Дневники Уилла Байерса

10 декабря 1984 Неумолимо близко Рождество. Люди в преддверии такого праздника всегда кажутся добрее и любезнее, с большей лаской говорят в магазине «приходите снова» и бережнее упаковывают товар в разноцветные коробки. Но моя мама, работающая в магазине, не относилась к числу этих людей. Она сидела с отсутствующим видом за кассой и прятала от покупателей глаза, которые напоминали сдутые резиновые шарики и моргали с таким же резиновым звуком. Помимо глаз мама скрывала и своё пьянство. Как бы она ни старалась утаивать этот факт, но мы с Джонатаном часто могли услышать звон бутылок, которые она тащила до мусорки, или с лёгкостью могли распознать похмелье в дрожащих движениях рук, натянутой улыбке и угаснувших глазах, вечно направленных в пол или куда угодно, но никогда с честностью и интересом на параллельно сидящего собеседника. Кстати, Джонатан, можно выразиться, до сих пор выполнял роль моего личного охранника и как тень преследовал меня в моментах, когда нужно было попасть из одного пункта в другой. Хоть эта надзирательная мера и не упразднилась окончательно, но теперь я обладал большей долей независимости: мог самостоятельно отправиться в школу, задержаться у друзей или внезапно отправиться на лесную прогулку в одиночку, предварительно заверив всех о том, что одет для этого подобающе и не собираюсь сворачивать с известных троп. Несмотря на значительные послабления, сопровождение Джонатана стало обыденной вещью в моей жизни. В связи с этим мы часто появлялись с ним дома одновременно, и в один из таких дней мы вернулись домой раньше времени, в которое планировали. Смена мамы на работе по нашим расчётам должна была давно кончиться, и мы предполагали, что застанем её дома, но не думали, что прижатую всем телом к поверхности кресла и дрожащую от рыданий. Когда она заметила наше присутствие, то глубоко задышала, пытаясь прийти в себя; тело её словно оцепенело от стыда, а красное и лоснившееся от влаги лицо стало терять краски. Проигнорировав пустые и не пустые банки пива, мы принялись успокаивать её и начали болезненный разговор. С тех пор ситуация, казалось, улучшилась — наши отношения с ней снова стали более открытыми. Помимо нас был ещё Офицер Хоппер , который часто нас навещал и пытался развлекать маму, но она не слишком охотно принимала поддерживала его инициативу. Пару дней назад он даже сводил всю нашу семью в кинотеатр и вышло даже неплохо — Хоппер непринуждённо шутил и в тот вечер завоевал расположение Джонатана, который отстранённо и скептически относился к вхожим в наш дом мужчинам из маминого окружения. Надо сказать, что Джонатан давно, пусть и издалека, но уважительно относился к мистеру Хопперу и не имел ничего против его присутствия у нас в гостях. Во время того похода в кино они много общались между собой и было похоже, что преодолели небольшую дистанцию и нашли общий язык. Что до мамы, то она хоть на несколько часов почувствовала, что всё может быть не так уж плохо. В гости к нам стал часто заглядывать не только Хоппер, но и Нэнси. Её присутствие каждый раз неизбежно размягчало воздух и наполняло пространство дома особой лёгкостью. Частые визиты Нэнс предсказуемо ознаменовали собой и визиты Майка, а уж эта комбинация и вовсе заставляла забыть о тоске, присущей дому, в котором нынче уживались тихие и зажатые люди. Пару дней назад Джонатан с Майком суетливо вошли в дом, удерживая с двух сторон большую живую ёлку, ветви которой были ещё усыпаны сахарным снегом. Носы и щёки у обоих были румяными, будто они очень долго бродили по белоснежным лесным глубинам в её поисках. Я знал, что эту операцию организовал Джонатан; с ним я каждый год отправлялся искать лучшую хвойную представительницу в наших лесах, окружающих Хокинс со всех сторон. В этот раз я не мог принять участие, потому что поставил в приоритет подготовку к предстоящей работе по