Дневники Уилла Байерса

7 октября 1984 Говорят, что сон — это маленькая смерть, забвение и небытие. Но в последнее время для меня сон — это другая реальность, в которой всё будто существует взаправду. Получается, что с наступлением ночи я попадаю на другую сторону, где каждый раз меня ждут всё те же предсказуемые отчаяние и страх, и вовсе не розовые пони и облака из сладкой ваты. Конечно, никаких положительных эмоций происходящее не вызывает, только усталость и разочарование. Из-за путешествий в мрачных снах я просыпаюсь без сил и впадаю в дремоту на уроках, в результате чего сильно отстаю по учебной программе. Мои опухшие глаза говорят сами за себя — когда я вижу их отражение в зеркале, то они напоминают две круглые чашки с чёрным кофе, под которыми залегают сине-фиолетовые тени. Кроме этого, постоянная борьба с чем-то внутри сильно сказывается и на других аспектах моей жизни. Даже нахождение с друзьями пусть и отвлекает от тревоги, но искренне радоваться в их компании стало сложнее. Надо ли говорить о том, что таблетки мамы совсем не помогают? Я их демонстративно пью, но совершенно очевидно, что они не облегчают мою жизнь. Сегодня после очередной бессонной ночи я отправился на урок по биологии, где мистер Кларк рассказывал про типы кольчатых червей, но воспринимать эту информацию было крайне трудно. Мозг напоминал барахлящий двигатель, который никакими усилиями невозможно было привести в работу. Нам включили фильм про этих длинных червей, в нём говорилось про вторичную полость их тела; показывалось, как они совершают движение и передвигают урывками своё длинное туловище. Каким-то образом мой уставший мозг провёл параллель между увиденным в фильме и моими снами, сравнив безобидных кольчатых червей со злом из Изнанки, которое я видел в кошмарах, а точнее с чёрными щупальцами, охотящимися за мной в кромешной тьме. Я ощущал безмерную усталость и слабость, поэтому наблюдать за тем, как над этим червём проводили хирургические манипуляции во время того, как все спали или выражали отвращение, — было невыносимо, в связи с чем я выбежал из класса, услышав вслед из коридора смех одноклассников. Ноги нелепо спотыкались сами об себя, но вскоре я забежал в туалет, где обрушился на пол и схватился за голову, внутри которой зашкаливало болезненное давление. Затем я услышал колокольный звон в ушах; казалось, что он оповещал меня о какой-то опасности, вынудив меня убрать руки от лица и увидеть перед собой Изнанку. Тогда я как-то недовольно фыркнул, ведь сценарий довольно предсказуемый, да и зрелище предстало перед глазами довольно привычное — синяя комната, похожая на заброшенную, и изобилие тьмы. Плечи быстро начали содрогаться от холода, страх облепил тело, а мышцы будто наполнил ледокаин — я их не чувствовал; я вообще не чувствовал себя, только внезапный укол страха куда-то в шею. В прошлый раз это всё закончилось благодаря присутствию Майка, поэтому я подумал, что чьё-то появление может вернуть меня назад, но вокруг никого не было. Я выглянул в коридор, уходящий в перспективе в бесконечную тьму и обросший корнями. Было слышно только ветер, который зловеще посвистывал между дверными проёмами. Осторожно перебирая ногами, я всё-таки направился вперед, чтобы найти хоть какой-то способ выйти из Изнанки, но, как только зазвенел звонок с урока, в миг всё приобрело привычный вид: появился свет, со стен исчезли тёмные корни и потусторонний мрак. Я совершенно растерянный стоял посреди коридора, который наполнялся учениками. Они как рыбки в стае расталкивали меня, но я был в крайней степени потерян, поэтому реагировал на их движение только рефлекторно, пока не подбежали ребята и не спросили, что со мной. Тенденция приступов очевидным образом прогрессировала. Теперь они случались со мной даже из-за какого-то дурацкого фильма про червей. Когда мы ехали с мамой домой со школы в этот день, она была очень расстроена моим внешним видом и плохой успеваемостью. Кроме этого, она стала упрямо настаивать на том, что я от неё что-то скрываю, поэтому мне пришлось сознаться в том, что происходит со мной на самом