Связанные несчастьем

      Присаживаясь на больничную койку, Эрен прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Нужно же было вляпаться в такие долги из-за Хистории? Мало того, его вынудили уплыть с ними на катере, сойдя с лайнера, так ещё и избили, завезли в городишко, где толком нет никаких коммуникаций и средств связи.       А деньги нужны были на свадьбу…       — Если любишь, то сделай нам шикарную свадьбу! — говорила Райсс, пытаясь удержать равновесие, ступая по поребрику, держась за руку Эрена.       — Хорошо, сделаю, — улыбался Эрен.       — Ты же понимаешь, я не могу упасть в грязь лицом перед подругами?       — А как же чувства? — Эрен посмотрел на девушку, видя, что её больше волнует стоимость их свадьбы, а не сила их чувств.       — Если я буду в платье из бриллиантов, то мне будут завидовать, — её светлое платьюшко красиво развевалось на ветру, туфельки не каблучках выглядели очень мило на её ножке. Неожиданно ножка повернулась, девушка начала падать, а Эрен её обхватил за талию, не позволяя упасть.       — Хорошо. Устроим с тобой самую шикарную свадьбу!       Чувствуя себя полным дураком и ощущая, что Хистория, вполне вероятно, не испытывала к нему высоких чувств, Эрен залез под зелёное одеяло, пропитанное запахом хлорки и больницы.       Сама больница была двухэтажная, из белого кирпича, окружённая со всех сторон лесом. Левая тропинка уводила на станцию, откуда можно было уехать на поезде в любую часть страны. До Шиганшины нужно трястись в поезде трое суток, а денег в кармане хватит только на эконом вагон для самых бедных.       Эконом вагон представлял из себя вагон с местами на три человека, стоящий напротив друг друга в два ряда. Места для сна, соответственно, не было. Спать можно было только сидя, зато билет стоит сущие копейки.       Но Эрен не хотел домой. Он не хотел подставлять мать с отцом, чтобы те, кому он задолжал, добрались и до них.       По его подсчётам, в больнице он лежал уже второй месяц. Пассажирский лайнер «Альтруист» должен вернуться в порт. Бедняжка Хистория! Эрен представлял, как она переживает за него, что он пропал. Возможно, все думают, что Йегер свалился за борт и утонул. Все, кроме плохих людей.       — Как Ваше самочувствие? — лечащий врач Фейлин Морган зашла в палату. Фейлин была невысокой стройной кареглазой блондинкой.       — Спасибо. Хорошее, но я до сих пор ничего не помню! — сыграл на дурачка Эрена. По голове он действительно получил, но помнил всю свою биографию отлично, просто боялся выписываться.       На сто тысяч жителей в городе было всего четыре врача: Фейлин и трое мужчин, и одна больница. В палате с Эреном лежало ещё семеро страдальцев.       Жители города работали на рыбном цехе, разделывая и обрабатывая выловленную рыбу; на текстильной фабрике; на конюшне, принадлежащей какому-то там очень влиятельному человеку, который считал, что его элитным лошадям комфортно жить среди леса. Бары, рынок, одно ателье. Всё. Больше не было ничего в городе. Абсолютная безнадёга и уныние.       Молодёжь стремилась уехать отсюда, садилась в вагон и устремлялась навстречу своим амбициям.       — Мам, привет, — в палату заглянула дочь Фейлин — Марисоль Морган. Девушку все, включая мать, называли Кесса. Эрен быстро просёк это, гадая, почему её называют Кессой, но спрашивать не решался.       — Привет. Кесса, обед принесла? — Фейлин посмотрела на дочь, отдавая медсестре лист с назначениями для Эрена Йегера. Его ждала капельница, а на ночь — два укола.       — Да. Пошли? Или занята? — Кесса мельком посмотрел на Эрена. «Самодовольный стервец!» — подумала девушка, видя, как новый пациент матери смотрит на неё. Не скажешь, что болен, вон как зенки лупит!       — Пошли, — Фейлин направилась с дочерью в свой кабинет. Кесса принесла рис с котлетами.       На Кесса была длинная серая юбка до щиколотки, голубая блуза, заправленная в юбку и милые чёрные туфельки на ремешках. Длинные рыжеватые волосы были заплетены в косу. Кессу нельзя было назвать рыжей, просто волосы отливали лёгкой рыжиной, а так волосы скорее были светло-каштановыми с рыжими кончиками, выгоревшими на солнце. Глаза были серыми, холодными.       Кессу нельзя было назвать красавицей, но и страшной она не была. Вполне милая, симпатичная девушка, худенькая, в постоянных заботах, мечтах и фантазиях. Раньше она работала в рыбном цехе с отцом, разделывала рыбу, но после этого её руки покрывались красными пятнами. Из цеха пришлось уйти. Работая конюхом, зарабатывая копейки, Кесса не могла даже скопить денег на поездку в другой город, чтобы заработать денег.       — Спасибо. Иди домой. Отец скоро придёт. Приготовь ему что-нибудь, — сказала Фейлин, подходя к раковине в своём кабинете.       — Да. Хорошо.       Выходя из больницы, Кесса оглянулась. Она всегда окидывала взглядом здание больницы, где сутками пропадала мать, стараясь всех вылечить, всем помочь. В окне на втором этаже девушка увидела Эрена. Он сидел на подоконнике, смотря куда-то вдаль на лесные массивы, которыми был окружён весь город, но дышалось здесь всё равно тяжело. Возможно, из-за большой влажности и морского воздуха.       Что уж говорить, по меркам Кессы Эрен был чуть ли не принцем. Местные парни либо уже были заняты и выданы замуж, либо пили. Отец Кессы, Дилан, тоже пил.       Дом — работа — бар –дом–работа –бар –дом. Неразрывная цепочка Дилана Моргана. В свои сорок два мужчина выглядел на шестьдесят: глубокие морщины, вечно небритое лицо и скрюченное тело. Трудно было поверить, что этот пьяный старик раньше был крепким рыжеволосым мужчиной и служил на флоте. Получив травму — вернулся в город. Тут жила его мать, которая и выдала Дилана за Фейлин. В принципе, Морганы были счастливы, если бы не постоянная нищета и однообразие жизни.       Морганы жили на первом этаже двухэтажного барака. С ними жило ещё одиннадцать семей и две пожилые пары. Баллонного газа ни у кого не было, поэтому летом приходилось готовить на костре, ненавидя всё вокруг.       Кесса тяжело вздохнула, переступив порог скромной двушки с ободранными стенами, старой мебелью, у которой то ножки не было, то дверцы приходилось связывать между собой за ручки, чтобы не раскрывались. Вытащив из-под обеденного стола сетку с картошкой, Кесса налила в кастрюльку воды и принялась за готовку.       В шесть вечера вернулся Дилан. Он жаловался на суставы. Двоюродный брат в прошлом году достал ему чудо-мазь, которая избавила на некоторое время от боли, Дилан даже пить перестал, а теперь опять начал.       — Не понимаю! Почему так болит? — щёлкая пальцами, трогая свои запястья, Дилан сидел за столом. От него пахло рыбой и перегаром, но Кесса уже привыкла к этому запаху. — Доча, а сушённая рыбка осталась?       — Да. В коридоре висела. Сейчас принесу.       Кесса стеснялась отца, но в душе понимала. Он постоянно рассказывал о своих недолгих морских приключениях, жалел, что не смог продолжить службу на флоте, ненавидел болезнь, а дочь назвал Марисоль, объясняя, что имя означает «солнце и море». Фейлин трудно было звать Марисоль домой, когда она была маленькой и копалась в песочнице с другими детьми, поэтому она начала звать её Кессой. Дилан обижался, но вскоре смирился.

