Когда моё сознание заморожено

[Да, точно – я твой вечный обманщик, Который делает тебе больно и которого ты с радостью ненавидишь. Да, точно, я – продажная б*ядь, Которая заражает тебя своей мерзостью. Да, точно, я – твой самый большой промах, Да, точно, я ломаю тебя, Да, точно, я – сосредоточие зла. Да, точно, я утяну тебя за собой. Да, точно, на самом деле ты хочешь спасти меня, Но ты слишком слаба для этого.] © Megaherz - Ja Genau _____________­______­___________

Кевин Доломан, сколько себя помнит, всю жизнь был прирождённым политиком, ибо умел найти подход к любому человеку и рассказать кому угодно даже историю о Золотой Рыбке таким образом, что этот кто-то безоговорочно бы ему поверил, и полжизни провёл бы на берегу моря с удочкой в зубах. Но с политикой у мужчины как-то не сложилось, и пришлось ему заняться медициной, вернее той её отраслью, о которой правоохранительные органы не знают, а юриспруденция делает вид, что не знает. В узком круге тех, кто в курсе, он был этаким Йозефом Менгеле двадцать первого столетия с тем лишь различием, что когда известный немецкий медик, проводивший во Второй Мировой Войне эксперименты над детьми, отдавая предпочтение близнецам, Доломану особой разницы до возраста и расы своих подопечных дела не было. Свои опыты он проводил на секретном верхнем этаже одной приватной клиники, куда ему привозили людей со всех уголков Великой Британии. В расход шли все: бездомные, проститутки, пациенты психиатрических клиник, тюремные заключённые, в особенности пленники той самой больницы Чарльза Стенджера для личностей, признанных виновными, но невменяемыми, которой Шерио в своё время сторонилась как огня. Единственное, что объединяло всех этих людей - это одиночество, и прежде чем похитить человека, которого тут же до бредового состояния накачивали психотропными средствами, его досконально проверяли на наличие семьи и близких родственников, которые могли бы поднять бурную поисковую деятельность. А так, убедившись в том, что их жертва - одиночка, её похищали, уничтожали все её документы, вещи, - в общем, стирали с лица земли, словно человека и не было вовсе, после чего отвозили Кевину, и дальнейшая их жизнь продолжалась ровно столько, сколько выдерживал их мозг, над которым и проводились всяческого рода эксперименты. Попасть в тюрьму Доломан никогда не опасался, поскольку род его деятельности был известен некоторым влиятельным людям, стоящим у власти, и он оставался бы неприкосновенным до тех пор, пока является полезным, а мужчина тем временем целиком и полностью посвящал себя своей работе. Но наказание, которое он в конечном итоге всё же понёс по делам своим, было таковым, что будь у него выбор, он бы добровольно прежде сдался полиции. Кевин точно даже не понял, что произошло. Просто очнувшись внезапно в каком-то неизвестном помещении, он оказался привязан цепями к железному стулу. Длинные гвозди, проходящие ему прямо сквозь руки, прикручивали их к подлокотникам, от которых до сих пор медленно капала его свежая кровь, заставившая онеметь конечности Доломана. Сверху же на него исходил некий ошпаривающий пар, делающий его кожу красной от жары. Кровавые крылья страха медленно накрывали его своими кожаными отростками без перьев. На вопрос " где я? ", зовы помощи и прочих, как правило, безрезультатных звуков, которые издают похищенные люди, оказываясь в неизвестной пугающей обстановке, ему никто не откликнулся. И какое-то время мужчина продолжал сидеть на железном местами поржавевшем стуле, привинченном к полу, от которого теперь разило его кровью, испаряющейся под невыносимой жарой, распространяющейся по воздуху и от которой у него кружилась голова. Время для него тянулось невыносимо долго, хоть он и всячески пытался занять его тщетными попытками вырваться, лишь причиняя себе этим боль и раздирая раны на руках, заставляя кровь из них хлестать с новой силой. Ну вот, наконец, ему удалось столкнуться лицом к лицу со своим похитителем, которому даже не стоило представляться, поскольку в свободное время Кевин с упоением зачитывался прессой, смотрел телевидение, и потому довольно легко опознал в улыбчивом странноватом на вид блондине, спустившимся к нему по узкой винтажной лестницей, видимо, выбитой прямо из подземного камня, итальянского принца. Даже на фоне угнетающего интерьера Бельфегор выглядел ослепительно в чёрных, потрёпанных по моде, джинсах с ремнём в виде цепи с несколькими брелками до ужаса натуральных маленьких черепков на левом бедре, белой свободной кофте, спадающей ему на одно плечо и открывающей бретельку чёрной простой майки, кожаным браслетом на левом запястье с железными круглыми вставками, открывшимся похищенному, когда варииц сел перед ним на корточки и подпёр рукой подборок, с интересом смотря на медика. Разумеется, свешенная набок корона прилагалась. Немного отойдя от первого аффекта, Кевин тут же пустился во все тяжкие, с завидным запалом спрашивая, как и почему он здесь оказался и что происходит, постепенно перейдя на убедительные речи, краткий смысл которых состоял в том, чтобы Хранитель Урагана его отпустил, и тогда оба просто забыли бы о случившемся. Слушавший вот это бормотание перепуганной " овечки ", которое совершенно не менялось за четыре года ни у одного из его жертв, варииц получал чисто эстетическое удовольствие, ни на секунду не расставаясь с довольной улыбкой. Когда же дело дошло до вымышленной Кевином семьи, Бел окончательно рассмеялся, введя того в замешательство и впервые заговорил с момента их встречи: - А вот и мольба о семье. Ши-ши, теперь Шерио должна мне желание за проигранный спор. Можешь меня поздравить, - Доломан только непонятливо уставился на принца, на чьём лице теперь застыло радостное выражение победителя, после чего он резко вытащил непонятно откуда взявшийся нож и со всей силы всадил его лезвие в ступню своей жертвы, заставив ту разразиться пронзительным криком, - Что ты так кричишь? Я же тебя ещё не калечил, - ласково, почти успокаивающе обратился варииц к вопящему и совершенно не слышащему его Кевину, после чего стал медленно прокручивать нож в его плоти, ломая ему кости предплюсен и фалангов, - Крутим-покрутим. Ши-ши-ши, не заткнёшься, просверлю тебе череп дрелью, залью в рану кипятка, и до конца своей жизни ты будешь считать себя ананасом и есть всё, что попадут от дохлых крыс до человеческой мертвечины. Звук каблуков, раздающийся из туннеля уходящей ввысь лестницы, привлёк внимание обоих, так что принц оставил нож в ноге своей жертвы и поднялся, а Кевин, терпя жуткую боль, всё же перестал кричать. И через какую-то минуту в подземелье спустилась неизвестная. То была молодая женщина, одетая в чёрную атласную юбку-карандаш, имеющей один небольшой разрез на тыльной стороне колен и корсет из соответственный ткани, идущий под юбку и застёгивающийся на пуговицах не на спине, как положено, а на животе. Он шёл почти до самой груди, где переходил в белую рубашку с длинными узкими рукавами и элегантным декольте. Тёмно-коричневые волосы незнакомки были собраны в высокий хвост при помощи белой шелковистой ленты, выпуская из общей причёски несколько прядей на её лицо, делая её миловиднее, чем она есть на самом деле, а в ушах её находились серёжки в виде белых черепков. Такие, если присмотреться, можно было обнаружить и на подошве её высоких туфлей-лодочек с открытым носом, сделанным в виде бантика, закрепляющихся на лодыжках на нескольких тонких ремешках, чьё покрытие было из всё той же атласной ткани, что и одежда. На усердные попытки мужчины обратить на себя её внимание, она одарила его лишь мимолётным непроницаемым взглядом и, сев около лестницы на стул, поставив на рядом стоящий стол магнитофон, положила близко него набор для маникюра. После чего спокойно достала пилочку и с совершенно скучающим, незаинтересованным в происходящем, видом, принялась подпиливать свои ноготки, хмурясь из-за довольно тусклого света в помещении. - Мы готовы, Бел? А то у меня дел невпроворот, и ты вполне мог бы провести суд сам, - не отрываясь от своего занимательного дела, холодно спросила она странного на вид парня с диадемой на голове. - Ши-ши, приговор зачитаешь? - с радостным нетерпением спросил её тот, на что девушка с тяжёлым вздохом отложила пилочку на стул. После чего взяла в руки несколько листков с, видимо, только что напечатанным текстом, что прежде положила себе на колени и, по всей вероятности, от которого вскоре собиралась избавиться, закинула кокетливо ногу на ногу и зачитала привязанному к железному стулу цепями мужчине приговор. Примерно тот же, что начинается со слов " вы такой-то, такой-то, обвиняетесь в том-то, том-то ", что он уже некогда слышал из уст менее обаятельного судьи с одного телевизионного канала, с тем лишь различием, что закончила девушка его словами: - ...но поскольку тюремный срок, обязанный подготовить вас к жизни в обществе, сделать примерным гражданином Великой Британии, дать вам понять ваши ошибки, данных функций не выполнил, ибо обошёл вас стороной, и вы по-прежнему являетесь преступником, не подлежащим перевоспитанию, то подлежите уничтожению по тяжести содеянных вам преступлений, - лицо мужчины на данном этапе монолога Шерио, как и у всех прочих, кто до него бывал на его месте, было самим олицетворением запуганности до точки предварительного испущения духа, - Вы зарабатывали тем, что доводили своих пациентов до умопомешательства, работая с отвергнутыми обществом людьми в качестве материала для проведения ваших бесчеловечных опытов с людским мозгом, которых вам передавали из больниц для душевно больных и тюрем. Поэтому сегодня вам в малой доли удастся испытать всю ту боль, которую вы им причинили, по истечению которой вы умрёте, - излучающий собой искреннюю радость, Потрошитель сразу после её слов поднял очередной рычаг в стене, и сверху на потолке под сидящей жертвой загорелась лампочка, привлёкшая его внимание и позволившая ему наткнуться изумлённым взглядом на некую конструкцию из раскалённого до красна железа, ставшей причиной того, что ему всё это время было так жарко. - Вы испытаете пытку " Колокол ", - тем временем хладнокровно продолжала девушка, - Дабы вы знали, что вас ждёт, вот вам краткая инструкция. Колокол из раскалённого железа, что висит над вами, по опущении вам на голову, будет лишён опоры в виде цепей и станет держаться только на вашей голове. Он будет служить вам шапкой, под которой ваш мозг медленно расплавится, а голова поджарится, - с этими вселяющими " оптимизм " словами, приведшими жертву в состояние редкостной активности по вырыванию из оков и попыток расшатать накрепко привинченный к полу стул, Диккенс отложила бумаги на стол и, взявшись обратно за пилочку, сделала короткий кивок в сторону, как только теперь понял бедный обречённый, палача, который, не скрывая своей радости, подошёл к нему и, нажав на управлении цепями очередной рычаг, медленно стал опускать колокол ему на голову. Услышав же, как тот разразился новой порцией воплей, девушка включила " play " на принесённом с собой магнитофоне и, сделав его на полную громкость, начала казнь под ироническую в данном случае композицию Sarah Brightman & Andrea Bocelli - Time to say goodbye. С тех пор на безрезультатно кричащего утробным криком от невыносимой боли жертву она взглянула лишь единожды, отвлекшись, чтобы проверить, как пошёл процесс. Одного взгляда хватило, тем более что тошнотворный запах жареного человеческого мяса и непрекращающиеся вопли говорили сами за себя. В следующий раз её от обрабатывания ноготков отвлёк уже сам принц, своим внезапным возникновением рядом, которого она не услышала из-за орущей, но всё такой же прекрасной, музыки, заставивший её легонько подпрыгнуть на стуле. Бельфегор же на это только мягко посмеялся и, галантно поклонившись, протянул ей руку для приглашения на танец. Прекрасно зная, что ответов на то, когда варийский Ураган начинает проявлять с себя весьма хлипкой джентльменской стороны, изображая её только для вида, у неё только два - " да ", или " да ", понявшая, наконец, что спокойно сейчас она сделать маникюр не сможет и, убрав пилочку обратно в набор, она подала ему свою ладонь и, поднявшись со стула, закружилась в несколько резковатом из-за требовательных движений Бела, чтобы его партнёрша оказалась как можно ближе, танце. С одной стороны льются прекрасные итальянские голоса оперы, с другой вопит как животное на скотобойне их очередная жертва, у которой уже потекла голова, а они танцуют словно вне времени, вне это мира, чувствуя, как не угаснувшая с годами страсть к друг другу с каждым новым движением, когда она закидывает ногу ему на бедро и он нагибается вниз вместе с нею, держа её под спину впритык к себе, когда оказывается сзади и его рука уже лежит у неё между грудями, бежит в крови обоих сладкой мукой. Она свивается змеёй вокруг них, давя и заставляя быть всё ближе, задыхаться от этой близости, заставляя замерать на губах каждый новый вздох как последний. Они сами построили свой каменный замок среди могил, где чувствуют себя уютно, как нигде, способные наслаждаться друг другом от паутины ночи до поцелуя рассвета, в котором их тени растают, словно в серной кислоте. И губы сливают воедино. Поцелуй на эшафоте? Что ж, почему бы и нет, никто ведь из них не знает, когда натянется верёвка, держащая на шее петлю, и кто из них падёт вниз, а кто из них позволит другому упасть. Утренний дождь и разгар рассвета сплетались в хрупкий симбиоз чего-то столь прекрасного и чувственного, разрывающего сердце на куски, что заставляло его учащённо биться в груди, как первая музыкальная композиция, услышанная человеком после долгих лет проживания в безэмоциональном неведение. Выйдя под лёгкие дождевые капли, рисующие в воображении даже такого испорченного существа, как Диккенс, нечто, плачущее от радости, став под навес веранды, расположенной на втором этаже и увидев эту душераздирающую картину, она, сама не зная от чего, расплакалась, безвольно опустив руки вниз. Хотелось бы ей сказать, что, видя это чистое прекрасное утро, она убеждалась в правильности своего выбора и теперь уже точно знала, за что борется. Очень хотелось бы, но то, что делаешь во имя добра, нельзя назвать добром, если оно забирает жизнь хотя бы одного человека. А на улицу она вышла ни ради того, чтобы полюбоваться рассветом, но лишь из-за того, что в доме отключили воду, и смыть кровь с рук она решила под дождём. - Чудесное утро, - вышедший несколькими минутами позже следом за ней Бельфегор оперился спиной по левую сторону от входной двери, с усмешкой наблюдая за тем, как Шерио смывает с ладоней последние остатки красноты, - Стоило нам всё же показать этому ничтожеству, чего он будет лишён на том свете. Ши-ши, хотя вряд ли он бы проникнулся, его ведь не природа интересовала. - Тебе всё это нравиться, да? - стряхнув с рук дождевые капли и подойдя к Потрошителю, взяла у него любезно протянутый полотенец девушка. - Ши-ши, нравиться? - нервно посмеялся варииц, - Нет, не нравиться. Нравиться - не то слово. Я с этого просто кайфую, - и, оставив Диккенс, не в силах даже добавить что-либо к его словам, зашёл обратно в дом. Девушка же только потёрла слегка трясущиеся и похолодевшие от дождя руки, обернулась и вновь взглянула на рассвет. Наверное, в этом и есть недочёт любого режима, которое только не видело человечество - даже если кому-то велят делать что-либо беспрекословно, велят не задумываться, а просто исполнять, исполнять общественную правильность, человек, свободный духом, всегда будет анализировать собственные поступки. Такова наша природа, таков заложенный в нас кем бы то ни было избыток чувств и эмоций. А как иногда хочется действительно уподобиться машинам, исполняющим свою основную роль и не ищущих чему-то объяснений, не ищущий других путей... Диккенс, наверняка, всё бы отдала за это. Потрошитель разрубил её внутреннее " я " на две половины. Разрубил, как во второй части " Поворота не туда " безумный людоед заблудившуюся в лесу девчонку напополам топором. Разрубил с тем лишь отличием, что та девица получила моментальную смерть, даже толком не поняв, что произошло, в то время как Шерио умудрялась продолжать жить в подобном состоянии. Она исполняла собственные грёзы, представляла собой справедливость и понимала, что является не более чем сумасшедшим убийцей, возомнившим себя Богом. Вроде того психа из " Тетради смерти ", которую любила пересматривать в годы посещения колледжа. Она делала из Потрошителя героя лондонских граждан, грозы преступников, хоть и понимала, что всего лишь направила его жестокость в нужное русло, замаскировав её под нечто благородное. Тот, кто готов убивать, тот, кто это умеет и кто этим наслаждается, всегда будет цениться в определённых кругах общества, если ему найти умное применение. Появись Бельфегор, к примеру, во времена царей и великих полководцев, из него бы сделали воина вроде Ахилеса и послали бы на Трою, - пусть беситься, главное, чтобы во благо какого-нибудь властвующего у*людка. Появись он во время Второй Мировой, - снарядили бы в команду, проводившую карательные операции над пленными, в команду допроса, выбивающей из человека вместе с ответами дух из тела, - как вариант. Но того угораздило затеряться на стыке двадцатого-двадцать­ первого веков и жить в последнем из них, где нет ни войн, ни режимов, ни узаконенного