деле. Услышав мои объяснения, губы её задрожали, а зубы тут же прикусили фильтр сигареты. Тогда мама остановила машину и, растирая ладонью выступившие слёзы, потребовала, чтобы я всё ей рассказал. Было тяжело видеть её реакцию. Я постарался выразить суть без особой трагедии, но её всё равно это погрузило в тревогу. Для меня не было неожиданностью то, что на следующий день с мамой и офицером Хоппером поехали в лабораторию Хокинса. Он заехал за нами на полицейской машине, и вскоре мы оказались в этом огромном суровом здании, где всюду сновали люди в белых халатах с такими же суровыми лицами. Врачи осмотрели меня, составили карту со всеми параметрами веса, роста, давления и так далее. Доктор попросил описать то, что я видел, и, когда я стал описывать, моё сердцебиение усилилось и меня начал снова сковывать липкий страх от того, что вновь предстало перед глазами. 16 октября 1984 Привет, дневник. У ребят в школе появился новый способ подкалывать меня — подсыпать везде червей. Кто-то пустил слух о том, что я выбежал из кабинета от страха, и теперь я нахожу их везде. Интересно, как скоро им надоест? Вчера мама познакомила нас с Джонатаном со своим новым партнёром по имени Боб. Он вроде... нормальный. Забавный простодушный дядя, которого мне пришлось волей неволей оценивать. Джонатан не был в восторге и выразил непринятие, но сказал, что он уж точно лучше нашего «отбитого папаши». Пожалуй, что я никогда не забуду, как он в детстве назвал меня «голубым», а Джонатан накинулся на него из-за этого, в результате чего они нехило сцапались. Тут надо сказать, что мой брат вообще не склонен публично проявлять агрессию и избыточно её испытывать, но всякий раз, когда речь заходила о папе, то он скрежетал зубами и был категоричен в своём желании отправить его куда подальше. По отношению к Бобу проявлений агрессии я не заметил. Да и Боб на контрасте с нашим отцом был настоящим добряком с лицом цвета свежего батона хлеба. Сегодня я уже в пятый раз заметил, что мама плачет из-за меня и вздрагивает от телефонных звонков, которые пробуждают в ней то самое прошлогоднее ощущение надломленности. Подходила годовщина этих событий и, казалось, что всем было не по себе. В доме царила мрачная угнетающая атмосфера, в связи с чем появление Боба здесь даже как-то скрашивало обстановку, разбавляя её синие и серые тона какими-никакими тёплыми оттенками. Кроме Боба еще был Майк, который оказывал положительное влияние на мое бессильное состояние и помогал справляться с трудностями будней. Майк единственный из всех близких мне людей мог влиять на эту эмоциональную бездну, вселять надежду на то, что все еще может стать как прежде. Думаю, это было так потому что нас связывала нить особого понимания, которая напоминала семейную привязанность, словно в наших жилах текла одинаковая кровь, хотя при этом кажется забавным то, что мы с ним такие разные внешне. Тем не менее, внутри я почти был уверен, что обладал телекинезом, который неизбежным и самым верным образом транслировал мне истинные переживания Майка и его мысли. У него по отношению ко мне это работало также, потому что он сходу распознавал все мои беспокойства, даже едва блеснувший в глазах страх. После повторных погружений в Изнанку в замке Байерсов, я стал гораздо смелее в ней себя чувствовать, потому что присутствие Майка создавало стойкое убеждение, что бояться мне нечего. Я научился безошибочно находить в черной пустоте тепло его рук и научился радоваться нашим ночным экспериментам. Завершая каждый такой опыт, мы бесшумно прокрадывались в дом с фонариками, ложились в постель и по обычаю засыпали в одной кровати из-за моих кошмаров. Однажды, когда мы уснули порознь, я разбудил своим кошмарным сном Майка среди глубокой ночи. Его лицо, освещённое луной, засияло белизной в темноте, и я разглядел на нём беспокойное сочувствие в опущенных кончиках губ и потяжелевших бровях. Вскоре мы легли обратно в свои постели и попытались заснуть, но Майк спустя время встал с пола, где была расстелена его кровать, и я отодвинулся в сторону, чтобы выделить ему место, которого было не то что