***

      Ступая босыми ногами по полу, Эрен думал о близких. Как они там? Мать с ума сходит, Микаса — тоже. А вот чувства Хистории под вопросом. Она постоянно разрывалась между Райнером и Эреном.       — Спасибо за конфеты, Райнер! Ты похож на медвежонка! — Хистория потрепала Брауна за щёчки, улыбаясь.       Эрен сунул руки в карманы, чувствуя, что хочет дать Брауну в морду. Что же Хистория творит с ними? Неужели ей не жалко их?       — Я завтра ещё тебе принесу цветы! — Браун поцеловал девушку в щёчку и ушёл.       Хистория подошла к Эрену, хитро улыбаясь. Какая манипуляторша! Сейчас будет что-то просить.       — Может, сходим вечером в театр? Приезжает труппа актёров из Орвуда. Я бы хотела посмотреть на их знаменитого мужчину-актёра, который перевоплощается в женщин, — спросила Райсс, зная, что ответ будет положительным. Не может же Йегер ей отказать?       — Знаешь, раньше женщинам вообще запрещали играть в спектаклях, поэтому за них это делали мужчины, — начал издалека Эрен. Сегодня он обещал Зику помочь с кое-какими документами, поэтому никак не мог пойти.       — Фу!       — А сейчас женщины уверенно штурмуют театры…       — Эрен…       — Прости. Обещал Зику!       — Ох…       — Можем сходить к нему вместе. Фрида будет рада!       — Ну я хочу в театр! Эрен, ты же можешь пообещать Зику на другой день? — Хистория насупилась. Как же в такие времена она была похожа на капризного ребёнка.       — Ладно, — согласился Эрен, что Хистория на него не обижалась.       Эрен дошёл до лестницы на первый этаж и столкнулся с Кессой лицом к лицу. На ней сегодня было платье в горошек, а волосы заплетены в две косички.       — Привет… не ходи босиком, — растерялась Кесса, смотря на Эрен.       — Привет, — он посмотрел на свои ноги и кивнул. Напольная плитка оказалась холодной. — Да, нужно было носки натянуть. Тапок-то у меня нет.       — А, — она нервно сглотнула. — Ты ничего не помнишь?       — Нет.       — Только имя? Эрен, кажется? — Кесса приоткрыла полотенце, в которые она замотала пирожки, протянула один Эрену и поставила корзинку на стул в коридоре. — Можно тебя угостить?       — Только имя. Можно. Сама пекла? — Йегер взял пирожок, нюхая его, вспоминая маму, и откусил кусочек.       — Да. Сама пеку, — засмущалась Кесса, поправляя воображаемую прядь волос за ухо. Её щёки покраснели, а дыхание участилось. Симпатия перешла в лёгкую влюблённость.       — Вкусно. Опять маме принесла? — Эрен почувствовал тепло, доброту, исходящую от девушки.       Она не была похожа на наивную, но в то же время хитрую Хисторию. Кесса была доброй, обычной, милой. Эрен много раз слышал от местных, лечащихся у Фейлин, что её дочери бы поехать в город побольше и там попытаться выбиться в люди, но возможности и денег у семьи не было. На билет, конечно, хватит, а вот на первое время, снять комнату — нет.       — Ещё будешь? — спросила Кесса.       — А маме хватит?       — Она не любит пирожки, но я всё равно их приношу ей. Бери ещё.       Они проболтали полчаса. Эрен и не заметил, как пролетело время, и у него начался ужин.       Взял тарелку с пшеничной кашей и бутерброд, скудно намазанный сливочным маслом, Йегер присел за стол, приступая к приёму пищи. Готовили так себе, но есть было можно. Мясо, конечно, очень солёное давали иногда в обед. Его невозможно было есть, но местные явно были привыкшие к таким деликатесам, уплетая всё за обе щёки.       Кесса теперь постоянно думала об Эрене. От неё чуть не сбежала лошадь, которую она выгуливала, а потом она вычесала одну лошадь два раза, а про гнедого коня совсем забыла. Дома Кесса стала растерянной и потерянной, постоянно смотрела в окно, пару раз резала пальцы во время готовки, а по ночам тихонечко плакала, понимая, что всё напрасно. Как бы ей не нравился пациент матери, это всё бессмысленное. У него есть семья. Пусть он её и не помнит, но она у него явно есть.       