биологии. С некоторой обидой и лёгким расстройством я тяжело вздыхал над тетрадками и представлял, как ребята блуждают по лесу, подбирая по пути зимнюю ягоду. «Он был больше, чем эта ёлка!» — восклицал Майк, шумно выдыхая холодный воздух. Я помню, как смешно он выглядел в этот момент — потяжелевшая от комков снега шапка налезла ему прямо на глаза, которые сияли как новогодние шары и были примерно такого же размера. «Я бы даже сказала, что чуть больше», — Нэнси вешала куртку на крючок и адресовала сказанное нашей маме, которая, будучи в курсе гостей, ставила на стол незамысловатые блюда. Мама тут же замерла с тарелками в руке и обеспокоенно взглянула на суету в коридоре, где на полу стали образовываться лужи из тающего лесного снега. «Не переживайте, миссис Байерс. Он нас не заметил. Мы были далеко друг от друга», — сказала Нэнси, махнув рукой. «Ещё как близко! Никогда ещё не видел так близко медведей», — Майк сверкнул ошеломлёнными глазами и посмотрел на меня. «Звучит ужасно…», — покачала головой мама, в мыслях у которой наиболее чётким образом вырисовывалась картина подобной встречи, потому она нам рассказывала, как в юности встретила медведя-шатуна во время похода в середины зимы. Шатуны отличаются агрессивным поведением и в большинстве случае склонны к нападению, так что ей пришлось лезть на дерево, где она просидела несколько часов в ожидании, когда бурый зверь потеряет к ней интерес. Представить такое ей было явно проще, чем мне. «Он просто встал на задние лапы в знак любопытства, но мы медленно ретировались и всё было не так страшно, как описывает Майк», — сказал Джонатан. Майк и правда имел склонность эмоционально преувеличивать какие-то события, и, к слову, я делал абсолютно также. «Да, он сделал вот так, — он встал на цыпочки и сложил руки перед собой, словно они были лапами. Майк завоевал внимание присутствующих, медленно покачал головой в одну сторону и демонстративно принюхался, затем в другую. Взгляд его вполне соответствовал звериному — тупой и пустынный. — Может быть, что в параллельной вселенной мы не выжили после встречи с ним. Или мне откусили ногу во время борьбы…», — рассуждал Майк, нахмурившись. Присутствующие вопросительно посмотрели на него, после чего Майк рухнул на пол и взялся за ногу, изображая страсти христовы. «О Боже, Уилл! Это чудовище отобедало моей ногой! Мне так больно!» — завопил Майк, хватая меня за края свитера. Увидев это, Нэнси тяжело вздохнула и закатила глаза. Ей реже моего доводилось наблюдать за актерством Майка, но, видимо, дома ей хватало подобных зрелищ. Остальные отправились за стол и принялись обмениваться другими впечатлениями, параллельно разливая горячий чай по кружкам — совсем светский ритуал. Какое-то время я подыгрывал Майку в его сценке, но, когда он угомонил свой беспощадный артистизм, я невольно застыл и уставился в окно. Там быстро сгущались сумерки, в которых расплывалась вся отчётливость близлежащих домов. Ёлка в этот момент грузно улеглась всей своей изумрудной колючестью в углу гостиной и неприветливо отбрасывала чёрную тень. Медитативно наблюдая за происходящим, я вдруг ощутил задушевное тепло, мягким одеялом укутавшим мои плечи. Также, я отметил про себя, что подобная обстановка — гостевая суета, дружный смех и ощущение праздника — было редким явлением в стенах нашего захудалого дома. А я уж совсем и забыл, что здесь бывает иначе. Когда потёмки окончательно опустились на землю, за порогом раздался тяжёлый топот, и вскоре в дом вошёл офицер Хоппер, прижимавший к груди бутылку вина. Одет он был так, словно знал о предстоящем ужине — вместо полицейской формы на нём был шерстяной свитер и вельветовые широкие брюки. По обыкновению его грозное офицерское лицо в тот день напротив выражало радостное волнение, какое бывает у людей, которые приходят с хорошими новостями. Мама с порога одарила его своей улыбкой и