бы много. Тогда он сказал: «Надеюсь ты не спихнешь меня во сне, когда будешь убегать от демогоргона». В ответ я выразил сомнение в том, что буду спать спокойно. Тогда он взял мою руку и скользнул взглядом по моему лицу. «Теперь пообещаешь?» — спросил он. Я прикусил губу и слегка кивнул головой. Воздух вдруг стал спертым, совсем как летний смог. Такой густой и жаркий он с трудом проникал в узкие легкие. С тех пор мы спали так всегда, потому что это оказалось эффективным способом высыпаться. Проводя ночи вдвоём и облачённые в пижамы, мы будто оказывались по ту сторону от всего остального мира, в особом пространстве ночной тьмы, где время текло иначе. Мы могли разговаривать много часов до тех пор, пока от бессилия не начинало тянуть в сон, и только тогда успокаивались, прерывая обсуждения. В такие моменты меня не посещала тревога или опасность, потому что Майк заставлял меня смеяться, видеть на потолке выдуманное им сияние звёзд и разноцветные планеты. В этот день произошло также. Мы вновь гуляли по ночному лесу, пока не замерзли, а потом как всегда бесшумно пробрались в дом, переоделись в пижамы и легли в постель. Укутавшись до подбородка одеялом, я смотрел в серый потолок, пока Майк восторженно рассказывал мне про теорию альтернативных вселенных, согласно которой некоторые из параллельных миров могли быть похожи на наш: в них существуют похожие на Землю планеты, общества, похожие на наши, и даже схожие с нами люди. Это звучало как фантастика, но вполне могло быть истиной. По началу я вникал в суть описываемой теории и воображение моё активно рисовало непостижимые уму масштабы космоса, тёмные глубины и стремительно летящие звёзды. Лёжа на боку я наблюдал за Майком, который пытался рукой обрисовать на потолке расстояния относительно планет и искренне поражался тому, насколько это невообразимо. Помню, как его пушистые ресницы подсвечивал стоявший подле ночник, из-за чего казалось, будто они были и вовсе белыми. Этот глухой зеленоватый свет мягкими линиями подчеркивал профиль Майка и делал нагляднее его восторг, невольно передававшийся и мне. В этот момент на улице послышались раскаты грома, за которыми последовал дождь. Эти звуки вторглись в мою безмятежность и поселили в душе чувство странного беспокойства, словно напомнили мне о присутствии зла, которое незримым оком всегда наблюдало за мной. Вслед за звуками начинающегося дождя, свет ночника несколько раз замигал, комната погрузилась в полную тьму. От этого кончики пальцев начали леденеть, я непроизвольно резко вдохнул воздух ртом. Майк будто почувствовал то, о чём я думал, поэтому прерывал свой рассказ и взял меня за руку, паралелльно о чём-то всерьёз задумавшись. Вскоре его лицо снова осветил ночник, и я смог прочитать в его глазах уверенность в том, что нам ничего не угрожает. В образовавшейся уютной тишине, прерываемой дробью дождя по окну, мы пробыли недолго, потому что вскоре Майк продолжил своё повествование о теории Мультивселенных. И я всё слушал его и слушал, пока на меня не напал сон, во время которого я продолжал слышать голос Майка и всё глубже погружался в сладкое забытье. Ранним утром я услышал, как Джонатан ругался с мамой по поводу чего-то. Я бы и не застал этого конфликта, если бы случайно не проснулся, следуя какому-то внутреннему наитию. За окном уже заканчивалось осеннее серое утро. Изумрудная ветка ели как обычно нагло упиралась в моё окно и слегка царапала стекло на ветру. Как-то особенно мне запомнился этот скрежет. Я расцепил руки Майка, которые он во сне положил на меня, бережно опустил их на кровать и осторожно прокрался в ванную. Из коридора доносился голос моего брата. «Ему четырнадцать, мам. В его возрасте друзья уже давно не спят друг с другом, — говорил возмущённо Джонатан с нотками отчаяния в голосе. — И не держатся постоянно за ручки. Понимаешь о чём я?» Слова Джонатана будто фанерой ударили меня по голове. Он редко вот так открыто возмущался перед мамой, тем более для меня стало неожиданностью, что шла речь обо мне. Я знал, что это было обо мне. «Они, конечно, отличаются от других, но это ничего не