испачканы. От него пахло смертью и костром. - Что ты с ними сделал? - слегка охрипшим от пятой по счёту сигареты, несколько нечаянных затягов которых хорошо ударили ей по голове, сделав какой-то равнодушной ко всему, наполнив тело свинцом и заставив кончики пальцев похолодеть и немного дрожать, спросила его Шерио. - Практиковал с его помощью избавление от трупа в домашних условиях. Ши-ши, знаешь, давненько мне не приходилось исполнять самолично эту грязную работу, - ощущая себя трудягой сродни суетливому фермеру, с немного вымученной уставшей улыбкой произнёс принц, выхватив у той из пальцев тлеющую сигарету и самому к ней приложившись, очевидно не опасаясь за то, что от смеси никотина и крови, которую он сейчас выкуривает, у него опять может разболеться живот. - А как же тот второй? - нет, она уже не чувствовала ни малейшего сожаления, или нервов по поводу случившегося, в конце концов, сама прекрасно понимала, на что подписывается, решив сделать итальянского принца неотъемлемой частью своей жизни. Это был пустой вопрос. Просто для того, чтобы не молчать, хотя даже любопытства к судьбе оглушённого Белом несчастного она не проявляла. Несколько вздохов никотина, и груз грехов, которые она себе никогда сама не отпустит, на её когда-то белых крыльях, что она тащит за собой, становится намного легче, фактически невесомым. - Ши-ши, а вот это уже правильный вопрос, - почти похвала, если бы Хранитель Урагана был на неё ещё способен, - Ну что, идёшь? - она взглянула на его испачканную ладонь, что он ей протянул, после чего взялась за неё, почувствовав, как та потеплела от чужой крови, и, поднявшись с пола, последовала следом за варийцем. - Они были вовсе не грабителями, - начал Бельфегор с самого главного, ступив с последней крутой ступеньки винтовой лестницы, как в старинных замках, идущей с подвала под землю, и направившись прямо к заложнику, давая спустившейся чуть позже него Диккенс, наконец, осмотреться в полном просторе возможностей. Да, то, что ей на первый взгляд показалось лишь небольшой комнаткой под землёй вроде кладовой, где принц держал свои боеприпасы и некоторые прочие орудия, что вероятно использовались в качестве пыток, или помогали разделывать и избавляться от мёртвых тел, оказалось большим помещением, по размерам идущем на половину верхних этажей особняка. Невольно девушка себя ощутила в музее средневековых пыток, который когда-то посещала ещё вместе с Виктором, с тем лишь разделом, что устройства, находившиеся здесь, были сравнительно новыми и работали, по всей вероятности, автономно, на электричестве. Неизвестный, к которому направился Потрошитель, находился в самом дальнем углу западно-южной стороны зала. Он висел на цепях некого подъёмного устройства с кляпом во рту, над стоящей под ним на железных маленьких ножках раскалённой до покраснения железной пластины, чья температура постоянно находилась на одном уровне благодаря нескольким самодельным конфоркам, торчащим из землянисто-каменног­о пола помещения, всё время подогревающим её на огне. - Что это? - остановившись в нескольких метрах от пластины, чувствуя, как от исходящего от неё жара она начинает потеть, недоверчиво спросила у Потрошителя Шерио. - Моё скромное творчество, - весело ответил ей Бельфегор, подойдя к управлению рычагами, на котором была намотана цепь, держащая опору, на которой висел заложник принца, - Ши-ши, если опустить человека на несколько дюймов над этой раскалённой пластиной, она расплавит его в ближайшие десять-пятнадцать минут, вроде как на медленном огне. Сначала кожа почернеет от копоти, после чего покроется волдырями и постепенно станет слезать лохмотьями. Смерть чаще всего наступает от банальной остановки, разрыва сердца, или от болевого шока. В Варии у меня было много времени попрактиковаться в создании подобных орудий пыток и казни, так как Занзас поощрял всё, что могло принести ему пользу. Это была его личная трактовка " что такое хорошо и что такое плохо ", - с улыбкой вспомнил Бельфегор, как его воспитывали после попадания в элитный отряд независимых убийц Вонголы в девятилетнем возрасте, после годового блуждания по улицам Флоренции, когда тот убил Расиэля и сбежал из дому. - Вария? - обратив внимание на то, как непонятливо наморщилась девушка, Хранитель Урагана почти снисходительного улыбнулся и вспомнил: - Да, точно, ты же не знаешь, - после чего обратился к висящему у потолка, догола раздетому напарнику Лоренса, пытающемуся что-то сказать, но издающему только невнятное мычание из-за кляпа во рту, дёргающемуся в неосторожных попытках освободиться, из-за чего упал бы вниз и хорошо бы обжегся, ошалевшим взглядом безмолвно обращающемуся к находящейся, словно в астрале, покачивающейся от перекура Диккенс, - Это мой босс его послал тебя прикончить, - выражение лица Шерио при этом заявлении Бела надо было видеть, - В который раз... Правда, не пониманию, почему он посылает только шестёрок?... Ведь должен был бы понять уже после того убитого варийского послушника, который стрелял в тебя на площади, что тот, кто хочет отобрать то, что принадлежит мне, должен быть более опытным, - почти обидчивый вздох сорвался с губ принца, когда тот вновь обратился к пойманному наёмнику, - Знаешь, он мне уже надоедает. Я бы попросил тебя передать ему эти слова, если решил бы отпустить, но ты ведь наверняка сделаешь по-своему и вновь попытаешься её прикончить... Поэтому, - улыбка стала шире и безумнее, когда принц подошёл к ручнику, чтобы опустить свою жертву ближе к раскалённой пластине. И вот уже цепи с неким побрякиванием и поскрипыванием стали опускать мужчину в широко-распахнутые обжигающие объятья смерти, как варийца останавливает обращение Шерио: - Бел, - девушка, видимо, собиралась подойти ближе, но смогла сделать только шаг навстречу, взглянув в замеревшего и обратившего на неё свой внимательный взгляд Потрошителя. Его жертва так же перестала вырываться и теперь с мольбой смотрела на неуверенную в своих действиях Диккенс, найдя в ней утраченную надежду на возможность остаться в живых. Обоим в ровной мере были интересны её следующие слова, но Бельфегору в первую очередь из-за того, взовёт ли в ней голос правильности, голос полицейского, или же нет. Помучившись несколько секунд с тем, что она должна сказать, в конечном итоге Шерио со вздохом сообщила: - Надо сегодня Вислоухика забрать, а то она уже наверное думает, что я её бросила... - Ши-ши, обязательно, - враз повеселев, пообещал ей Потрошитель и продолжил опускать свою жертву вниз... С того дня минули три недели. Переезд Шерио и обустройство их с Белом нового совместного жилища, который для обоих был в новинку только по той причине, что никто из них ещё прежде не жил один на один с парнем/девушкой под одной крышей, был завершён. Диккенс, наконец, узнала, что представляет собой Вария, когда принц, даже глазом не моргнув, нарушил одно из важнейших правил варийского кодекса, гласившего о том, что варийцам ни в коем случае нельзя открывать тайну существования организации, в которой они состоят. Нет, конечно, в определённых кругах и в мире мафии элитный отряд независимых убийц Вонголы был у всех на языках, являясь чуть ли не легендой за свою более чем столетнюю кровопролитную историю. Но открыто сообщать о ней без пяти минут члену правоохранительных органов, даже если с полицией и политикой Варию, как и многие прочие прибыльные преступные организации, связывают договора, краткий смысл которых состоит в том, что " вы не трогаете нас, а мы вас, и оба в плюсе ", считалось моментальной подпиской о не выезде с кладбища и приобретения земельного участка в виде могилы. Мало того, он отдал к прочтению Шерио некоторые архивные записи и документы о ней, что были при нём. Дабы девушка имела подробные знания о профессии Бельфегора, поскольку раз уж она решила сделать того неотъемлемой частью своей жизни, то всё его прошлое и настоящее шло с ним в обязательной комплекте, к которому Диккенс в свою очередь пришлось бы примириться. Примириться - от слова " мир ", поскольку многие фанатичные и просто выполняющие свои прямые функции полицейские, большинство из которых, естественно, и понятия не имели ни о каком договоре между своим начальством и организованной преступностью, открытое заявление о котором перевернуло бы современный мир с ног на голову и стало бы по меньшей мере началом глобальной анархии, путём фактов и догадок понимали, что на свете кроме Коза Ностры ещё осталось как минимум с десяток серьёзных мафиозных семей, и старались всеми возможными способами словить их, и их членов засадить за решётку. Поэтому, делая мелкие корявые попытки к демократии, Бельфегор, проявляя недюжинное понимание к чужим чувствам, что ему вообще не свойственно, не собирался так уж сразу уничтожать наивные мечты девушки, для которой работа в полиции и искоренение так званого зла была на протяжении многих лет чем-то вроде стимула в жизни. С появлением принца-потрошителя в её жизни, некоторые взгляды на юриспруденцию у неё, конечно, изменились. Но Шерио, которой просто требовалось проявлять свой " мусоровский " потенциал и избавляться от переполняющего её негодования от несправедливости в мире, что ей доводиться видеть с ежедневным постоянством, не так легко было всё это бросить и перейти на другую сторону шахматной доски. Так что, можно сказать, варииц позволял ей этот каприз, основательно пологая, что много неудобства профессия той ни ему, ни Варии не причинит. Хочет ловить мелких преступников, насильников и убийц-любителей, не имеющих никакого отношения к мафии и руководствующихся лишь " позывами сердца ", пусть ловит. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ни под ногами не путалось, как говориться. К слову, о примирении Шерио с Варией. Занзасу Бельфегору всё же удалось дозвониться, поскольку как бы долго тот не мог его игнорить, высылая новые документы на мишени, находящиеся в радиусе Великой Британии, через третьи лица, рано, или поздно, им пришлось бы снова общаться. Хотя бы по той причине, что лидеру элитного отряда независимых убийц он, как любил припечатывать тот " мать его ", всё же, " с*ка ", требовался ему в " грё*аной Флоренции ", как " уб*юдский Хранитель Урагана ", без которого состав организации был не полон и, следовательно, нельзя было забивать никому " ср*ную стрелку ". Разговор у них был краткий и напряжённый, ибо босс Потрошителя никогда особой разговорчивостью не отличался. Но в конечном итоге оба смогли прийти к компромиссу о том, что если " эта полицейская с*чка пикнет хоть словечко о Варии ", то Бельфегор и пикнуть не успеет, как лидер элитного отряда независимых убийц самолично прострелит ему голову. Не очень качественная страховка для Занзаса с учётом того, что его Хранитель Урагана инстинкт самосохранения имеет лишь в терминальной стадии и вряд ли когда собирается его развивать дальше, но, во всяком случае, договор был честным и весьма в стиле самого Занзаса, который иначе, как " кровь за кровь " действовать не умел. Новая проблема появилась ненавязчиво и постепенно, становясь всё чётче с каждым посещением Шерио психолога, к которому она начала ходить из-за ставших терроризировать её мозг проявляющихся воспоминаний из прошлого. Вначале, то были всё те же внезапные, быстро проходящие приступы с отдельными картинками тех дней, когда она жила со своими биологическими родителями, оставляющих после себя жуткую головную боль и в зависимости от их мощи и неожиданности сбивающих её с ног. Однако постепенно они перешли в другую, более спокойную, но крепкую и продолжительную стадию, начисто вырывая девушку из реальности до тех пор, пока до неё кто-то не достучится, будь то профессор в её академии, когда она столбенела на лекциях и словно в шоковом состоянии не отрываясь смотрела в одну точку перед собой ни на что не реагируя, кассирша в магазине, когда с ней происходило то же самое, когда она стояла в очереди, водитель поезда, когда она проезжала в вагоне дальше конечной остановки, Вислоухик, выгуливая которую, она могла так же застыть, сидя на лавочке, или же сам Бельфегор, остро реагирующий на то, когда его самым наглым образом в его же присутствии игнорят. Исходя из всех этих причин, Шерио, наконец, решила, что ей требуется помощь профессионала. Вообще-то принц был против её сеансов у психолога, имея ввиду вероятность того, что тот и впрямь отработает свой гонорар. Но даже со всей его красноречивостью и способностью выворачивать реальность наизнанку, как ему удобнее, заставляя людей верить во всё, что он говорит, против такого аргумента, как психические расстройства Диккенс, начинающие серьёзно мешать её будничной жизни, он не нашёл ничего достойного, чем бы можно было возразить. Это как отказать человеку со сломанной ногой в медицинской помощи и наложении гипса, аргументируя подобное решение тем, что она сама пройдёт понемножку. Поэтому каждые сутки по два часа та начала проводить у квалифицированного специалиста человеческой природы. И тут-то началось самое интересное. Причём слово " интересное " было ни сколько не преувеличенно, или иронично, поскольку, будь сейчас жив варийский Хранитель Дождя, то Бельфегор, находя данную ситуацию на редкость забавной, даже забил бы с ним пари, а вспомнит ли девушка ночь их знакомства со всеми её подробностями. И, по всей видимости, всё к тому и шло. Память Шерио, оказавшись в руках профессионального наставника, словно всё это время только и ожидая своего момента, начала пролазить на поверхность, словно кровь на поверхность легко задетого ножом пальца, заполняя собой всё её существо. И каждый день, возвращаясь от психолога, Диккенс тут же делилась с принцем всем, что сумела вспомнить, почти с детской радостью получившего свою первую отличную оценку в школе школьника, решившего похвастаться перед родителями. Конечно, она не имела ни малейшего понятия о том, что Потрошитель по возможности свободного времени каждый раз после очередного подобного сеанса в ожидании одного определённого воспоминания той старательно точил и чистил свои ножи. Так просто, на всякий случай... И вот, кажется, наступил тот самый момент. В ту пятницу Шерио не вернулась с очередного сеанса у психолога домой, как делала обычно в течение последних двух недель. На звонки Бельфегора она вначале просто не отвечала, а потом, когда наконец, приняла один из них и выслушала крайне недовольный и мрачный монолог того на тему " какого х*я, с*ка, трубку не поднимаешь?! ", каким-то бесцветным и слегка охрипшим голосом, что указывало на то, что она действительно обкурилась, а это с ней случилось впервые с тех пор, как к ним в особняк ворвались последние из собирающихся с ней покончить киллеров, извинилась и сообщила, что находиться на Кенсал-грин. Полный одухотворяющих предчувствий, принц, который недавно как раз выполнил очередное задание Занзаса по устранению мишени и теперь и без того пребывал в возбуждённом состоянии, кое-как унял свою нервную радость и поехал на кладбище. Дело близилось к ночи, и потому там кроме последней посетительницы в роли Шерио не было никого, из-за чего отыскать девушку даже среди чащи из могил и памятников Потрошителю не составило труда. Да впрочем, не трудно было догадаться, где она находилась, и принц весьма скоро нашёл её стоящей около надгробий Милены и Себастьяна Диккенс. Подходя к ней по привычке сзади, Хранитель Урагана как бы невзначай похлопал себя по карманам куртки, просто проверяя на наличие стилетов. - Бел, - варииц замер в нескольких метрах за спиной девушки, - Скажи, в этом мире можно хоть кому-нибудь верить? - принц молча за нею наблюдал, - Ведь даже я себя всё время обманываю, свою память, свои чувства, свои желания... Тебе не бывает одиноко, когда ты не можешь никому довериться? - Нет, - простое слово и кривоватая улыбка в ответ. - Виктор лгал мне, - наступила пора убедиться в правильности выбранной позы, ибо, стоя к варийцу спиной, девушка не имела возможности заметить, как тот напрягся, - Моих родителей убили, - медленно, словно нехотя отворачиваясь от могил Милены и Себастьяна, Шерио одарила принца пустым, холодным взглядом. - Кто? - собрав воедино все свои актёрские способности, в данный момент Потрошитель шёл на Оскара. Напряжённый момент молчания, резкий выдох со стороны Диккенс, какая-то странная, прежде невинная Бельфегором улыбка на её губах имя которой " психоз ", и, наконец, ответ: - По-твоему, если бы я знала, кто, то сейчас находилась бы здесь? - вот и пригодилась длинная густая чёлка, холодные арктически-синие глаза принца под которой сверкнули истинно злорадным триумфом. Развернувшись и больше ничего к этому не добавив, девушка прогулочным шагом прошлась между чужих могил, ступая тихо, словно боясь нарушить покой усопших, и вскоре остановилась около надгробия, на котором было выведено имя, что она так и не потрудилась запомнить до тех пор, пока его обладатель не умер. Прошедший следом за ней Потрошитель остановился рядом. - Не понимаю, почему его похоронили на чужой земле, - словно для себя произнесла она, после чего, будто впервые открыв этот очевидный факт, с примесью печали об утрате добавила, - А он ведь действительно любил меня... А ты, Бел? Ты когда-нибудь любил? - Конечно, - фыркнув, словно девушка спросила у него что-то абсолютно нелепое, ответил принц, - И очень часто. - Это не то, - задумчиво покачала головой Диккенс. - Разве? - не согласился с ней Потрошитель, - Любовь - это романтическое название скрещивания химии и физики. Таковой, какой её описывают воодушевлённые восхищённые