Фейлин замечала странное поведение дочери, понимала, откуда растут ноги у этого поведения, но поговорить откровенно с дочерью не могла. Мать Фейлин никогда не разговаривала с ней о влюблённости, любви и отношений с мужчинами. Это в их семье было под запретом и привило самой Фейлин кучу комплексов. Женщина боялась, что Кесса тоже обрастёт этими комплексами, поэтому решила, что лучше молчать и делать вид, что всё хорошо.       Каждый поход в больницу — дрожь по всему тему. Эрен постоянно ходит по коридору, думает о чём-то, не замечает ничего вокруг…       «Он такой… не такой, как все!» — единственное, что приходило на ум Кессы, когда она видела его.       — Привет. Кес, меня выписывают через два дня, — начал Эрен, подойдя к девушке. Кесса вздрогнула, а он дотронулся до её плеча, вызывая мурашки по всему телу. — Можем поговорить? Пройдёмся до лесу?       — Только маме обед занесу, — вроде Кесса была счастлива и хотела бежать с Эреном хоть на край свете, а вроде и настораживалась, зачем он может её звать в лес.       Занеся матери обед, Кесса выскочила на улицу. Эрен рассматривал смородиновые кусты, растущие по периметру больницы, а Морган остановилась, не решаясь подойти к парню.       — Это смородина или волчья ягода? — спросил Йегер, заметив девушку.       — Смородина… Это смородина, — ответила Кесса, чувствуя, как вся дрожит.       — Ладно, пошли. Мне нужно кому-то это рассказать, — взяв девушку под руку, Эрен устремился по тропинке в сторону станции. Кесса едва передвигала ногами, нервничая.       — Ты что-то вспомнил? — спросила Морган.       — Я и не забывал. Кес, я связался с плохими людьми, взял в долг у них деньги, но меня кинула одна дура. Теперь мне нужно отдать долг, или меня убьют, — рассказал Эрен.       — Я не хочу, чтобы тебя убили, — пробормотала Кесса. Её вообще не смутило ничего в его рассказе. Будь у неё деньги, она бы ему их отдала, не задумываясь.       Эрен молчал. Он хотел посмотреть расписание поездов до Орвуда, чтобы через два дня уехать отсюда.       — Как я могу тебе помочь? — переживала Кесса.       — Как ты мне поможешь?       — Не знаю… Может, мне удастся заработать деньги в городе? Только я никого там не знаю… Но многие знают друг друга? — У Морган была каша в голове. Перебирая мысленно информацию, она не знала, куда может пойти работать.       — Ты хочешь поехать со мной? — спросил Эрен. Было видно, что Кесса готова горы ради него свернуть, но ей не хватит хищности и наглости, чтобы выжить в Орвуде, где большая конкуренция за рабочее место.       — Если ты не против. Вдвоём погашать долг быстрее, чем одному.       — Тогда… Будь здесь ровно в десять через два дня. С вещами. Поедем в Орвуд.

***

      Фейлин знала, что после выписки Эрена, её дочь увяжется за городским хлыщом. Знала, но не остановила. Пришла потом в квартиру после работы, снимая с ног свои неудобные туфли, которые сильно натирала. Дилан спал прямо за столом, бутылка водки была наполовину пусть, а в руке Дилана — зажата бумажка: Мама, Папа, простите! Я обещаю, что заработаю много денег и заберу вас к себе! Не злитесь пожалуйста. Ваша Дочь!       Прижав письмо к себе, Фейлин пожелала мысленно дочери удачи, подошла к окну, видя в нём своё отражение. На улице было темно, а Кесса находилась чуть меньше, чем на полпути к Орвуду.       Дилан что-то пробурчал во сне, а потом опять захрапел. Фейлин надеялась, что Кесса выполнит обещание и однажды вернётся за ними.