значит. Сколько я помню, они с пяти лет ходят взявшись за руки, как братья, — мамин голос звучал виновато. — Тебе не стоит скандалить из-за этого», — её фигура промелькнула в поле моего зрения, но я быстро спрятался за стеной, чтобы остаться незамеченным. «Я не скандалю, просто привлекаю к этому твоё внимание, чтобы ты как-то среагировала. Я могу понять это в детстве, но они взрослеют, а детские привычки никуда не уходят». «И какой реакции ты от меня ждёшь? Что я сейчас войду к нему в комнату и разведу их по разным углам?» Джонатан истерично вздохнул и развёл руками. «Даже если ты прав, я всё равно буду принимать своего сына таким, какой он есть», —дрожащим голосом продолжила мама. «Если мы сейчас ничего не изменим, то он, возможно, навсегда будет несчастен». «Так ты всё-таки предлагаешь мне сейчас развести их по разным углам?» Джонатан долго молчал, подперев лоб рукой, а потом ушёл из дома. Он отправился на курсы по фотографии, поэтому этот уход не означал что-то драматичное. Я с тяжело стучащим сердцем отправился по сумрачному коридору обратно к себе в комнату. В тот момент я слабо понимал к чему клонил Джонатан, но из моих глаз всё равно аккуратными дорожками потекли слёзы. Теперь помимо Изнанки существовало что-то ещё, что могло сделать меня навсегда несчастным. Я выровнял дыхание и осторожно проскользнул под одеяло, предварительно стянув небольшой его кусочек с Майка. Он крепко спал. Лицо его закрывала лежащая перед ним фарфоровая рука и кудри, беспорядочно разбросанные по подушке. Пока я смотрел на него сквозь тонкую пелену слёз, эхом у меня в голове проносились слова Джонатана, значение которых мне было не до конца понятно. Я решил, что это нужно обсудить с Майком. Спустя продолжительные мыслительные муки я осмелился взять его за руку; за ту, что лежала подле меня и будто сама ждала этого. Это движение заставило его веки приоткрыться, он сонно взглянул на меня сквозь путаницу своих волос, затем крепче взял мою руку и чуть прижал к себе, продолжив спать. Дыхание моё нарушило комнатную тишину, шумно скользя по поверхности подушки. Вместе с этим шероховатым звуком моё сердце глухо отбивало сладостный ритм и жалостно стиснулось, провоцируя на неоднозначные эмоции. Вскоре я заснул. 29 октября 1984 Сегодня у меня снова случился приступ, когда мы находились в «Arcada palace». Он был необычен тем, что наступлению Изнанки ничего не предшествовало. Меня окружала толпа людей, я веселился вместе с друзьями, но никто из них не обратил внимания на то, как резко на улицу опустилась тьма и с неба посыпался пепел. В один миг все люди вокруг исчезли, свет потух, подул промозглый ветер и в помещении стало настолько темно, как бывает только в космическом пространстве. Мне хватило духа не потерять самообладание от страха, и я заметил, что в этот раз всё было иначе — было похоже, что начиналась буря, хотя обычно Изнанка похожа на мёртвую безмолвную землю, где преобладала зловещая тишина. Когда я вышел на улицу, то увидел агрессивные потоки ветра, несущие разрушительную силу; увидел тяжёлые металлические тучи и мелькающую в них красную молнию. Было похоже, что это незримое зло смотрит на меня сквозь хаос. Тогда я замер от страха. Это зрелище приковало мой взгляд, но, стоило Майку выйти за мной на улицу и позвать меня, то все сразу исчезло и вернулось на свои места. 30 октября 1984 Привет, дневник. Я был рад тому, что затея с червями кончилась довольно быстро и всё вокруг вернулась на круги своя — сегодня бумажка с моей фотографией и надписью «Зомбёнок» нашлась в моём ящике. Значило ли это, что мучения червей по мою душу закончились? Надеюсь, что они все расползлись подальше, чтобы хулиганы перестали их тревожить. Ещё сегодня в наш класс пришла новенькая по имени Макс, появление которой встряхнуло нашу компанию, едва мы услышали её имя, ведь это именно была она первая в рейтинге игры «Dig Duck», сместив с пьедестала Дастина. В этом не было сомнений. Войдя на урок биологии, она враждебно осмотрела весь класс и села за парту в дальний угол. На переменах Макс была одна и выходила во двор, чтобы кататься