насилия, где царствует понятие гуманитарии, вот и пришлось ему просаживать понапрасну свой потенциал. Но даже в наше время его темперамент пригодился, и направляла его теперь озверевшая девчонка со всеми задатками нереализованного диктатора, чьи качества так же пригодились бы, к примеру, в средневековой церковной инквизиции. Конечно, он вовсе не был под её властью, но с учётом того, что Бельфегору было абсолютно плевать, кому распаривать грудную клетку и кого потрошить как скотину, он даже посчитал забавным свою новую роль тёмного ангела-хранителя, и решил подыграть той. А почему бы и нет - пусть девочка порадуется. Он же джентльмен, в конце концов... Он подождёт, пока она сама не поймёт, что ей просто нравиться хаус, нравиться бить, убивать, разрушать и уничтожать. Он подождёт, пока она не смириться с этой мыслью и не перестанет оправдываться перед самой собой за собственную банальную жажду насилия. Ведь в отличие от Диккенс, Бел прекрасно понимал, что бороться за мир - всё ровно, что тр*хаться за девственность. Но когда же это произойдёт, и ему уже не обязательно будет носить чёрные крылья, он с удовольствием от них избавиться, и тогда всё вернётся на круги своя. Тогда этот город, находящийся под мнимой охраной ангелов, будет ими же растерзан в клочья, а улицы его покраснеют от крови невинных и грешников, меж которыми пропадут всяческие отличия. И это будет только начало. Как уже давно заметил покойный Скуало, сумасшедшим смысл для свершения чего-либо не нужен, а сумасшедшие вроде Потрошителя жаждут просто видеть мир в огне, уничтожить всё, что только можно уничтожить, а когда уже нечего будет уничтожать - уничтожить и себя. На первый взгляд, ничего не изменилось между Бельфегором и Шерио за эти четыре года, что они прожили вместе. Двадцатисемилетие принца продолжало напоминать о себе только в виде графы в паспорте о дате рождения. В любых других аспектах время никак не влияло ни на его внешний облик, разве что сильнее растрепав и без того лохматую шевелю Хранителя Урагана Варии, ни на характер, в котором всё ещё доминировал детский непринуждённый темперамент. Пожалуй, единственным человеком, который замечал едва намеченные перемены в поведение варийца, была Диккенс, так как именно она им и подвергалась с ежедневным постоянством. Что же касается самой девушки, которая только несколько месяцев назад в марте отметила свои двадцать четыре года, то в отметку на неприкосновенность Бельфегора, на ней время отыгралось по-полной. Сделало её более чёрствой, равнодушной, и при этом развило в ней послушание, свойственное по своему хладному исполнению отданных ей указаний солдату, или же роботу. Все хотят хорошо провести время, но его не проведёшь, и теперь Шерио, из чьей памяти уже почти исчезло вызывающее противоречивые эмоции лицо Мелани Хеффер, уже давно спящей в хладной земле, всё чаще начинала ощущать присутствие мёртвой принцессы в своих словах, действиях, даже во взгляде. Просто, наконец, поняла, что приведшее её некогда в состояние аффекта поведение невесты Потрошителя было результатом вовсе не образования и аристократического статуса в обществе, а в первую очередь прямое влияние на неё самого принца. И первый, действительный фактор, заставивший затвердеть её характер, был на удивление не потопление в мир насилия и бесконечные физические издевательства Бельфегора над нею, а, как то было и с признанной убийцей Оливии, измены варийского Урагана. На первую из них Диккенс наткнулась лишь спустя почти полгода, как стала жить вместе с варийцем, причём, как ей начало казаться в дальнейшем, подобное откровенное его поведение, когда он даже не пытался скрыть свои так званые походы налево, было вещью хорошо спланированной, словно нарочной... В тот день домой она вернулась никакая. Настроение её гуляло где-то в просторах самого нижайшего плинтуса и не собиралось возвращаться из этого занимательного путешествия в ближайшее время, оставляя после себя желание лишь принять ванную и сесть перед каким-нибудь весёлым фильмом, способным хоть немного пригубить эту депрессию с чем-то вкусненьким. А дело было в том, что тот её рабочий день, когда она уже как несколько месяцев работала в полиции на полставки, идя с лекций прямо в участок, а после всего ещё и проводя полночи свои карательные операции по устранению преступности, закончился вызовом по адресу, где безутешные родители, в особенности находящаяся в предобморочном состоянии мать, оплакивали дочь-самоубийцу. От этого суицида настолько напросто несло негативом, что даже не было желания понять причину случившегося. Лично вот Диккенс хватило только взглянуть на тело двенадцатилетней самоубийцы, как её охватила тоска ни сколько за эгоистичную неуравновешенную девчонку, сколько за её родителей, вынужденных видеть результат суицида своего ребёнка. Девочка умерла в наушниках. Она обмотала шнур вокруг своего запястья, конец которого соединялся с iPod-ом, и на котором висело нечто вроде ярлыка с сердцем и надписью " нет музыки - нет жизни ". Для того чтобы потом перерезать себе вены бритвой отца, сделанной по старому виду, ей пришлось перерезать и обмотанный вокруг них шнур. Весьма поэтичная смерть, оставляющая после увиденного у всех, кто был на том месте, некий противный осадок на сердце. Пожалуй, подобное самочувствие в тот вечер было ей единственным стоящим оправданием перед самой собой, что предательство со стороны варийца она пережила довольно тихо, во всяком случае не показав ему своей боли и не закатив истерики. Войдя на порог и заметив незнакомое женское пальто в гардеробной, она уже заранее предчувствовала что-то малоприятное, что сдавило ей глотку так, что нельзя было сглотнуть, и заставило пронестись спазмы непонятного страха по всему телу и появиться нервную дрожь в руках. Не раздеваясь, она с осторожностью, свойственную героям фильмов ужасов, идущих по незнакомому особняку, где из любого угла на тебя может накинуться изголодавшаяся по человеческой плоти прожорливая тварь, поднялась по лестнице на второй этаж и направилась прямо в их с Белом спальню. Ноги сами несли её туда без всякой задней мысли, и вскоре, ориентируясь на недвусмысленные звуки, исходящие из комнаты, от которых каждый раз внутри неё что-то замирало, она оказалась свидетелем весьма пикантной сцены. Темпераментная блондинка, лежащая на Бельфегоре на их кровати, согнув свои очаровательные ножки в коленях и медленно покачивая бёдрами, иногда делая ими не только классические движения взад-вперёд, но и в сторону, кругами, с восторгом с ощущая его член у себя внутри, смеялась и стонала, наклонив своё лицо над шеей принца и покрывая её мимолётными поцелуями и более страстными и жадными засосами. Ласкающий же её чуть ниже бёдер Бельфегор, взглянув в сторону приоткрытой двери и заметив в образовавшейся щели лицо Шерио, выражение, отразившееся на котором, было красноречивей любых слов, как ни в чём не бывало улыбнулся ей и подмигнул, хоть глаз его по прежнему не было видно, и чёлка его, игнорируя всяческие законы физики, не разъехалась в разные стороны, а продолжила лежать на одном месте, словно приклеенная к лицу принца. Диккенс же на этот жест только круто развернулась и в какой-то прострации поплелась прочь, ощущая подходящие к горлу истерические рыдания и то, как у неё отнимаются ноги, из-за чего ей вскоре пришлось идти, опираясь о стенку, чтобы не упасть. Её поведение лишь сильнее подзадорило Хранителя Урагана, который сделав несколько резких движений, заставил свою любовницу издать ещё более пронзительный стон, переходящий во вскрик и, потянувшись к куртке, лежащей рядом на кровати, вытащил из её внутреннего кармана нож, плоской стороной которого провёл вдоль левой ноги блондинки, будоража мурашками её разгорячённую кожу. Девушка, тем не менее, казалось бы, ничего не заметила, ибо экстаз затуманивал её голову, снижая реакцию на внешние раздражители фактически на нет. Тем временем, перейдя стилетом ей на ягодицы, Бел добрался до окончания позвоночника и, развернув нож острием вперёд, вогнал ей его под копчик. Крик, разнёсшийся по спальне, даже оглушил его на какой-то момент, но прежде чем блондинка совершила бы необдуманную попытку вырваться, он обхватил её ногами и, всё ещё не покидая её лоно, немного приподнял ей в теле кинжалом кость и проник двумя пальцами в рану. Разодрав кровоточащую дыру в теле так, чтобы туда прошла часть его ладони, для чего ему пришлось разрезать её посильнее и одновременно порвать кожу вокруг того места, куда было воткнуло лезвие стилета, он обхватил копчик и со всей силы резко дёрнул его вверх. Хруст, новый крик, ещё один удар ножом, его визг, по своей мощи напоминающий ультразвук, снова хруст. Поймав её зубами за шею, он с силой сомкнул их на её плоти и спустя несколько упорных движений всё же смог отхватить от неё кусок. Белое постельное бельё ритмично покраснело от огромного, растекающегося по нём, тёмно-красного пятна горячей крови, а после очередного хруста, вырвав через кожу вверх нижнюю часть позвоночника девушки, Бельфегор, совсем перестав себя контролировать и даже не понимая, что его жертва уже мертва, поменялся с ней местами, поджав её под собой и услышав очередной жуткий звук ломающейся кости, находясь на пике наслаждения, заливая комнату своим истерическим смехом, стонами и рыками, продолжил рвать и двигаться в ней, пока его не накрыло пеленой оргазма. Забредшая же тем временем в первую попавшуюся комнату, упорно игнорируя вьющуюся вокруг её ног с радостным наивным лаем таксу, явно не понимающую состояния своей хозяйки, с остекленевшими глазами девушка зашла в ванную и, захлопнув за собой дверь, провернув ключом в скважине и закрыв ладонью рот, чтобы не разразиться криком, порывисто дыша, склонилась над раковиной, взглянула на своё отражение и разразилась плачем, стараясь приглушить его звуки и потому открыв воду. Произошедшее в тот вечер лишний раз дало ей убедиться в двух вещах: а) что какой бы мерзости ты от людей не ждал, они всегда только рады превзойти твои ожидания, и б) что если ты чувствуешь, как влюбляешься, то беги на*уй как Форрест Гамп, беги от этого человека, не испытывай судьбу, ты же помнишь, чем всё кончается. Тем не менее, пережив эти пять минут слабости, в конечном итоге, когда ей удалось восстановить дыхание, умывшись холодной водой, тем самым смыв с лица всю косметику, она вновь наложила при помощи всегда валяющегося у неё в сумочке тонирующего крема тон, подвела глаза, махнула пару раз тушью по ресницам и, выглядя как ни в чём не бывало, спустилась вниз, чтобы снять с себя верхнюю одежду, заколола волосы крабом и пошла на кухню, чтобы сделать себе чашечку кофе и приняться за изучение пройденного материала в академии, так как скоро ей предстояла сдача сессии. Бельфегор появился там где-то спустя пятнадцать минут и, включив чайник, тем самым испачкав его кровью со своих рук, оперившись о тумбочку, развернулся к Диккенс, и стал с интересом за нею наблюдать. Однако, видя недавно её потрясённое лицо, дальнейшие действия Шерио после очередной их встречи он представлял себе несколько иначе. Во всяком случае, припомнив похожий случай с Мелани, когда в ответ на закатанную той истерику, которая лишь позабавила его, так ей красноречиво и доходчиво рассказал, что та притихла на всё последующее время, что они провели вместе до самой её смерти. А тут эта непроницаемая девица, как и всегда, с головой погруженная в учёбу, даже не одарила его взглядом, со слишком естественным для игнорирования поведением отпила глоток кофе и перевернула следующую страничку в учебнике по социологии. Да что греха таить, - Бельфегору просто нравилось делать ей больно, это ублажало его натуру подлинного садиста и добавляло в искушённую жизнь варийца капельку остроты, которой ему временами так не хватало для поддерживания пульса в груди, а с учётом того, как скоро Шерио привыкала ко всё новым и новым способам издевательств над ней, вскоре такими темпами для Хранителя Урагана то могло стать вторым призванием. И вот, решив в очередной раз ударить по ней морально, принц, который привык к изысканным пыткам, в редкий для него момент отсутствия воображения, прибегнул к банальному, но довольно действенному средству. Но оно, к обоюдному удивлению, как Бела, так и самой девушки, поражающейся собственному терпению и самоконтролю, совершенно себя не оправдало, так как Потрошителю не удалось стать ни свидетелем истерики, ни рыданий, ни криков, ни попыток завлечь его в драку, или в скандал. Потому в конечном итоге, остающаяся совершенно безучастной Шерио довела его раньше, чем варийцу удалось бы проделать то же самое с ней, вызвав в нём злость своим неожиданным равнодушием. - Ничего не хочешь сказать? - в конце концов, первым не стерпел и прервал нависшую тишину сам виновник создавшейся ситуации, изогнув губы в саркастичной ухмылке. Если и было на свете то, что его по-настоящему бесило, так это невнимание. Даже со всей его гордыней он был готов стерпеть и грубость, и жестокость по отношению к собственной персоне. Они, во всяком случае, показывали, что ему удалось произвести хоть какое-то впечатление и опять же исходили из самолюбия принца, который был уверен, что к нему нельзя быть равнодушным, - можно либо восхищаться им, либо презирать. - Да, - с трудом оторвавшись от книги, девушка, встав из-за обеденного стола, впервые взглянула на варийца и сообщила, - Молоко пропало. Будешь выходить на улицу, купи упаковку, а то мне некогда, к сессии готовиться надо, - и с самым будничном видом прошлась мимо поменявшегося в лице Хранителя Урагана за толковым словарём в библиотеку, найдя в тексте учебника непонятное ей слово. Так первая измена Бельфегора, нацеленная на то, чтобы стать причиной хорошей ссоры, закончилась ничем, оставив у Шерио некое героическое впечатление по поводу собственной выдержки, а у Потрошителя чувство злобы и неудовлетворения, за которое он качественно отыгрался на мишени, документы по поводу которой были присланы тем утром ему Занзасу по факсу. Но не стоит недооценивать королевского упрямства. Поэтому кое-как справившаяся с первой подобной выходкой варийца, Диккенс начала просто о*уевать, как тот стал наглеть после её равнодушия, которое она проявила только из-за осознания того, что противоположное отношение к произошедшему ничего не изменит, лишь доставит ему удовольствие, словно со всей серьёзностью решил превратить их особняк в публичный дом, где исполнял роль главной куртизанки. Она не раз задавалась вопросом, что же такого ужасного сделала, что он начал так с ней обращаться, и лишь единственный раз не сдержалась и озвучила его вслух: - Зачем ты меня изводишь? Хочешь меня уничтожить? В тебе взвывает твоё эго, Бел? - Ши-ши-ши, извожу? Нет, милая, я только разогреваюсь. И вообще, откуда эти мысли о том, что моей конечной целью является твоя смерть? С тобой ведь так весело! Что же я буду без тебя делать? Опять убивать этих низкосортных преступников, которых только деньги и интересуют? Терроризировать законопослушных граждан, которые порвут друг друга при первой опасности? Пытаться затопить место своего обитания кровью неинтересных мне людей? Ну это же так скучно. Садистского внимания заслуживает лишь настоящая красота, та, которую можно будет до неузнаваемости изуродовать. Зря ты так ко мне относишься. Если бы я хотел тебя убить, поверь, уже сделал бы это, и мне не было бы преградой, даже если тебя спрятали бы у Христа за пазухой. - Так что тебе от меня нужно? - продолжала вопрошать с недопониманием вконец озадаченная девушка. - Всё. И сразу, - одарив ту улыбкой мартовского кота, сказав три абсолютно непонятных слова, только и ответил тогда Бельфегор. А и впрямь, один раз Потрошитель сам задал себе тот же вопрос. Зачем он над ней так издевается? Острые стороны поганого характера? Неутолимая жажда чужой боли, которую чем сильнее он старается ублажить, тем больше она становиться? А может мерзкая королевская порода, олицетворяющая собой самые противные человеческие пороки как гордость, снобизм и предрассудки? Всё это могло бы стать достойным ответом, но не могло бы стать достойной причиной. Наверное, он делал ей больно просто потому, что не мог сделать её счастливой. Ненавидел из-за того, что она вызывала в нём унизительные чувства, которые, как по его же собственному мнению, совершенно не заслуживала, но заставляла загрязняться его и без того покрытую кровью и липким пеплом душу невысказанными словами, непоказанными ощущениями, неосуществлёнными действиями и нереализованными чувственными порывами. Всё это вызывало в нём неконтролируемую злобу именно к ней, поскольку злиться на себя, на свою дражайшую особу заполненное до основания самолюбием сознание принца ему не позволяло. Поэтому он называл её дрянной шл*хой, рваной с*кой, швырял в неё ножи, бил всем, что под руку попадётся, начиная стоящем в вазе экзотичным букетом из крапивы и кончая раскалённой кочергой из камина, держал её голову над жаровней, пока та не лишиться сознания, и подливал ей в еду всякую дрянь, из-за которой её после с кровью выворачивало наизнанку. И всё это он делал, пока прибывал в хорошем настроение... Старый как мир принцип, говорящий о том, что в любимом человеке нам нравятся даже недостатки, а в нелюбимом раздражают и достоинства, с принцем работал с точностью наоборот, ибо со времён Расиэля Шерио была первым