Дневники Уилла Байерса

20 августа 1984 Сегодня мы с Майком ездили за город в общину, где обитали отвергнутые жизнью бродяги, которых так любил Майк. Лукас сказал, что ехать в подобное место — это абсолютное безумие, а Дастину Майк до сих пор не мог простить выходку с розыгрышем, поэтому мы отправились вдвоём. Майку как-то всё ещё удавалось скрывать от родителей истинный мотив его поползновений в кулинарии и пропажу продуктов. В этот раз он нахватал овощей, напихал в рюкзак брокколи и купил медицинские лекарства от простуды, которые его, видимо, попросили купить в общине. Я тоже решил не приходить с пустыми руками. В моём рюкзаке лежал батон, который вчера купила мама, банка с чаем, стоящая у нас дома уже полгода и не пользованная, связка соседских яблок и мамины конфеты с водкой, которые ей подарили на день рождения недавно, но она их не любила, поэтому я их присвоил. День стоял светлый, оранжевый и тропически влажный после ночного ливня, от вод которого избавлялась земля. Мы сели на велосипеды и помчались далеко за тыквенные поля и фермы. Ехали мы и наперегонки, и без рук, и стоя, и зигзагом, пели песни и жутко вспотели. Спустя час мы оказались возле дома, который стоял вдали от других и имел много гектаров, отдведённых под теплицы, двор и сад. Не успели мы бросить велики, как сразу почувствовали запах специй и гороха, шлейф которого тонкой дорожкой доносился до наших носов. Где-то позади деревьев, сарая и кустов виднелся косой дом, сооружённый весьма креативным способом из совершенно разных материалов — бетонная арматура отличалась по цвету друг от друга, помимо этого фасад состоял из стволов деревьев разных пород, между которыми как крем в торте виднелся мох. У основания киборг-конструкции лежали камни: крупные, малые, разноцветные. В доме было так много сказочных деталей, за которые постоянно цеплялся мой глаз, что я беспорядочно мотал головой и ловил себя на том, что разглядывал салатовые занавески, неказисто расшитые нитками, или разукрашенные жестяные резервуары, в которых из-под земли торчали проросшие головки лука. Из дома нам на встречу выбежала собака, радостно хлеща себя хвостом по бокам, и нетерпеливо накинулась на Майка. Он поспешил её угомонить и дал облизать своё лицо в ответ, а потом достал из кармана что-то маленькое, что собака быстро смахнула в пасть языком. Этот игривый пёс, которого Майк назвал Хэнк, следом набросился на меня и стал шумно вынюхивать кто я есть такой. «Опять ты здесь, — прозвучал знакомый голос Харви Вебера, который появился в проёме входной двери и сделал потише радио, откуда играли «Beau Brummels» *. Его лицо изображало странную усмешку из радости и недовольства одновременно. — Ещё и Уильяма привёл». «Мы тоже очень рады тебя видеть», — сказал Майк, протягивая ему ладонь для приветственного хлопка. Харви хлопнул в его ладонь своей золотой от песка рукой. Мне почему-то он подал руку официально, словно я был какой-то уважаемой персоной, и даже чуть приклонился. Конечно, это было иронично, потому что во время прошлой игры я был Уильям Мудрый, маг-дженази**, после чего Харви стал называть меня Уильямом из какого-то мнимого почтения к моему персонажу. «Добро пожаловать, Уильям», — Харви подмигнул и отступил в сторону, чтобы мы прошли в дом, а сам стал с аппетитом раскуривать сигарету на веранде. «Ох, привет, Майк. Помоги мне придержать кастрюлю, у меня лук пригорает», — суетливо залепетала девушка с большим животом, едва успевшая приметить его вошедшую фигуру. В воздухе терпко пахло специями, которые мы унюхали с Майком ещё со двора. Войдя, я увидел большое пространство, которое по всей видимости являлось сердцем дома — длинные диваны и кресла примыкали к