романтики, не существует на самом деле. Это чувство касается не сердца, а гормонов, что повышают адреналин в крови, заставляя первый орган биться с удвоенной силой, что так много наивных людей принимают за какой-то высший знак. Только вот по существу это вполне заурядный случай. Наши чувства никак не зависят от наших мыслей и нашей сущности, так как целиком и полностью заложены на этих двух науках. Взять хоть излюбленную международную поговорку " любовь зла ", когда некий персонаж внезапно воспылает к личности, которую просто не за что любить. Всё это животный инстинкт. Проблема лишь в том, что люди, привыкшие придавать своему существованию на этой планете слишком большое значение, проводящую чёткую линию, призванную отличать их от хищников, упорно отрицают своё природное происхождение. Ты относишься к этим людям. Я - нет. Нам не найти компромисса. - Хах, мда, что надо пережить, чтобы стать таким поверхностным, - усмехнувшись без особого энтузиазма, отвела она свой взгляд в сторону. - Поверхностным? - отреагировал на её риторический вопрос Потрошитель, - Ши-ши, вовсе нет, я наоборот слишком чувствителен и сентиментален. Поверхностность - это качество однолюбов, людей без воображения, приземлённых. На меня такие тоску навевают. - Зачем ты его убил? - резко сменив тему, взглянув на Бельфегора, впилась в него своими шоколадными глазами девушка. - Он нам мешал, - бесхитростно сообщил ей Потрошитель, подойдя к ней и проведя пальцами по налившейся лёгким румянцем от холода девичьей щеке, - Ты ведь и сама этого хотела, разве не так? - Нет, - резко отмахнувшись от его руки, словно тот задел её за живое, отошла на шаг назад она, - Да что ты несёшь! Как же мало ты всё-таки меня знаешь, Бел... - Ши-ши, уверена? - издевательски произнёс варииц, и тут же принялся доказывать ей обратное, - Ты стараешься покупать продукты, в которых присутствует сухой йогурт, так как он по вкусу очень напоминает тебе обожаемый белый шоколад. Пиццу тебе заменяет яичница с беконом и помидорами. Обожаешь молочные изделия, где сыр Пармезан определённо вне конкуренции. Мексиканская кухня и чипсы со вкусом бекона - твоя слабость, но наслаждаешься ты ими не чаще раза в месяц. Меломан, хоть и отдаёшь предпочтение либо именно спокойной музыке, либо чему-то грохочущему. Любимый фильм называется " Я плюю на ваши могилы ", ибо он полностью отвечает твоим понятиям справедливости и победы добра над злом, пусть даже и такими дикарскими и жестокими методами. Очевидно, возмездие и месть ты так же относишь к справедливости. Но, не смотря на предпочтения в жанрах фильмов картин с особой жестокостью, так же очень любишь мультфильмы, поскольку не смогла насладиться детством в полной мере, а от прочих будничных проблем тебя спасает наивность и лёгкое настроение, сопровождающее их. " Вверх ", конечно, в списке твоих любимых мультиков будет вне конкуренции, так как сколько раз ты его не смотришь, на трёх определённых моментах начинаешь плакать, а в конце, наоборот, улыбаешься, словно тебе вкололи мощную дозу успокоительного. У тебя есть шрам от ожога на груди, если присмотреться. Виновник: опрокинутая кружка с чаем. На левой ступне отметина от осколка упавшей люстры. Чаще всего твой дерзкий и вульгарный вид - лишь защитная реакция от окружающего мира, поскольку ты давно поняла, что окружающие, составляя о ком бы то ни было первое впечатление, прежде всего руководствуются своим зрением, из-за чего и видят тебя этакой бунтарской стервой до тех пор, пока не узнают тебя получше, если вообще узнают, так как открываешься ты перед очень малым количеством людей. Мне продолжать? Шерио молча неосознанно попыталась испепелить его взглядом, так как не умеющей никогда спорить с кем-то, ей просто нечего было возразить. А усмехнувшийся Бельфегор, словно желая себя же и подзадорить, внезапно спросил: - И что сказал психолог, почему ты не можешь вспомнить убийцу своих родителей? - Из-за шока, - с неохотой, но всё же ответила ему девушка, и её глаза вновь наполнились пустотой, поглотившую всю теплоту их шоколадного оттенка, - В подобном состоянии фрагменты из памяти удаляются сами собой, человек просто не замечает деталей происходящего. - То есть, вспомнить его ты категорически не можешь? - Кто знает, - пожала та плечами, - Но лучше бы я, конечно, не вспомнила... - Почему? - чем милее становиться улыбка Потрошитель, тем, обычно, ненормальнее и опаснее становятся его мысли, а, увидев, как та замешкалась с ответом, сам предположил, - Потому что убьёшь его? Ши-ши, но ведь это не по закону... - Зато справедливо! - неожиданно агрессивно ответила та, и теперь варииц точно понял, что за чувство придало её глазам такой холодный вид, - Даже если кого-то садят за решётку за убийство, это не возвращает к жизни тех, кого он убил, не компенсирует пережитые его жертвами и их близкими эмоции! - сбавив обороты, она уже спокойнее добавила, - Ты был прав. С преступностью надо бороться её же методами, и теперь я, кажется, знаю, что должна делать, - огонёк фанатизма, загоревшийся в её глазах, окончательно убедил Потрошителя в том, что направление на дорогу безумия тот указал ей правильное, - Я хочу очистить этот город от скверны, - взгляд её снова пал на принца, - Ты поможешь мне? - Ши-ши-ши, - его улыбка стала ей ответом. Первый блин всегда комом. Именно поэтому первая жертва незнающей границ справедливости разошедшейся не на шутку девушки, скрывающей истекающую безумием оскалившуюся пасть зверя под маской правосудия, она нашла среди толпы посетителей одного из лондонских клубов, куда набилось скопище людей, желающих послушать выступление гастролирующей группы Celldweller. Тонущее во мраке, изредка разрезаемым лучами ультрафиолета, теряющееся в парах искусственного тумана, пропахшее алкоголем помещение с давкой из бессознательного человеческого мяса, было с какой-то стороны даже неплохим местом для того, чтобы на глазах у всех незамечено увести на верную смерть одного человека. Это было как раз то, почему Шерио, прежде желая почувствовать себя одинокой, старалась потеряться в людском движении, - в толпе никто никогда не заметит, как исчезнет одна душа. К тому же Диккенс, даже если бы не решила использовать выступление одной из своих самых любимых музыкальных групп, в любом случае не пропустила бы возможности послушать солиста Celldweller на живую. Поэтому, узнавшие из списка зарезервированных билетов о приходе только что вышедшего на свободу бывшего зека, который, отсидев для приличия без дела около месяца, вновь принялся за старое, пришедшие про его персону девушка и её, принявший всё это за новую забавную игру, приятель, вначале действительно просто наслаждались шоу. Давление со всех сторон чужих незнакомых тел этих двоих, как знатных извращенцев, сближало и возбуждало. Словно в клубе сейчас находятся только они одни, двигаясь на волнах музыки среди раскинувшейся паутиной лески Потрошителя, подобно лазерным лучам разрезавшей всех прочих людей, добавившей толику безумия в завораживающую музыку, с которых теперь капала свежая кровь, пока они в присутствии смерти обменивались вздохами. - Это он там? - ей пришлось повысить голос, чтобы докричаться до Бельфегора, хоть они и находились сейчас так близко к другу, словно слились воедино. Принцу, чьих глаз не было видно, легко было высмотреть в толпе одного определённого человека и не дать ему понять, что за ним в данный момент ведётся усердная слежка. Да, то была их намеченная жертва. Обернув лицо вновь к Шерио, Потрошитель этого не сказал, но она и так поняла его без слов. Осталось только завлечь того, что было по-своему весьма просто, зная область его художеств в преступном мире. Словно эти двое обладали неким мистическим притяжением, смотря на их силуэты, движущиеся в такт музыке так, как будто время замерзает, жертва сама направилась им в руки. И вскоре Диккенс пришлось плыть по течению мелодии между стоящим за её спиной Потрошителем, на чьём левом бедре была она её рука, и наивно полагающим, что те не прочь его компании, незнакомцем с прошлым спереди, на чьём правом боку была её вторая кисть. Вообще-то это было даже забавно, и если бы главной целью по поводу того мужчины у Шерио не было бы его жестоко покарать, то она вполне могла бы взять его и Бела за ладони и увести в укромное местечко, где все трое могли бы интересно провести время. Причём достаточно неплохо разбираясь в беспринципной пламенной натуре Хранителя Урагана, девушка знала, что тот не возражал бы. " Ксений, " - неожиданно блеснула гениальная мысль в голове Диккенс по поводу кандидатуры на секс втроём, и от одного только представления инкуба с Белом в одной постели, стягивающих с неё одежду, воодушевления в ней появилось столько, что она в порыве одарила только