Дневники Уилла Байерса

22 июля 1983 Привет, дневник! Сегодня был невероятный день, выбивающийся из веретена привычной повседневности, потому что мы с Джонатаном поехали на машине в Иллинойс. Началось всё с того, что спустя длительное пребывание дома, петляя одним маршрутом до библиотеки, в конечном итоге стала одолевать скука и следующее за этим желание сменить обстановку. Параллельно мама пыталась выпихнуть нас с Джонатаном то в кино, то по магазинам, но эти побуждения к действию не увенчивались успехом. Мы предпочитали смотреть кино дома, болтать и пробовать готовить пиццу и всякие пасты. Совместная работа все ускоряла, но такое разделение ответственности иногда приводило к необратимым последствиям — думая, что Джонатан следит за временем выпекания, оказывалось, что он поручил это мне, а я в свою очередь думал наоборот. Наши глаза в этот момент одновременно округлялись, и мы бежали на кухню. Несмотря на неудачи, маму очень радовал факт того, что мы пытались заботиться о ней, обеспечивая ей какой никакой ужин после работы. В один из дней Джонатан показал мне два билета на концерт Саймона и Гарфанкела*, которые этим летом отправлялись в тур по Северной Америке. Оказалось, что их ему подарила Нэнси на день рождения. В Иллинойсе жила её двоюродная сестра, и они со Стивом тоже собирались посетить этот концерт. Меня очень порадовала такая идея спустя продолжительное домашнее заточение. Мама тоже была рада, что мы проведём время вместе и предоставим ей возможность побыть наедине и отдохнуть от нас (она так не говорила, но, возможно, так и было). Пусть я и был счастлив поехать туда, но вместе с этим не понимал почему Джонатан не позвал Виолетту, с которой его связывала какая-то странная полуромантическая история. Когда я его спросил об этом, то он неловко рассмеялся и сказал, чтобы я не забивал себе этим голову. Потом потрепал меня по голове и добавил, что не мог поехать без своего лучшего друга. По-моему, это звучало крайне грустно. У меня есть Майк, Дастин и Лукас, а у него, казалось, совсем никаких друзей и не было. Сборы мы начали рано утром с большим энтузиазмом. Мама, которая вчера радовалась за нас, в это утро внезапно обеспокоилась осознанием, что мы уедем от неё так далеко. Джонатан успешно её заверил в том, что не отпустит меня никуда одного и гарантировал безопасность, в конечном счете угомонив поток её тревожных мыслей. Закончив свои педантичные, но весёлые сборы, мы взяли путь в Иллинойс. На солнце было невыносимо смотреть — оно было лишь белым бликом, из-за которого город выглядел, как засвеченная плёночная фотография. Глаза приходилось щурить, в машине были горячие кресла. Мы стали слушать музыку, а потом я впервые выпил целую чашку чёрного кофе, которую мне Джонатан купил на заправке. Это вызвало у меня значительные перемены в ощущениях — я стал поверхностно дышать, сильнее потеть, во рту было кисло и сухо. Джонатан смеялся надо мной из-за того, что ещё и моя речь стала сбивчивой. Я стал рассказывать ему про правила игры «Подземелья и Драконы», а потом мы попытались поиграть в неё вслух. Я взял на себя роль мастера и создал самый обычный сеттинг для начала игры — треант-хранитель древнего леса пропал и теперь каста варденов ищет виноватых. Я был готов к тому, что Джонатан будет себя вести как типичный ньюбис**, в связи с чем мне приходилось несколько раз объяснять ему одно и то же. Я не мог предположить только того, что меня это будет жутко раздражать. Кажется, это тоже была вина кофе. Джонатана невероятно веселила моя смешная злость, из-за чего мы долго не могли продвинуться в игре. Он сказал, что если нас остановят копы, то точно подумают, что я употребил каких-то наркотиков. Это замечание погрузило меня в скверное ощущения беспокойства, и я стал приглядывать за машинами, которые следовали за нами или ехали навстречу. Увидев, что я из-за этой мысли погрузился в себя и притих, он успокоил меня и сказал, что пошутил. Ну, в общем, мы снова попытались поиграть