человеком, которого он так яростно и ясно ненавидел, но которого всё никак не находил в себе силы окончательно уничтожить. Её же равнодушное отношение ко всему этому, когда она покорно принимала все его издевательства, даже не пытаясь сопротивляться и давать ему отпор, лишь сильнее выводили его из себя. Почему так? Почему она не показывает своё недовольство так же как он, ведь он способен видеть эту сдерживаемую злость в её глазах, когда в разгар очередного приступа собственного насилия хватает её за подбородок, щёки, шею, или волосы, и заставляет смотреть на себя? У кого она научилась этому аристократичному по*уизму, где берёт силы, чтобы не разорваться от скапливающихся часами, днями, неделями и месяцами в ней злости и раздражения? У него ли? Но это невозможно, ведь с тех пор, как Потрошитель перестал разыгрывать перед ней комедию, дав ей понять, кем является на самом деле, он совершенно потерял меру и самоконтроль в отношении этой девушки. Зачем? За что? Почему она его терпит? Почему не отвечает взаимной ненавистью? И какого чёрта Бельфегора угораздило застрять подобно болотной трясине в этой девчонке, которая не психует даже когда он приводит к ним в спальню какую-то ш*лаву, а потом велит только вернувшейся с работы Шерио сделать той чаю?! Так и продолжалось всё последующее время их совместного проживания. Шерио окончила академию, и, имея уже официальное подтверждение того, что на всех правах может работать в правоохранительных органах, отсутствие которого несколько лет подряд мешало ей продвигаться по карьерной лестнице, хоть она и была довольно потенциальным сотрудником полиции, получила призвание криминалиста, специализирующегося­ в области уголовного процесса паранормальных преступлений. То есть расследованием и разрешением уголовных дел с замешательством представителей " посланников тьмы ", следя, к примеру, за следствием по делу похищения призрака Лианы Джефферс, покойной, но всё так же любимой дочурки мистера и миссис Джефферс, украденной неким сильным экзорцистом, связанным со стаей оборотней на службе у сатанической церкви Лондона. Но подобная специальность так же не мешала ей проявлять свои навыки обычного рядового детектива, от которых было даже больше пользы. И, с точки зрения стороннего наблюдателя, итальянскому принцу должно было бы весьма трудно жить с сотрудницей правоохранительных органов. Вовсе не из-за фактов его биографии, а из-за самого режима, в котором работала Шерио. С полной самоотдачей отдаваясь сверхурочной практике, Диккенс могла уйти из дому в среду за светло и вернуться только в пятницу за полночь. Не праздники, не выходные дни для неё не были достаточно весомым доводом, чтобы устроить себе отдых, поскольку она прекрасно знала, что преступники действуют круглосуточно, вне зависимости от погоды за окном и надписи на календаре. В остальное же время, что Бельфегор мог довольствоваться её присутствием рядом, девушка находилась с ним рядом только физически, мысленно обдумывая ход очередного следствия и проверяя собственные знания по находящемуся в процессе делу. Особенно забавно подобное её поведение было во время секса, когда она могла свободно перелистывать свод прав человека, пока обозлённый таким норовом своей любовницы Потрошитель не делал ей особенно больно, заставляя этим отвлекаться её на происходящее в реальности. Впрочем, на пламенность их интимных отношений подобный небольшой казус никак не влиял, из-за чего физическая близость продолжала оставаться главным атрибутом того, почему эти двое до сих пор держаться вместе, не смотря на то, что обычное их общение под тяжестью времени, обстоятельств и отдельных черт характера каждого из них постепенно всё чаше сокращалось до минимума. Но именно это и делало их такой замечательной парой, ведь образ жизни варийского Урагана абсолютно соответствовал образу жизни Диккенс, вследствие чего он появлялся дома так же редко, как и Шерио, полностью поглощённый своими будничными делами. В случае же того, что в его кровати было пусто вопреки желанию принца, он довольно быстро отыскивал ту, которая могла бы заполнить эту пустоту. Испытывающая особенно в начале подобного к себе отношения девушка ту ещё боль, со временем стала к ней привыкать, сделав душевные терзания часть своей обыденной жизни. Тешила её только мысль о том, что тот никуда от неё не денется, что принадлежит только ей. А что он тр*хает ещё кого-то для разнообразия, так с учётом отношения мужчин к сексу, что для них потр*хаться это как стакан воды выпить, так это нормально. Во всяком случае, часто себе повторяя это и, наконец, поверив в свои слова, Диккенс меньше спрессовала из-за бесконечных измен Бельфегора. Обычное человеческое общение этих двоих с годами всё сильнее осложнялось нежеланием принца говорить с девушкой, который прибывал в постоянной и совершенно необъяснимой злости к её персоне, и недостаток свободного времени со стороны последней. Впрочем, даже когда Шерио приходила в себя, вспоминая о том, что она не только работник правоохранительных органов и кровопролитный судья-самоучка, и решала наверстать упущенное, Бел на контакт решительно не шёл, видя, что та руководствуется не искренними порывами, а понятием " надо ", относясь к нему как к одному из любимых ею уголовных дел. Наглядным примером подобных ситуаций был ноябрь 2014 года в воскресенье, когда изучившая уже наизусть отданное под её ответственность дело, Диккенс, не мысля свою жизнь мозгового напряжения, схватилась за умную книжку, купленную по дороге домой на одном из уличных лотков, поставив себе целью прочитать за один день все 316 её страниц. По случайному недоразумению, Бельфегор в тот день так же оказался не у дел, а имея непреодолимую лень к любому виду его будничной деятельности, решил потревожить покой Шерио, что в последнее время делал только когда доставлял в особняк очередную их жертву, или когда решал использовать ту в её основной функции " ноги врось ". - У тебя сегодня выходной? - привыкший к тому, что у его подруги, так же, как и у него самого, существовал ненормативный рабочий график, начал с банального варииц, найдя её в спальне зачитывающуюся какой-то непонятной литературой. Причём, справедливости ради, стоит заметить, что изначально в планах того на удивление не было ничего конкретного, но один случайный лёгкий кивок и некое подобие приглушённого " угу ", полученного им в качестве ответа от Шерио, тут же заставило его с раздражением очередного невнимания со стороны той расставить всё по своим местам. Бельфегора он явно не устраивал, о чём девушка, слишком поглощённая занимательным чтением, чтобы отвлекаться на некие внешние раздражители, узнала где-то через секунду, или несколько, - в общем, столько, сколько понадобилось Потрошителю, дабы пересечь разделяющее их расстояние и вырвать книгу у неё из рук. - Эй! - неожиданно разрушившийся в осколки мир между строк книжного издания, больно резанул прямо по глазам, но с возмущением попытавшись вернуть его обратно, Диккенс уловила пальцами лишь воздух. - Ммм... да... занимательно..., - перелистнув пару страничек и пробежавшись по ним глазами, пробормотал в задумчивости принц и, с хлопком закрыв книгу, отбросил её куда-то наугад в сторону, так, что та, пролетев несколько метров, ударилась о стенку и, упав, шмякнулась о пол. - Ну это уже не в какие рамки! - подорвалась со своего места, всё это время лежащая на животе, Шерио, - Кто тебя учил так с книгами обращаться? - встав с постели, она было хотело поднять томик с пола, но не успела толком отойти от кровати, как попалась в цепкие объятья обхватившего её сзади и рывком оттащившего назад Бельфегора. - Ши-ши, неужели тебе какая-то заумно-занудная книга интересней меня? - кокетливо улыбнувшись ей, зажал Диккенс между книжного шкафа и собой варииц, пройдясь по уже знакомым, но всё таким же желанным изгибам, приподняв немного в процессе её майку и, остановившись возле груди, резко развернул девушку спиной к себе и, в наглую пробравшись ей под одежду, требовательно сжал её тело обеими руками, - Всё ещё хочешь читать? Это новая книга? Я что-то не видел её разрекламированную в лотке бестселлеров. Она скучна и не популярна, зачем же ты её читаешь? - порывистым шепотом говорил он, поймав правой рукой между пальцев сосок её груди и, поигравшись с ним, пока не отвердеет, протянул руку из выреза майки, очертя пальцами контор губ, пока вторая рука уже пробрал в свободные штанишки пижамы, под трусики, и так же нашла себе в качестве опору достаточно чувствительную точку её тела. - Если книга не признана обществом, или же критиками, и у автора мало читателей, то это ещё не значит, что он плохо пишет, - стараясь сделать отмороженный вид, хотя тут же зажегшееся как спичка желание, отдающееся тёплыми волнами по телу, её выдавало, попыталась ответить на этот не такой уж и важный вопрос Шерио, - Люди признают гениальными именно то, что наивно и глупо только по той причине, что оно их развлекает. Ведь, придя будь то с работы, со школы, с лекций, всем хочется в первую очередь отдохнуть при помощи того, над чем не стоит особо заморачиваться, во что не стоит вникать для того, чтобы понять, что хотел сказать автор. Таким образом, вся самая лёгкая литература признаётся полной глубокого смысла, лежащего, на самом деле на поверхности в оголённом виде, и берётся нарасхват. Критики же предпочитают логическое объяснение происходящему в истории, поскольку аморальность чаще всего идёт против их принципов, из-за чего в качестве номинаций на бестселлер они выбирают нечто совсем бесцветное и унылое. Так что мой выбор - единственно оптимальный, - закончила она. - И чо? - посмеялся над ней Хранитель Урагана, продолжая то грубо, то нежно ласкать её тело, - Ши-ши, ты так всю эту х*енотень рассказала, надеясь, что я к ней проникнусь? - Ну, ты ведь видишь какой-то особый смысл в своих ножах, раз так трогательно любишь эти неодушевлённые предметы, - послышалось со стороны девушки. - Ши-ши-ши, это ты - неодушевлённый предмет, - сообщил ей Бельфегор, и, словно в отметку на свои слова, резко до боли придавил её к шкафу, сжав под подобным давлением ребра и услышав в ответ болезненный вскрик, после чего так же внезапно отпустил Диккенс, из-за чего та чуть не упала и, пройдясь прогулочным шагом до постели, сбросив по дороге лёгкий, скорее даже использующийся в качестве украшения, шарфик, сел на постель и с интересом стал наблюдать за шатенкой. Пришедшая в себя Шерио, обернувшись в сторону принца, одарила его каким-то несмелым, но всё же презрительным взглядом, потирая ушибленные части тела. Не сложно представить, каких именно действий ожидал он от неё. Не более подробного объяснения своих мыслей по поводу выбора книг к прочтению, нет, всё проще, - банального сбрасывания с себя одежды, так как в последнее время всё их общение, которое пыталась развивать Диккенс, постепенно сужалось во времени, ограничиваясь сексом. Дело было не в ней, не в её занятности делами правоохранительных органов. Шерио даже наоборот, возвращаясь чаще всего домой под вечер с гудящей головой и желанием подарить остаток дня себе любимой, наперекор всему устраивала пышный ужин и старалась извиниться перед варийцем, устраивая задушевные разговоры. Однако со временем Бельфегор начал либо просто игнорировать её старания, либо почему-то даже злился на них, а все рассказы и попытки той завести с ним беседу, разбивались об один конкретный вопрос Потрошителя " и чо? ". - Бел, как день прошёл? - всё же сделав вид, что ничего не было, натянуто дружелюбно улыбнулась ему девушка, на что тот просверлил её взглядом и ехидно ухмыльнулся: - А тебе-то какое дело? - Ну, я просто подумала... - А ты не думай, - перебил её в довольно грубом тоне варииц, - Это может стать дурной привычкой, - после чего он, вновь изобразив своё к ней расположение, уже более миролюбиво улыбнулся и почти вежливо спросил, - Мне помочь, или сама разденешься? Ну, вот и всё, больше ей сказать было нечего, а потому, прекратив свои тщетные попытки разговорить Потрошителя, Диккенс, слегка нагнувшись навстречу своим движениям вперёд, сняла с себя пижамные штанишки вместе с трусиками, после чего обеими руками оттянула лямки майки вверх и, отпустив их, дала той свободно скатиться с её тела... Вспоминая же теперь все эти короткие отрывки прошедших, как четыре дня, четырёх лет, Шерио могла лишь с уверенностью заявить о своём полнейшем мазохизме и неуважении к самой себе, поскольку какой ещё психически здоровый человек может ощутить райское блаженство в нескончаемых слезах? День прошёл как обычно: утренний душ, завтрак, работа, перерыв на то, что принято называть обедом, хотя за двадцать минут успеваешь перехватить только какую-то гадость вроде пакетового супчика, приготовляемого при помощи кипятка в кружке для чая, и снова работа, кофе, когда голова уже отказывается принимать к сведению новую информацию и обдумывать старую, выездка на место происшествие, допрос свидетелей, заполнение документов, конец рабочего дня, прогулка домой пешком, как способ расслабиться, выгуливание вечно радостной таксы, подбирание с Бельфегором новой жертвы, доделывания дома офисной работы... Жизнь - это рутина. Рутина, рутина и ещё раз рутина. Жизнь помогает убить время, а время помогает убить жизнь. Так и получается, что осматриваясь назад, мы с изумлением осознаём, сколько лет уже оставили за плечами, и сколько мало важного успели за них сделать. Все живые уже давно уподобились восставшим после смерти во плоти, принося всё в жертву ради всепожирающего огня, объявшего наши сознания, и застывших сердец, но не в состоянии насытиться этим. И Шерио иногда искренне завидовала тем неизлечимо больным людям, которые точно знают дату своей смерти. Да, это трагедия, но смерть, уже давно известный факт, - это зачернённая сторона зеркала, без которой мы бы ничего не увидели. Печально, но такова уж человеческая природа, и, возможно, знай каждый из нас точно, сколько времени ему отпущено на этой планете, никто не стал бы растрачивать его впустую, принявшись осуществлять планы, которые постоянно откладывает на потом и научившись наслаждаться каждой мелочью, самим даром жизни, который многие воспринимают как проклятье. Холодный дождь, потоками льющийся по оконному стеклу, прикрывал панораму большого города с его разноцветным светом, исходящим из окон домов, от фонарей, фар машин, открытых дверей низкосортных кабаков и святящуюся в небе среди мрачных туч жёлтым черепом луну, превращая всё в одно неразборчивое пятно. Погода валила с ног, насыщая каждую клетку мозга, каждый сантиметр тела свинцовым грузом, склоняющем к тому, чтобы где-то прилечь и позволить милосердному Морфею склеить на ночь веки сладким молоком. Не имея достаточно воли для борьбы с таким сильным противником, Шерио сдала позицию в первом же раунде и, отложив на рабочий стол документы по очередному уголовному делу, даже не имея желания лишний раз двигаться, оставила там же открытую пачку рисовых хлебцев, покрытых сушёным йогуртом, пустую чашку из-под медово-карамельного­ чая, и залезла на кровать, с удовольствием ленивого кота растянувшись на уютной постели и блаженно прикрыв глаза. Время было только половина десятого, а исчерпала Диккенс себя, казалось, уже подчистую. Не хотелось даже задумываться над тем, где сейчас в такую погоду ошивается Бельфегор, у которого именно во время дождя сильно ныло левое, некогда отсечённое им же кухонным топориком, запястье, ждать его прихода и уже потом с чувством выполненного долга, ощущая себя нёсшем своё бремя часовым, проконтролировав, как тот ляжет спать, ложиться самой. Да и стоила ли игр свеч? Если слегка напрячь логическое мышление и фантазию, так ответ на этот уже далеко не новый вопрос был бы известен. Ну что обычно делает её милый принц, когда отлучается из дому, не предлагая составить компанию? Подыскивает новую жертву для их кровавого суда, злоупотребляет опиумом, тр*хает шл*х, выполняет задания Занзаса, распинает кого-то на сатаническом одре, избивает бродяг, хулиганствует, колется какой-то дрянью и... и тр*хает шл*х. Вот примерное расписание его занятий на тот случай, когда хочется облегчить душу и избавиться от жажды ощущений, страсти, которая не даёт придумать никаких других более экзотических способов время провождения, ограничивая того, кем завладевает, низменными и приземлёнными способами выплеснуть её наружу, чтобы не разодрать в припадке вены на собственном запястье. Последнее, к слову сказать, Шерио уже проходила. Помниться, после очередного задания Бельфегор тогда попал в больницу с серьёзным переломом правой ноги и несколькими травмами внутренних органов, и последующие три недели ему надлежало придерживаться постельного режима и как можно меньше передвигаться, чтобы кость срослась правильно. Терпение Потрошителя иссякло уже по окончанию первой недели... От греха подальше Шерио тогда уволила сиделку, которая должна была за ним ухаживать до самого его выздоровления, завидев, с какой нетерпеливой дикой ухмылкой тот стал провожать её каждый раз, когда она бывала у них в спальне, очевидно только поджидая момента, когда та подойдёт поближе, чтобы не просто убить, а вырвать зубами кусок у неё из горла, разодрать ей лицо в кровь, - на крайний случай перерезать над собой глотку, дабы умыться её кровью. Конечно, Бельфегор тогда особой радости по этому решению Диккенс уберечь жизнь несчастной не выразил, поскольку та намеренно оборвала ему единственный возможный кайф на ближайшие сутки-двое. И тогда такое началось... Всё последующее лечение принца девушка старалась не заходить в их спальню, взяв подушку и одеяло и ночуя в другой комнате, боясь, что тот просто взбесившись от жажды крови, зарежет её, пока она будет спать. Комната, в которой лежал Потрошитель, превратилась в идеальное место съёмки сиквела " Дома летающих кинжалов ", которыми тот неугомонно швырялся в стенки, - в Шерио, если та открывала дверь с подносом с лекарствами в руках. Варииц не мог находиться в одной позе более пяти минут, как наркоман при абстрактном синдроме, - он катался по всей постели, несмотря на жуткую режущую боль в ноге, заставляющую его временами кричать, падал с кровати, хохотал без остановки пока не срывал голос, или не начинал ощущать резь в животе, если валялся некоторое время на полу, пока Шерио его не находила и не укладывала обратно на ложе, - ещё и пытался расшибить себе череп о половое покрытие. В конце концов, когда Диккенс, выждав, пока тот все свои ножи разбросает по комнате, собрала их и убрала от него на всякий случай, а так же лишила его единственного атрибута для выплёскивания эмоций, то есть секса, просто-напросто прибывая в страхе от последнего раза, когда тот её попытался загрызть, чуть не порвав ей всё внизу, из-за чего ей и ходить, и сидеть было больно, дело дошло до членовредительства.