по-хозяйски взмахнула рукой в нашу сторону, приглашая этим ненавязчивым жестом к столу. Как-то само собой наша компания перекочевала в гостиную, чтобы заняться украшением ёлки и придать ей более одомашненный вид. Мы с Майком приняли самое незначительное участие в этом процессе и вместо ящиков с глазированными шарами изучали коробки с коллекцией кассет. Увлечённо рассматривая на них потёртые картинки, я вместе с этим слышал доносившиеся до нас беседы — мама беззвучно смеялась, пока рассказывала историю, как в детстве Джонатан уронил ёлку посреди детского утренника. С оттенком доброй грусти в голосе она описывала своё негодование, и то, как она героически поставила ёлку на место, а в последствии подавила смешок, ощущая на себе взгляды окружающих. Веселую беседу в один момент прервал густой бас Хоппера, объявившего с нетерпеливой улыбкой о том, что он стал отцом. «Пришлось пройти через кучу бюрократических процедур, оформить множество документов и всего остального… Но теперь я официально отец», — сказал он, протягивая маме белый концерт. «Не думала, что они на такое пойдут. Да ещё и так быстро», — она прочитала содержимое листочка и передала конверт Майку, который моментально схватил его и округлил глаза. «Джейн Хоппер?!» — воскликнул он. Все оглянулись на Майка, чтобы понять, какие эмоции он испытывал от этой новости. Тот, казалось, сначала удивился, а затем на его лице проявилась растерянная задумчивость. В соответствии с этим процессом, брови Майка потяжелели и упали на глаза. «Я имею в виду... — он запнулся и вновь посмотрел на листок. — Она теперь ваша дочь. Это так... Ну, знаете, — ответ Майка ещё больше запутал окружающих, которые недоумённо следили за его попытками выразить свои эмоции. — Это здорово. Она - дочь. Вы - отец. Получается - семья», — выдал наконец он и в последствии неловко улыбнулся. Я понял, что необходимо было продолжать вечер, поэтому я забрал листок из рук Майка, являющийся свидетельством о рождении Джейн, пробормотал бодрое «поздравляю» и передал его всем остальным. Мама сказала что-то вроде: «Хорошо, что у девочки теперь будет нормальная семья», Нэнси согласилась, а Джонатан закинул удочку для череды шуток о «родительских штучках», которым я не внимал, потому что уловил сладковатый запах растаявшего снега и думал о том, как бы я описывал происходящее в дневнике. Мы с Майком ещё немного посидели в компании со всеми, но вскоре отправились в мою комнату и долго разговаривали до тех пор, пока не осознали, что музыка в гостиной играла уж слишком громко. Заинтересованные, мы вышли и увидели, как все дружно танцевали, придерживая в руках бокалы и очень раскованно смеялись. В очередной раз я поймал себя на мысли о том, насколько это было непривычно, ведь сквозь их танцующие фигуры ещё были видны следы от ран на доме, полученных в бою с Изнанкой, которые мы старательно припрятали под слоями штукатурки; прикрыли фотографиями и мебелью. С тех пор наш дом по обыкновению был омрачён тишиной. Шум тут создавался в основном за счёт нескольких вещей: музыки из комнаты Джонатана, голосов персонажей из сериала «Частный детектив Магнум»* и наших редких разговоров по вечерам. Я заворожённо смотрел, как они танцуют у сверкающей ёлки и слушал заливистый смех Нэнси, обнимающей моего брата, который неуверенно придерживал её талию и краснел. В это время Майк лишь цинично подметил, что бутылка вина была пустой. Моя мама призвала нас тоже к коллективным телодвижениям, но мы с Майком в один голос сказали, что не умеем танцевать. В ответ она возмутилась и всплеснула руками, вопрошая о том, как же мы пойдём на Снежный бал. «А как вы пригласите даму на танец? Или будете также стоять, как деревяшки?» — улыбаясь, мама подхватила меня за локоть, поставила возле ёлки и пощёлкала несколько кнопок на магнитофоне. Я увидел, как Майк стоял в проёме и насмешливо наблюдал за мной, будто