Дневники Уилла Байерса

19 ноября 1984 Привет, дневник. Казалось, что я успешно забываю о прошлом и ко мне снова возвращается прежняя жизнь, полная мирской суеты; возвращались учёба, прогулки с друзьями, уборка по дому, телек по вечерам. Но, несмотря на то, что жили мы вроде бы как прежде, изменений стало очень много. Приближался Снежный бал и итоговые экзамены. С начала года из-за бессонницы и тревоги я сильно отстал от программы, что очень расстраивало в своё время мистера Кларка, потому что я был лучшим учеником по его предметам. Тогда мои показатели ощутимо упали, и теперь я пытался вытянуть большую часть предметов на прежний уровень. В связи с этим я часто остаюсь в библиотеке после уроков, где блестяще концентрируюсь из-за отсутствия людей, благодаря чему, в свою очередь, быстро продвигаюсь в изучении. После последнего урока находиться в библиотеке было особенно приятно: шелест книг там звучит более сакрально, удаётся успешней маневрировать в голове заученными текстами и строгий вальс ручки, скользящей по бумаге, наиболее точным образом документирует мои мысли. Иногда со мной туда ходит Майк и помогает мне разбирать задания, ведь на данный момент на уроках мистера Кларка именно он является на пару с Дастином лучшим учеником. Конечно, я замечаю, что персона Майка чаще всего фигурирует в моих записях, будто остальные значат для меня меньше, что, разумеется, не так. Пожалуй, объяснить это крайне сложно. Исходя из того, что я пишу, может сложиться впечатление, что я меньше близок с Дастином и Лукасом, но на самом деле они... я люблю их. Мы проводим много времени вместе и поддерживаем друг друга, как настоящие друзья. Я с трудом могу представить, что бы делал без них. Несмотря на это, мне кажется, что... У нас с Майком немного другие отношения. Скорее всего на это повлияло то, что мы общаемся с трёх лет и впервые познали дружбу в лице друг друга. Это будто заложило некий крепкий фундамент из сильного ментального сопряжения, которое позволяет нам чувствовать себя так, будто мы, помимо всяческих условностей и интересов, ощущаем... особую связь. Она проявляется первостепенно в том, что нам не нужны слова, чтобы понять друг друга. Майк никогда не вводил меня в заблуждение, мне всегда казалось, что он самый понятный для меня человек. (Многие слова на странице перечёркнуты.) Если мы ходили в библиотеку вместе, то чаще всего засиживались до её закрытия и в процессе обучения много раз уходили от важных тем, переходя на более непринуждённое общение. Силой мысли мы пытались вновь выходить на траекторию науки, но рано или поздно объяснение какой-то темы у Майка заканчивалось тем, что он приводил забавные аналогии, которые в свою очередь порождали вопросы вне научного толка. Таким образом, репетиторство Майка развивалось сбивчивой дорожкой и с переменным успехом. Надо заметить, что для меня стали очевидными перемены, которые с ним произошли после тех событий. Для остальных эти изменения не были заметны, но мне это раз за разом бросалось в глаза. Седьмого ноября мы с друзьями прогуливались по коридору на пути в класс, в то время как Майк шёл спиной вперёд и, обращаясь к нам, рассказывал о предмете его недавнего спора с Нэнси. Как вдруг он столкнулся с высоким парнем из старшей школы, которого очень не обрадовал возникший рядом с ним Майк. Возмутившись и всплеснув руками, парень стал провоцировать его на словесную перепалку. (Какие же люди бывают несносные!). Обычно, Майк в ответ не упускал возможности едко высказаться в ответ, а в худшем случае заодно и придумать план мести. В более худших он осуществлял эти планы вместе с нами. Но в тот раз он просто... усмехнулся и добавил: «Похоже, что у кого-то не задался день». Затем Майк продолжил свой интригующий рассказ о Нэнси, но я про себя уже отметил, что в очередной раз Майк разрушает мои устоявшиеся представления о нём. Кроме этого, он перестал уходить в себя. Ну, то есть, каждому человеку полагается оставаться одному, погружаться в свои мысли, чтобы достигнуть понимания самим с собой и порассуждать на тему текущих событий, принять решение. Но раньше это был не тот случай. Когда на тот момент все принимали отчуждённость Майка за нечто подобное, я чувствовал, что он был в печали и переживал. Порой бросив взгляд в его сторону на уроке, я замечал, как он, подперев голову рукой, безучастно смотрел куда-то вниз и лицо его было напоминало греческую статую, у которых белые и безжизненные глаза. Майк стал много говорить о Дине. Раньше мы вспоминали о ней очень редко и всем становилось