­ Сначала то были синяки, клоки волос, несколько сломанных пальцев, попытки откусить себе язык, или оторвать нижнюю губу, игры с иголкой от капельницы, вопли боли посреди ночи, перемешивающиеся в один букет безумия с захлёстывающим смехом, потом раздирание кожи ногтями, зубами, надкусывание собственной плоти до крови, помешательство от её вида и запаха... Пределом для Шерио стал тот день, исход третьей недели лечения Хранителя Урагана, когда, обыскавшись по всей квартире своего пистолета, не помня, где его оставила, она с замиранием сердца услышала выстрел из их с Белом спальни. Традиционная поза - ствол в рот, выстрел рассчитан на то, чтобы пробить себе череп насквозь, сделать горизонтальную дырку в голове, а точнее в затылке. Что тогда спасло Потрошителя не могли сказать даже врачи, работающие в ту ночь на славу даже после сверхурочной смены, принимающие шишикающего, захлёбывающегося собственной кровью незадачливого игрока русской рулетки в ближайшем госпитале, куда того доставила скорая помощь. Так что, услышав от главврача замечательную новость по поводу того, что к постельному режиму Бельфегора прибавляется ещё неделька-вторая, Шерио, плюнув на собственные правила по поводу кары преступников только в специально отведённом для этого помещении, притащила одного варийцу подобно ягнёнка в клетку к раннему волку и позволила ему забрызгать всю спальню чужой кровью. Во всяком случае, увидев последствия садистского воздержания у принца, она решила, что лучше уж так, чем картина её стоящей с ромашками и в чёрном платочке у могилы Потрошителя. Расслабленная, словно после долгих минут погружения в ванную, наполненную тёплым молоком, Шерио уже позволила дрёме накрыть её мягким одеялом, как сон её потревожил противный скрип двери, который подействовал на неё так, будто кто-то корябал её нервы перочинным ножиком, заставивший девушку капризно нахмуриться и сморщиться. Минутой позже она уже почувствовала, как вошедший в спальню Бельфегор тихо прошёл к кровати и, забравшись на неё, пододвинувшись вплотную к Диккенс, вроде бы нежно, но в то же время весьма требовательно её обнял, став водить руками по её телу. У него было хорошее настроение, - Шерио не видела его улыбки, но знала, что тот улыбается, слышала его сладкий тихий смех над своим затылком, и его дыхание на её коже пахло окончанием её дней, что когда-нибудь настанет от его же руки. Со временем её проживания под одной крышей с Потрошителем, у неё даже выработалась некая теория по поводу влияния садисткой удовлетворённости последнего на хорошее к ней отношение. Чем больше крови Бельфегор проливал и чем изощрённей и брутальней были совершённые им убийства, тем больше ласки и нежности потом доставалось самой Диккенс. " Похоже, сегодня он вырезал целую преступную банду, " - сквозь дрёму поняла девушка неутешительную правду, так как расправу с преступниками предпочитала делать по всем правилам, - ну то есть по правилам своим. - Разве тебе не надо подготовить список подозреваемых? - немного спустив с неё пижамные штаны, принц пролез левой рукой под её кофту и стал игриво очерчивать знакомые девичьи формы. Ему хорошо было известно, что пижаму Шерио имела привычку носить на манер домашней одежды, но спала только в нижнем белье, потому найдя её лежащей на кровати одетой, он был неприятно удивлён. - Не хочу, - с фырканьем, капризно ответила та, не понимая, с каких это пор варииц стал заботиться о её карьере полицейского. - Ши-ши, есть такое слово " надо ", - заметил Бельфегор. - Ага, но только выражение " да пошло оно всё на*уй " лично мне нравиться больше, - сонно пробурчала под нос та в ответ, услышав, как принц на её слова отреагировал смехом, что, впрочем, и являлось главной его реакцией на всякие жизненные ситуации. - Ой, Бел, тр*хни сам себя, - отмахнувшись от прикосновений Потрошителя, неожиданно проявила альтернативный вариант реакции на них, каким обычно был жаркий ответ и желание " развить тему ", отползла подальше к краю кровати Диккенс, - Или, если уж невтерпёж, объявление повесь " редкостная скотина ищет изощрённую стерву для совместных дисскусий ". - Заткнись, - усмехнувшись, равнодушно велел ей Бельфегор, развернувшись на спину и уставившись в потолок, - Что-то у тебя в последнее время борзометр зашкаливает, может пырнуть разок ножом для профилактики? Будь мы в восемнадцатом столетии, за твою грубость ко мне тебе бы вырвали язык... - Будь мы в восемнадцатом столетии, за ваше б*ядство, Ваше Высочество, вас бы уже давно кастрировали, - зевнув, холодно отреагировала на угрозу со стороны Потрошителя Шерио, - Ты же ведь не станешь отрицать очевидное и говорить мне сейчас, что с некоторых пор начал пользоваться женскими духами? Так что иди-ка лучше прими душ и просто ложись спать. Я не заявляю никаких прав на твою свободу, но меня тошнит, когда я чувствую на тебе метку какой-то шл*хи. - Моя шл*ха - ты. Остальные так, для разнообразия, - язвительно ухмыльнувшись, всё же поднялся с постели Бельфегор и, ни обращая внимание на обернувшуюся в его сторону с весьма не двусмысленным выражением лица Диккенс, ушёл в ванную комнату, то ли случайно, то ли намеренно хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель. Севшая же в постели и оперившаяся спиной об изголовье кровати девушка, чья дрёма всё-таки была безжалостно нарушена последними словами Потрошителя, который не мог, чтобы, не добившись от неё своего, просто сдать позиции, морально её не унизив, расставив колени врось, облокотилась на них руками и, сгорбившись, забравшись пальцами правой руки под чёлку, безэмоционально усмехнулась. Вспомнилась старая русская народная поговорка " как аукнется, так и откликнется ". Хотелось бы, конечно, всё же узнать у Бельфегора, почему он так играет с её чувствами, но Диккенс прекрасно знала, что так никогда и не получит ответ на этот вопрос. А зачем она в своё время делала то же самое с искренне любящим его Скуало, хоть он того и не заслуживал? Да потому что ей было начхать на него. Жизнь, как думалось Шерио, слишком короткая, чтобы брать на себя ответственность за те стрессы, что мы преподносим окружающим просто потому, что такие вот мр*зи мы есть, что это проявление нашей натуры, нашего эгоистичного " я ". Поэтому ей не было, что сказать Бельфегору по поводу его б*ядских выпадов, рассчитанных на то, чтобы ударить по самому слабому и не защищённому месту человека ( в данном случае Диккенс ), которому он не безразличен, - по его сердцу. Все мы преданы. Одни - кому-то, другие - кем-то. Проблема была только в том, что для Шерио то был первый опыт, когда она относилась ко второй группе людей. Привыкшая, чтобы преданность проявлял к ней кто-то посторонний, она, наконец, оказалась по другую сторону с появлением в её жизни итальянского принца. Справедливо. Уж в чём, в чём, а хоть в справедливости Диккенс разбиралась. Раньше, правда, ей ещё казалось, что она разбирается в парнях, но теперь уже не кажется. В ванной комнате раздался звук душа. " Интересно, он и впрямь купается, или подслушивает меня за дверью? " - подумала девушка. Нет, то было скорее слабой надеждой на то, что Бельфегор интересуется её реакцией, которую, как и всякий переходный период, надо было перерасти. Но это был не тот случай, и принц действительно стоял в данную минуту под каплями освежающей тело и мысль воды, смывая в канализацию запах крови и чьего-то женского парфюма, вместе с воспоминаниями о том и другом. Таковые у него не задерживаются. Можно, конечно, считать Диккенс просто бесхарактерной дурочкой, за которую она сама себя и принимала, но этой особенности характера своего любовника/парня/воз­любленного ( она ещё и сама не определилась, к какой категории может отнести Хранителя Урагана ), она была рада. Да, не ей тягаться с варийским гением, не могла она посадить его на поводок как провинившуюся таксу и ограничить в свободе, но от осознания того, что как бы долго он с кем-то не шлялся, то всё ровно в конечном итоге вернётся к ней, ей становилось легче на душе. Сомнений не было, - никто так не западёт тому в душу ( если она у него, конечно, есть ) как классная любовница, или собеседница, как это с ним проделала она, Шерио. В первом у неё просто опыт такой, что никакая другая малолетняя проститутка не сможет так досконально угадывать и исполнять желания Потрошителя, как это делает она. Во втором же просто достаточно сказать, что со времён Расиэля Диккенс была первым человеком, который понимал итальянского принца с полуслова. Да, таки Бельфегор, желая задеть её за живое, последнюю свою реплику, как всегда, подобрал идеально. Она действительно была его личной шл*хой, персональной б*ядью, которую постоянно имеют безо всяких последствий как физически, так и психически, за что она в свою очередь может не задумывать о финансовых возможностях и капризничать в полном размахе своих желаний. Злилась ли она за это на Бельфегора? Удивительно, но нет. А смысл на него злиться? Всё ровно эта тварь когда-нибудь сдохнет, и тогда Шерио придёт плюнуть на его могилу. Утро началось с разнёсшегося на рассвете по всему особняку протяжного звонка, установленного, как и подобает, около входной двери. Капризно хныкнув и отвернувшись в другую сторону, словно на левом боку противный писк снизу до неё не доберётся, не понимая, как можно быть таким бесчеловечным, чтобы заявляться к кому-то в гости в начале седьмого, Шерио во что бы то ни стало решила не вставать. Думала, что непрошеный гость, личность которого она даже отдалённо не могла себе представить, поскольку ни у неё, ни у варийца, особых друзей, способных навестить их спозаранку, или посреди ночи, не было, поняв, что дверь ему открывать не собираются, сам вскорости уйдёт. " Хм, ну разве кто-то из его шл*х что-то у нас забыла и опомнилась только перед походом на работу, или на учёбу, " - саркастически подумала девушка, - " Ну тогда пусть сам встаёт и ей открывает. У меня ещё час перед началом рабочего дня на недосмотренный сон. " Поэтому удобно уложив голову на подушке и отметив напоследок, что сегодня же нужно купить новые бируши, так как старые где-то потерялись, она уже стала постепенно засыпать, свыкаясь с однотонными звуками, исходящими с первого этажа, которые на редкость упрямый персонаж продолжал выжимать из звонка, как невольно избавилась от дрёмы, услышав из-за спины с левой половины кровати весьма эмоционально оснащённое: - Б*ядь..., - и тяжёлый вздох Хранителя Урагана, который, вероятно, так же думал, что доставучий как-бишь-его сам свалит, неосознанно сделав этот день лучшим в своей жизни, поскольку тем самым действием невольно спасёт сам себе жизнь, и был разочарован тем, что думы его не оправдались. Невольно улыбнувшись от осознания того, что сейчас кому-то будет больно, хотя, конечно, никакой человек не заслуживает смерти только потому, что разбудил кого-то, Шерио уже думала, что сейчас почувствует, как принц сползает с кровати и, крутя в ладони ножик, идёт исполнять роль " гостеприимного " хозяина этого дома, да не тут-то было. Не желающий подниматься с постели в той же равной мере, что и сама девушка, он только довольно грубо толкнул ту в спину, едва не скинув с кровати и сонным, но требовательным и злобным тоном велел: - Так, чо лежишь? Пошла, открыла дверь. - А самому что, в лом? - упорно лежа на постели, решила посопротивляться та, чем только сильнее разозлила и без того озлобленного на насильственное пробуждение принца, который помимо людей, что наглее его, сильнее ненавидел разве только тех людей, что имеют достаточно наглости будить его королевское Высочество с утра пораньше. - Ши-ши, мне что, б*ядь, дважды повторять надо? На*уй встала и пошла, - почувствовав спиной остриё стилета, Диккенс тяжело вздохнула и села в постели. Никогда нецензурный лексикон варийского Урагана не бывает столь насыщенным как в первые десять-пятнадцать минут после того, как тот проснётся. Не редко именно по этой причине, само собой исключающей даже мысль о получении кофе в постель и ласковом " с добрым утром, котёнок ", Шерио хотела переселиться от него в другую спальню. - Знаешь, уровень культурности мужчины определяется его отношением к женщине, - зевнув и прикрыв рот рукой, заявила девушка, после чего взглянув на потрёпанного от неспокойного сна принца и покачав головой, словно увидела совершенно безнадёжную личность, почти с сожалением сообщила, - Некультурный ты, Бел. - Ши-ши, к женщинам я отношусь хорошо, - вполне уверенно заявил тот в ответ, ложа кинжал обратно под подушку. - Хах, а я тогда, по-твоему, кто? - с холодным презрением вызывающе взглянула на него Шерио. - А ты с*ка рваная, - ласково разъяснил ей Потрошитель, после чего сменил свой тон на прежний и приказал, - Так что заткнись и иди открой дверь. - Гав! - громко тявкнула ему в ответ девушка, но послушно встала и поплелась на первый этаж. Лондонский рассвет был похож на серый глаз Бога, которым Всевышний заглядывал в каждое не зашторенное окно своих любимых созданий, наблюдая за тем, что делают они в начале нового дня. Идя через просторную прихожую, которую свободно можно было перегородить ещё одной стенкой и получить очередной зал, шаркая тапочками и трясясь от недосыпа, Шерио чувствовала себя неуютно под этим взглядом, щурясь и мысленно настраивая себя на работу, так как понимала, что заснуть больше не сможет. Очередной раздавшийся звонок разозлил её до такой степени, что резко отворив дверь, она уже была готова рассказать незваному гостю о наболевшем. Но забыла, что хотела сказать, увидев на пороге знакомого персонажа с изумрудного оттенка волосами и скорбными, вечно разочарованными глазами того же цвета, в которых мелькнуло ответное удивление. Не то, чтобы Фран не был в курсе личной жизни своего семпая, о которой было известно не только Варии, но и всей Вонголе, учитывая то, что союз мафиози с полицейским итальянская мафия за всё своё существование видала в единичном экземпляре стараниями всё того же упрямого Бельфегора, просто встретила парня Диккенс в том, в чём спала, - то есть в одних трусах. - Ты что здесь делаешь? - забыв про всяческие вежливые приветствия, немного огорошенно спросила она, похоже, и впрямь не понимая, чем смутила не так давно отметившего своё семнадцатилетие варийского Иллюзиониста. - А Белу-семпаю не приходил факс от Занзас-самы по поводу моего приезда? - ответно потеряв свойственную ему ехидную форму речи, задал встречный вопрос юноша, который даже после официального перехода несколькими месяцами раннее со статуса ученика в статус полноправного члена Варии на место Хранителя Тумана, продолжал кличить Потрошителя " семпаем ". Старые привычки, что не говори, умирают медленно. На его вопрос Шерио только растеряно помотала головой, не припоминая ничего подобного, но прежде чем спросонья сообразила пропустить Франческо в дом, оба потеряли нить разговора, услышав неподалёку из помещения голос хозяина данного особняка: - Эй, Фран, - Диккенс обернулась, машинально схватив Иллюзиониста за ладонь и дёрнув его в прохожую, чего тот, никак не ожидая, залетел в холл, едва не свалившись с ног. Захлопнула за ним дверь, сообразив уже по чрезмерно милому и радостному тону бывшего ещё совсем недавно таким недовольным Белом, что свидетели того, что сейчас начнётся, им не нужны. И действительно, - итальянский принц встречал того, как родного, - вот уже стилеты в руке поблескивают. Странным только могло показаться его лицо, на котором замерла какая-то болезненная гримаса, и которую тот усердно старался сгладить, судорожно сжимая в кулак и расслабляя свою левую ладонь. " Будет ливень, " - прикрыв ладонью рот, чтобы зевнуть, отметила про себя Шерио. Она уже довольно давно заметила, что ощущение ломящей противной боли в кисти варийца, чья кость уже много времени назад срослась, предзнаменование дождя. И не нужно даже было слушать синоптиков с их прогнозами, - самочувствие