в игру вслух. «Нет, Джонатан! Ты не можешь сейчас выйти за пределы таверны, потому что тебе нужно взять квест у мага-халфинга», — говорил я, в очередной раз чувствуя раздражение от логики Джонатана, который уже выпил воображаемого лантанского эля и съел воображаемую гречку с поросёнком. Я сидел сзади и высовывал голову между передними сидениями, обхватывая их руками. «Хорошо. А моя раса много внимания вызывает у присутствующих? Если я им не нравлюсь, то угости их всех элем за мой счёт», — сказал Джонатан, который из ньюбиса перешёл в категорию крейзилунеров**. «Боже, Джонатан, ты не можешь так сделать. Тебе не хватит голды, которая тебе ещё понадобиться потом. По-другому ты не сможешь продолжить игру», — сказал я, устало плюхнувшись на заднее сиденье и почувствовав, что меня начало тянуть в сон. «Ой, я забыл сколько у меня монет. Кажется, семь? — спросил Джонатан. Я увидел его взгляд в узком зеркальце посередине. — Что, ты не хочешь больше играть?» «Я как-то устал, давай займёмся чем-нибудь ещё, — сказал я. — Только запомни на чём мы остановились». «Хорошо, — Джонатан снова посмотрел в зеркало. — Тебя уже вырубает? Посреди дня?» Я почувствовал, что прежние силы меня покинули и на их смену пришёл какой-то упадок, заставляющий тело обмякнуть. «Это теобромин начинает действовать. Он содержится в кофе, расширяет твои сосуды и понижает давление, — в привычной манере сумничал Джонатан. — Тебе стоит пить больше воды, чтобы этот эффект быстрее прошёл. А ещё мы начинаем разгоняться, так что не время спать», — он выкрутил громкость на максимум во время проигрывания «Badfinger – Baby Blue» и вдавил педаль газа в пол, чем заставил меня восхищённо вскрикнуть и радостно подпевать. Когда мы доехали до города, то оранжевое солнце уже почти закатилось за горизонт, торжественно сверкая последними лучами и раскидывая малиновые пятна повсюду. К тому времени мы изрядно устали, особенно Джонатан, сидевший за рулём и не имевший возможности скоротать себе время чтением комиксов, чем занимался я и спасал себя от скуки. Вскоре мы встретились с Нэнси и Стивом в кафе перед концертом, где накинулись на еду и утолили голод. Джонатан, казалось, при них вёл себя менее расковано, чем со мной в машине — реплики его были скромные, тихие и крайне ненавязчивые. Я вообще выбрал стратегию отмалчивания и подавал голос только тогда, когда меня о чём-то спрашивали. Наверное, это позволяло людям проводить связь между нами и безошибочно определять, что мы братья. Концерт начался тогда, когда совсем стемнело. Сцена была интимно подсвечена по центру, этот свет резко очертила окружающая его тьма. Украсили сцену две фигуры, появившиеся без всякого пафоса — Саймон держал гитару, Гарфанкел просто стоял рядом с микрофоном. Оба они были в простых пиджаках, спокойные и доблестные. Мы с Джонатаном сидели на траве и помалкивали, чувствуя себя неуютно среди людей, а потом в какой-то момент взялись за руки, потому что их музыка навевала какую-то сентиментальную тоску на сердце. Во время известной «The Sound Of Silence» все зрители заулюлюкали, но потом всех пронзило это чувство, вызывающее желание подержать за руку близкого, опустить голову ему на плечо или ощутить слезу в уголке глаза. Что до Стива и Нэнси, то они, судя по моим наблюдениям, хорошо проводили время, зачастую прилюдно милуясь. Весьма тошнотворно. Я был уверен, что Джонатану тоже было тошно. Нэнси порой посылала в нашу сторону улыбки, а сама танцевала то в объятьях Стива, то с двоюродной сестрой, которая была с ними на концерте. Спустя час нахождения там, я впал в тягучую меланхолию и ощутил окутывающий покой звёздной ночи. Я лёг на колени Джонатана и мне казалось, что я был на корабле; высматривал, щурясь, маленькие лунные кратеры в небе, а музыка была своеобразными волнами, на которых плыл мой корабль. «Июль, она полетит, не предупреждая о своём полете. Август, она должна умереть», — нежный напев звучал в воздухе. Не могу даже описать то, как хорошо мне было в