и ожидающего этого и уже всю её излапающего жертву, после чего медленно, обтираясь об него, развернулась к принцу и так же нашла рисующие лазерными лучами подобно языками пламени контуры его губ, продлив это наслаждение немного дольше и тем самым окончательно введя стоящего за ней мужчину в сладкую пучину заблуждения. Жаркое же желание того начисто стёрло такие детали, как обоюдные улыбки на лицах целующихся перед ним парня и девушки, увидев которые любой здравомыслящий человек не решился бы остаться с ними наедине. Этап с заманиванием продолжался ещё за пределами клуба, после чего в такси, где водитель автомобиля, не в состоянии совладать с собой, всё время поглядывал в зеркало заднего вида с куда большим вниманием, чем на дорогу, поддаваясь самому искреннему порыву человеческой природы, - любопытству. Каждый раз с всё сильнее очерченным интересом наблюдая за тем, что вытворяют эти трое на задних сиденьях. По приезду в особняк, Шерио закрыла про всякий случай входную дверь на замок, хотя в том не было нужды, зная моментальную способность принца реагировать на всё так, словно у него какие-то нечеловеческие рефлексы. Зашли в первую попавшуюся комнату, где Диккенс, успешно входя в роль похотливой с*чки, какой впрочем, и являясь, обнажая своим жаждущим взглядом всё вокруг, толкнула мужчину на диван и, немного задрав подол платья, уселась на него сверху, принявшись всячески его ублажать. Он и не заметил, как зашедший ему за спину Потрошитель, стоило той только резко отстраниться от него, накинул ему на шею снятый с него же самого ремень и сдавил глотку так, что тот даже не успел вскрикнуть. Последнее же, что тот увидел перед тем, как лишился сознания, это как прелестное ему улыбнувшаяся Диккенс, встав с него, послала ему воздушный поцелуй и тут же показала средний палец, аккуратненький отполированный ноготь которого был разрисован парочкой красных сердечек и усердно выведенной надписью " fuck you ". - Я чувствую себя такой опустошённой, - Шерио не хотела открывать глаза, чтобы иметь возможность окружающий мир познавать через ощущения, но не видеть его истинного лица, чтобы сохранять равномерное хладное тиканье сердца у себя в груди, подобно часам, идущим не в ту сторону, отчитывающим её время пребывания в этой жизни. Бельфегор, едва касающийся губами её шеи и пальцами рук - живота, лишь улыбнулся, дав ей почувствовать свою улыбку через мимолётные поцелуи. Это ощущение пустоты и холода, словно ты смиренно лежишь в яме разлагающихся трупов свои близких и знакомых и уже не в силах бороться за жизнь, в последний раз наблюдаешь пурпурно-золотистые­ отблески закатного солнца на верхушках голых деревьев и пустых домов с разбитыми окнами, смотришь на блекло-алое небо и чувствуешь дыхание смерти над плечом, будучи новым открытием для девушки, самому Потрошителю было хорошо знакомо. Подобное трагичное ощущение спокойствия, когда ты будто медленно умираешь, посещало его каждый раз после полнейшего садистского удовлетворения подобно эйфории, когда плач, стоны и запах крови как бы проникал в него сквозь кожу и сладкой, но быстро остывающей пеленой окутывал сгусток плоти у него в груди, которое принято называть сердцем. Его можно было сравнить разве что только с чувством опустошения после дикого секса и острого оргазма, когда, достигнув вершины удовольствия, ты резко падаешь в самый низ, в пропасть, и единственное желание, что у тебя остаётся, чтобы та, которую ты так сильно недавно хотел, просто оставила тебя в покое и исчезла из твоей жизни. Всё перестаёт иметь значение. - Хочешь послушать сказку? - это было так противоречиво - чувствовать его ошпаривающее дыхание и замерзать, лёжа в луже чего-то мерзкого, ощущая, как леденеют кончики пальцев на руках и ногах, а некогда распухшие и разгорячённые от обильных поцелуев губы покрываются сухой коркой. - А ты знаешь? - никто из них не решался прерывать нахлынувшую тишину, говоря вполголоса, словно боясь потревожить покой мёртвых. - Конечно, я же принц, - ответ, данный им напополам с тихим шипящим смехом, почему-то показался ей зловещим, словно он накачивал её своим голосом как какой-то сладкой отравой, медленно и мучительно сжигающей и разрывающей её органы внутри, заставляющей её сходить с ума. Но когда его губы коснулись раковины её уха и к нежным мягким прикосновениям прибавился его ласкающий слух шепот, она успокоилась, опустившись в лёгкую дрёму, навевающую на неё картинками, что обрисовывались нетвёрдыми карандашными набросками в её воображении. То была сказка о девушке с длинными золотистыми как солнце, светящимися даже в ночи, волосами, коротающей годы в высокой башне прямо посреди мрачного глухого леса, куда кроме ворон не решался заглянуть не единый зверь. О том, как жизнь её стала легендой, которую одинокие опьянённые странники рассказывали друг другу в пивных, и о том, как один, заблудший туда принц, услышав это, решил найти её, поскольку пленился неосознанной любовью к той, которую знал теперь только понаслышке, но желал встречи с ней. Он ехал к тому лесу днём и ночью, оставил своего коня перед ним и стал далее сам пробираться сквозь лесную чащу, где не было ни единого звука, кроме хруста сухих ветвей у него под ногами. Он пробирался через него так долго, отсекая сучья своим охотничьим ножом, швыряя им в ворон и убивая их, питаясь их мясом и выпивая их кровь, что со временем совсем заблудился и одичал. Он озверел, потерял самого себя, потерял путь обратно и цель, которая вела бы его вперёд. Но, лишь только перестав искать, в одну тёмную ночь принц увидел в дали за деревьями солнечный свет и пошёл на него. Он пробирался к нему, как лунатик, как завороженный и, наконец, вышел к высокой башне, в которую не было входа, но из окна которой святилось это самое золотистое сияние, привлекшее его внимание. Воспоминания резанули по его памяти остриём охотничьего ножа, и тогда, найдя её, он стал звать, просить: " Рапунцель, Рапунцель, спусти свои волосы. Я так долго шёл к твоему свету через тьму, не откажи же мне теперь в солнце. " И тогда она выглянула. Она увидела нечто дикое, перемазанное в крови и грязи, зовущее её по имени, закричала и спряталась в башне, веля от страха ему убираться прочь. То сотрясло его мир, его рассудок. То была такая мука, что... - Что он сжёг её, - шептал Бельфегор, и на губах его играла улыбка, на которую способен только человек, совершивший нечто столь мерзкое для окружающих, но приятное для самого себя, и не получивший за это наказания, - Заживо. В её башне. Шерио резко распахнула свои глаза и наткнулась на полумрак подвала. С цепей, на которых всё ещё висели части тела разорванного человека, капала кровь, устилавшая грязный каменный пол алым зеркалом, отражающим реальность в её истинных багровых тонах, в котором она с принцем нашли свой покой. Белые окровавленные острые обломки костей трупа лезвиями прорывали кожу, показываясь на поверхности. Кишки мягкой скользкой плетью валялись около ног девушки, и она могла ощутить их, касаясь ступнями и кончиками пальцев. Драные лохмотья кожи свисали в тех местах, где его тело разрывалось, подобно оборванному театральному занавесу заброшенного театра... - А вместе с ней, - продолжал лукаво улыбаться принц, - Себя и весь лес, - его вторая рука, всё это время делающая какие-то круговые движения в луже остывшей крови, приобняла ощутимее вместе с первой тело замёрзшей неподвижной девушки, напоминающей своей молчаливостью и выражением ужаса на лице свежий труп, и сильнее притянула её к Потрошителю, чей шепот всё ещё звучал у Диккенс над ушком, - Ты ведь меня не оттолкнёшь, нет? Ши-ши, ши-ши-ши, - с каждым новым смешком, срывающимся с его губ, что-то разбивалось внутри Шерио подобно стеклу на миллиарды крохотных осколков... О том, что на протяжении последних нескольких недель среди затхлости и орудий пыток и казни, размещённых у них в подземелье, в погребе среди темноты и земельного покрытия стен и пола находиться Хана Матцура, Диккенс узнала на следующий день. По правде говоря, заклятую подругу студентки полицейской академии Потрошитель похитил ещё перед днём Святого Валентина, но с " подарком " своей подружки решил повременить, дав ей немного времени для того, чтобы она привыкла к выбранному ей пути кровопролития. Поскольку, хоть сама Шерио, говоря, что желает её смерти, не отдавала себе отчёт о своих словах, заявляя это в приступе ярости, Бельфегор прекрасно знал, что это было сказано ею в раже, и что она уже наверняка сама об этом забыла. Конечно, осознание того нисколько не помешало ему привести нечаянное пожелание девушки в реальность, просто из вредности и из мысли о том, что будет забавно посмотреть на лица обоих, когда одна узнает о том, кто замешан в её похищении, а вторая о том, кому