принца теперь говорило гораздо больше и гораздо точнее о грядущих природных выходках. Чем больше болит - тем сильнее и продолжительнее будет идти дождь. Правда, все свои физические терзания Хранитель Урагана предпочитал переживать в себе и редко когда показывал, как ему действительно хреново, поскольку спартанское воспитание в Варии с малых лет приучило его терпеть. У них, насколько Диккенс было известно, в кодексе было даже такое правило на случай, если поймают враги и начнут пытать, за точность слов которого девушка не ручалась, но целый смысл помнила отлично - " сдохнуть молча ". Так что хотя бы это невнятное кусание нижней губы и напряжение черт лица, что только позволял пред ней варииц, когда уже совсем нетерпимо становилось, было уже для него недопустимо, и по идеи он скорее во второй раз себе руку отрубит, чем когда-либо Шерио на неё пожалуется. Как говориться: моя жизнь - мои правила. Не нравятся мои правила, не лезь в мою жизнь. Ну а то, что принц в своё время поленился в госпиталь сходить и пришил себе конечность в домашних условиях, уповая на имеющееся у него за плечами закладное медицинское образование, так это сугубо его косяк, в чём тот себе на удивление отдавал отчёт. И поэтому, в тот единственный раз, когда Диккенс пыталась ему помочь, заговорив о походе к профессионалам по поводу беспокоящей его руки, Бельфегор ей на это так ответил, что к данному вопросу с тех пор так больше и не возвращались. Вернувшись к реальности уже на той части, где Потрошитель и Иллюзионист отсутствовали в прихожей, но из недр особняка раздавались звуки беготни, треск и грохот, поняв, что плохое настроение Бельфегор решил срывать теперь на к некстати появившемуся на их пороге с утра пораньше Фране, поняв, что тот теперь из-за увлечённости игрой в Тома и Джери едва ли её потревожит, взглянув на часы и отметив про себя, что у неё ещё сорок минут до звонка будильника, девушка направилась обратно в спальню, надеясь хотя бы ещё с полчаса понежиться в постели. Франческо приехал по поручению Занзаса на несколько дебютных своих заданий, для исполнения которых лидер Варии отправил его специально в Лондон, чтобы его бывший учитель, с которым с тех пор, как Бел поселился в Великобритании, он проводил занятия не чаще раза в неделю, но так, что ему и этого хватало, проследил за работой своего дебютирующего ученика. Фран, правда, и прежде участвовал при устранении мишеней и на стрелках между Варией и других мафиозных семей, но лично в одиночку принимал свой пост Хранителя Тумана со всей ответственностью впервые, и потому боссу было необходима уверенность в том, что его подстрахуют. Бельфегора для сей ответственной роли он выбрал по двум простым причинам: во-первых, тот его воспитывал с тех самых пор, как его привели в элитный отряд независимых убийц Вонголы, а потому и всё, что было связано с этим парнем, в будущем шло под ответственность одного только варийского Урагана, и, во-вторых, все прочие Хранители были уже заняты. Сам же Потрошитель хоть сначала и выбесился на своего подручного за тот, что тот приехал и теперь его королевское Высочество было вынуждено на протяжении двух-трёх недель каждый день лицезреть физиономию этого земноводного, в конечном итоге всё же махнул на него рукой и нашёл ему применении в качестве жука-могильника ( чтобы от мёртвых тел избавлялся ). А вот Шерио, чьё знакомство с этим парнем в своё время не заладилось, и которая со времён их с Франом первой встречи после только время от времени сталкивалась с ним, когда тот в компании старших офицеров приезжал в Лондон, неожиданно нашла в Иллюзионисте так не хватающего ей в последнее время хорошего собеседника. По большому ей кроме коллег по работе и общаться-то было не с кем, если брать в расчёт их с Бельфегором напряжённые отношения, а единственное существо, которое она более-менее воспринимала за друга, Ксений, исчезло из её жизни около двух лет назад. Как раз тогда, когда начались серьёзно портиться её взаимоотношения с варийцем, из-за чего первое время она, не в состоянии выносить давления на неё бесконечных скандалов, иногда уходила из дому и по нескольку дней ошивалась у старых знакомых. Ну, то есть, у не растерявших свои последние джентльменские навыки, бывших любовников. С ними она, однако, не спала. Что греха таить, - пыталась поначалу завести интрижку с кем-то на стороне хотя бы для морального отмщения за бесконечные измены варийского Урагана, но как не старалась, не могла саму себя уговорить лечь в койку с кем-то посторонним, что когда-то ей давалось с такой лёгкостью. Разумеется, зная красноречивое прошлое девушки с её богатым числом партнёров, проституцией, изменам Скуало, то, как она соблазнила жениха и отца своей лучшей подруги, Бельфегор в подобное ни черта не поверил, когда, наконец, понял, где во время их затянувшихся ссор ночует Шерио. И то, как он от этого взбесился, тоже дело понятное. Поэтому вот так в одну из тех ночей, что Диккенс провела в чужой квартире, не в силах заснуть и просто валяясь в постели, она услышала, как к подъезду подъезжает машина, принадлежность которой принцу смогла распознать по одному только звуку её мотора. А, выглянув тогда осторожно из окна и заметив, как весь пылающий злобой Потрошитель, выйдя из автомобиля, хлопнул дверцей так, что сердце у девушки куда-то на мгновение провалилось, после чего вернулось с засевшей в нём тупой иглой страха, когда он направился в дом с охапкой заготовленных ножей в руке, быстро схватила мобильник и, набрав единственный номер, по которому могла позвать за помощью, не считая полиции, скорой и пожарников, радуясь от того, что Ксенофонт принял её звонок так словно небеса спустились на землю, попросила того срочно за ней заехать. Инкуб лишних вопросов не задал, - только спросил адрес и отключился. Бельфегор же ворвался в скромную квартирку её бывшего любовника уже через минут десять, и все остальные его действия можно было свободно заснять на камеру, а затем показывать в кинотеатре как голливудский фильм ужасов безо всяких спецэффектов и основанный на самых что ни на есть реальных событиях. То, что Диккенс спала в спальне хозяина квартиры, в то время как тот - в кухне на раскладушке, совсем не смягчило запала Хранителя Урагана. Поэтому, пока он прирезал ни в чём не повинного парня, уже одевшаяся, она, хлопнув за собой дверью и проигнорировав медленный, как и всё эстонское, лифт, быстрым шагом пошла вниз по лестнице. Нервы её были на пределе, а, услышав, как Бельфегор ринулся вслед за ней, сердце неистово забилось, дав в кровь впрыск адреналина, и она ускорилась, перейдя на бег, какой, по крайней мере, ей позволяли некстати надетые сапоги на высоких каблуках. Принц догонял, - это стало ясно по тому, как его шаги стали раздаваться всё ближе и ближе, прерываемые короткими обращениями к Диккенс, в которых, если вычесть декоративный орнамент из далеко не ласковых слов, основным смыслом был приказ ей остановиться. Успешно проигнорировав это, девушка продолжала бежать, а поняв, что её вот-вот схватят и, тем не менее, уже успев спуститься на первый этаж, где фактически каких-то нескольких метров отделяло её от двери, ведущей на улицу, она с визгом вскрикнула, когда Бел её всё же схватил и без особых на то усилий одним резким движением припечатал к почтовым ящикам. Лёгкая курточка, накинутая чуть раньше Шерио на спину, отнюдь не смягчила удар об кучу, выстроенных на стенке, железных коробков, из-за чего за вскриком страха и призывом на помощь, уже последовал вскрик боли. - Как же это так, - нервно заговорил Потрошитель, ровно, как и девушка, пытаясь восстановить дыхание, - Я тебя зову, прошу остановиться, а ты всё так же убегаешь. - Немедленно отпусти меня! - пытаясь отбиться, начисто забыв все науки самообороны в столь критичной ситуации, почти панически произнесла Диккенс, стараясь вырваться из объятий варийца и его ожесточённых движений, - Не надо! - и снова крик, когда пробравшийся ей уже под подол платья Бельфегор рывком стащил с неё до колен трусики, порвав тем самым ткань её тёплых чулков. - Что же тебе не нравиться, с*ка?! Раньше ты приходила в восторг от грубого отношения! - лишь разлился на тщетные попытки девушки остановить свои действия Потрошитель, схватив её одной рукой за волосы и с силой ударив её голову о железный ящик, тут же прижав её щекой к нему и слыша в ответ лишь несдержанные рыдания. - Я сказала, отвали! - последний раз прокричала она и, схватив с одного из ящиков не пойми кем забытую небольшую доску, какими раньше выкладывали полы, тут же заработав занозу, что было мочи ударила ею варийца и, пока тот шарахнулся от неё в сторону, с матом хватаясь за ушибленное место на голове, ринулась к выходу, где, выбежав у дома, увидела преспокойно рассматривающего ночное небо у автомобиля с открытыми дверцами Ксения. - Заводи! Заводи машину! - споткнувшись из-за болтающихся в области колен и ограничивающих её действия трусиков, схватилась за перилы Шерио и, впопыхах сорвав с себя жалкий кусочек материи, оставив его валятся прямо на заснеженной дороге, запрыгнула в машину к инкубу, который, оказавшись там мгновением раньше неё, как и просили, завёл двигатель, и рывком двинулся с места ещё до того, как девушка успела захлопнуть дверцу. Как раз когда те тронулись с места, из подъезда выбежал Бельфегор и тут же швырнул в автомобиль беженцев ножик. Но, с учётом того, как резко Ксенофонт свернул направо, тот воткнулся в колесо его собственной машины, а следующей попытки попасть в них ему уже не представилось по той простой причине, что железная телега с демоном и его подружкой уже отъехала достаточно далеко и фактически потерялась из виду в ночной темноте, освещаемой лишь парой фонарей. Развернувшаяся на сто восемьдесят градусов в сторону варийца, севшая на переднее сидение на колени Шерио лишь успела увидеть мелькнувший силуэт Бела, но не смогла разобрать тех слов, что он крикнул ей вслед. Да и не хотела. Наверняка они не добавили бы ей оптимизма. Впрочем, ради справедливости стоит заметить, что средний палец, который та ему показала, вариец, наверняка, так же не увидел. Если смотреть на ситуацию оптимально, то в ту ночь инкуб действительно спас ей жизнь. Поскольку пришёл за Диккенс Бельфегор с целью сначала измучить её до полусмерти, а затем убить, как поступал со всеми, кто ему изменял, и точно совершил бы задуманное, если б во время его ярости Ксенофонт не успел вовремя увезти Шерио от него. Это только потом после нескольких дней молчания со стороны обоих любовников, всё же выяснилось, что подруга Потрошителя с тех пор, как стала жить с ним, трусы снимала только перед женским гинекологом. И тогда Бел поехал к владениям инкуба уже с более дружескими намерениями, но как раз тогда у него и случилась сколка с Ксением, в процессе которой девушка переметнулась на сторону варийца, фактически предав Ксенофонта, после которой они больше не общались. Дело было в том, что демон подумал, будто у Хранителя Урагана было всё ещё твёрдое намерение убить Шерио, и решил не дать ему это сделать, преградив к ней путь. Что там конкретно произошло, Диккенс не знала, но Ксения она уже нашла стоящего в неестественно прямой позе с бугрившимися на шее мышцами без единого движения, обозначающей, что демон был определённо подвержен связывающему заклинанию. Применение его к довольно сильным существам вроде инкубов, который, атакуй его Бельфегор при помощи стилетов, свободно прошёл бы даже сквозь вальс ножей, вырвал бы и съел его сердце, или же просто убил бы принца, как подобает по его природе, заставив того влюбиться в себя и пропасть, требовало высоко мастерства от экзорциста, но вспомнив, как Бел отделал её на моральной дуэли, едва не заставив вскипеть её мозги, и как долго он занимается сатанизмом, то, что оно ему удалось, не вызвало у Шерио большого удивления. - Ну и где же теперь твоя вздорность, демон? - с насмешкой обратился к нему тогда Потрошитель, выделив интонацией последнее слово, как некое нелепое для Ксенофонта призвание, освободившись от подверженности его чарам, когда тот окаменел и, подойдя к нему чуть ли не вплотную, с почти кокетливой улыбкой провёл кончиком лезвия своего кинжала от кадыка его шеи до подбородка, оставив за ним алую линию, - Что же, уничтожающее обрядное заклинание мне тоже воспроизвести? Предотвратить подобное Шерио всё же удалось, но вот только Ксению она велела больше к Белу не приближаться, да и к ней не лезть. В тот день она вернула себе принца, но потеряла друга. Поэтому те несколько недель, что Фран провёл в их с Белом особняке, благотворно сказались на внутреннем состоянии девушки, так как впервые со времён Ксенофотна ей удалось поговорить с кем-то по душам. Франческо, правда, вначале был верен своему поганому характеру, всячески задевая и унижая её в разговоре, но постепенно то ли смягчился по отношению к ней, поняв, что нельзя задеть гордость того, у кого её нет, то ли и впрямь найдя в Диккенс неплохого собеседника, поскольку в смысле обычного человеческого общения был одинок не меньше неё. Какое-то время так и продолжалось. Роковым днём, внёсшим несущественные поправки в превосходно отлаженный подобно Дыбам медленный механизм жизни Шерио, вследствие которых для неё наступит новый этап в жизни, построенный на душераздирающих событиях, стало воскресенье июня 2016, когда как раз на её выходные от работы сутки выдался на редкость солнечный для Лондона день. Абрикосовый летний свет проскальзывал сквозь сверкающие подобную листьям металла оконные стёкла и неимоверно раздражал привыкшую к пасмурным будням Диккенс, когда она читала психологический журнал, который выписала себе по почте, сидя в уже прилично обустроенной прихожей их с Белом особняка на диване спиной к солнцу. Стоило бы зашторить окна, но зная, что проникшийся за четыре года проживания в Лондоне с короткими вылазками в Италию некоторым английским манерам, в том числе и способностью наслаждаться такими вроде бы мелочами, как солнечный день, так как большую часть года жители Большого Дыма способны довольствоваться лишь безрадостными свинцовыми рассветами, принц, чьи нервы и так уже напоминали старый книжный переплёт, заставил бы её пожалеть о свершённом раньше, чем она успела бы вернутся к чтению. Так что лучше было бы надеть солнцезащитные очки, или отыскать в особняке тёмное прохладное место, - да тот же самый подвал, - и, забившись там, подождать, пока не наступит вечер. - Эй, Бел, постой, - заметив поверх раскрытого журнала пронёсшуюся фигуру явно неспокойного Хранителя Урагана, попробовала его остановить, пока тот не уйдёт, Диккенс, даже отложив макулатуру на диван, чтобы обеими руками замахать принцу, надеясь этим действием призвать его к вниманию, если он не отреагирует на обращение. - Ну, чего тебе? - хмурость и раздражительность Бельфегора ставила девушку, предпринявшую новую попытку завязать с ним светский разговор, в недоумение. Но вот с чего, спрашивается, такой негатив? Кризис подросткового возраста уже в прошлом, до кризиса среднего - ещё далековато. На здоровье, если вычесть временами ломящее левое запястье, пожаловаться нельзя, финансовое благополучие, куча любовниц, понимающая его с полуслова домашняя не гуляющая девушка, - всё есть, даже месячные неведомы. Так what's the problem как говориться?... - Тут в журнале один вопрос есть, - взяв довольно толстый томик психологического вестника, принялась зачитывать Шерио, - Тебя поставили перед выбором: жареное мясо, секс и хардкор. Что выберешь? - Ши-ши, что? - нервно переминаясь с носков на пятки, держа руки в карманах джинсов, с нетерпеливой раздражительностью переспросил варииц. - Это психологический тест на выбор, - как и обычно игнорируя недовольство и грубый тон голоса варийского Урагана, объяснила ему Диккенс, - Конечно, в плане вариантов редактор что-то не то напридумал. Наверное, стоило бы заменить мясо на деньги, а хардрок на карьеру, но сути не меняет. Вот самый оптимальный вариант, как здесь указано, это... - Есть жаренное мясо во время секса под хардрок? - не дав ей договорить, выдал Бел с усмешкой. - Да, - нахмурив брови, растерянно согласилась девушка, - Постой, ты уже читал этот выпуск? - Не читаю журналы, - отрезал принц, - Просто именно такой, на взгляд психологов, самый оптимальный ответ выберут люди не способные на выбор, но имеющие хорошее творческое мышление, - он слегка расслабился и добавил, - Хотя, лично я выбрал бы мясо. Но сначала стоило бы его тр*хнуть под хардрок, а потом пожарить. Кстати, где Фран? - из-за того, как быстро он пробормотал несколько последних предложений, молниеносно перескочив с одной темы на другую, Шерио подозрительно взглянула на Потрошителя и осторожно, словно идя по минному полю, спросила: - А почему " кстати "? Ты что же, Франа к мясу относишь? - Ши-ши-ши, да не собираюсь я его есть, - нервно рассмеявшись, поспешил успокоить её Бельфегор, - Просто задал вопрос, где этот жабий потрох ошивается, может, тебе сказал? Потому как задание своё, которое я ему дал ещё вчера, - избавить к утру наше подполье от мёртвого мяса, он так и не выполнил, и это меня немного... злит, - последнее слово он произнёс чуть позже, будто бы отдельно, так как на какое-то время засмотрелся в окно за спиной девушки, и даже на ярком дневном свете на его лице не оказалось ни одного изъяна, способного намекнуть на то, что