на скейте, в то время как мы за ней наблюдали и гадали, была ли это действительно та, о ком мы думали, но сомневаться в этом было сложно. Дастина и Лукаса её присутствие очень будоражило и вызывало чрезвычайный интерес, что раздражительно сказалось на Майке, который то и дело строил недовольные гримасы. Сегодня во время того, как мы выслеживали возле школы Макс, меня окликнул высокий мужчина в костюме и оповестил о том, что меня ждёт мама. Мне пришлось попрощаться с ребятами и покорно уйти вместе с этим незнакомцем. Помню, как всех в школе привлекли наши фигуры, следующие к выходу. Меня это внимание каждый раз уязвляло и порождало тяжёлое чувство в груди; от него нельзя было никуда спрятаться. Оно давало мне понять, что все до сих пор припоминают за мной прошлогодние события. Возле школы меня действительно ждала мама, которая жизнерадостно улыбалась и махала мне издалека. Она объяснила мне, что мы снова едем в лабораторию Хокинса, чтобы сделать обследование на предмет того, что со мной происходит. Дело в том, что я рассказал ей о вчерашнем приступе в Аркаде. Поэтому её решение поехать туда снова меня не удивило. Там я прошёл через все стандартные процедуры, которые проходил в первый раз: взвешивание, взятие крови, измерение давления и прочее. Выяснилось, что я похудел ещё сильнее с прошлого визита и каких-то видимых улучшений не было. Я описал свой последний приступ, все свои ощущения, после чего вид у доктора стал задумчивый и неуверенный. Итог визита поверг маму и Хоппера в тяжёлые раздумья. Что бы они не решили, для меня это значило, что внимание ко мне усилится, и все снова будут считать меня беспомощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз. Кажется, что это осознание заставляло меня чувствовать злость, но злость — это сильная и яркая эмоция, а сил у меня было крайне мало. Поэтому я лишь буду покорно принимать любой расклад в надежде, что станет лучше когда-то. (Прикреплен рисунок, изображающий мальчика-зомби.) 31 октября 1984 Несколько минут назад у меня был приступ. Я лёг спать сразу после просмотра кино с мамой, Джонатаном и Бобом и уснул сразу же, едва разложив постель. Спалось спокойно и ничего не тревожило меня, но потом я проснулся и сонным еле дошёл до туалета, не желая разлеплять веки. Когда я вымывал руки, то почувствовал сильный сквозняк в ванной, пробудивший во мне страх и вспугнувший всю сонливость. Было понятно, что зло сейчас снова смотрит на меня. Столбенея от этого предчувствия, я вышел из ванны и увидел красный свет мелькающих молний, исходивший за входной дверью. Свет сопровождали тяжёлые звуки электрических ударов в небесах. Затем дверь передо мной открылась как будто от ветра, и на улице показалась начинающаяся буря. Пепел стремительно летел в сторону, откуда дул ветер. Наблюдая за этим, мне показалось словно мне за шиворот высыпали ведро ледяных осколков: всё тело дрожало, но ноги вывели меня на улицу, где тучи образовали чёрное кольцо, внутри которого как змея извивалась молния. А на горизонте было оно... Это было зло. Только теперь я увидел его целиком. Все его щупальца, которые я прежде видел фрагментарно, теперь представляли из себя целостное создание громадной величины, и оно смотрело прямо на меня. Оно пришло ко мне. Я сижу под одеялом, руки ещё дрожат. Чувствую себя как насекомое в банке. В груди не хватает воздуха... Прошло много часов с того момента, как это случилось. Я спал всего несколько часов и впереди был Хеллоуин, которого все так ждали. Когда мама не обнаружила меня утром в постели, то подняла тревогу, хотя я всего лишь был в ванной. Она очень быстро начинала паниковать из-за моего отсутствия, заставляя меня чувствовать раздражение из-за своей несостоятельности. Я искренне понимаю её опасения, но её навязчивые переживания вызывают у меня удушье и лишают свободы и покоя. А ещё мама нашла рисунок монстра, которого я нарисовал ночью. Увиденное напугало её, но я поспешил заверить в том, что это иллюстрация к моей сказке, и она вроде поверила. В школе нас с ребятами ждал провал, потому что мы были единственными, кто был в костюмах