ей придётся сломать жизнь. Он бы даже ещё повременил с открытием этой маленькой тайны, пока почти похороненная заживо девица у него в подземелье вконец не измучается голодом и сидением целые сутки в полной темноте без исполнения своих будничных потребностей среди всякой твари, водящейся в земле, вроде жуков и червяков. Повременил бы, если бы не обеспокоенный тем, что должная вернуться с практики уже более недели назад, Хана просто исчезла, не сообщив причины, Мэтт не объявил бы бурную деятельность по поискам пропавшей супруги. Искать ту у Диккенс с учётом последней прошедшей между нею и теперь миссис Шивой сколки, о которой его жёнушка ему, естественно, рассказала, он решился в последнюю очередь и после долгих душевных терзаний, но звонок той всё же сделал. Очень уж его обеспокоило то, что сокурсники Ханы сообщали все в один голос, что вернулись уже в обещанный срок, и никто её после учебной практики не видел, из-за чего даже ректор её университета был в замешательстве. Вначале же немного подофигевшая от его звонка Шерио в растерянности сообщила бывшему любовнику, что они с Матцурой уже несколько месяцев не общаются и в лёгком недопонимании после закончившегося разговора просидела в размышлениях. И только потом, вспомнив про высказанное желание относительно той варийцу, вскочила и подошла уже с этим разговором к Бельфегору. Тот как раз находился в подземелье, а потому заговорила о Хане с ним Диккенс весьма кстати. В ответ на один конкретный вопрос той " замешан ли ты в исчезновении Матцуры, или нет? ", он лишь затейливо улыбнулся и, пройдя чуть вглубь подземного помещения, на глазах у Шерио открыл небольшое тайное углубление в полу. Оно было сделано на манер погреба-ямы, а из его недр раздался душераздирающий крик, когда полубезумная от произошедшего с ней, находящаяся там Хана попыталась выбраться, но не смогла даже принять стоячее состояние из-за перерезанных костей предплюсен на обеих ногах. Успокоилась она звать на помощь и орать только тогда, когда увидела подошедшую в неком аффекте к её ухмыляющемуся мучителю старую знакомую. - И где же твоё " спасибо "? - совсем ни обращая внимание на состояние Диккенс, весело обратился к ней подошедший ближе и приобнявший её для поцелуя варииц. Той же потребовалось ещё около минуты выслушивания завопившей с новой силой Ханы, которая, судя по ободранным до мяса рукам, тщетно пыталась прорыть себе проход в земляных стенках, чтобы прийти в себя. - Я ведь тогда не говорила серьёзно, - неуверенно сказала она Белу. - Ши-ши, а по мне, так ты ясно дала понять, что хочешь смерти этой, - кивнул он в сторону вконец ошалевшей от происходящего японки, после чего, изобразив наигранную высокомерную обиду, заявил, - Ладно, но в любом случае отпускать её уже нельзя. Так что выбирай, что с ней делать. Ммм, может, вырвать ей рёбра? - Нет! - завопила его жертва из ямы, когда тот спрыгнул к ней и, легко уклонившись от её бесхитростных попыток вырваться, вытолкал на поверхность, вылез сам и, схватив за одну ладонь, насвистывая какую-то весёлую мелодию, потащил к жутковатой на вид железной конструкции в стороне от " погреба ". А, поняв, что это мало чем ей поможет, предприняла другую тактику, обратившись уже к несколько отстранённой Диккенс: - Я беременна! Я беременна, Шерио! - Ши-ши-ши, - посмеялся на эти слова Потрошитель, - Что только не придумают, чтобы склонить к жалости. - Я не лгу! - возопила пуще прежнего та, после чего обратилась снова к Диккенс, - Я была на первом месяце во время последней нашей встречи! - А что, если она действительно носит ребёнка? - несколько напугано адресовала этот вопрос та к уже закрепляющему свою жертву на устройстве смерти Потрошителю. - И что? Я больше щенят люблю, - равнодушный ответ с долькой потехи со стороны Бельфегора. - Бел! - давно не проявляющийся возглас возмущения со стороны его подруги. - Хорошо, и что ты предлагаешь? - отпустив уже на половину закованную, всё ещё что-то тараторящую Хану, обернулся к Диккенс варииц, - Отпустить её, чтобы она привела копов? Ребёнок ещё не родился, поэтому это будет не убийство. Ши-ши, и вообще я не понимаю, почему в людях насилие над детьми вызывает такое буйство возмущения? Это ведь те же самые монстры, как из фильма " Чужой ". Да, признаю, вначале они маленькие, беспомощные и даже по-своему милые, но уже лет через шестнадцать, если не раньше, из них вырастает нечто вроде меня, тебя, или вот неё. И тогда уже это убийство может вызвать потеху у людей, ведь на то и создаются сейчас всякие молодёжные ужастики, где школоту и малолеток убивают самыми извращёнными способами, и все от этого приходят в восторг, потом делясь своими впечатлениями вроде " во, классно там одну девчонку замочили ". Так в чём разница, если в возрасте до десяти лет убийство той же самой девочки будет рассматриваться как трагедия, вызывающая у публики яркую ненависть к её убийце, которого они обзовут нелюдью, а после шестнадцати смерть её не вызовет ничего кроме интереса и садистского наслаждения, поскольку все будут готовы заплатить за билет, лишь бы посмотреть, как ту разрезают на кусочки? Это что теперь, гуманностью называется? Ши-ши, чёрт, в таком случае я уж лучше буду зваться " нелюдь ", это хотя бы ни так лицемерно звучит. - Но мы ведь не можем убивать кого-то просто так. Это и отличает нас от обычных убийц, ведь расправу вершим мы только над преступниками, - пыталась достучаться до Хранителя Урагана девушка, на что тот на полном серьёзе непроницаемо заявил: - Я собственными глазами видел, как она переходила дорогу на красный свет. А это преступление, которое мало того, что могло убить её саму, - имело возможность стать причиной жуткой аварии. - Да вы оба чокнутые! - заверещала Хана, переводя свой полубезумный от страха взгляд от принца к будущей сотруднице правоохранительных органов, и тут же почувствовала, как в рот ей запихивают железный кляп. - Ши-ши, заколебала, - раздражённо изрёк Его Высочество, закрепляя приспособление " тишины " у той за затылком, - Не успокоишься, и милосердная мгновенная смерть для тебя превратиться в пытку. Я вначале проткну тебе пупок раскалённым гвоздём, после чего засуну обратно в темницу, и там ты пробудешь с мёртвым плодом у себя в животе до тех пор, пока сама не сдохнешь с голоду, - а, поймав полный слёз взгляд той на Шерио, усмехнулся и добавил, - Не смотри на неё, она тебе не может, - завершил закрепление и, взяв ручное управление орудия казни, протянул его Диккенс со словами, - Под твою ответственность. Ты ведь знала, что я сдержу обещание. - Когда я говорила о том, что желаю её смерти, даже если отбросить то, что ляпнула сгоряча, я не знала, кто ты есть на самом деле, - с заблестевшими то ли от нерв, то ли от чего-то ещё глазами обратилась она к Бельфегору. - Ши-ши-ши, детка, ты узнала об этом в ту же ночь и у тебя было ещё достаточно времени, чтобы взять свои слова назад, поэтому не стоит делать меня корнем всех зол, - с долькой сарказма отпарировал принц, настойчиво протягивая пульт управления ей, который она, промешкавшись ещё немного, взяла обоими руками и, опустив большой палец на красную кнопку, ещё раз взглянула на закованную Матцуру. Прошло несколько томительных секунд бездействия для всех троих, после чего Шерио вновь обратила свой взгляд к Потрошителю и, возвращая ему устройство, сообщила: - Я не могу. Сделай это сам. - Хм, - с задумчивой усмешкой, он взял пульт обратно и, с пониманием произнеся, - Не любишь руки марать, велико чувство " гуманитарии "... Лицемерка. Ши-ши-ши, как же мне всё-таки повезло, что я этим чувством не обладаю, - без колебаний нажал красную кнопку... Смерть Ханы мало как повлияла на убеждённость Шерио в том, что они с Бельфегором способны исполнять роли стражей порядка, того самого, настоящего, карающего преступников " кровью за кровь ", как положено по уставам мафии. Случившееся с Матцурой она, как и всё, что считала недостойным поступком, старалась забыть, освободиться от этой кровавой кляксы на листе своей совести. Она даже устроила по этому поводу внеплановое посещение церкви, куда прихватила с собой и принца, чьё посещение храма божьего для него стало столь же смехотворным и парадоксальным опытом, как если бы отъявленный нацист решился по-дружески перекинуться в картишки с евреем. Но Диккенс он, тем не менее, составил компанию, хоть и поморщился при виде её крестящейся, когда она только вошла в церковь, с самым атеистическим и надменным видом, не склоняя головы, пройдясь следом за ней в джинсах и царственным шагом, совершенно не стараясь вести себя тише. Не то, чтобы Бельфегора очень уж напрягало это небольшое хобби ещё не избавившейся от ущемляющих понятий совести Шерио, вовсе нет. Даже если та имела привычку по полтора часа в день каждое