тот момент. Снизу вверх я смотрел на Джонатана и видел, что ему было также. Его щёки влажно поблескивали, он утирал их рукавом куртки и нежно гладил мои волосы. Он смотрел на неё и её белое платье в горошек. Сейчас я нахожусь в палатке, которую мы решили поставить, чтобы переночевать и не платить за отель. По ходу вечера, мы решили, что здорово было нам всем вместе разбить палаточный лагерь, как изначально планировали Стив, Нэнси и Даяна. Неподалёку от цивилизации мы приметили светлую чистую рощу и разбили лагерь. Я к тому времени очень устал и не вникал в пьяные разговоры этой компании, поэтому больше всех был заинтересован в быстрой установке палатки. Они развели костёр и, кажется, классно проводили время. К этому моменту Джонатан сидел среди них и стал более раскован (благодаря выпивке скорее всего). Сейчас я сижу в палатке и чувствую вкусный запах поджаренного зефира, но сильнее пахла земля, отдающая тепло после долго солнечного дня, и высушенные под солнцем травы. 23 июля 1983 Я уснул и не понял, сколько времени Джонатан вчера просидел в компании ребят, но когда он ввалился в палатку, то неразборчиво сказал, что любит меня. Пахло от него чем-то алкогольным. Когда он обнял меня, то я почувствовал, что пальцы у него были ужасно холодные. А утро было прекрасное! Мы с Джонатаном проснулись одновременно будто по какому-то внутреннему зову, вышли из палатки на встречу солнцу и увидели красивую панораму, которая с нашего пологого склона обрисовала раскинутый под ним пробуждающийся город, который сверкал как драгоценный камень из-за солнечных лучей, отражающихся в окнах. Нэнси сидела к нам спиной у разожжённого костра и тихо пела. Осторожно подходя к ней, Джонатан тоже стал подпевать. Это были строчки из песни «Somewhere They Can't Find Me». Нэнси обернулась и просияла, продолжая петь. Это было как-то совсем волшебно и искренне, слова звучали словно сами по себе откуда-то изнутри, органично вплетаясь в сияющую оранжево-белую реальность, поэтому я тоже стал петь. И вот мы уже вместе сидели у костра, переглядывались и беззаботно тянули гласные в припеве. На заключительной фразе песни мы улыбнулись друг другу и невербально решили, что нужно выдержать паузу. Мне казалось, что эта фраза имела какое-то символическое значение, побудившее нас всех потускнеть в лицах. «В такие моменты мне кажется, что Хокинс — это сон», — будто в такт моим мыслям сказала Нэнси, отодвигаясь подальше от жаркого пламени костра, которое выглядело почти прозрачным и тающим. Перед ним наготове лежали продукты и посуда. Добавить к словам Нэнси было нечего. Они хорошо отразили суть нашей с Джонатаном поездки, ставшей первой для нас за этот год. Тут меня по рации вызвал Майк. Я быстро отбежал подальше от палаток, поднимая громкий хруст веток под ногами. Суровым и прохладным тоном он спросил о состоянии моих дел, словно требовал лаконичный военный отчёт. Меня это слегка смутило и сделало моё повествование неровным, потому что параллельно я понимал, что такое поведение Майка обусловлено внешней напряжённой обстановкой и какими-то неприятными обстоятельствами. Отчитавшись о поездке в Иллинойс, я спросил, всё ли у них хорошо, но он проигнорировал мой вопрос и вместо этого сказал во сколько они приезжают в Хокинс завтра. Майк быстро прервал связь, оставив меня в роще с каким-то бурным беспокойством в голове, но вскоре я нашёл в себе силы не думать о том, что являлось причиной такого настроения у Майка, и вернулся к брату. Джонатан с Нэнси приготовили для всех завтрак из яиц с беконом и успели построить планы на сегодняшний день, потому что им не хотелось уезжать, и они предложили немного пройтись вдоль обрыва, который мы вчера видели неподалёку. Когда проснулись Даяна и Стив, то мы отправились осуществлять план прогулки по обрыву, но у меня сложилось чувство, что что-то было не так: в воздухе витали невидимые ножи и определённая недоговорённость, которая проявлялась в том, как Стив держал руки в карманах джинсовой