стене, и, словно участники какого-то ритуала, образовывали полукруг, где посередине лежал старый ковёр, на котором две девочки собирали матрёшку. На диване сидели ещё несколько женщин, которые занимались вязанием. «Спасибо, милый», — бросила беременная девушка, забирая из рук Майка кастрюлю. В момент, когда бесконечно длинные волосы изящным движением её головы откинулись за спину, она приметила меня. «Знакомитесь, это — Уилл,» — произнёс Майк, представляя нас друг другу. Девушка сдвинула брови к переносице, поставила кастрюлю и после этого дружелюбно улыбнулась. Женщины, превращающие из клубков с нитками длинные кружевные полотна, тоже любезно кивнули в мою сторону. «Лишняя помощь никогда не помешает. Остальные ушли в лес, Френк и Раст болтают, а Марта и Софи вяжут пледы для ярмарки, — Мина провела тыльной стороной ладони по лбу, на котором мозаикой выступил пот. В этот момент я испуганно смотрел на её живот, к которому плотно прилегала ткань от платья и который выглядел слишком инородно для такой маленькой женщины. — Постоянно болит чёртова спина и хочется сладкого», — сказала она, недовольно массируя свой бок. «Оно уже просто гигантское», — удивлённо подметил Майк, который тоже не мог не заметить этот пугающий арбуз под платьем Мины. «Да, Брайан совсем великан», — ответила она, похлопав себя по животу. В этот момент я вспомнил про свои гостинцы, среди которых были конфеты, и решил выложить их на прилежащий рядом стол. Мина принялась радоваться как ребёнок, глаза её засверкали. «Конфеты с водкой! Не поверишь, как вчера я о них мечтала», — произнесла она, заставив нас с Майком переглянуться. Вдруг краем глаза я заметил с каким суровым любопытством на меня смотрели девочки с матрёшкой в руках, подобно диким кошкам, изучающим попавшего в прайд иноземца. Они были близняшками с полностью идентичными лицами и парами пронзительных каштановых глаз. «Они почти ни с кем не общаются, — шепнул мне на ухо Майк, когда понял, что мы с девочками приметили друг друга. — Два года назад им пришлось сбежать из приюта, и с тех пор они живут здесь». Я снова мельком оглянулся на них. Девочки принялись собирать матрёшку. Одна из них искоса продолжала наблюдать за мной. Вдруг в одной из комнат раздался громкий недовольный голос и шум. Оттуда и до этого слышались разговоры, но раньше они сливались с прочим шумом и были однородны со средой. Теперь же внезапный всплеск чужих эмоций прогнал девочек-кошек с ковра. Они скрылись за дверью комнаты, а матрёшка по инерции отплясывала последние обороты вокруг себя. Мина хватилась за живот, я положил руку Майку на плечо, а второй прикрыл себе рот, откуда едва издался изумлённый стон. «Чёртов циник! Только и делает, что мелит своим языком всякую чушь!» — дверь отскочила и из неё появился высокий мужчина, лишённый кисти руки. На его бычьей шее выступали толстые вены. «Фрэнк! — Мина раздражённо смахнула волосы с лица. — Сколько раз я говорила не донимать Раста со своими беседами?» — она погладила живот, словно успокаиваясь. Когда бугай в татуировках осознал, что на него все испуганно смотрят, то его сжатые челюсти чуть расцепились, а с щёк сполз гневливый румянец. Потом Майк рассказал мне, Фрэнк был бывшим военным, который пережил тяжёлое военное прошлое, был консервативно воспитан. Для него было важно вести «правильную», соответствующую образцу жизнь. Тем не менее, его конформные убеждения никак не отражались на жизни, которую он вёл — маргинал с травматичным прошлым, неженатый, живущий среди людей, объединённых в том, что они не соответствуют нормальному понятию об обществе и лишены чего-то социально-важного. В это время был Раст, который сознательно выбрал вести жизнь в отрешении и