на Хеллоуин. Все над нами смеялись и не сводили с нас глаз, но в этом костюме с друзьями я чувствовал себя более защищённо, чем когда был просто Зомбёнком, потому что мы были вместе. В этот раз все насмешки я воспринял на удивление спокойно. Дастин и Лукас теперь стали постоянно пялиться на Макс и пытаться с ней заговорить. Она динамила их и было заметно, что её никак не интересовали их предложения. По этой причине мы проводили время отдельно от них вместе с Майком, который признался мне в том, что Макс его раздражает. Что до меня, то мне было в общем-то безразлично. В голове и так вечно была вата. Вечером у нас дома был Боб. Они с мамой хотели провести Хеллоуин вместе, а я собирался пойти с друзьями собирать конфеты. Боб дал мне крутую большую камеру для съёмки происходящего с условием, что буду хранить её как зеницу ока. Казалось, что Боб единственный, кто не душит меня своей опекой, поэтому мне он стал нравится. Мама же пояснила, что отпустит меня только под присмотром Джонатана и велела ему не спускать с меня глаз и охранять также, как я камеру. Я, разумеется, не был рад такому раскладу, но находился в томительном предвкушении предстоящего праздника, поэтому согласился на все условия. Когда мы с Джонатаном подъехали к дому Майка, то он всё-таки разрешил мне пойти за конфетами без него, видимо, проникнувшись отчаянием моего положения. Мы договорились встретиться ровно в девять, чтобы поехать обратно домой. Очень довольный таким раскладом событий, я пошёл к друзьям, и мы начали совершать свой обход по домам. Мы весело проводили время вместе, как в старые добрые времена. Улицы полнились от людей, одежда которых каждый раз привлекала к себе внимание. Помимо разноцветных людей, улицу декорировали оранжевые светящиеся тыквы, всякие мерцающие скелеты, хохочущие ведьмы и призраки-простыни, собиравшиеся в хоровод вокруг костра. Нас это невообразимо радовало, потому что Хеллоуин — это лучший праздник из всех, которые обычно принято праздновать в обществе. Я даже умудрился забыть про свой кошмар, мне удалось расслабиться и вести себя непринуждённо. Я снимал всех на камеру, от которой затекала рука, да и нести её было тяжело, но доверить камеру Боба в руки своих друзей я не мог, поэтому держал сам. Поскольку все кругом в основном были одеты во всякую нечисть, то мы чувствовали себя намного главнее и важнее, ведь по сути, всё сверхъестественное было нашей добычей, а добыче суждено было оказаться внутри протонного бластера! Но наше высокомерие продлилось недолго, потому что вскоре мы заметили большое количество людей, переодетых в такие же костюмы, как у нас. А одна дамочка, открывшая дверь в дом, и вовсе назвала нас дезинсекторами, принизив тем самым ценность наших образов. Во время нашей прогулки на пути к Лох-нору на нас напрыгнул из темноты человек в маске и ножом, которым оказалась Макс. Она стала задыхаться от смеха, когда увидела наш испуг. Майка это взбесило, и он стал идти позади, не желая присоединяться к компании с Макс. Дастин и Лукас облепили эту рыжеволосую девчонку с обеих сторон, и в тот момент казалось, что она не была враждебно настроена и наоборот очень даже доброжелательна по отношению к ним. Какое-то время я был соединительным звеном между ними и понурым Майком, пытаясь поддерживать командный дух и атмосферу праздника, царившую до прихода Макс. Мои танцы с камерой перед Дастином и Лукасом и усилия влиться в разговор не увенчивались интересом с их стороны, поэтому вскоре я стал плестись сзади с Майком и его злым духом. Разделённые таким образом, мы пошли собирать конфеты в районе, где живут богачи. Проходило время, но настроение Майка не только не улучшалось, но и становилось ещё более хмурым. На него никак не воздействовали мои шутки и попытки наладить контакт, но я продолжал снимать его на камеру, стараясь находиться на незатейливой волне. Мы вели разговор, и в какой-то момент он спросил не против ли я, если Макс присоединиться к нашей компании. Я ответил, что можно взять её к нам только на Хеллоуин, а потом добавил, что Дастин и Лукас были бы рады новому человеку в