куртки, а Джонатан будто от напряжения поднимал плечи, пряча в них голову и отворачиваясь от компании ребят. Получалось, что мы с ним шли позади и пинали гальку, отрешённые от Нэнси, Стива и спесивой Даяны. Говорить о своих наблюдениях я не стал. Подумал, что мы можем вдоволь и открыто обсудить это по пути домой. Выехали мы обратно на двух машинах в районе трёх часов дня в самое пекло, когда город снова был белёсый и слепил глаза. В машине на пути домой Джонатан рассказал о том, как они вчера сидели у костра и дружно болтали, а Даяна (которая, как мне казалось, напоминала женскую версию Майка своим игривым блеском глаз и худобой, прикрытой платьем) делала всякие акробатические штуки, будучи пьяной. Также, он поделился со мной своими неприятными ощущениями по поводу Стива, который часто заставлял его глаз дергаться от незнания каких-то вещей, глупых шуток или слишком буквального мышления, которое было слепо к тонкостям и послевкусием. Джонатан стыдливо признался, что усиленно запивал алкоголем чувство неловкости и раздражения, которое в один момент все-таки нашло выход и спровоцировало перепалку между ними. Он старался быть справедливым и деликатным, несмотря на свой помутнённый алкоголем рассудок. Стив по началу, казалось, тоже был деликатен, но слово за слово порядочный конфликт перерос в грубый обмен репликами с целью задеть собеседника. Вмешалась в это всё Даяна, потому что она просто не выносила терпеть ругань рядом с собой, ведь ей вдоволь хватало этого дома, поэтому шутливо-назидательным тоном устранила переполох, не доводя до драки. После этого Джонатан решил, что обидел Нэнси своей нелюбезной и низкой лексикой, напускным неуважением, и принёс Стиву извинения, вспомнив всё хорошее с его участием во время событий прошлой осени. Это сгладило углы, но оставило накипь, вкус которой ещё оставался на языке. Приближаясь к Хокинсу, небо всё больше затягивало облаками и машину окутывало хвойными лесами. К тому времени мы с Джонатаном молчали и сидели в тишине, пытаясь примириться с тем, что приключения закончились. (Нарисован портрет Джонатана карандашом и две человеческие фигуры с гитарами). 19 августа 1984 Как-то не так давно мама подбросила мне в комнату книгу про половое созревание у подростков и всё, что с этим связано. Один вид её эротической обложки вызывал у меня кромешный стыд и насмешку, поэтому я, склабясь, упрятал её куда-то подальше и благополучно забыл о её существовании. Но вот пару дней назад она, совсем как яблоко Ньютона, упала мне на голову с верхней полки над кроватью и открылась на развороте про женскую грудь, где была подробно изображена тенденция её роста. В тексте было научным, понятным языком изложено об этом процессе, упоминалось о гормонах и анатомических подробностях, разновидностях и понятиях нормы. Дело было не совсем в этом, а в том, что большой интерес у меня вызвал раздел про агрессию и поведение, свойственное людям моего возраста. В последствии я перестал надсмехаться над книгой и некоторые вещи в ней заставили меня заметить то, что происходило с моими друзьями. Кажется, что они стали более агрессивны и проявляли это совсем по-разному. Всем родным и близким Майка было известно его непоколебимое чувство справедливости и ответственности, иногда превышающее рамки здравомыслия. Так мне на ум сразу приходит в голову тот день, когда пару лет назад мы с ним, гуляя по городу, наткнулись на девочку, которая плакала с запрокинутой головой и издавала слёзный крик. В таких ситуациях Майк никогда не раздумывает долго и сразу стремиться устранить кажущийся непорядок, поэтому мы подошли к одинокой девочке, и Майк принялся решать проблему страдающего ребёнка. Он со всей серьёзностью искал родителей потерпевшей, поручил мне охранять Лолу (так её звали), пока сам проверял ближайшие магазины, куда по наводке Лолы они могли пойти. Закончилось всё тем, что задыхающиеся от страха родители получили своего ребёнка и наградили нас деньгами, на которые мы впервые