последовательно шёл к тому, чтобы выйти из суетливого, постоянно что-то требующего, социума и саккумулировал вокруг подобных себе людей. Раньше он много лет работал полицейским, являл в своём лице мораль и праведность, но бросил это дело, когда столкнулся с трудностями после многолетней работы под прикрытием. Расту всегда казалось, что он умирает от рака, но никому не было доподлинно известно, было ли это так на самом деле. Этого не знал и сам Раст, потому что боялся, что врач ему скажет о том, что никакого рака у него нет. Его философские убеждения состояли в пессимистичности, в безвольном подчинении жизненному потоку и смирении с неизбежностью. Отсюда ясно, что Фрэнк не выносил Раста, потому что его принципы шли в противоречие с идеологией, которую выбрал для себя Фрэнк. Благо, что окружающие привыкли к их конфликтам и научились существовать вместе с такими людьми. Фрэнка раздражало, что Майк и Харви много общаются с ним и постоянно говорит, что это не приведёт ни к чему хорошему. Когда Фрэнку представили меня, то он выразил надежду на то, что у нас с Растом не найдётся ничего общего. В это время Майк взял меня за руку, и мы с Харви Вебером отправились в комнату к Расту, дверь куда была распахнута. Я вошёл в серое от сигаретного дыма помещение, глаза сразу защипало. Пелена слёз не дала мне сразу разглядеть персонажа, который лежал на кровати. Лицо его было таким же серым с вкраплениями фиолетового под уставшими глазами. Увидев нас, он изобразил что-то вроде улыбки и приглашающе взмахнул рукой, обогнув ей свои владения. «Тёмный и глухой человек,— сказал бесстрастно Раст, комментируя произошедший конфликт. — Сотканный из сплошных противоречий». Харви прикрыл дверь и спросил, что на этот раз явилось предметом спора. «Я лишь подметил, что он выглядит болезненно и порекомендовал пойти ко врачу. Мне он посоветовал тоже самое». Харви цокнул языком и стал разглядывать глиняные фигурки, на которые падал солнечный свет из окна. Майк рассказывал, что Раст очень любил лепить из глины и обучал этому мастерству всех в доме. Возможно, что и меня ждала эта участь. Майк в очередной раз представил меня, взяв за плечи и чуть выдвинув вперед, потом достал из рюкзака лекарства и положил их рядом с Растом. «Не стоило, мне же скоро должны были прийти дивиденды… Но спасибо, светлый парень. Обязательно внесу твоё имя в завещание», — сказал Раст, проглатывая таблетки. «Можно и так, — ответил Майк, пожав плечами. — А можно и так», — он вынул из рюкзака коробку с Д&Д и положил на кровать, игриво взглянув на Харви и Раста. «Боже, Майк, я же слишком стар для этого», — прокряхтел Раст. К слову, он не был слишком стар: на вид ему было около сорока. Седина успела завладеть его волосами, но, несмотря на болезненную серость лица, он ещё был в расцвете своих сил. «Да ладно, Раст. Тебе понравится. Встряхнёшься и забудешь ненадолго про свой вельтшмерц***», — глумливо сказал Харви, растирая ладони. Неохотно, но Раст согласился при условии, что вечером мы будем вместе лепить из глины. Примерно так и случилось. После четырёх часов игры с Растом, Харви, Миной и Майком мы расположились во дворе с гончарскими кругами и пытались соорудить из невнятного глиняного куска что-то более-менее прекрасное. Я слепил лицо демогоргона и, когда я закончил, то взглянул на эту липкую серую форму и подумал, как смешно выглядит теперь мой страх, который ещё полгода назад был для меня самым страшным. Мне нравился Раст. Он был обаятелен за счёт своего ироничного и абсурдного отношения к миру, будто его лицедейство как раз было связано с его убеждением о том, что ничего в мире не имеет смысла. Поэтому он радовался простым вещам и много шутил. Мина не