воскресенье околачиваться в церкви, ставя свечку, шепча во мраке исповедальни о накопившемся в её душе грузе какому-то незнакомому человеку, вдыхая запах церковных отдушек, слушая звенящую трепетную тишину и, сидя на скамье подле божественного алтаря, шепча под нос молитвы и обращения к отцу небесному, все свои религиозные навыки она оставляла в глухих стенах костела, и за его пределами в обычной жизни уже никаких намёков на религиозный фанатизм не давала. В каком-то смысле у варийца это даже вызывало уважение к ней. Любопытство, по мнению Бела, всегда заслуживает поощрения и служит веским оправданием всем человеческим порокам и глупостям, и способность найти духовное прибежище, место, где ты возвышаешься над будничными страстями и самим собой, тем более, так как дана далеко не каждому. Главным было, что Диккенс не принимала религиозные нравоучения официально, что говорило бы о ней, как о человеке ограниченном. В этом они с Потрошителем было похожи, - тот так же, исполняя свои " религиозные " обязанности, вовсе не жил жизнью законченного фанатика Сатаны. Через сатанизм он, как делала это Шерио через католичество, облегчал душу. Ну, разве что относился к своему выбору чуть более серьёзно, проводя регулярные обряды, принося жертву и доказывая верность своему покровителю, чья связь с ним ещё крепла и от подписанного принцем некогда договора о некой сделке, сделавшей их до конца его жизни кем-то вроде партнёров по бизнесу. Отдавать себя во власть будь то человека, дьявола, или бога, всегда значит быть готовым к малоприятным последствиям, поэтому варииц отдавал себя во власть собственным прихотям, ни разу ещё не разочаровавшись в сделанном выборе. И, тем не менее, посещение девушкой церкви вызывало у Хранителя Урагана чётко очерченное злорадство. Не к Шерио, - к католичеству. Он ни сколько не сомневался в садомазохистских наклонностях католиков и православных, просто сам факт того, что и такой дряни, как Диккенс, и такому всестороннему грешнику, как он сам, за одно посещение церковной каморки, званой исповедальней, за один отпустят все их многочисленные грехи и будут с распростёртыми объятьями приветствовать в Раю. Не зря, видать, распяли Иисуса, - понял Бельфегор, - не стоит открывать всем и каждому объятья, довольно часто широкий размах рук весьма удобен для распятья. А разве это не достаточное доказательство бесполезности и безнадёжности этих религий? Самый лёгкий путь, безусловно, не всегда самый правильный, но как по мнению принца, так признание тёмной стороны своей души, прекращение сдерживания её порывов глубоко в себе и прекращение заставлять себя быть лучше, чем ты есть на самом деле, куда полезней для физического и морального здоровья и куда более верный способ очистить душу от ядов, которые находятся во всяком, кто сдерживает себя в рамках, давая самым мерзким и самым ужасным грехам и преступлениям случаться внутри себя. И всё же одну выходку он тогда выкинул, при разговоре девушки со священником, смотря как тот на все её вопросы отвечает настолько самоотверженно, словно действительно до глубины сердца проникнутся в чушь очищения души от скверны при помощи искренней исповеди и раскаяния, говоря на пылкие речи Шерио пока что не вдающейся в подробности свершённых ею грехов, что все люди божьи дети. И именно на этой стадии их беседы вполголоса, кое-как ещё сдерживающий себя всё это время, Бельфегор не сдержался, и по помещению церкви гулким эхом разнёсся его ненормальный смех, привлёкший внимание, слоняющихся здесь тише мышек, людей, окидывающих же его теперь презренными и осуждающими взглядами. Нарушить тишину собора божеского таким вот образом всё ровно, что осквернить его. Даже Шерио, дёрнувшая принца за руку в качестве призыва к молчанию чисто из уважения к общеустановленым порядкам, это понимала. Но варийца продолжало нести на всех опьянённых парах смеха. Все мы дети божьи! Ага, сейчас! Будь у Потрошителя такие детишки, он, не задумываясь, поубивал бы их как чужих к чёртовой матери, прирезав заодно и ту бестию, которая произвела бы таких уб*юдков на свет! Что он вообще забыл в этой церкви? Понятно, конечно, что пошёл за компанию, возможно даже хотел сделать девушке приятное... Но вот на выслушивание монолога какого-то облачённого во всё чёрное, как люди из Матрицы, прид*рка, который считает, раз уж он выучил книгу сказок, именованную библией и доказал, что физически угоден, выдержав пару постов, то имеет право раздавать щедрые советы по тому, как правильно жить, он не подписывался! Ещё это предложение Диккенс исповедаться... Первый и последний раз в своей жизни, когда Бел был в исповедальне, он ещё только-только получил звание Хранителя Урагана и доказывал высшему начальству, что его достоин, исполняя на то время не такие уж и сложные заказы. Как например тот, что и привёл его в церковь. Естественно, выждав, пока все прихожане уйдут, и он останется один на один со своей мишенью, Потрошитель, как и всяческий садист, вместо того, чтобы просто убить священника, который и был его целью, разыграл целый спектакль. Он не просто заранее исповедался пред тем за его же смерть, но и, уже изрядно потрепав умоляющего его прекратить старика, которого, кровоточащего, перетащил к алтарю, прислонив к кресту спасителя и потешаясь над тем, что никто спасать слугу своего оттуда, с небес, особо не рвётся, вытащил на глазах папе ещё одну, облачённую в чёрное и упирающуюся девчушку, которую тот хорошо знал. Ну, ещё бы не узнать собственную дочь, которую при первой же возможности отправил в монастырь, даже не дав ей как следует пожить. Однако не стоит заблуждаться в том, что Бельфегор выкрал её оттуда лишь для того, чтобы научить папочку ценить жизнь дочурки и пожалеть о сделанном. Ему, как и обычно, просто хотелось помучить жертву перед смертью, и в этот раз, особо не зацикливаясь на физических увечьях, он решил морально раздавить священника, вынужденного бессильно наблюдать за тем, что этот псих творит со жрицей божьей. Вообще-то принц просто решил проверить, так ли на самом деле сильна кара божья, вонзил раскалённое лезвие, которое специально нагрел на церковных свечах, поставленных за упокой умерших, в оба её естественных отверстия, после чего разорвал ожоги при помощи распятия. Никакого конкретного наказания за это ужасное бесчинство он не ожидал, думая, что его может как и молнией потом на улице напополам рассечь, так и просто может поскользнуться и разбить голову о ступеньки алтаря. Но ни того, ни другого, ни чего-либо ещё с ним не случилось, когда после смерти умершей в агонии от банальной остановки сердца, не выдержавшей таких мучений, молоденькой монахини, он выждал некоторое время, ожидая своей кары. Поэтому, вконец разочаровавшись в том, кому эти люди с такой самоотдачей отдали свои жизни, Бельфегор, уже даже не глумясь над священником, просто перерезал ему горло и с испорченным настроением ушёл из божеского собора живой и здоровый. Возможно, зная эти подробности его биографии, никто из прихожан и не обругал его за этот смех, а некто может и всерьёз задумался над тем, что раз подобное этому человеку удалось с такой лёгкостью, то может и им не стоит уповать на божью защиту... Кто знает, но никто о том дне, кроме самого Бельфегора, Варии и полицейских, безрезультатно расследовавших зверское убийство девушки и её отца-священника, об этом не знал. Всё, правда, обошлось, но брать с собой в церковь варийского Урагана Диккенс зареклась, что больше никогда не будет. Время неслось для обоих с бешеной скоростью, превращаясь в часы, дни, недели и месяцы, замирая лишь во время секса, когда оба могли прочувствовать саму сущность своего партнёра, его настроение и не высказанные слова, из-за чего постепенно он стал превращаться в не менее усердное занятие, где внимание уделяется каждой мелочи, чем сатанические обряды и карательные операции над преступниками. Роль Альфы, тем не менее, в этих отношениях в большинстве случаев доставалась итальянскому принцу, и, надо сказать, тот успешно ей соответствовал. Ему нравилось исполнять для своей подружки роль греховного извращённого епископа, посещающего её в тайны своей тёмной религии. Во многом женское эго Шерио руководствовалось давно устаревшими и забракованными обычаями, существовавшими ещё задолго до открытия понятий феминизма и равноправия полов, из-за чего ей предпочиталось доминирование и господство над нею Потрошителя, обожалось ущемление собственных прав и свободы, которую она не могла выдержать. В этом смысле они были просто идеальной парой: от роли собственности и марионетки принца Диккенс испытывала истинно мазохистское удовольствие, в то время как грешный своей гордыней и королевской жаждой власти Бельфегор с этого упивался сладкими ядами садизма. По