тридцатилетие для варийского Урагана уже не за горами. - Да я вообще-то волновалась не за возможность того, что ты решишь сварить из него бульон, а что решишь тр*хнуть, но в любом случае - нет, я Франа не видела, - потеряв к этому разговору всякий интерес, вновь уткнулась в журнал девушка, погрузившись в чтение и отвечая медленно и без интонации, словно робот для чтения компьютерных текстов. Может, Бельфегор и ответил бы ей что-то на эту подколку, или, что вероятнее, - наколол бы на свой ножик, так как в том состоянии возбуждённого недовольства, которое он копил для своего незадачливого бывшего ученика, мог не выдержать и нечаянно сорваться на того, кто выскажет просто неправильно подобранное выражение, но Иллюзионист, стоило о нём только упомянуть, тут же отпер входную дверь одолженным ему на время проживания в этом особняке запасным дубликатным ключом, и оказался как раз кстати. - Фран, - оторвав ради интереса того театрального выражения, которое появлялось на лице варийского Урагана всякий раз, когда он заговаривал подобным тоном со своим учеником, глаза от журнала, Диккенс в очередной раз убедилась в том, что настоящее счастье строиться на мелочах, заставляющих нас чувствовать себя чуточку лучше. Бельфегор - лишнее тому подтверждение. Минуту назад был мрачнее тучи, дёрганный весь, только увидел своего бывшего кохая, - стал прям ясно солнышко, ей Богу! И ножики тут как тут... - Один момент, Бел-семпай, - предупредительно выставив вперёд свободную правую ладонь ( в левой у него находился какой-то пакет и конверт ), попытался заставить сдержаться итальянского принца Иллюзионист, - Возьмите сначала письмо, которое у вас завалялось в почтовом ящике, а потом уже атакуйте, а то я ненароком порву его. Потрошитель, которому не одна живая душа не писала с тех пор, как в своё время прервалась его с Шерио переписка, и который по почте получал только счета и новые поддельные документы от Занзаса, даже убрал обратно ножи при подобной новости и, подойдя к всё ещё будучи наготове для неожиданной атаки Франческо, без лишних слов вырвал белый конверт у него из руки. Послание, как позже узнала криминалистка, когда он ей о нём объявил, было от Сандро и Андреллы, которые приглашали их приехать в гости во Флоренцию. Откровенно говоря, с того лета 2011 года, Шерио больше ни разу не была в поместье Каваллини. Бельфегор, связь которого с королём и королевой по непонятной причине возобновилась лишь спустя полгода после смерти Оливии, туда обычно ездил в одиночестве, ибо её никто не приглашал, да даже если бы и пригласили, едва ли она согласилась бы на это. Уж больно неприятные воспоминания остались у неё от последней поездки, да и общение с родителями принца она за такую уж королевскую милость и честь для себя не считала, справедливо полагая, что честью может быть общение только с тем, кто тебе по-настоящему нравиться и интересен, как собеседник, кого ты хочешь лицезреть. Сандро и Андрелла подобных чувств у неё не вызывали. Она даже как-то слышала, как те говорили с Бельфегором по громкой связи, не проявляя по своему дол*анному аристократическому обычаю не малейшей к нему ласки, ругали его на разные лады по поводу того, что он живёт с простолюдинкой. Да ладно, если бы просто ругали, так нет, суть была в том, что никто из них не против случайных связей Бела с девушками ни его круга, " шляние " принца, как те выразились, им понятно, но серьёзные отношения ( а раз с Шерио они на тот момент жили уже около года вместе ) с подобной легкомысленной особой были ни в какие рамки. Они, кажется, даже говорили, что нашли своему наследнику прекрасную партию, что ещё сильнее резануло по ушам подслушивающей этот разговор Диккенс, но варийский Ураган, как и полагается в силу его характера и привычки делать тем всё назло, только посмеялся и, хорошенько побрив королевскую свиту, отсоединился. Не помогли даже угрозы лишить его трона и статуса, к которым милые родичи принца прибегали по каждому удобному случаю, и что действительно какое-то время являлось единственным способом, как сдерживать дерзкий характер того хоть на каком-то поводке. Но потом Бельфегор избавился от Мелани Хеффер, от своей маленькой сестры, смерть которой старшие Каваллини очевидно, как и все, взвесили на плечи швейцарской принцессы, совсем потерял страх, и даже этот метод оказался недействительным. Корона, несомненно, одна из важнейших аспектов в жизни принца, но ещё куда важнее его собственное достоинство, его гордыня, из-за чего он, наверняка, даже лишение своей любимой диадемы принял бы за более счастливый заключительный аккорд в череде своих неудач, чем то, что он ради неё стал бы под кем-то прогибаться. Нет, не на того напали. И это даже нравилось Шерио, но проблема была в том, что подобное решение вовсе не касалось того, чтобы остаться с ней, а было лишь вопросом собственной горделивой королевской натуры, которая так и выпирала из Бельфегора при первом удобном, или нет, но случае. И вот теперь это неожиданное приглашение от представителей королевской монархии навестить их поместье. Неужели те сдались, поняв, что раз после четырёх лет совместного проживания они с Белом так и не расстались, то переубедить того найти себе партию на своём уровне невозможно? Хотелось бы верить, но, зная Потрошителя и то, что гены - страшная сила, Диккенс с трудом в это верилось... Она, в общем-то, не смотря на столько прекрасных возможностей поддаться унынию, пессимизмом никогда не страдала, а была лишь хорошо проинформированным о мире, в котором приходиться жить, оптимистом, но поездка эта как-то заранее вызвала у девушки то, что в простонародье называют плохим предчувствием и женской интуицией. Поехать всё-таки пришлось, ибо выбор своей спутнице Бельфегор, как и подобает, не предоставил, просто поставил часовые рамки, в течение которых она должна собраться и взять отпуск на работе, и сообщил, что в случае опаздывания с тем и другим, в Италию отправится " налегке ". К тому же, как показалось девушке в тот день, когда было видно, что принц не мог точно решиться с ответом, вариант с тем, чтобы навестить родственников перевесил после какого-то звонка от неизвестного номера, разговор с владельцем которого немного озадачил варийца, но зато утвердил его окончательное решение. Так вот встреча по приезде во Флоренцию прошла довольно терпимо. Во всяком случае, такого уж давления и постоянных указаний на то, что ей не место за одним столом с королевской свитой, Шерио не получила, а может просто не почувствовала из-за того, что с последней встречи с четой Каваллини её характер прилично затвердел, вследствие чего к мелким попыткам надавить ей на нервы никак не реагировал. Это только Бельфегор, как и все те люди, которых мы привыкли называть " близкими ", на беду для Диккенс, подобно врачу знал все её болевые точки. После же королевского обеда и нескольких посторонних тем, а так же расспрашивания по поводу последних четырёх лет совместной жизни Потрошителя и криминалистки, разговор постепенно перешёл в следующее русло: - По правде говоря, - отставив чашечку с золотой каёмочкой, по манере поведения и некой изысканной неторопливости соответствуя благородным дамам девятнадцатого века, у которых не было больших развлечений, чем беседы, сплетни, интриги и всякие милые мелочи вроде шапочек и чайного сервиза, более серьёзным тоном заговорила Андрелла, - Я хотела бы, что вы переехали сюда, во Флоренцию. Сейчас в телевизионных новостях и прессе столько всего ужасного говорят о королевстве Великобритании, в частности о Лондоне, что у меня не может не вызывать беспокойство ваше проживание в этом государстве. Все эти гриппы, прогнозы по поводу зарождения эпидемии, смертность... Особенно меня волнует, что хвалёные английские власти не в состоянии осуществить поимку опасного серийного убийцы, свободно разгуливающего по улицам Лондона, способного сделать своей следующей жертвой кого угодно. Шерио ответила не сразу. То, что королева впервые заговорила о ней и о Бельфегора как о паре, упоминая " вы ", несколько лет назад, возможно, и порадовало бы её, но сейчас уже не вызвало никаких чётко обозначенных чувств, - лишь небольшую дольку облегчения по поводу отсутствия моральной давки. Может, в тайне она её до сих пор презирала, считая недопустимым отношения между простолюдинкой и выходцем из верховной аристократии, но то, что сделала хотя бы видимость перемирия, уже был шаг к чему-то лучшему. Естественно, Андрелла не знала, как по-хамски обращается Бельфегор со своей " второй половинкой ", иначе даже этой видимости не было бы, но к счастью ей было известно только то, что по-прошествии четырёх лет эти двое всё ещё держатся вместе, из чего она и делала свои выводы. И, впрочем, так оно и было. Итальянская королева, как и король, всё ещё не могли согласиться с выбором, причём самым наглым и дерзким, принца в качестве своей спутницы некой хитрющей, как они думали, польстившейся на его корону, дрянной простолюдинки без рода и ранга. Но тот факт, что она вот уже столько времени удерживала самый большой промах четы Каваллини подле себя, не мог не вызывать у них уважения к этой девушке. Для них то было просто " Укрощение строптивой " на новый лад, не иначе! - Ну, со времён Великого Пожара после перестройки города, Лондон не менялся, - наконец, ответила Шерио, - Он лишь совершенствовал то, что в нём уже было. А что касается " маньяка ", опасаться которого честным людям нет смысла, поскольку убивает он только преступников, так со времён его появления преступность в Лондоне снизилась на 70%. По-моему, он самое лучшее, что случалось с Лондоном за этот век. - Хм, - явно неодобрительно относясь к восторженным речам Диккенс по поводу лондонского психопата, она в качестве поддержки неожиданно обратилась к молчаливому, как и король, итальянскому принцу, одарив его сдержанным, но требовательным взглядом, - А что ты скажешь по этому поводу, Бельфегор? - Лондон есть Лондон, - кривовато усмехнулся младший Каваллини, - Лично я ничего не хотел бы в нём менять... ну, разве кроме погоды, - мимолётно взглянув на своё левую кисть, добавил он под конец. Это желание варийца Шерио было абсолютно понятно с учётом того, что его запястье беспокоит его с каждым новым дождём, а дождь - неотъемлемый символ Англии, ибо идёт он 180 дней в году. - И всё же, я склонна полагать, что это не самое благоприятное место для выращивания будущего наследника, - несмотря на то, что на семейную тему королева перешла настолько плавно, что никто даже вначале того не почувствовал, то когда все собравшиеся за столом уловили суть её слов, на какое-то мгновение в помещение воцарилась могильная тишина. Первой отмякла Диккенс: - Я не беременна, Ваше Величество, - как можно спокойнее, стараясь показать, что выбранная Андреллой тема разговора её ничуть не огорошила, сказала она. - О нет, я видимо не так изъяснилась, - всё же распознав в выражении лица той, как и представителей мужской половины, потрясённые нотки, примирительно улыбнулась королева, - Я имела в виду ваших с Бельфегором будущих детей. Вы же, наверняка, уже задумывались о свадьбе, после такого-то продолжительного срока отношений, что вполне понятно и на что я вам заранее даю благословение, - Шерио лишь молча потянулась к своей чашке, стараясь скрыть ироничную ухмылку, когда стала понимать, к чему та клонит. Она ожидала того момента, когда по ней проедутся? Вот, пожалуйста, она его дождалась. Андрелла, действуя излюбленным дамским способом и не идя в прямую атаку, решила для того, чтобы задеть " невестку ", потрошить не её происхождение, а их с Белом отношения. - Ведь если люди долго живут вместе, если они действительно любят друг друга, то женятся, - неслась дальше итальянская королева, - Прошу простить меня, конечно, за такую бестактность, что лезу не в свои дела, но это действительно так. Конечно, случается, что люди женятся и после семи, и после десяти лет с того дня, как начинают встречаться, но, как показывает практика, это исключение из правил. Остальные же пары, не заключающие себя узами брака, просто по некой причине не желают быть вместе навсегда и со временем расходятся, - Шерио поневоле вспомнила Скуало, который был готов, если бы не его смерть, сделать ей предложение уже после нескольких месяцев со дня их встречи, и не нашла, что ей возразить. Поэтому говорить стал Бельфегор: - Сейчас не тот век, когда каждые отношения должны быть узаконены. Штамп в паспорте никого не сделает счастливее, а союз крепче, поэтому не вижу в нём никакого смысла. Верно, Шер? - метнул в Диккенс подобно копью своей невидимый взгляд Потрошитель, на что та по одному только его голосу, с пониманием и послушанием тотчас глубоко кивнула. - Однако ведь дети вне закона, это..., - неожиданно подключился к разговору Сандро, одарив сына суровым взглядом, который окончательно ввёл Шерио в ступор. Какие дети, чёрт возьми?! Когда это смешивание королевской крови с кровью простолюдинов у Каваллини стало новым фетишом? " Нет, точно что-то замышляют, " - с недоверием истинного полицейского подумалось девушке. - Дети? - с ухмылкой беспардонно перебил короля Потрошитель, произнеся это слово с такой миной на лице, словно откусил от лимона, - Ши-ши-ши, ни за что, - и на этом тема была закрыта. К Шерио, кажется, ещё раз обращались, но она к тому времени уже полностью отключилось от ставшей для неё бездумной никчёмной беседы, суть которой ей была не понятна, так как Каваллини включили свой по королевскому занудный снобизм и стали перемывать косточки давно умершим художникам и поэтам, забыв, что знания той несколько отличаются от знаний женщин их круга. Может, ответ принца так повлиял на внезапно испортившееся настроение девушки, может, жаркий итальянский климат так ударил по её состоянию, но она разом растеряла всю свою жизненную энергию. Взгляд её застыл на тарелке короля Сандро, в уши словно напихали ваты, сделав голос Андреллы почти неслышным, и до её сознания достигал только звук работы столовых приборов верховного члена семьи Каваллини, когда он вроде бы неторопливыми, но тем не менее резвыми движениями отрезал кусок от своего стейка. Всё внимание Шерио сосредоточилось на этом сочном мясе, кровь резко отхлынула от кончиков пальцев, а голова налилась свинцом. Воспоминания, нахлынувшие на неё, невольно перенесли её на пару дней назад, в события, случившиеся ещё перед её с Белом отъездом во Флоренцию. Она снова явственно почувствовала головокружительный металлический запах крови, впитавшийся в их подземную пыточную подобно воде в губку. Столько криков, столько боли, поселившихся в стенах их дома, и оба ещё как-то умудрялись по ночам спокойно спать... Но в тот день игры, придуманные на пару Шерио с Бельфегором, что первая называла правосудием, вышли на новый уровень стараниями итальянского принца. Тогда, после изощрённой казни очередного преступника, Диккенс, которая уже несколько суток исправно глотала таблетки, борясь с очередным гриппом, разгуливающим по городу, не обошедшим и её, поспешила уйти наверх, чувствуя, как содержимое желудка в очередной раз подкатывало к горлу. Но не ушла, остановившись на нижних ступеньках и повернувшись в сторону Потрошителя, всё ещё сидящего на корточках у трупа ( ну, вернее, того, что от него осталось ) и со склонённой набок головой, как-то подозрительно его рассматривающего. Шерио же, привыкшая к тому, что, умерев, жертвы Бельфегора перестают быть ему интересны, если только его не настигнет какая-нибудь творческая мысль как, к примеру, расчленить тело и попришивать все его части вместе, но уже на свой лад, тут же поняла, что тому опять что-то ударило в голову. И верно. Не прошло и нескольких минут, как варииц, шестым чувством распознающий то, что Диккенс всё ещё находиться в пыточной, лукаво улыбнулся и ответил на так и не высказанный ею вопрос: - Интересно, а действительно ли человеческое мясо такое сладкое, как говорят? Большего и не требовалось. Шерио тут же поняла, что за мысль посетила светлую головку Хранителя Урагана. Она даже не стала ничего отвечать. Да и следовало ли? За те четыре года совместной жизни с Потрошителем, она уже тысячу раз убедилась в том, что если тот решил что-то сделать, его ничем не остановишь, поскольку упёртости варийца позавидует любой танк. Поэтому она просто промолчала, не шагнув, тем не менее, ни верх, ни вниз, словно её гвоздями прибили к полу. Способность двигаться же у Диккенс возобновилась, когда Бел, видимо, решая, как лучше разделывать тело человека в целях, в которых ему это ещё не приходилось делать, - в кулинарных, взял обрубок руки трупа, один из своих ножей, и тщательно принялся срезать с неё ломоть мяса от самой кости. Для мучавшейся тошнотой девушки это стало последней каплей, и она, прикрывая рот ладонью, со всех ног пустилась наверх в первую попавшуюся ванную комнату. На обед вдохновлённый новыми возможностями Бельфегор подал хорошо прожаренные и несколько грилованные почки, печень, сердце, кровоточащее недокарпаччо, шпинат и запечённый картофель в качестве гарнира и бутылочку красного вина... - Вы вся побледнела, - очнувшись от собственных мыслей, Диккенс уловила последнее обращение королевы к ней. Растерянная, она обратила свой взгляд на короля и поняла, что тот так же смотрит на неё, ожидая ответа. За столом воцарилась полная тишина, и теперь Шерио была центром внимания всех