любила его чёрный юмор и закрывала Майку уши, словно заботливая мать. Харви говорил ей так не делать, потому что Майк уже взрослый, и с удовольствием пересказывал все шутки Раста. Мы уехали, когда небо совсем почернело. Ребята разожгли костёр на заднем дворе и вели долгую беседу, но нам пришлось их покинуть с обещанием и ощущением, что ещё вернёмся. Мина как-то слишком долго прощалась с Майком и ей не хотелось его отпускать. Харви подшучивал над этим, но в его глазах тоже мелькала какая-то едва заметная печаль. (Вложен карандашный рисунок, который изображал Уилла. На обратной стороне подпись «От Харви»). 26 августа 1984 Мне не показалось, и те чувства, в которых я уличил Харви и Мину в последней своей записи, означали тоску разлуки. Им не хотелось говорить об этом нам вживую, поэтому прислали Майку письмо, что им нужно уехать. Мы ещё несколько раз приезжали туда к остальным, но без Харви и Мины, которые были связующим звеном между всеми, было более тоскливо. Я до сих пор грущу из-за уезда Харви. Кажется, на это влияло то, что я не успел задать ему многих вопросов, которые меня интересовали. Я думаю, что обязательно напишу ему письмо, когда буду хотя бы немного смелее. Майк продолжал ездить туда без меня, в то время как я предпочитал оставаться дома и готовиться к началу учебного года. Погода последнюю неделю совсем плохая. Она погружала меня в какую-то тоскливую гнетущую меланхолию. Я вспоминал летние каникулы так, словно они были закончившейся сказкой. Будто мне оставалось только набираться силами, глубже дышать и ждать осени, которая не предвещала ничего хорошего. Когда я рассказал о своих ощущениях Джонатану, он сказал, что у него всегда так перед началом учёбы. 10 сентября 1984 Привет, дневник. Новый учебный год положил начало школьной рутине и в первый же день я снял со своего шкафчика надпись «Зомбёнок». Но это не самое худшее, конечно. По большей части нахождение с друзьями спасало меня от угнетающих ощущений, но они возвращались ко мне после ночных кошмаров, которые снова стали мне сниться спустя долгое время. Они были по ощущениям похожи на то, что мне снилось год назад, но только в этот раз не было ничего конкретного — лишь тьма, страх и бесконечное бегство куда-то от чего-то. Я начинаю вспоминать, зачем вообще начал вести дневник. Сегодня, когда я сидел в замке Байерсов, на меня непроизвольно напали образы из мрачного прошлого, повсюду я слышал чудовищное шипение. В миг всё внутри похолодело, в животе разожглась паника. Я приложил немного усилий и всё прошло, но я всё ещё чувствую страх надвигающейся опасности и не могу понять, почему это снова происходит со мной. Спустя какое-то время мне пришлось рассказать об этом маме и Джонатану, глаза которых от этих слов заметно почернели и погасли. Мама решила давать мне какие-то таблетки, успокаивающие нервную систему, а на следующий день заявила, что снова будет отвозить и забирать меня из школы. Я этому не препятствовал и выразил понимание. После школы мы с ребятами стали часто ходить в «Arcade palace», где было куча игровых автоматов. Когда нам выделили побольше карманных, то все их мы могли с лёгкостью потратить на игру «Dragon’s Lair» или «Dick Dug». Во второй был рейтинг, где Дастин занимал третье место, и вскоре (через несколько дней) по его оптимистичным подсчётам он должен был оказаться на первом. Сегодня мы провели там три часа, но я ушёл раньше всех, потому что за мной приехала мама после работы. 