духовному и физическому состоянию девушка являлась для него чем-то вроде куклы вуду, в которую сколько хочешь можешь втыкать иголки, вбивать гвозди, сжигать, подвешивать и топить, - она покорно примет каждое твоё решение, каждое издевательство, перевоплощаясь каждый раз в то, что тебе нужно, одинаково неповторимо играя роль святыни и роль шл*хи. Он любил действовать на её настроение и самочувствие психологией запахов, вначале завязывая ей глаза, после чего обескровливая до головокружения и запуская в помещение, чей воздух до удушливости пропитан ароматом ховений, действующих на умопомешательство, серой амброй, разжигающей страсть, мускусом, туманящем рассудок и гаипаком, включающем больную фантазию. Любил наблюдать, в какое состояние впадает от этого Шерио, доводя её до пика и заканчивая всё сексом. Любил запирать её в сауне и, запуская туда как можно больше пара, ждать, пока та от нехватки не потеряет сознание, после чего спать с её бессознательным размякшим телом. Любил обнажать её нервы в нескольких местах, накручивать их себе на пальцы и, периодически царапая их ножиком с зазубренным лезвием, играть с ней в кукловода, растягивая самые нежные части её тела, безумно смеясь, когда Шерио с пронзительным криком реагировала на каждое его движение, будучи музыкальным инструментом в его руках, едва не сходя с ума от этих жутких мук. Конечно, секс с ней при этом был просто нечто неповторимым, когда Потрошитель имел возможность регулировать каждую её реакцию. Любил поджигать на её теле кучки пороха, тр*хать её и раздирать ногтями кожу в области свежих ожогов. Любил во время её менструации заставлять её ходить голой по дому до тех пор, пока она не начнёт пачкать своей женской кровью, стекающей по ногам, полы, после чего, играя в прятки, находить её по этим следам и насиловать. Какой не была бы очередная безумная затея Потрошителя, в основу её всегда был заложен секс, как фундамент его с Шерио отношений, - то, с чего всё началось, и то, на чём всё когда-нибудь и закончиться. Со временем эти игры становились всё насильственнее и извращённее, а самой Диккенс приходилось всё чаще ложиться под нож не только самого Бела, но и под нож пластического хирурга, так как все те безумства, что первый совершал с ней, оставляли явственные отпечатки на её теле. В лучшем случае она просто попадала в госпиталь, или дома лежала под капельницей. За то время, что она прожила с варийским гением, ей довелось испытать столько мучений, физических и моральных, сколько большинство людей не испытают и за всю свою жизнь. Настоящим чудом было то, что ей удавалось при этом сохранить рассудок и внешнюю привлекательность, хотя внутренняя её сущность становилась всё уродливее и омерзительнее с каждым новым днём проживания с варийцем, становясь его жалкой копией. И в последнем, в их схожести, Бельфегор убедился в один день, когда имел возможность столкнуться с любимым занятием Диккенс, когда та подолгу рассматривала себя в зеркальном отражении. Тогда Шерио стояла у зеркала в течение пятнадцати минут, наблюдая за собой обнажённой, где единственной тканью на её теле, отчасти прикрывающей часть её тела, которая именно одним только своим присутствием относит её к числу женщин, окрашивая в определённый цвет и ставя на определённую сторону шахматной доски. В происходящем попахивало то ли комизмом, то ли ярким нарушением в психике, поскольку пока Диккенс без единого отблеска мыслей в своих шоколадных глазах, спустив свои и без того не особо заметные невооружённым взглядом трусики за резинку наискосок, сидящий чуть поодаль от неё Бельфегор, наверняка даже не отдающий себе отчёт о дымящейся сигареты, зажатой меж своих тонких стальных пальчиков, так как курение со временем стало для него почти настолько же неотъемлемым и автоматическим, как таскание повсюду с собой ножей, смотрел за тем, как та себя разглядывает. Когда вот так вот подолгу пялишься на своё отражение в зеркале, оставляя напоследок глаза, на которых смотришь бесцветным опустошённым взглядом, поневоле начинаешь задумываться, что у всего этого есть некий высокий смысл и что ты ищешь нечто внутри того, что тебя отражает. Вполне возможно, что и с Шерио было так же, но только та упорно продолжала не придавать этому никакого значения. Бельфегор же находил её действия любопытными, в противном случае он бы не мог так долго молчать и находиться в одной позе, словно ожидая, что та что-то скажет. Параллельно Потрошитель раздражался на всё ещё надетые на ней трусики. Действительно, что такого интимного может прикрывать сей кусок хлопка, что его стоит носить, особенно перед ним? Единственное, что должно быть прикрыто в человеческом теле, так как это и впрямь слишком лично, - так это сердце. Тот самый одиноко интимный орган не только Шерио, но и каждого человека на этой планете, который должен быть прикрыт, и для чего, собственно, и существует кожа, которую принц позволяет Диккенс носить. Но вот эти трусы уже явный перебор. - Бел, а я красивая? - наконец, отвернувшись от зеркала, но всё же посмотрев на него напоследок через плечо, подошла к варийцу девушка, забравшись на постель чуть позади него и обняв его из-за спины, стоя на коленях. - Ши-ши, красивая, - подтвердил Бельфегор, отложив дымящуюся сигарету в пепельницу и приобняв её обеими руками у основания ног, заставив тем самым развести их в стороны, улыбаясь, чувствовал, как она стала ерошить его волосы, как маленький ребёнок, переведя объятия на область его головы. Да, в красоте принц разбирался как никто другой, ибо это был, пожалуй, единственный критерий, по которому он отбирал себе декорации для жизни, начиная друзьями и подругами и заканчивая ножами и блюдами. Поверхностно? Да, определённо. Но просто когда фактически каждый день видишь изнанку этого лживого мира, где весь его глянец - лишь разукрашенный в цвета радуги мешок для трупа, когда настолько привыкаешь к крови, что уже невольно стараешься проглядеть симпатичную девушку насквозь, гадая, как там выглядят под её точёной талией и пышным бюстом с шелковой кожей кости да органы, начинаешь понимать, что если продолжить и дальше углубляться во всё это, то просто сойдёшь с ума. Непосильно подобное давление для плеч обычного человека, пусть даже принца, гения, безумца, романтика и чёрт знает, кого ещё. Так что, и впрямь ли красива Шерио, как он сказал ей? Да. Её так званый " глянец " чудесен, если не знать, что красота этой девушки не более чем удачный набросок кожи на костях и что душа её, частично обгоревшая, истекает гноем и гнилью. Такова она. Таков и он. Но да, вместе в отражении зеркала, где Бельфегор теперь имел возможность наблюдать за собой и нею, поражаясь их незримой схожести, оба они выглядели просто прекрасно. Что же касается посещений полицейской академии, то на обучение Шерио новое её совместное с Потрошителем " хобби " никак не повлияло, и она всё так же старательно подготавливалась к своей будущей профессии, даже стала уделять этому ещё больше внимания, чем прежде. Теперь единственные книги, которые она читала на досуге, были обязательно пенология, судебная психиатрия, право и прочие учебники. Второй, к слову сказать, помогал ей лучше понимать личность своего любовника. Даже когда у них было задание к концу третьего учебного года составить психологический портрет убийц, и им были розданы на выбор папки с документами на, уже отбывающих свой срок за решёткой, маньяков, Диккенс отказалась от архивных бумаг, сославшись на то, что желает работать " по-своему ". Профессор, читающий после работу девушки, был откровенно говоря в ужасе, и интересовался, где она нашла столько мельчайших подробностей о характере сего субъекта. Помниться, та в ответ лишь хитро улыбнулась. Несмотря на такой серьёзный подход к делу, отнюдь не все науки давались будущей сотрудницы полиции. К примеру, практическая работа по патологоанатомии была ею завалена с концами, поскольку копание в трупах всегда заставляло слабый желудок Шерио болезненно сжиматься, как бы теперь часто ей не приходилось видеть искалеченные тела мертвецов. Зато вот в стрельбе она преуспевала и была одной из лучших уже в целой академии. Что не удивительно, ведь девушка тренировалась в этом направлении по нескольку часов после занятий. Кто-то считал, что у неё просто талант, другие интересовались её секретом, но ответа не получали. А и в правду, что она должна была им ответить? Попробуйте кого-нибудь возненавидеть настолько, что станете считать целью собственной жизни убить этого человека? Да, конечно, стреляя, девушка мысленно представляла убийцу Виктора и своих родителей. Вот почему рука её ни разу ни дрогнула, а все пули достигали самого сердца своей цели. Ей помогал не талант, или какой-то особый секрет, а элементарная