представителей королевской итальянской семьи, включая с усмешкой наблюдающего за ней Потрошителя, потеха, отображавшаяся на лице которого, придавала Сандро и Андреллы даже какой-то озабоченности состоянием и впрямь бледной Диккенс. - Прошу прощения, - прошептала девушка и, быстро встав из-за стола, не подождав даже, пока поднимутся остальные, как это положено по этикету, слегка покачиваясь, быстро покинула столовую. Найдя первую попавшуюся служанку, Шерио попросила довести её до комнаты, в которой поселилась с Бельфегором, но дорогу к которой сама искала бы очень долго. Оставшись же наедине, она прошла к стеклянным дверям, ведущим на веранду и, настежь их распахнув, вышла на балкон, чтобы немного подышать остывшим ночным воздухом. Говорят, сердце умирает медленно, заведая подобно нежному цветку на открытых просторах в лучах безжалостно палящего солнца, постепенно засыхая и скидывая с себя листик за листиком, лепесток за лепестком, пока не останется ни единого чувства, ни единого желания, ни единой надежды на исцеление. А ведь ещё каких-то четыре-почти пять лет назад она была полная энергии, была так невинна и наивна душой, что думала, будто у неё есть шанс что-то изменить в этом мире, сделать его чуток лучше, хотела нести справедливость и искренне желала помогать людям. Такая неопытность... Она думала, что знала жизнь, сталкиваясь всё время с одним типом мужчин, которых изучила наизусть и думая, что познания в Уголовном Кодексе её безлимитная визитка на беспечальное существование в этом мире. Но как же на самом деле ей было одиноко, раз она так легко поддавалась влиянию других людей, как непрочен и поношен был её щит, раз зараза, подобно чуме, что переноситься по воздуху, так просто её обогнула и отравила её сознание. Она приняла Бельфегора за собственное персональное солнце, она почти уверовала в него, тянулась к нему изо всех сил, не замечая, как тот высушивает из неё жизнь. И что теперь с ней стало? Зима навечно поселилась в её сердце, и даже во время лета теперь ей нестерпимо холодно, но его прикосновения совсем не греют, как осознание того, что большую часть её жизни, начиная с её тринадцатилетия, когда она ошиблась адресом и прислала письмо на его почту, они были вместе, но она всегда была одинока. Иллюзии пали, и теперь реальность усердно корчила ей гримасы. Хотелось бы думать, что в их отношениях просто наступила пара кризиса, которую надо пережить, очень хотелось бы, но была она на самом деле? Столько раз Шерио уже вычёркивала боль, доставляемую ей Бельфегором, и старалась затеряться в приятных ощущениях настоящего, которых с каждым новым днём становилось всё меньше и меньше, пока принц, сам же возложивший в её голове воздушный замок, разбирал его по кирпичику. А она всё это время верила в него, верила, что он станет ей опорой в этом мире... А теперь кто он? Её личный, восьмой грех, имеющий имя, который заживо захоронил её душу на неосвещённой земле, где не бывает лета. И Шерио чувствовала себя теперь такой глухой, ведь это только глухой человек способен принять нашептанное кем-то слово " Colorful " за не имеющее с ним ничего общего " I love you ". И как только её угораздило принять действия варийца, совратившие её изнутри, за попытку закалить характер той, кого он желает уберечь от этого жестокого мира? Ну как? " Да просто дура ты, Шерио, " - безо всякого энтузиазма принялась за излюбленное самобичевание Диккенс, меланхолично говоря в пустоту, - " Дура, дура, дура, дура... " Выйдя с веранды и постепенно стянув с себя всю одежду, теперь ни как прежде аккуратно повесив её на стул, а просто скомкав и бросив на сидение, почему-то остановившись посреди комнаты и, опустив взгляд на своё обнажённое тело, ногтем провела тонкий шрам от удара ножом в живот. После более близкого знакомства с сотрудниками Варии, она уже ни раз убеждалась в полезности состояния с местным Хранителем Солнца в дружеских отношениях. Ибо один сеанс терапии Луссурии по избавлению от шрамом и прочих телесных увечий, сыплющихся на неё как из рога изобилия после того, как начала жить с варийским Ураганом под одной крышей, был куда более действенный и куда менее неприятный, чем лазерное лечение, химия и пластические операции. Поэтому к помощи дружелюбного, компанейского мужчины с петушиной разукрашенной причёской Шерио прибегала при первом удобном случае. Но лишь от этого шрама она не желала избавляться, освежая его всякий раз после купания в лечебных лучах солнечного павлина Луссурии. Он был слишком дорог ей, как память о боли, которую она всё никак не хотела хоронить в своём сердце, как память о, пожалуй, единственной боли, причинённой ей Потрошителем, которую не хотела забыть. Ах, Андрелла и Сандро, сумей они простить и признать то, что теперь Бельфегор для них единственный наследник, чего он так всегда желал, сумей смириться с его проживанием с простолюдинкой и заведи сегодняшний разговор на год раньше, этой муки, ей, возможно, и не довелось бы испытать... Плавное скольжение по смолистой равнине в пустующую даль. Ветер обволакивает машину глухим шумом, со свистом влитая в салон, когда она опускает окно, зачёсывая пальцами свои развевающиеся волосы назад, улыбаясь и медленно скользя рукой между коленей, когда подол её платья задирается под напором дуновения, бросая быстрые игривые взгляды на принца. Она очарована пустой закатной дорогой, по которой они едут. Солнце, готовясь ко сну, медленно стекает вниз, бросает тень на её одежду и разливается по горизонту горячими красками. Она кладёт свою руку поверх его, когда он переключает скорость, сплетает пальцы, скользя по коже словно по водной глади. Лукавая улыбка со стороны Бельфегора, - его рука медленно переходит на развивающийся подол её платья, помогая ветру задирать его вверх, ощущая шелковистость её ног и проходя между ними, заставляя низ живота трепетать и наполняться любовью. Откидывая голову на спинку сидения, она закусывает нижнюю губу, пока локоны её волос ласкают лицо, закрывает глаза. " Глубже... " Она сбрасывает в салоне свои босоножки и вытягивает одну ногу из окна, чтобы его пальцам легче было проникнуть в её жаркое тело полностью, прорываясь внутрь и раздвигая шире его мягкие стенки. Стон, - её тело изгибается навстречу его движениям, не в силах находиться в спокойствии от переполняющего её желания. Его пальцы все блестят от любовного сока, он специально играючи проводит ими по её ногам, пачкая их до самих колен, проводя ладонью в нескольких сантиметрах от её тела, даёт ей слизать его остатки своим гибким горячим язычком, отбирая у неё свои пальцы, когда она уже входит во вкус. Глаза вновь раскрываются, они затуманены дымкой похоти и, затаскивая ногу обратно в салон, садясь на сидение на колени, она залезает поверх принца, закрывая ему собой обзор, ощущая, как машину начинает немного водить из стороны в сторону. Томный жгучий поцелуй обещает наслаждение, пока она расстёгивает пуговицы на его рубашке, расстёгивает пряжку на ремне, ширинку, и начинает опускаться вниз, касаясь губами уже подбородка, кадыка, впадинке между ключицей, где отчётливо чувствуется его пульс, груди, торса... Она начинает медленно, словно это приносит ей ничуть не меньше удовольствия, чем ему, очерчивая языком головку члена, играть с ним, едва забирая его кончик побледневшими от возбуждения губами себе в ротик, одновременно облизав ладонь и, нежно сжимая её на основной части, так же неспешно пытливо поднимаясь вверх и опускаясь вниз. Его дыхание становиться тяжёлым, воздух теперь вырывается через приоткрытые губы, как это было с ней пару минут назад, и жужжащий мотор автомобиля пульсирует в такт с биением его сердца. Она довольно улыбается, - ей нравиться играть с его ощущениями. Так проходит столько времени, сколько нужно, чтобы довести его до хриплых стонов и дёрганья, заставляющего машину колесить по дороге змейкой, едва не съезжая с неё, оставляя за собой чёрные полосы. Тогда её движения становятся более страстными, набирая темп с каждым новым движением, её ротик начинает судорожно скользить по его уже давно отвердевшему, как лезвие стилета, члену. Почти экстаз, - но она резко прекращает и, вновь садясь на колени, ехидно ухмыляется: - Хм, обойдёшься. Потрошитель отвечает ей не менее милой ухмылкой и, внезапно отпуская руль, с невероятной быстротой хватает её и сажает на себя, успев схватить руль руками по обе стороны от её боков буквально в последний момент, прежде чем машину бы занесло на повороте и они бы перевернулись. Что ж, эта реакция помогает лишь отдалить неизбежное на некоторое время, поскольку секс для обоих становиться важнее всего в данную минуту, заставляя страх перед возможностью разбиться насмерть становиться осколками стекла в сердцах обоих, усиливая сердцебиение, и вырываться наружу вскриками и стонами, лишь укрепляющими возбуждение. Она двигается вперёд всем телом, извиваясь подобно кнуту, забрасывая голову на спину, отчётливее ощущая его набухшую плоть у себя внутри. Его руки попеременно опускают руль, ложась ей на бёдра и устанавливая свой ритм, от поцелуев оба задыхаются, никто и не замечает, как стрелка спидометра подползает к трёхстам километрам. Ветер развевает волосы обоих, заставляя подол платья девушки задираться до спины, но он не может охладить пыл обоих, и по виску стекает капля пота, а несколько локон прилипают к шее. Внизу живота собирается лава, готовая в любую секунду извергнуться на поверхность, - он отпускает руль и, проводя ремень позади её спины, защёлкивает его в правой стороне от себя. Удар сердца, секунда, абсолютное соединение, удар сердца, ещё секунда, ещё глубже, машину заносит вокруг своей оси, отталкивает к съезду дороги, удар сердца, её улыбка, его смех, и автомобиль, запрокидываясь через бок, начинает с остервенением переворачиваться, пока все его стёкла не разобьются, а железо не сомнется до своего предела. Больше не слышны удары сердец, солнце скрывается за горизонтом в абсолютной тишине... Шерио проснулась вся в поту. Блестящая от испарины кожа сверкала в ярких отблесках утренней Флоренции словно намазанная маслом для тела. Постель была пустой, хоть и тёплой от прямых солнечных лучей, подобно наглому мужчине забравшихся на одно с Диккенс ложе. Впрочем, нет ничего удивительно, - проведение одного только дня в жаркой Италии, и она уже чувствовала себя нежно изнасилованной этим проклятым солнечным светом. По всей видимости, Бельфегора этой ночью в королевском поместье не было, - к подобному выводу Шерио пришла хотя бы из осознания того, что её сон сегодня никто не потревожил. " Должно быть, он в Варии, " - эта мысль прозвучала в голове у девушки не как предположение, а, скорее, как надежда на то, что её " преданный " любовник не стал шляться с первого же дня после приезда по наивным легкомысленным итальянским девицам. Остатки неспокойного сна, который при любом другом раскладе без своего триллероподобного конца воспринялся бы ею как хороший, криминалистка уже смыла в канализацию под утренним душем. Страх её был вызван вовсе не тем, что в данном эротичном кошмаре она и варииц скончались в автокатастрофе, просто в то время, когда разговоры между ними велись легко и непринуждённо, однажды перебрасываясь желаниями и забавными ситуациями из прошлого, когда тема разговора перекинулась на смерть, Шерио, язык которой прилично развязала вторая по счёту бутылка пива и недавно испытуемый оргазм так, без задней мысли спросила: - А от чего бы ты хотел умереть? - Ши-ши, что, уже думаешь, как будешь от меня избавляться в будущем? - так же непринуждённо со смехом спросил у неё Потрошитель, отпив пиво из горла бутылки Диккенс и тут же изумлённо на него уставившись, словно впервые в жизни попробовал излюбленное дешёвое бухло низших сословий. Шерио внимательно проследила за выражением его лица и уяснила, - да, так оно и есть, - буржуазный высокоблагородный у*людок действительно впервые снизошёл до " пшеничного напитка ". Невольно она даже зарделась, поняв, что не только Потрошителю дано играть роль искусства, влияющего на её чувства и мировоззрение, но и ей вполне дано его сыграть. Да, конечно, пиво по сравнению с тем, что творит с ней варииц, лепя её характер на свой лад, словно пластилин, мелкая рыбёшка, но надо же с чего-то начать! Авось такими темпами, думала тогда девушка, лет через десять-двадцать она его в гаишники определит, или морячка из него сделает ( всё ровно тот обожает полосатые кофты ), если, правда, к тому времени сама не станет прожжённой преступницей. - Не льсти себе, это просто обычный человеческий интерес. Я всего лишь подумала, что было бы забавно, когда каждый человек, а все мы по любому когда-нибудь умрём, мог сам бы выбрать себе собственную смерть, - пожала она тогда плечами, будучи ещё пока не слишком искушённой в понятиях смерти студенткой полицейской академии. - Ммм, ну в таком случае я бы предпочёл умереть от секса, - наигранно задумавшись, выдал Хранитель Урагана, за что получил игривый удар от Диккенс по плечу и обидное: - Эй, не кради мои мечты! Тогда ей это казалось забавным... Выйдя из ванной и поддавшись мимолётному порыву, она, вооружившись телефонным справочником и отыскав в нём итальянский номер телефона Франческо, набрала его, чтобы узнать у варийского Иллюзиониста наверняка, был ли Бельфегор этой ночью в варийском штабе. Очень уж было бы обидно осознать, что она в последний момент выпросила у начальства отпуск за свой счёт ради того, чтобы стрессовать здесь, в Италии, на солнцепёке от б*ядских выкрутасов того, на которые могла бы насмотреться и в Лондоне. - Да, - подтвердил ей чуть позже варийский Туман, - У Бела-семпая всякий раз завалы на работе, когда он приезжает во Флоренцию. Поэтому сегодня принял парочку новых заданий и до сих пор не вернулся. - Ммм, ясно, - протянула Шерио, после чего, вспомнив про то, что в Лондоне собиралась писать диссертацию на тему организованной преступности и вспомнив про архивные записи варийского штаба, которые в этом весьма могли бы быть ей полезны, самым скромным тоном голоса спросила, - А можно мне просмотреть некоторые архивные записи Варии в научных целях? Просто когда я ещё училась в академии, Бельфегор заказывал несколько копий ваших старых дел, чтобы лучше понять работу мафии. Мне эта информация сейчас сильно пришлась бы кстати... - Я не знаю, что по этому поводу скажет Луссурия-сан, но вы подъезжайте, а там посмотрим, - после небольшой паузы ответил Франческо и, выслушав пока ещё ранние благодарности Шерио, продиктовал ей адрес. Флоренский варийский штаб выглядел как обычное поместье знатной аристократической семьи, или особняк какого-нибудь олигарха, превышая по роскошности даже то потрясающее здание, которое в своё время увидела Диккенс на Бишоп-авеню. Это было понятно, ведь здесь элитный отряд независимых убийц Вонголы был в своей стране и мог позволить себе жить на широкую лапу, не опасаясь привлечь лишнего внимания налогоплательщиков и полиции. К тому же Диккенс и после первого своего посещения Италии всё никак не могла выбросить из памяти многочисленные чёрные гангстерские машины с затемнёнными окнами, которые видела буквально на каждом углу, словно закон здесь представляли не правоохранительные органы, а мафия. И, после насмотревшихся фильмов, да и самой планировки их с Белом особняка в Лондоне, Шерио догадывалась, что симпатичный и презентабельный на вид особняк скрывает под землёй несколько тайных этажей, наличие которых по тому, что там вероятно храниться, вряд ли было легально. Фран встретил её у самого забора, высокой и широкой каменной стеной ограждающих варийский штаб от остальной части улицы, на каждом углу которой было по камере, ворота которой представляли собой массивные металлические двери на манер большого сейфа, а на верху находились какие-то железные перегородки, стоящие под высоким напряжением. Видать, Варии было от кого отгораживаться. Остаток пути уже непременно в самом доме до архивного склада Диккенс старалась держаться как можно ближе к варийскому Туману, ловя на себе изучающие и местами не самые дружелюбные взгляды варийцев, знающих о ней не понаслышке. К счастью для Шерио, лидера и боевого командира Варии в лицах Занзаса и Леви А Тана не было во Флоренции, - оба отъехали в Японию для решения неких проблем с другими мафиозными семьями, а за главного остался Луссурия. Со слабохарактерным Хранителем Солнца элитного отряда независимых убийц Вонголы Шерио состояла в приятельских отношений, так как он не раз во время поездок в Лондон останавливался в их с Белом особняке и имел возможность проникнуться симпатией к девушке самого отъявленного убийцы Варии, а потому с радостью разрешил ей покопаться в архивных записях. То, что о данном визите криминалистки стоило бы сообщить Бельфегору, Фран, который с непривычки едва став полноправным варийским Хранителем упускал из виду некоторые мелочи в силу своей занятости с новой должностью, он вспомнил только тогда, когда уже оставил ту наедине с кучей разнообразных документов. К тому времени, как Шерио находилась в Варии, итальянский принц, устранивший свою последнюю мишень несколькими часами раннее, во время прогулки по знакомым уличкам родного города, забрёл на кладбище Святых ворот, где покоилась его мёртвая невеста. Могила Мелани Хеффер, когда он на неё наткнулся, была отгороженная от остальных чёрным железным узорчатым