виде Макс. «Я думал, ты будешь не против», — сказал я, замедляя шаг. «Она портит лучший вечер года», — раздражённо ответил Майк, стремительно уходя прочь. Раскалённый вокруг него воздух начал постепенно остужаться, и я смотрел ему в след, всерьёз задумываясь над ситуацией, но потом поспешил за ребятами, которые скрылись из виду. Но в тот же момент из-за стены выскочили одетые в костюмы взрослые ребята и напрыгнули с криками, называя меня Зомбёнком. От совершенной неожиданности и страха я инстинктивно прижал к себе камеру и остолбенел. Их высокие ряженые фигуры замелькали перед моим лицом один за другим, злорадно посмеиваясь, и спустя пару мгновений они уже пустились в бегство. Я упал на землю, и, едва моя спина коснулась земли, все люди вокруг исчезли, а улица погрузилась во тьму. Камера упала вместе со мной, я увидел перед глазами развернувшийся небесный холст чёрного цвета и ощутил падающий сверху пепел, который тут же таял на лице. Я встал на ноги и снова почувствовал дрожь, бегущую по телу, и лёд за шиворотом. «Майк!» — позвал я громко. Зов мой печальным эхом пронёсся по пустующей улице. Я звал его снова и снова, ступая несмело по мёртвой земле. Глаза мои с опаской смотрели в небо, где я боялся увидеть то, что явилось ко мне сегодня ночью. Фонари выстроились вокруг меня как солдаты с холодными звериными глазами, а ветки напоминали руки смерти с сухими костлявыми пальцами. Для засушенных листьев, которые тоскливо трепетали на ветру, они были виселицей. Ничто не подавало признаки жизни, и я будто бы даже привык к этому. По сторонам слышались звуки зловещие звуки известного мне происхождения. Они отдавались эхом со всех сторон и резонировали от стен домов, наводя ужас. Как вдруг на горизонте из синего тумана, подобно тому, как встаёт солнце, стал вырастать в размере и подниматься ввысь чёрный сгусток тьмы. Вскоре он стал как гора, у подножья которой я стоял и не мог достигнуть своим взглядом вершины. Совершенно жалкий, я словно муравей был прикован к земле и парализован страхом. Оно раскинуло свои мощные червеобразные щупальца и наконец приобрело вид того, кого я видел ночью. Это было зло. Оно смотрело на меня. Я бросился бежать изо всех сил, не замечая перед собой ничего, будто на глаза была надета чёрная маска. Не оглядывался и просто бежал. Бежал также, как в своих снах — не зная куда, но с целью спастись и спрятаться от опасности. Я забежал в какой-то закоулок, припал спиной к стене и сел на землю, прижав к себе колени, как обычно невольно делал, когда попадал в Изнанку. Я сильно зажмурил глаза и абстрагировался от преследовавшей меня угрозы. Это было именно то состояние, в котором ты забываешь обо всём на свете и представляешь из себя только всплеск страха и ужаса, подобно загнанному в угол животному. Все аналитические способности вместе с остатками разума тебя покидают, остаётся только зашкаливающий инстинкт выживания. Когда моего плеча что-то коснулось, то я вскрикнул и резко вдохнул свежий воздух, едва не подавившись. Сейчас я понимаю, что это был Майк, но в тот момент появление Майка и возвращение мира к привычной реальности никак не облегчило моё состояние. Я был дезориентирован, не мог дышать, из горла вырывались всхлипы, и я ничего перед собой не видел и не воспринимал. Майк что-то говорил и что-то спрашивал, но я не мог дать ему ответа. Тогда он помог мне встать и увёл подальше от места, где всё это случилось. Я преодолел ступени запутавшимися ногами, но, когда мы оказались на дороге, я обрушился всем телом на Майка, как карточный домик, разрушительная волна которого наконец выбила последнюю карту из цепочки. В тот момент я не чувствовал смущения, жалости или других эмоций, которые не позволили бы мне это сделать. Я всё ещё чувствовал себя ничтожно маленьким человеком, чей масштаб несоизмеримо мал, по сравнению с тем, что гналось за мной в потустороннем мире — оно казалось могущественным и всеобъемлющим. Ему ничего не стоило в миг уничтожить меня. Слёзы ползли по лицу и затекали за воротник моей шеи. Всё становилось солёным и мокрым. Майк с сожалением обнимал меня в