купили игру "Подземелья и Драконы". Это был, пожалуй, пример положительной ситуации, когда идея-фикс Майка восстановить справедливость сыграла всем на руку. Но чаще всего, конечно, это оказывало негативный эффект. Стоит ли теперь перечислять количество раз, когда Майк мстил Трою и его компании, которые год назад постоянно нас обижали? Немыслимое количество. И оборачивалось это для нас не самым приятным образом, ввязывая в войну, которой не было конца. Прошлым летом Майк озаботился проблемой бездомных животных после того, как на его глазах сбили дворового пса. Его идею-фикс сильно подкрепило впечатление от этой драматичной картины — предсмертный рёв собаки, всплеск крови, хруст костей, страх, пригвоздивший Майка к земле. После этого мы с ним собирали животных по всей округе, отмывали и снаряжались по домам, чтобы найти этим душам хозяев. Тех, кого не удалось пристроить, мы отвозили в приюты и тратили в пути очень много часов. Однажды мы нашли хороший приют в другом городе и хотели отвезти туда большого белого пса по имени Шерман (так его назвал Майк), но транспортировать его было бы почти невозможно без машины, поэтому я попросил Джонатана нам помочь, в следствии чего мы здорово провели время в поездке и даже оставили Шермана себе, потому что он понравился Джонатану. Эта эпопея подошла к концу после того, как на нас напали собаки, которым мы хотели помочь, отмыть и отправить в новый дом, как остальных. Эти псы в отличии от других, найденных нами, напоминали диких шакалов: нетерпеливо рычали, глаза их были бездушные и пустые, как бильярдные шары, а уши прижались в ожидании нападения. Майка тогда укусили за лодыжку и пришлось ставить ему прививку от бешенства. После этого его симпатия к собакам заметно поубавилась. Когда Майк был в лагере с Дастином и Лукасом, то спас тонущего мальчика в тот день, когда я был в Иллинойсе, и сам чуть не захлебнулся в воде. Это, конечно, храбро и вызывает восхищение, но кажется очень безрассудным. Тем более, что место, где они плавали, было напичкано смотрителями и спасателями. С таким темпом Майк и в горящий дом мог войти, позабыв обо всём на свете и радостно вдыхая продукты горения с ощущением, что он герой. Я нисколько не критикую его за это, даже с некоторой завистью думаю о том, что у меня нет такого же качества и пылкого героизма. Но я лишь переживаю, что это у Майка в нынешний момент стало обретать как раз таки бесшабашную форму. Недавно Майк рассказал, как не мог уснуть до утра и смотрел телевизор, где показали документальный фильм про бездомных людей и их нелегкие судьбы, которые приводят их к маргинальному бедственному положению. Рассказал он мне это только после того, как начал где-то пропадать. Видимо, прогнозируя мою неодобрительную реакцию, Майк скрыл от меня то, что он стал работать волонтером в негосударственном центре для людей без жилья. Почему в негосударственном? Потому что возраст Майка не позволяет ему работать официально, поэтому он нашёл какую-то коммуну на окраине города и ездил кормить туда нищих и страждущих, где его очень любили. Когда я услышал об этом, то сперва жутко испугался, потому что в этом месте не было охраны и методов контроля над бездомными. Следовательно и ножи у них никто не стал бы забирать. К тому же я мог понять заботу о животных, но ездить каждый день к незнакомым взрослым людям, возможно, к потенциальным бандитам, наркоманам, и заботиться о них — это будто противоречит здравому смыслу. Но тогда Майк поспешил меня заверить, что там никто не держит при себе оружия и не проявляет агрессии, а к его персоне относятся исключительно миролюбиво и с пиететом. Я был очень расстроен, но Майк уговорил меня поехать туда с ним, против чего категорично негативно высказался Лукас. Тогда решили, что поедем вдвоём. Лукас часто был раздражителен и был склонен обесценивать всё происходящее. Мне кажется, что если бы не мы — его друзья, — то он бы давно примкнул к компании хулиганов, которые катаются на скейтбордах