заборчиком в стиле готики и стоящая чуть дальше от него на неосвещённой земле. Принцессу не хоронили по католическому обряду, ибо грехи её с сатанизмом и убийством дитя, в котором её ошибочно обвинили, были слишком велики, а просить за неё не стала даже её родная семья, позволив похоронить на чужой земле. У её могилы не было ни памятника, ни приличного надгробия, а цветы сюда и вовсе никогда не носили. Разве что жалостливый старик, живущий в небольшом домике на территории кладбища на манер лесничего, приглядывающий за хоромами усопших, изредка хлопотал вокруг последнего пристанища одиноко умершей девушки. Бельфегор и сам не знал, что привело его сюда спустя четыре года, сделав со времён похорон Мелани её первым визитёром. Он просто смотрел на её могилу, покрытую узорчатыми тенями ветвей раскинувшегося по ту сторону заборчика могучего старого дуба, богатого своими ярко-зелёными листьями, и стоял словно окаменевший, позволяя редким порывам тёплого летнего ветерка развивать свои золотистые подобно солнцу волосы. Вспоминал её ядовито-зелёные глаза, наполненные холодом смерти, и мысленно сравнивал их с шоколадными глазами Диккенс, чьё причудливое тепло оттенка так же было поглощено страхом, болью и ужасом, что она видела и ощущала в изобилие. А ведь они обе когда-то так искрились жизнью, когда Хранитель Урагана впервые их увидел. Он не похитил жизненный блеск их глаз, он лишь дал каждой из них жизненного опыта, закаляя его наиболее известным ему способом, - в огне жестокости и насилия. Он сделал их сильнее, и холоднее, и надменее, и жёстче... Наивные изнеженные принцессы, какими он их впервые повстречал, простые хрупкие девочки, незнающие ни жизни, ни боли, по-прошествии нескольких лет, что они провели в компании варийского Урагана, выработав иммунитет к тому, что он с ними делал, обе превратились в прекрасных Снежных Королев, в настоящих женщин, лишь утративших свою женственность. И теперь ему казалось, что давно уже ушедшая из мира живых его же стараниями Мелани как-то смогла внести частичку своей души в Шерио, так уж часто он стал теперь замечать змеиное презрение ко всему живому первой в шоколадных озерах глаз второй. В последние годы своей жизни Хеффер совсем перестала бояться смерти, от боязни которой большинство людей избавляются, лишь умерев. Наверное, к моменту своей кончины она просто уже была мертва внутри, поэтому смерть и не стала ей сюрпризом. И теперь то же самое происходит с Диккенс. Чёрт, это прямо забавно, но за двадцать семь лет на жизненном пути Потрошителя ему не попадалась ни одна женщина, способная выдержать его характер и при этом остаться самой собой, душевно не зачерствев и не утратив страсть к жизни. Отпусти Бельфегор в своё время Мелани, отпусти он сейчас Шерио, и ни один мужчина, ни одна горечь жизни не смогли бы поставить их на колени, а сами они наверняка бы прожили все те года, что им на этой земле отпущены, счастливо, легко добиваясь всего, что пожелают. Проблема была лишь в том, что свои творения принц предпочитал держать при себе, да и они ни за что на свете его не покинули бы. Чёрт возьми, и как после этого ему, варийцу, хоть один раз в жизни не думать о женщинах без потешной улыбки, когда все они настолько одинаково наивны, что из десяти хороших статных мужчин, выберут одиннадцатого, что потянет их на дно, а, попытавшись обратить его на сторону " белых " сами и не заметят, как перейдут на сторону " чёрных ". Бесконечное отвоёвывание женского эго в желании полюбить кого-то плохим и бросить хорошим, по мнению Бельфегора, объяснимо лишь в женской иллюзии власти над мужчиной. Но вопрос был не в этом. Единственное, что действительно интересовало принца, всегда ли так будет, что все его подруги окончат на двух метрах под землёй в деревянном убежище, подальше от него? Ну так ведь не интересно, нужно же хоть какое-то разнообразие! " Когда Шерио умрёт, я её кремирую и съем прах, " - с усмешкой решил про себя Потрошитель и, невзначай бросив принесённую с собой розочку на могилу Мелани, развернулся и, ни разу не обернувшись, ушёл, уверенный в том, что никогда более сюда не вернётся. Франческо позвонил ему как раз, когда он выходил из кладбища. И, надо сказать, реакция Бельфегора на то, когда Фран сообщил, что криминалистка в данную минуту копается в варийских архивных записях, который, как и все в Варии, кроме разве что уже как четыре года покойного Скуало, не знал, или забыл о том, что документы о заказе на семью Диккенс до сих пор лежат в том самом архиве, стоило того, чтобы во время её свершения оказаться рядом и понаблюдать за данной картиной... В целом, архив данных об исполненных заданиях варийцев не очень отличался от архива любого полицейского участка с документами о закрытых делах и найденных уликах: всё то же сравнительно небольшое помещение, всё пространство которого занимают железные шкафы с уймой старых, местами потрескавшихся коробок с надписями годов вместо букв, а поверх каждой из папок, что в них находились, ярлык фамилии мишени. Помимо же всего этого барахла, хранившегося в довольно прохладной, хоть и не кондиционированной комнате без окон с облезшей краской на стенах и далеко не представительским половым покрытием, явно выбивающейся своим интерьером из ряд других шикарно обставленных залов варийского штаба, не было ничего, даже допотопного компьютера, которые обычно ставили в полиции в подобных комнатах хранения. Должно быть, соответственная информация на вероятность возгорания папок с документами хранилась в ноутбуках варийских информаторов, о хакерской системе работы которых Шерио старалась не задумываться, чтобы голова не пошла кругом. Поэтому кое-как пересилив собственную брезгливость и порадовавшись тому, что надела джинсы, в которых на солнечных улицах Флоренции наверняка запарилась бы, сев в них на грязный пол архивного хранилища и обложившись несколькими ящиками с документами, зная, что те не дозволено выносить за пределы данного помещения, достала прихваченный с собой блокнот, ручку, и, уповая, что не ослепнет от здешнего блеклого света в виде одной голой лампочки на потолке, принялась делать наброски для своей диссертации. Какое-то время ей удалось таким образом просидеть в тишине и покое наедине с собственными мыслями и идеальными доказательствами вины каждого члена преступной организации, с которой она связала свою жизнь непрочными нитями, но потом резкий шум, раздавшийся за пределами комнаты, похожий на то, что кто-то ворвался в варийский штаб, заставил её вздрогнуть и отложить свою работу. Да, вероятность того, что кто-то решит напасть на элитный отряд независимых убийц Вонголы средь бела дня в открытую, даже когда двое из офицеров отсутствуют в Италии, была ничтожно мала, но опасность оказаться в эпицентре какой-нибудь перестрелки уже сама принялась рисовать в голове Диккенс дикие картинки, заставив её быстро подняться с места и, встав около двери, приклеившись к стенке, вооружиться ручкой, которой по возможности можно будет в глаз воткнуть, или в шею. В последнем варианте главное знать, куда бить, и при этом развить максимальную скорость, а с учётом того, что последние четыре года Шерио имела возможность и тому, и другому научиться у варийского Хранителя Урагана, не было никакого сомнения, что и дол*анное " перо " в её руках сейчас является оружием массового поражения. Только осмотревшись по сторонам в поисках чего-то более острого и остановив взгляд на находившемся ближе всех к ней сейчас ящике с заданиями за 2005 год, взгляд её наткнулся на папку с закладкой на верху, где чёрным по белому было написано только одно слово " Диккенс ". " Что за?... " - додумать она так и не успела, поскольку дверь в архивы внезапно яростно отворилась настежь и, крепко сжимая в правой ладони всю ту же ручку, выпрыгнув со стороны, даже не обращая внимания на лицо ворвавшегося, целясь в одну конкретную точку на шее, она напала, но её смертельный удар был в последний момент отбит, кто-то дёрнул её за руку, припечатал к стенке и только теперь дал возможность себя рассмотреть. Вообще-то увидев перед собой Бельфегора, к горлу которого она всё так же предупредительно приставляла " перо ", пачкая его кожу чернилами и чувствуя ответное прикосновение острия ножа у собственной глотки, она на какой-то момент растерялась, после чего спустя пару секунд рассмеялась на пару с варийским Ураганом. - Ши-ши, ну хватит, - резко успокоился Потрошитель и, прокрутив ножик в руке, уже лезвием приставил его к шее девушке, - один росчерк и пиши " пропало ". - Эй, Бел, прекрати, - перестав находить ситуацию забавной, с ярко-выраженным непониманием в голосе попыталась утихомирить его криминалистка, - Уже не смешно. Прекрати тыкать в меня этой железкой! - Постой, ты не знаешь? - настало время итальянского принца недопонимать происходящего, - Зачем тогда хотела меня убить? - Да не хотела я тебя убивать! - возмущённо сообщила ему она, которой данная поза с острой ножовкой у шеи уже начала надоедать, - Я услышала какой-то грохот, подумала, на Варию напали, и решила защищаться. А тут ты влетаешь как пробка из-под шампанского, вот я рефлекторно на тебя и накинулась... И вообще, чего это я не знаю? - медленно отпустив девушку, поняв, какую ошибку он только что чуть не сделал, едва не сдав себя самого, принц только усмехнулся, - Знаешь, я часто говорю себе, что глубоко в душе ты не такой уж плохой человек, но то, что находиться на её поверхности особенно в последнее время меня как-то беспокоит, - заменив последним словом более точное " ужасает ", неуверенно сообщила ему Шерио. - Не плохой? - наплевав на то, что в архиве курить было запрещено, чувствуя как его нервы молятся о сигарете словно индийское племя в засуху о дожде своим богам природы, оперившись об один из железных шкафов, как раз о тот, на краю которого лежал ящик с привлёкшей внимание девушки папкой, принц с наслаждением закурил. Сигареты - это особый тонкий и изящный способ наслаждения, оставляющий лёгкую моральную удовлетворённость. Он не столь банален, как музыка, и не столь вульгарен, как убийство. Умеющий наслаждаться курением человек не убийца собственного здоровья, а в первую очередь утончённая натура. - В смысле хороший? - попытался отвлечься он от происшедшего, - Считаешь, во мне есть такое противоречащее самой моего сущности чувство, как доброта? - Конечно. Добро, как и все прочие чувства, заложенные в человеке в терминальной стадии, есть во всех людях. Просто каждый сам развивает определённые черты характера в себе, формулируя тем самым личность. Так и выходит, что ты, к примеру, думаешь, что не обладаешь этим чувством, поскольку не умеешь им пользоваться и имеешь его лишь в виде фундамента, на котором так и не была возведена ни единая постройка, - ответила ему Шерио, параллельно пытаясь справиться с собственным любопытством и думая, как бы ей дотянуться до интересующей её папки. - Ты всему умудряешься найти ответ, - без капли радости по этому поводу, усмехнулся Потрошитель, протянув засмотревшуюся на его табачную пачку девушке одну сигарету, - Скажи, ты это делаешь непроизвольно, просто по привычке, или всё же осознанно меня " отбеливаешь ", так как тебе приятнее думать, что я всё же белый и пушистый, пусть и глубоко внутри? - Честно? Всего понемногу, я думаю. Попытки отыскать даже в самых падших людях светлые стороны я совершаю спонтанно, хотя, признаюсь, да, мне куда легче живётся с мыслью, что в душе ты хороший человек, - в ответ на жест, просящий варийского Урагана о зажигалке, пока зажавшая сигарету в зубах, Диккенс не обнаружила отсутствия в её руках воспламенителя, он только с улыбкой взял её лицо за подбородок и, пододвинув к себе, соприкоснулся кончиком своей тлеющей сигареты с её, дав ей таким образом закурить. - Ши-ши-ши, и после этого ещё меня кто-то самовлюблённым называет! Ну, в чём, в чём, а уж в этом, детка, ты меня переросла. Курение сигареты похоже на курения Ада. Его можно увидеть, если присмотреться в горящий, медленно истлевающий кончик сигареты, где воедино сливаются пепел, огонь, и от всего этого несёт едким дымом, который, проникая внутрь, сужает сосуды сердца, увеличивает пульс, и у курильщика создаётся обманчивое ощущение успокоения, меланхолии, близкое к алкоголическому опьянению, в то время, как кончики пальцев холодеют и руки могут легко дрожать от учащённого сердцебиения. Иллюзия бесстрастности, делающая всё внутри тленом, словно подготавливающая нас к Преисподней, где так же царствует нехватка кислорода... Но взгляд на свои проблемы, на чувства и на мир в целом становятся сразу проще лишь по той простой причине, что адреналин в крови понижается, делая тебя ко всему равнодушным, и появляется одна лёгкая, как пылинка, но несущая в себе уйму смысла мысль " да пропади оно всё ". И, наверное, раз даже в подобном состоянии Шерио не могла перестать думать об одном человеке, отпускающим её подобно воздушному змею в высь за облака, давая ей ощутить так желанное ею чувство полёта, чувство свободы, на самом деле держа её на верёвочке, за которую в любой момент может дёрнуть, чтобы вернуть её к земле, то это и впрямь было не спроста. Он мог заставить её танцевать радость со скованными ногами, мог научить видеть в сероватом мерцании одиноко света белого солнца Лондона новый день, а не унылое продолжение старого... И, видит Чёрт, у неё было шестьсот шестьдесят шесть бессмысленных больных способов любить его так же, как ту сигарету, что она курит. И если ей когда-нибудь доведётся умереть от рака лёгких при помощи последней, то свой последний вздох она оставит для окна в их спальне, чтобы написать ему об этом Аде. - При чём здесь это? - " Это " играет определяющую роль в твоём забавном поведении. Ведь тебе просто хочется казаться лучше, чем ты есть, а люди, вроде меня, что тебя окружают, порочат твою честь будущего полицейского, поэтому ты и суетишься, оправдывая меня в первую очередь перед собой же, - оттолкнувшись от железного, привеченного к полу, шкафа, он пошёл к выходу, но в дверях остановился, дав Шерио понять, чтобы она шла за ним. - Но я ещё не всё здесь просмотрела, - с трудом отрывая взгляда от ящика с устранёнными мишенями за 2005 год, совершила попытку сопротивления она, - Луссурия разрешил мне покопаться в ваших архивных данных. - Он хотел тебя побаловать. Но вот узнай об этом Занзас, а он, как я думаю, узнает, поскольку много варийцев успело увидеть, как ты входила в штаб, и проблемы будут не только у этого противного глупого извращенца, но и у меня тоже. А я, напоминаю тебе, единственная преграда между твоей головой и оружием любого из варийских послушников, в том числе и нашего босса. Полицейских здесь, как знаешь, не очень любят, - что не говори, а на фоне этих доводов, слова Шерио, конечно, блекли, поэтому, решив про себя, что она как-нибудь потом украдкой от Бела сможет всё-таки взглянуть на папку её однофамильцев, не дающей ей теперь покоя, подняв с пола свой блокнот, послушно вышла из архивного помещения. - Мне понадобиться от тебя кое-какая помощь, - прижав её на всякий случай к себе за талию, замечая, как по-волчьи смотрят на неё остальные варийцы, постепенно переходил принц к главной причине их с Диккенс приезда во Флоренцию, - Пришли переводы одного старинного обряда, которых я ждал много лет, и мне требуется медиум женского пола с сильной кровью, - явно подбирая слова, сообщил ей Потрошитель. Шерио взглянула на него и постаралась не поморщиться. С тех пор, как был убит Рекс Дюккейн, её экзортические учения на некоторое время прервались, а из-за занятости девушки найти ему хорошую замену было ей тяжело. Поэтому свою кандидатуру в роль сенсея ей предложил Бельфегор. Отрицательно относясь к роду деятельности его так званой религии, Диккенс не могла не признать, что способности итальянского принца как экзорциста во многом даже превосходили способности Дюккейна, поэтому, взвесив все за и против, она всё же согласилась, наивно полагая, что хуже уже не будет. В общем, ошибалась... - Ты хочешь, чтобы я стала вратами в этот мир для каких-то духов? - уточнила у него Шерио, - Но, боюсь, моя кровь не такая уж сильная. Я ведь просто простолюдинка, - Бельфегору еле удалось сдержать улыбку, которая упрямо поднимала уголки его губ вверх. Возможно, не будь в её деле указано его имени и имени Скуало, он даже дал бы ей его просмотреть, - уж очень ему было любопытно, как она отреагирует, когда прочитает, кто заказал Варии её семью, и когда уже потом собственными усилиями узнает, почему. - Хорошо, ты ведь по любому заставишь меня это сделать, - чуть позже со вздохом согласилась девушка, не понимая того жуткого ощущения, будто у неё всё переворачивается внутри. Что-то упорно говорило ей, что этого не стоит делать, что она уже когда-то была предупреждена о предстоящем ей теперь обряде. И пока Шерио пыталась понять, чем это чувство вызвано, и разобраться в странном поведении Бельфегора, который явно что-то от неё скрывал, принц в свою очередь с потехой понял, что это был уже второй раз, когда они чуть не убили друг друга. Вспомнился тот день, когда девушка только узнала о его истинной сущности и приставила к нему пистолет, что едва не прервал его жизнь. Конечно, пока итальянский принц принимал подобные ситуации за забавную игру, он не знал, что не так уж и долго осталось ему и Шерио до третьего, заключительного раунда...