***

      Эрен снял комнату в общежитии за вполне приемлемую цену для Орвуда, в котором была тьма ходячих актёров в разноцветных пёстрых костюмах, ищущие свои роли в театре, но в сам театр брали далеко не всех. Жёсткий отбор, критерии, строгое жюри и вечная борьба актёров за место под солнцем.       Но Эрен смог устроиться в театр. Следить за сценой, чтобы доски лежали ровно, были вовремя вскрыты лаком, гвозди не торчали, а декорации не упали нерадивым актёрам на головы. Зарплата, конечно, была маленькая, но жить было можно, пока не найдёт работу получше.       Кессе повезло меньше. Её никуда не брали, а её привлёк сам театр своим великолепием. Ей захотелось стать актрисой, получать цветы от поклонников, быстрее заработать денег, помочь Эрену выплатить долг и быть спокойной, что его не убьют.       Остановившись у газетного ларька, Кесса слышала, что все орвудцы обсуждают затонувший недавно пассажирский лайнер «Альтруист». Кто только дал лайнеру такое глупое название? Цены на круизы были далеко не альтруистическими.       — Столько погибших! Жуть! Слышала, что дочь лорда Райсса там была? Она выжила?       — Хистория? Выжила. Вот парнишка её утонул. Говорят, его тело было обгоревшим и обезображенным. Бедные люди! Никому не пожелаешь такого…       — Выплатят, знаете, деньги семьям. Будто их деньги вернут погибшего. Уроды!       — Компенсация за моральный ущерб?       — Да-да. Интересно, во сколько оценивается жизнь наших близких?       — Сволочи! Небось, корабль криво был построен. Эта жлобская «Морская гавань» экономит на материалах, нарушает порядок строительства, вот их корабли и тонут. Баржа недавно утонула, а на ней, между прочим, везли тюки с хорошими тканями.       — Так, «Морская гавань» компания хорошая. Не нужно на неё все грехи вешать. До неё корабли вообще один за другим тонули…       Этот спор продолжился, но Кесса уже перешла на другую сторону улицы, сжимая в руках газету, чтобы почитать там вакансии.       — Пфф, Рыжая! Иди сюда! — позвал Кессу женский голос из шатра.       — А? — Морган увидела перед собой большой шатёр, неуверенно подходя к нему.       — Рыжая! — девушка в парике из кучерявых сиренивых волос, смотрела на Кессу и смеялась. — Рыжая, Я — Фенира. Хочешь, рассмешу?       — Меня Кесса зовут. Что нужно? — насторожившись, Кесса не стала подходить ближе к странной девушки.       — Рыжая, хочешь пива? — Фенира наклонила голову на бок. — Лук, иди сюда. Посмотри, я нашла Рыжую!       — Лук? — приподняла одну бровь Морган. Что за странные имена?       — Чего тебе? Фенир, ты надоела, я готовлю номер со слезами! — Лук выглянул из шатра. Одет он был в жёлтых костюм, разноцветный парик и клоунский грим.       — Лук — потому что грустный клоун. От лука мы что делаем? — Фенира хитро улыбнулась.       — Понятно. Он сам плачет, а люди смеются, — Фенира рассмеялась.       — Не рыжая она! У неё просто волосы местами выгорели на солнце. Видишь её смуглую кожу? Это загар. Девчонка явно жила у моря! — Лук нечаянно начал на свой механизм, спрятанные в руке, и у него из глаз (точнее из трубочек под глазами, готорые были замаскированные ярким гриммом) полилась вода. — Ой!       Кесса рассмеялась.       — Жаль. Рыжая нам нужна, чтобы кататься верхом на лошадях. Прошлая, её звали Мусея, упала с лошади. Ходит теперь с трудом, — Фенира заметно расстроилась.       — Я умею держаться в седле. Довольно неплохо! — Кесса же не предполагала, что в седле нужно стоять ногами, иногда ноги должны стоял на двух сёдлах, находящихся на спинах лошадей, скачущих параллельно друг другу.       