неловко от упоминания её имени, потому что оно освежало в памяти болезненную утрату. Теперь же Майк общался с ней по рации временами и рассказывал об этих разговорах мне. Я проявлял искренний интерес к этой информации, и на сегодняшний день я уже знал о Дине если не всё, то очень многое. Большим изменением стало и то, что в наших рядах появилась Макс, с которой у всех складывались дружеские отношения. Девчонка среди нас, можно ли это себе представить? Тем не менее, это было так. Пусть Майка всё ещё и раздражала борьба Дастина и Лукаса за её внимание, но в целом он принимал её и был откровенен с ней так же, как с нами. К тому же, становилось понятней, что Лукас вызывает у Макс больше интереса, поэтому казалось, что близился конец попыток достичь её симпатии, что в свою очередь означало, что Майка перестанет раздражать ситуация, в которой наши друзья наперекор друг другу обсуждают Макс. К слову, меня это тоже стало раздражать. Такие моменты неоднократно разделяли нас между собой. Когда мы собирались вчетвером, то весело проводили время, словно воистину чувствовали силу нашей дружбы. Но... Стоит каждому из нас остаться с ней наедине, то неминуемо наступает смятение и неловкость. Однажды я полноправно ощутил этот удушливый дискомфорт на себе. Я сидел на скамейке во дворе школы, как вдруг к моим ногам прикатился скейтборд, а я, уткнувшийся носом в книжку, заметил это только тогда, когда что-то живое внизу зашевелилось. Поначалу я принял её доску за какого-то зверя, поэтому издал лёгкий вскрик, но затем заметил, как в мою сторону бежала Макс. Со своими огненными волосами в тот дождливый день она была похожа на горящую спичку. Усевшись на скамейку рядом со мной, я сразу почувствовал, что от неё повеяло какой-то жизнерадостной энергией, которая бурным течением атаковала моё спокойствие и безмятежность. В виду сложившихся обстоятельств, она стала разговаривать о всяком, и её напористость ввела меня в растерянность. Макс стала засыпать меня вопросами один за другим, а мне в голову даже не приходило никаких ответов. Когда я пытался отвечать, то чувствовал, как сгустившийся воздух из-за её присутствия был просто на просто непригоден для дыхания. Слова, срывавшиеся с моих губ, разбивались о воздух со звуком выпавших из кармана монет, поэтому наша коммуникация была крайне не эффективна и спутана. Наблюдая за моими искажениями, лицо Макс как пластилин меняло форму каждую секунду, выражая то удивление, то неловкость, то какую-то неприязнь. В конце концов, я просто сказал ей, что у неё классный разноцветный шарф, а потом добавил, что мне пора идти. Когда я стал удаляться прочь, то почувствовал, как разряжается обстановка, а дыхание становится медленнее и воздух доступнее проникает в лёгкие. Через несколько дней я понял, что не один я испытываю этот кататонический ступор, и даже на Майка обрушивалось это смущение. В тот день мы с ним в очередной раз остались в библиотеке после уроков и учили физику. В один момент, пока он готовил для меня подробное объяснение для темы, я незаметно отправился на поиски необходимых книжек в другую часть библиотеки, где находился отдел с высокими стеллажами. Во время того, как мои глаза бегали по корешкам с названиями книг, священную библиотечную тишину нарушил засвистевший сквозняк, который образовался от того, что кто-то открыл дверь. Я не обратил на это внимания и продолжил поиски. Неожиданно для себя, менее чем через минуту я услышал, как до меня донёсся голос Макс. «Ого, что ты здесь делаешь?» — спросила Макс, голос которой сопровождался скрежетом ножек стула об пол. «Мы с Уиллом здесь учимся после уроков. Ему надо нагнать материал, — спокойно ответил Майк, вздохнув. — А ты что здесь делаешь?» «Утром оставила тут свой учебник. А вот и он». Я отчётливо мог разобрать их речь, поэтому стал невольным заложником, обречённым на подслушивание. Осознав свою грешную участь, я весь сжался и прижал к себе пару книжек. «Он не ладит с физикой?» — продолжила разговор она. «Ладит, да ещё и получше меня. Но из-за всех событий, ну, знаешь… Ему было не до этого», — ответил он, зашелестев страницами. За этим последовала тишина, в которой начинало зарождаться ощутимое смущение. У меня тоже оно зарождалось, несмотря на то, что я не принимал прямого участия в разговоре. Закусив губу, я посмотрел в окно. Там открывался синий пейзаж и голая ноябрьская земля, которую едва укутывал снег. Он падал с неба словно перья, подобно тому, как в Изнанке падает пепел — медленно и немного зловеще. «А вы с Уиллом давно