15 сентября 1984 На самом деле всё не так плохо, как могло показаться в прошлой записи. Мы с друзьями проводим много времени вместе в радиоклубе. Джонатан много учится и ликует от чтения какого-то Фолкнера****. По вечерам он читает мне отрывки из его книг, но я, честно сказать, не слишком проникаюсь. Майку даже пришло письмо от Харви, где он написал о том, что нашёл хорошую работу иллюстратором в каком-то агентстве. Мина недавно родила, поэтому им хватает забот в быту. Мне продолжают сниться кошмары и, кажется, что опасность во сне начинает приобретать более чёткую форму. В своих призрачных редких видениях я различил длинные подвижные щупальцы, которые устремлялись вперед в темноте и будто пытались добраться до меня. Оказываясь в этой темноте, я знал, что нужно бежать и всегда начинал это делать до тех пор, пока не падал от изнеможения. Теперь такие сны я вижу гораздо чаще. Мне кажется, что моё подсознание постепенно отравляется и темнеет, создавая наяву ощущение разрыва с реальностью. Я понял, почему про страх говорят, что он "липкий". Он не может быть холодным, горячим или каким-то ещё. Страх — это зыбучая и вязкая субстанция, словно вторая кожа, обтягивающая всё тело и мысли, вынуждая подчиняться этому ощущению скованности и ничтожности. Тело начинает потеть и становится влажным, одновременно с этим внутри всё съёживается и леденеет. Будто моё естество пытаются откусить, как адамово яблоко. С уверенностью можно сказать, что это ненормальное явление, но, несмотря на это я думаю, что это посттравматический стресс, который у меня был в начале года, и связан он с тем, что наступает годовщина событий. Это понимание меня успокаивает и оставляет надежду на то, что скоро всё кончится. 29 сентября 1984 Привет, дневник. Последние несколько дней были спокойными. Я съездил на две олимпиады по математике и физике, вчера ходил на день рождение нашей одноклассницы вместе с друзьями. Она единственная девочка, которая не поддается мнению других о том, что мы отщепенцы и лузеры, хотя иногда и посмеивается со всеми за одно. Но я не обижался. Сегодня мы вечером были у Майка в подвале и играли в «Драконов и Подземелья». В какой-то момент разговор зашел о другой стороне, демогоргонах и прочих подробностях прошлогодних событий. Ребята довольно редко обсуждали эту тему и, казалось, что и вовсе вернулись к спокойной жизни без мыслей о потустороннем зле. Но только не я. Они не знали о моих кошмарах, я об этом упоминал вскользь и на словах не придавал много значения, решив что незачем их беспокоить. Неожиданно для меня, это обсуждение заставило меня забыть о покое. Такого не было прежде. Я почувствовал внутренний холод и отчаянный стук сердца в груди. Дастин благополучно припомнил мою смерть и выразил опасения по поводу того, что нам нужно больше это обсуждать и изучать тему потустороннего, чтобы не быть застигнутыми врасплох. Майк то и дело поглядывал на меня. Скорее всего изменения, происходившие со мной, отразились на моём лице. Едва это осознав, я постарался напустить на себя прежний спокойный вид, и упрятал взгляд в сторону, чтобы не привлекать внимания. Но не только я ведь испытывал страх. Мы всё равно знали о том, что всегда будет возможность потенциальной опасности, исходящей из другого мира. Из-за этого страха и начался этот разговор, ведь страх всегда мотивирует, побуждает к действию и скорейшему решению проблемы. Я это знал, но мне казалось, что мой страх был больше, потому что он был со мной везде; зло было внутри меня, поэтому и страх тоже. И когда я думаю об этом, то мне кажется, что я совсем не храбрый, как мои друзья. Они продолжали обмениваться впечатлениями, и в какой-то момент я не выдержал и решил, что мне лучше пойти подышать и провести внутренний диалог наедине с собой. Дойдя до ванны, я увидел, что кожа моя стала кварцевой и побелела, а выражение лица было каким-то надломленным — глаза напоминали две ямы, губы чуть дрожали. Я