Фенира объяснила это. Кесса расстроилась, что с работой опять облом. Нет, она не станет рисковать своей жизнью, ещё и лошади бывают буйными.       — А сколько заплатят? — единственное, что могло заставить Кессу рискнуть.       — Смотря как себя проявишь. Заинтересуешь зрителей — осыпят деньгами и комплиментами, но деньги мы складываем в общую кастрюлю, а потом пересчитываем и делил пополам, — пояснила Фенира.       — Кастрюлю?       — Да. В старую кастрюлю с цветочками. Кастрюля объёмом три литра, кстати.       — Можно попробовать? — Кесса чувствовала, что совершает глупость несусветную. Нужно для начала хоть бы с Эреном посоветоваться, обговорить все риски.       — Пошли. У нас четверо лошадей: Ириска, Жульен, Резвая и Дюпель, — приобняв Кессу, Фенира повела её к животным. Здесь и медведь сидел в клетке, и маленькие обезьянки, и семёрка танцующих собак, и кенгуру-боксёр, и красивые попугаи, которые разговаривали, и ворон, рассматривающий проходящих людей, и, наконец-то, лошади.       — Квартет в твоём распоряжении, — Фенира показала на лошадей.       Дюпель и Ириска были вороновой масти, Резвая — игреневой, а Жульен — белой.       Дюпель и Ириска были подтянутыми, красивыми и приходились друг другу братом и сестрой. Ещё и характер у них был скверный, учуяв незнакомку, начали фырчать, постукивая копытами об пол, застеленный соломой.       Жульен был спокоен. С детства имел проблемы со здоровьем, имел ранимый и нежный характер, спокойно ходил под седлом и был любимчиком цирка. Каждый зритель желал увидеть белоснежного Жульенчика, идущего в красивой попоне по арене цирка. Но в цирковых номерах Жульен не участвовал. Больше исполнял роль талисмана, нежели работника.       Резвая была кобылка спокойная, но своенравная. Могла укусить или лягнуть, а главной изюминкой были её коротковатые ножки, из-за которых цирк приобрёл её чуть ли не даром, несмотря на редкую масть.       — Так понимаю, найти общий язык мне предстоит с наглыми брюнетками? — имея кое-какие знания о лошадях, Кесса знала, что лошади-блондинки чаще всего болезненные, хоть выглядят очень красиво и завораживающе. Резвая — явно с её ногами долго не побегаешь. Ещё и корпус у неё выглядит массивней, чем у остальных лошадей, а прыгать и долго бегать она вряд ли сможет. Генетический брак.       Остаются только братик с сестричкой. Мощные, подтянутые, красивые, а как блестят их глаза, похожие на угольки! Загляденье!       — Дюпель более покладистый, если рядом нет сестры. Ириска покладистей рядом с братом. Кстати, они близнецы. Родились в один день, у одной матери! — Фенира гладила Жульена. Он положил свою голову ей на плечо и пофыркивал на ухо.       — Это большая редкость. Обычно, либо оба умирают, либо один выживает, — Кесса бывало слышала истории от старых конюхов, которые насмотрелись всякого в жизни. Однажды в конюшне родилось два жеребёнка у одной кобылы, сама кобыла умерла, один жеребёнок тоже умер, а оставшийся вырос слабым, ещё и левая задняя нога была короче остальных. Что с ним случилось, Кесса не знала, а спрашивать всегда стеснялась.       — У нас все лошади особенные. У каждой из них необычная история, знаешь, Рыжая, сюда обычные не попадают. Даже медведь попал к нам необычно, но эту историю я расскажу тебе потом, — Фенира улыбнулась, набрасывая седло на Ириску. — Прокатимся до местного парка, где можно кататься верхом?       — Прокатимся, — седлая Дюпеля, Кесса сжала в руках поводья, боясь, что конь выкинет что-нибудь или встанет на дыбы, но нет. Близнецы вели себя сейчас спокойно.