знакомы?» — спросила Макс. «Да, с детского сада», — холодно ответил он, щёлкнув ручкой, будто принялся что-то писать. Это создало у меня впечатление, что он не хотел продолжать разговор и сделал вид, что был занят чем-то более важным. «Он немного... странный», — сказала Макс, протягивая гласные в каждом слове. «Почему?» «У него явно какие-то проблемы в общении с девушками. Не хочу ничего утверждать, но это просто странно, — продолжила она с сомнением в голосе. — Будто он меня боится или типа того». Майк замолчал, будто пытался вспомнить выражал ли я при нём какие-то подобные трудности в общении с противоположным полом. «И ты, конечно, хочешь спросить меня о том, нравишься ты ему или нет?» — наконец спросил он. Я ощутил, как мои глаза округлились. «Не знаю. А это так?» — спросила Макс. «Могу тебя заверить, что это точно не так. И вряд ли будет иначе, — ответил Майк. Фраза прозвучало странно, даже как-то враждебно. Я невольно попытался представить ситуацию, в которой мне могла бы нравится Макс, но подобная картина как-то совсем трудно мне давалась. — Почему тебя это вообще интересует? У тебя же есть Лукас». «Просто не хочу, чтобы были недопонимания», — сказала она. Ножки стула снова с протяжным звуком скользнули по полу. Майк неопределённо хмыкнул, после чего в библиотеке снова стало тихо. «Ладно... Мне пора. Удачи с физикой, — в её голосе прозвучали дружелюбные ноты. — До завтра». В ответ от Майка прозвучала реплика, в точности повторяющая последнюю сказанную Макс фразу. Далее сквозняк вновь по-звериному загудел, а я почувствовал, как мёртвой хваткой держался за книги. «Ты что, всё подслушивал?» — спокойно спросил Майк, без каких-либо возмутительных интонаций. Я возник перед ним и выглядел, наверное, немного оторопевшим. «Так... вышло, — ответил я, отцепив наконец свои пальцы от книжек. — Почему ты думаешь, что мне никогда не понравится Макс?» «А ты уже распланировал свои чувства на будущее? — иронично спросил Майк в ответ. — Ну… не знаю. Просто она не в твоём вкусе». «Мы с тобой это никогда не обсуждали. Ты не знаешь, какие у меня вкусы», — решительно сказал я, потому что мы действительно ни разу не говорили на эту тему. «Хорошо, давай обсудим, — Майк захлопнул учебник по физике и с интересом изогнул бровь. — Какие же у тебя вкусы?» Перед глазами у меня возник калейдоскоп из различных образов, от которых я растерялся. «Мне нужно подумать», — вздохнул я. Поскольку я никогда прежде не думал об этом, то теперь пытался воспроизвести очертания, которые мог счесть идеальными для себя: перебирал разные причёски и изгибы тел; представил множество всяких глаз от нежных и лучистых, до томных и драматичных. Это заняло у меня много времени. В конечном счёте я озадаченно посмотрел на Майка, который наблюдал за моими мыслительными потугами, подперев рукой щёку. «Трудно сказать вот так сразу», — выдал я, потупив взгляд. «Да ты даже не смотришь в сторону девчонок. Чтобы сформировать вкус, надо начать на них смотреть, а не бесконечно заниматься этим», — Майк потряс учебником. «А у тебя какой вкус?» Из глаз Майка пропала насмешка. «Ты и так всё знаешь», — недолго думая сказал он. «Девушки с пси-способностями, которые открывают порталы в потусторонний мир?» «В точку», — Майк направил ручку в мою сторону и улыбнулся. «Ладно, давай к делу», — отмахнулся я, шумно зашелестев тетрадкой. На самом деле этот вопрос мне долго не давал покоя, и я стал искать свой идеал. Я прекрасно знал, что Майку нравилась Дина, Лукасу — Макс, а Дастин, параллельно с тем, как пытался добиться Макс, обожествлял постер Фиби Кейтс у себя в комнате и вёл с ним беседы. Наверняка все они имели какие-то представления о своих предпочтениях, в то время как я даже и не думал, что они могли у меня быть. Я много раз пытался сделать коллаж в голове из знакомых образов, которые гипотетически могли сформировать вкус, но этот Франкенштейн, вышедший в результате, никаких эмоций у меня не вызывал. В итоге я оставил эти попытки и подумал, что в любом случае жизнь приведёт меня сама к этому, и рано или поздно все станет понятно. Пока что я наслаждался простыми вещами. Главным фактором, повлиявшим на мой покой и возвращение к реальности, было то, что ко мне вернулся здоровый сон. Казалось бы, нет ничего проще, но, лишаясь какой-то данности, ты всегда понимаешь её важность. Меня как будто починили и вернули в строй посвежевшим, вместе с этим и одновременно потрепавшимся к концу года. Я чувствовал, что наступала финальная черта, у которой я стоял и с облегчением был готов переступить.