сейчас станет свидетелем моего позорного выступления. Хотя, вряд ли он глумился над этим, но в первый момент мне подумалось, что это было так. От этой мысли я растерялся и потупил взгляд. Но о сопротивлении я не подумал. Музыка заиграла медленнее той, что играла до этого. Пальцы музыканта мягко погладили струны, пронзительная музыкальная симметрия завибрировала в воздухе и, следуя ей, голос начал свой напев. Мама положила мои руки себе на плечи и указала мне положить свои на её талию, а я повиновался, беспомощно взглянув на Майка. «Перебирай ногами в такт музыке», — сказала мама мне с таким тоном, будто ей был особенно приятен этот процесс. Я посмотрел на её ноги и постарался также неспешно топтаться на ковре, как это делала она, пусть и с меньшей изящностью. Чувствовал я себя будто кукла, в которую мама решила поиграть, управляя её деревянным телом. В этот момент я заметил, что Нэнси взяла Майка за руку и тоже заставила танцевать. Она перефразировала указания мамы и в сестринской манере выправила ему плечи. Тело Майка сначала противилось каким-либо танцевальным движениям, и глаза его недовольно искрились, стрельнув этими искрами в меня. Но затем он словно примирился с происходящим действием, осознавая, что на грядущем балу он, скорее всего, позовёт Дину на танец и придётся как-то выкручиваться. Мы вчетвером стали топтаться на месте, медленно делая круг, в то время как Джонатан и Хоппер стояли на кухне и, кажется, открывали вторую бутылку вина. Пока мы танцевали, я услышал несколько раз, как Нэнси обвинила своего кавалера в непутёвости, в ответ Майк приносил извинения и снова вовлекал сестру в куцый танец, с каждым разом оттачивая внимательность. В то же время я подобных ошибок не совершал, потому что постоянно смотрел под ноги и передвигался маленькими шагами. Механистично переступая с ноги на ногу, мне никак не удалось прочувствовать музыки. Хотя, возможно, что мне так лишь показалось из-за контраста с маминой пьяной динамикой. По этой причине наш темп уж точно никак не совпадал. Вскоре песня завершилась, и, не успели мы отдалиться друг от друга, как вновь заиграла медленная песня. Хоппер протянул маме бокал, она радостно приняла его, а следом и получила приглашение на танец. Смущённо посмотрев на нас и слегка посмеиваясь, она согласилась и припомнила вслух о том, как они также танцевали в девятом классе. «Как зовут самую классную девочку в вашем классе?» — внезапно спросила у нас с Майком Нэнси. Мы переглянулись, и я увидел прищуренные глаза Майка, который точно не знал ответа на этот вопрос. В общем-то, я тоже. «Ну, не столь важно, — сказала она, улыбнувшись уголком губ в ответ на наше молчание. — Просто представь, Уилл, что Майк – это она, — Нэнси интонационно подчеркнула последнее слово и закатила глаза от картинного удовольствия, а затем положила руки Майку на плечи. — Попробуйте потренироваться друг с другом». Пока она говорила это, за её спиной стоял Джонатан в ожидании, когда его руки могли бы увлечь её в танец. Когда Нэнси закончила фразу, то веселье на его лице в миг сменила серьёзность, увидев которую я непроизвольно напрягся. Джонатан посмотрел на меня так, будто с нетерпением ждал моей реакции на её слова, но, стоило Нэнси обернуться к нему, как она сама вовлекла моего брата в танец и её фигура стала медленно покачиваться в его объятьях, как лодка в тихой речке. Какое-то время я смотрел на них, а потом на взглянул Майка, который непонимающе пялился в ответ. «Эй, — позвал меня он, когда я ушёл в свои мысли. — Может ты позовёшь уже даму на танец?» Глаза его смотрели на меня так, будто бросали вызов. Я чувствовал, как он уже хотел принять условия игры и начать разыгрывать комедию, разворачивающуюся в нынешней ситуации. Мне, как обычно, следовало подыгрывать. «Не хочешь ли ты, прекрасная юная леди, потанцевать со мной?» — спросил я, вскинув подбородок и