и рисуют граффити на заборах окраин. В то же время, подобные персонажи не вызывали у него симпатии. Лукас, также, не любил тех, кто издевался над другими и крушил всё вокруг на манер панков, но по-своему он всё равно вёл себя как хулиган, чей бунт скрывался глубоко под слоями здравомыслия, образованности и желанием бороться со злом. В то время, когда Майк и Лукас «проявляли мальчишескую агрессию, подсознательно желая самоутвердиться» (это фраза из книжки), и чрезмерно распространяли её в разных видах, Дастин пристрастился к розыгрышам и попыткам наносить себе увечья, выкручивая на максимум чувство адреналина. Это, к моему удивлению, тоже было в книжке. Мы сталкивались каждый день с тем, что Дастину было необходимо спрыгнуть с крыши на велосипеде или напугать кого-то до смерти. Из-за одного такого эпизода с пранком, который он устроил, они с Майком уже несколько дней не общались. И, если чаще всего это имело забавный эффект и веселило всех, то в случае с Майком он перегнул палку. В тот день Дастин оставил у Уилеров дома звукозаписывающее устройство, которое по его плану должно было начать проигрывать запись в определённый момент. Это были крики Венди Торренс из сцены "Сияния"****, где Джек ломиться в дверь. Запись заиграла глубокой ночью и разбудила по очереди всех жителей дома, которые, вооружившись, искали источник звука. Но поиски их осложнялись тем, что в разных местах создавался эффект присутствия кого-то чужого из-за механических игрушек и записей со звуками, где падают предметы. Реагируя на шум, вся семья была в ужасе, пока Нэнси не нашла диктофон с кричащей Венди Торренс. Да, звучит это чересчур. Так подумали все и глубоко недоумевали по поводу того, какие мысли были у Дастина, который придумывал этот жестокий розыгрыш. С того момента они с Майком не общались. Это было грустно, но заставило Дастина обдумать тактику дальнейшего поведения, чтобы не сломать ненароком чью-то психику. Я навещаю его вместе с Лукасом и стало заметно, как его пыл поубавился. Казалось, что прежний накал шуток перешёл в ненавязчивую и адекватную стадию, но Майк не спешил с ним мириться. Сегодня я проснулся от того, что Майк взывал меня по рации. Я уже сладко проспал обед и добрую половину дня, поэтому звонок меня обрадовал. Майк возбужденно сказал, что мне срочно нужно приехать к нему, но не сказал по какому поводу, привычным образом оставляя меня в догадках. Я сел на велосипед и по дороге наслаждался тёплым воздухом, солнцем, залившим светом весь город, и упивался ощущением того, как всё в жизни бывает приятно и хорошо. Где-то позади я услышал велосипедный звонок и жужжание цепочки. Эти звуки становились всё более отчётливыми, и вскоре рядом с cобой Ханну Хант, короткие волосы которой развивались в пропитанном солнцем воздухе. Она дружелюбно усмехнулась и поздоровалась со мной, назвав меня «Уиллом», а не «Зомбёнком». Дастин в мае говорил, что я нравлюсь Ханне, но я не мог понять почему, и как он это понял. Мне кажется, она просто добрая и дружелюбная, нежели заинтересованная во мне. Вместе мы проехали немного, потом я свернул к дому Майка. Дверь мне открыла миссис Уиллер и указала, что Майк сидит в подвале. Каждый раз меня забавляла эта фраза. Сразу представляется Майк, который заперт в подвале вместе с хламом и швабрами и грустно воет у двери. Дверь в подвал оказалась не заперта. Когда я вошёл, то увидел Майка за журнальным столиком, перед которым разложена карта и разноцветные карточки. Напротив него сидел какой-то мужчина в потёртой куртке и банданой на шее. Я не разглядел его лица, но сразу насторожился. «Дверь была не заперта?! Запри её скорее!» — возмутился Майк, округлив глаза. Я послушно выполнил указ. Незнакомец обернулся на меня и показал своё выдающееся лицо — светлая рыжеватая щетина на широких скулах, шрам под глазом и нос как у викинга — широкий и острый. Губы его изобразили любезную улыбку, после чего он поздоровался. «Уилл, познакомься, это — Харви Вебер», — Майк просиял и