сделал несколько правильных вдохов, как меня учил Джонатан год назад, когда Изнанка ещё только исчезла на смену реальности, и старался отпустить нахлынувшую эмоцию беспокойства. «Уилл, ты сейчас не там, ты у себя дома и ничего тебе не угрожает. Этого больше нет, ты в безопасности», — говорил мне тогда Джонатан, когда я поддался панике и чувству беспомощности перед тьмой. Я повторил перед зеркалом эти его слова и пытался убедить себя в том, что мне ничего не угрожает. Но в этот же момент мне резко стало холодно, и я оказался в совершенно другом месте. Точнее, не в другом, а том же, только с Изнанки. Комната сохранила свои очертания, только лишилась тёплого света и выглядела так, словно здесь не жили люди уже много десятилетий — по стенам ползли зловещие корни, пахло смертью. У меня по затылку пробежала стая мурашек от ужаса. Я сразу же решил, что это галлюцинация, и умылся водой из крана, но синева стен и сочившийся изо всех углов мрак никуда не делись. Впервые мне показалось, что сны, которые мне снились, стали моей реальностью. В тот момент я ощутил леденящий ужас, парализовавший меня, осел на полу и стал твердить себе, что это нереально, что это просто моя больная фантазия и отравленный тьмой разум. Я спрятал голову в коленях и обхватил их руками, которых я не чувствовал от страха. Я даже сейчас примерно не могу представить сколько времени прошло пока это длилось, но все кончилось, когда в дверь постучался Майк, потом открыл, и всё вернулось на свои места – свет, тепло, жизнь. «Почему ты на полу? Что такое?» — спросил он, закрывая дверь ванны. «Я... я...я, — я стал заикаться и не успел осознать до конца, что со мной произошло. Я усиленно моргал, чтобы понять, что всё действительно вернулось на свои места. — Мне страшно», — по инерции ответил я, ещё не отошедший от увиденного и чувствующий, как сердце делает отчетливые кульбиты. «Да, нам не стоит говорить об этом в таком ключе, как говорил Дастин. Хотя мне кажется, что в принципе важно быть осведомленным…», — рассуждал Майк, осторожно заглядывая мне в глаза. «Дело не в Дастине. У меня была галлюцинация, будто я оказался в Изнанке прямо здесь». «Думаешь, это была галлюцинация?» «Не знаю. Это не по-настоящему, раз я не там сейчас. Да и… такого не было раньше, —сказал я, с радостью отметив, что кровь приливала к лицу и становилось теплее. — Мне резко стало холодно и все вокруг выглядело… умершим». «Но ты жив и все хорошо, — Майк уверенно кивнул головой и едва заметно улыбнулся глазами. — Я заметил, что с начала учебного года ты сам не свой. Ещё ты рассказывал про кошмары. И мама снова забирает тебя отовсюду,» — сказал он, обличая тем самым мои переживания, о которых я до сих пор ни с кем не говорил в таком ключе. Я снова почувствовал забытое отчаяние прошлого года и мой взгляд, направленный в его сторону, казалось, не мог этого не отражать. «Насчет изучения этого вопроса я считаю, что ты прав. Да и вообще, нам всем… было бы важно знать об этом вопросе», — сказал я, переводя диалог на другую тему и вставая на ноги. «Хорошо. Но ты давай знать, если такой приступ будет еще раз, окей?» — спросил Майк. В ответ я неуверенно кивнул. Мне казалось, что с течением времени мне будет только хуже. Ребята были обеспокоены нашим исчезновением и моим белым лицом, поэтому сразу устремили свое внимание на нас. Инициативу, как всегда, в свои руки взял Майк. Он объявил, что все хорошо и приказал Дастину аккуратней выбирать выражения. Когда он спросил конкретней, то в его сторону полетела подушка. Как удачно, что в этот же момент миссис Уилер громко сообщила с первого этажа о том, что за мной приехала мама. Я избежал продолжения вечера в компании друзей и поехал домой.