ответ, такого бессильного и проигравшего, каким я действительно был. Какое-то время он молчал, будучи поражённым моей бурной реакцией, но вскоре стал говорить успокаивающие и ласковые слова, которые призывали меня вернуться назад из плена эмоциональной бури. «Уилл, посмотри на меня, — мягко сказал он, обхватив моё лицо ладонями. Совсем близко я увидел его расстроенную физиономию и поджатые губы, уголки которых растянулись в сочувственной улыбке. Я долго смотрел в его блестящие глаза как зачарованный, и перестал плакать, чувствуя, как содрогаются лёгкие и вынуждают меня прерывисто дышать. — Видишь? Это я. И всё хорошо», — сказал он и через секунду перевёл взгляд чуть в сторону, где на нас молча смотрели Дастин, Лукас и Макс. «Пошли домой, Уилл. Нам нечего здесь оставаться», — раздражённо сказал Майк, схватив меня за руку. Он резко потянул меня в противоположную сторону, и мы сдвинулись с места. Всё было как в тумане. Осознание происходящего медленно приходило ко мне, будто отрезвляющий газ уколом ввели в кровь. Влажное солёное лицо и шею остужал ветер, который постепенно приводил меня в чувства. Когда мы дошли до дома Майка, я уже совсем успокоился и чувствовал какую-то пустоту, словно прошедшее внутри торнадо уничтожило посёлок и леса, населявшие мою душу. В подвале Майк высыпал на пол все собранные сегодня конфеты и плюхнулся на диван. Какое-то время мы переводили дух, а потом Майк стал расспрашивать меня о том, что я видел. Делал он это осторожно, беспокойно заглядывая в мои глаза в поисках реакции. «Я словно… словно застрял», — объяснял я. «Где? На той стороне?» «Нет. Знаешь, как будто… в стереоскопе…» «… Два разных слайда?» — закончил за меня Майк. «Да, типа того, — ответил я. Левый слайд — это наш мир, а правый — это та сторона, — Майк нахмурился. — И ещё там были звуки. Они были повсюду…. Затем я кое-что увидел». «Демогоргона?» — спросил он, вопросительно осматривая меня. «Нет. Там была огромная тень на небе… Только она была живая и надвигалась на меня». «И всё это было реально?» «Я не знаю. Только не говори остальным, ладно? Они не поймут», — сказал я, посмотрев на него. Майк грустно опустил свой взгляд и поджал губы. «Дина поняла бы», — вздохнул он. Последний раз мы говорили о Дине совсем недавно в контексте ситуации с Макс. Как я уже писал, ему было непросто обсуждать Одиннадцать, в связи с чем мы редко начинали разговор о ней. «Думаешь?» «Да. Она всё понимала, — он сделал паузу. — Иногда я как будто вижу её, — сказал он, подняв на меня влажные тёмные глаза. — Будто она рядом, но на самом деле нет. Не знаю, иногда мне кажется, что я схожу с ума». «Я тоже», — недолго думая, согласился я. «Но если мы оба сойдём с ума, то мы будем чокнутыми вместе?» — спросил Майк, едва улыбнувшись. «Да, парой чокнутых», — я улыбнулся и мы встретились глазами, почувствовав одну искру тепла на двоих. Какое-то время мы сидели молча, удерживая это повисшее в воздухе взаимопонимание, которое разливалось в животе, как горячий чай. Моё тело подобно батарее излучало жар, прогнавший внутренний страх и скверну. Мы одновременно с Майком шмыгнули носом и дружно посмеялись, вытирая важные глаза. Тепла стало ещё больше. От этого я весь сжался и стиснул в волнительном рукопожатии свои руки, глядя в этот момент на Майка, который сидел очень близко ко мне и был также взволнован. Вдруг он протянул ладонь к моему лицу и, едва касаясь, провёл пальцами по моей щеке, смазывая последнюю брызнувшую слезу. «Не будем о плохом, — сказал Майк, резко встав с дивана и куда-то устремившись. С полки он взял какой-то листочек и подошёл ко мне. — Вот. Я знаю, что мои способности к рисованию и рядом с твоими не стояли, но я старался». Я взял протянутый им листочек, на котором был изображён я, вонзающий меч в дракона, который был чем-то похож на демогоргона. Казалось, что он кричал от боли в муках, а я самодовольно улыбался и гордо смотрел вперёд. Не зная, что сказать, я зарделся и тихо поблагодарил его. Мы посмотрели друг на друга с какой-то нежностью, а потом голос миссис Уилер оповестил нас о том, что за мной приехал Джонатан.