нетерпеливо поёрзал на месте. «Здравствуйте», — неуверенно произнёс я с вопросительной интонацией. В тот момент я получше разглядел этого Харви Вебера и увидел дорожную пыль на краях его штанин, такого же пыльно-оранжевого цвета было его лицо, словно этим песком он делал себе автозагар. Общий его вид при близком рассмотрении дал мне понять, что это один из тех бродяг, в коммуну к которым Майк возит продукты. Это понимание чуть округлило мои глаза. Я растерянно посмотрел на Майка, который весь трепетал и радостно улыбался. «Очень приятно, Уилл», — произнёс бархатно Харви Вебер, изогнув брови так, словно он модель из рекламы пены для бритья. Я снова перевёл взгляд на Майка и постарался вложить в этот взгляд всю абсурдность ситуации, которую я испытывал. «Харви был одним из создателей «Подземелий и Драконов», верно Харви?» — сказал Майк, попытавшись чуть разъяснить ситуацию. Харви шумно вздохнул, словно ему часто приходилось отвечать на этот вопрос. Затем он кивнул. «Если быть точным, я просто делал иллюстрации к этим карточкам, — Харви взял в руку одну из карт со стола. — Не могу сказать, что я разработал стратегию и структуры игры, но по части картинок — это я, да». Я слегка оправился от возмущения, которое охватило меня сперва, и ощутил удивление. «И вы... и вы ночевали здесь?» — спросил я. «Да, я поругался со своей девушкой, поэтому пришёл к Майку, потому что в Хокинсе у меня нет никого, кто не из общины и имеет свой дом, — сказал извиняющимся тоном Харви. — Я знаю, что это безумие и весьма странно, но я поеду сейчас обратно, потому что она беременна. Гормоны, знаете... Хотя откуда вам знать. В вашем возрасте я даже не знал, что такое месячные», — по-доброму усмехнулся он. Кстати, о месячных я узнал совсем недавно из книги, которая упала мне на голову. «Харви живёт в общине, потому что его ограбили полгода назад и забрали документы», — пояснил Майк, протягивая мне книгу по Д&Д и указывая на задней стороне маленькую строчку, на которой было написано имя Харви Вебера. Пазл сложился, но я понимал, что, не имея документов, я и сам мог представиться хоть Дейвом Арнесоном*****. В это было трудно поверить, поэтому я решил занять нейтральную позицию наблюдателя и следить за Майком, который был невообразимо рад такому знакомству. «Завтра я покажу тебе, как мы живём, — сказал Майк, надевая на себя очки для водителей с жёлтыми линзами, которые, видимо, принадлежали Харви. — Ну, то есть они», — поправился он. «Не стоит, правда. Я тебе сто раз говорил, Майк, что не надо нас романтизировать и ошиваться вокруг», — возразил Харви, положив сигарету за ухо. «Я не романтизирую. Я же не собираюсь жить с вами». «Ты только что себя к нам причислил, когда сказал «мы». Конечно, круто, что ты помогаешь, но детям как вы — там не место». «Давайте уже сыграем», — Майк проигнорировал его слова и виртуозно перебирал карточки. Харви шумно вздохнул и ноздри его недовольно раздулись. Несмотря на его суровый дорожный стиль полубайкера и обильную щетину на маскулинном лице, у него была тонкая, почти женская, шея, а изящные руки часто не находили себе места. В целом он вёл себя скованно, но было видно, что ему нравился Майк с позиции младшего брата, которого у него, возможно, никогда не было. «Упрямый чертёнок. Однажды я тебя туда не пущу», — сказал Харви, выкладывая кубики из коробки с игрой. Мы поиграли всего лишь полтора часа, которых оказалось катастрофически мало, когда мастер такой харизматичный и обаятельный. Харви устроил нам грандиозное представление, создав ощущение, будто перед нами не один персонаж, а целая плеяда; с потрясающей лёгкостью он менял голоса героев и отыгрывал их, как в театре. Из него так и вырывался наружу глухой смех, такой заразительный, что нам с Майком хотелось плакать от приступов смеха. За это время Харви посягнул на моё доверие и расположение к нему, чего я изначально не планировал, поэтому, когда он ушёл, я не мог прийти в себя от шикарной игры, ровным счётом как и Майк.