ненависть. Бессильная ненависть, о которой сам Бельфегор узнал ещё в тот день на кладбище Кенсал-грин, когда она сообщила ему, что вспомнила, как стояла около искажённых трупов своих родителей, но о чём же опять никак не могла узнать большего. Посещения психолога, хоть и повторялись ещё около полугода, пока видения из её прошлого окончательно не перестали беспокоить Диккенс, на исчезновение которых подействовали то ли эти самые сеансы, то ли её новый способ избавляться от угнетающих эмоций, избавляя других от жизни, так и не дали ей ответа на главный вопрос. Документы же по поводу смерти Себастьяна и Милены, которые до сих пор лежали в архиве среди уведомлений о прочих жертвах Потрошителя, самым волшебным образом, в котором, разумеется, похлопотала фея под именем " Бельфегор ", исчезли с лица земли как в письменном виде, так и в электронном с полицейских компьютеров. Он, вероятно, думал таким способом убить двух зайцев: уничтожить одно из двух вещественных доказательств против него, которые могли бы вообще существовать у Шерио, и второе из которых лежало в варийском архиве во Флоренции среди папок с выполненными заданиями, а заодно и отбить желание у девушки капать дальше, когда единственная ниточка, способная привести её к убийце родителей, исчезнет. Сработало только с первым, поскольку Диккенс на вечные обломы во всех направлениях в её собственном расследовании, лишь яростней начинала всё заново проверять и искать новые пути к достижению цели. Постепенно даже для Бела подобное её поведение стало приобретать очертания мании. Окончательно он в этом убедился после одного их диалога, состоявшегося где-то на четвёртом месяце их совместного проживания. - Я не ты, Бел, - заявила тогда ему Шерио, - Ты явно не до конца понимаешь того, почему я согласилась на осуществление подобного суда над преступниками. Но каждый раз, видя, как мучительно и заслуженно своим грехам умирает очередная мр*зь, я мысленно подбираюсь к тому, кто убил моих родителей, а меня лишил воспоминаний о них, и к тому, кто погубил Виктора. Видя смерть каждого из этих безжалостных бессовестных и безнадёжных зверей, я получаю малую дольку чувства удовлетворённости, чувства отмщения, - слушая эти пропитанные едкой ненавистью, капающей со слов девушки, словно яд с раннего языка змеи, речи, Потрошителю с величайшим старанием удавалось сдерживать ощущение наслаждения, - Конечно, если я его найду, - продолжала, едва не передёргиваясь от тихой ярости Диккенс, - Он познает муку ещё куда большую, чем ту, что испытывают эти п*донки перед смертью. - Ещё большую муку, чем пытка и казнь? - почти заинтересованно спросил тогда довольный Хранитель Урагана, - Ты что же, оставишь его в живых? Каков бы не был мотив, задумка удалась, - уже после нескольких месяцев проведения собственного наказания преступников, лондонцы начали замечать, что их остерегает некто, кто вне закона. Закону же это стало ясно ещё раньше, из-за чего полицейские начали бурную деятельность по поискам убийцы ( воспринимая их с Диккенс как одного человека ), который был явно как-то связан с Потрошителем, так уж хорошо прослеживался почерк последнего в работе первого. Но супротив их стараниям шли старания самой Шерио, которая помимо начавшихся у неё в академии практических занятий, устроилась на пол ставки в полицию и успешно начала работать там не только, как целенаправленный представитель охраны порядка, но ещё и как дочь детектива-сержанта Рейна, которая ещё при жизни Виктора уже зарекомендовала себя в роли детектива и чьё имя числилось в нескольких документах об раскрытых преступлениях. То, что оно стояло ещё и в деле о Потрошителе, принесло некий переполох, из-за чего её тайком ( в то время, как она прекрасно знала об этой слежки ) старались проверять на вшивость, пробивая заодно и Бельфегора по базе данных, но тот так же, как и его подружка, успешно замаскировался под законопослушного гражданина. Вследствие подобной двойной игры, Шерио, превращающаяся постепенно под натиском режима своей жизни в некую Снежную Королеву, иронически сравнивала себя с Декстером. Но, надо сказать, в карательных операциях сама Диккенс никогда не участвовала, - она лишь подыскивала героев их с Бельфегором смертельной игры и направляла его в нужном времени в нужное место, где жертву уже перехватывал сам Потрошитель. Как истинный служитель закона, она с завидным лицемерием предпочитала держать свои руки чистыми, отдавая роль палача принцу, зная, что тот не откажет хотя бы потому, что привык греть чужой кровью свои холодные руки. Мучения, которые же придётся испытать попавшему под их внимание преступнику, по убедительной просьбе Шерио, в силу " справедливости " должны по жестокости соответствовать жестокости совершённых им преступлений. Так, к примеру, с одним насильником малолеток, выпущенным из тюрьмы раньше срока благодаря примерному поведению и тут же взявшемуся за старое, который любил насиловать маленьких детей, ставя их перед собой на колени на россыпь осколков, было придумано наказание с учётом его же фетишей. В специально оборудованной камере пыток в подвале дома Диккенс и Бельфегора, Бел сначала около пятнадцати минут кропотливо отпиливал тому мужчине тупой пилой половинки от колен, после чего поставил его на обрубки, зафиксировав при помощи цепей таким образом, что жертве приходилось самому держаться в наставленной позе, поскольку стоило ей только чуть опуститься, как проведённая перед ней полоса лески Потрошителя тут же отрезала бы ей шею. Ко всему прочему на протяжении тех пяти минут, что насильник, тщетно пытаясь кричать с отрезанным языком, издавая лишь невнятное мычание, старался держаться на весу, в качестве декорационного эффекта, придуманного уже самой Шерио, у него заднем проходе горел бенгальский огонёк, обжигая искрами ягодицы. От тела, к слову сказать, избавлялись они по очереди, так как и девушка благодаря своей профессии, и варииц благодаря своей, знали, как надёжнее спрятать труп. Впрочем, в этом не было необходимости. Лондонцы и так весьма скоро начали замечать, что кто-то очищает их город от скверны, да и Диккенс с Потрошителем не считали нужным скрывать, что держат Лондон под большим чёрным крылом ангела. У каждого из них на то были собственные причины: Шерио с её извращёнными понятиями справедливости думала, что выставление напоказ того, что в столице Англии появились те, кто исполняет роль настоящего закона - свирепого и беспощадного, отобьёт желание у людей идти против него хотя бы если и не из морали, то из страха; причины же Бельфегора поступать так же открыто, как и она, были куда проще - ему тупо нравилось наводить ужас на этих жалких людишек, давать им понять, что они под его властью. Конечно, всё это было лишь иллюзией, той же самой хлипкой дамбой, с которой девушка сравнивала юстицию, ведь как не назови дело, это не изменит его сути. Так же кем бы себя и не считали принц и она, обоих на путь ангелов Лондона наставляло вовсе не желание охранять его беззащитных граждан, выполняя работу полиции, с которой та справится не может, главной на то причиной была просто жестокость обоих, неконтролируемое желание кровопролития и правления над людьми низшего сорта, заворачивая уродливую правду в блестящий глянец лжи. Оба делали то, что делали, руководствуясь своими садистскими потребностями, и лондонцы под их присмотром могли чувствовать себя так же " уверено ", как стадо овец, которых пасут волки. Ни Шерио, ни уж тем более Бельфегор, героями не были, являясь лишь чрезвычайно самовлюблёнными психически больными и опасными преступниками, которые мучают сначала только серийных убийц, после чего переходят к тем, что рангом пониже, затем к насильникам, ворам и шулерам, а когда и тех не останется, кинуться на обычных людей, и Лондон будет растерзан в клочья своими мнимыми защитниками. Чем больше крови проливаешь, тем меньше насыщаешься ею, - это должен был знать хотя бы Потрошитель уже давным-давно, но дело было в том, что ему, как всегда, в отличие от более обходительной подружки, было плевать, во имя и ради чего забирать чью-то жизнь. В игру с ангелами он играл только по прихоти Диккенс, отдавая себе отчёт о происходящем куда сильнее девушки, но не отказывая ей в подобной прихоти, зная, что вначале их знакомства она была совсем зажата, после чего становилась всё раскрепощённее и всё чаще нарушая обожаемый ею закон, поэтому и без лишней подгонки в скором времени она перешагнёт и эту грань, после которой избавит его от необходимости играть в чёрного серафима. Пока что он же мог только восхищаться, как отчаянно она борется против собственной сущности, которой лично он, Потрошитель, уже давно уступил в первом же раунде, поняв, что эта победа ему ни к чему. Так прошло четыре года...