сдерживая улыбку, которая вот-вот бы расползлась по всему лицу. В ответ Майк жеманно вздохнул, раздумывая о приглашении. «Так и быть, Зомбёнок», — наконец он положил свою ладонь в мою, которую я протянул ему раннее. Я сделал шаг, ступив на территорию личного пространства Майка, и мы принялись разбираться в руках, которые запутанно кочевали от одной части тела к другой. В итоге я остановился на нужной части, где была его талия, в то время как его руки плавно приземлились на мои плечи. В этой ситуации мне играло на руку то, что Майк был выше меня. Я вдруг сильно чувствовал эту разницу в росте, но зато мне не пришлось класть руки ему на плечи, что выглядело бы, наверное, неловко. Тем не менее мы принялись двигаться в соответствии с ритмом, но выходило у нас вовсе не гармонично. Я вновь принялся смотреть вниз и отслеживать траекторию движения своих ног. Смотреть прямо перед собой стало как-то боязно. «Ты выглядишь как дроид**, — усмехнулся Майк. Я, честно говоря, не слишком понял, что его насмешило. — Робо-медляк», — посмеялся он и стал пародировать мои движения — отрывистые и отчуждённые. Майк опустил голову, мы соприкоснулись макушками и стали смотреть на свои ноги. Тогда я всё понял. «Извини, Майкесса, это мой второй танец, — ответил я, перестав смеяться и позволив себе посмотреть ему в глаза. — Мне кажется, что ты тоже не слишком опытна». «Не пеняй на даму. Я хотя бы не сжимаю тебя, как Дарт Вейдер», — произнёс он и тепло улыбнулся. «Да, прости, да», — скомкано ответил я, полностью убрав руки, а затем снова положив их обратно, но едва касаясь. Я стал упорно смотреть на мельчайшие петли в свитере Майка, потому что боялся столкнуться взглядом с Джонатаном. Также, я понимал, что у меня кружилась голова и все эти круги в танце только ухудшали ситуацию. В таких случаях концентрация на статичных объектах всегда выручает, но в тот момент скопление маленьких чёрных дыр на ткани стало мелькать и напомнило переливающуюся чешую амфибии. Вскоре эти переливы стали совершать волнообразные движения, и мне показалось, что с моим зрением стало что-то не так — я будто видел, как тончайшие лоскутки нитей в каждой петле в результате трения образуют статическое электричество. Следом я почувствовал, как что-то колючее впивалось в эпидермис. Казалось, что это танцующие петли на свитере Майка поделились со мной электричеством. «Ты здесь?» — Майк в полголоса задал самый хороший вопрос. Я действительно в этот момент будто был совсем не здесь. Я стократно уменьшился и в форме молекулы прыгал на волнах его свитера. Я заметил, что мои ноги к этому моменту совсем привыкли к ритму и сами по себе переставлялись куда ни попадя. «Ты уже три раза наступил на меня», — заметил Майк без какой-либо обиды в голосе. Мне пришлось взглянуть ему в глаза и выяснить какие эмоции он испытывал на этот счёт. Наверное, я как-то резко поднял голову, раз Майк так непроизвольно отпрянул. Тем не менее, мы стали смотреть друг на друга, и я почувствовал усиливающийся холод в солнечном сплетении. «Отлично получается, мальчики», — подала голос мама. Он прозвучал так, словно доносился с соседней планеты — я вовсе забыл, что на нас наверняка все смотрели. Закончив танец раньше нас, мама сидела в кресле и обнимала ладонью бокал с вином. Когда я понял, что мы были под прицелом внимания, то ощутил, как мои руки снова стали с силой давить на талию Майка. Предвосхищая его замечания, я приказал им расслабиться. Затем я снова взглянул на него и не увидел в его глазах ни намёка на веселье. Тут я понял, что это уже не была комедия для него; не игра и не очередное шоу, где мы шутим наперекор друг другу. Ровным счётом, как и для меня. Кажется, что примерно здесь песня закончилась и её сменило что-то очень бодрое и разрушающее привычную сложившуюся атмосферу, как будто метафорические герои жизнеутверждающего мюзикла заполонили комнату и пустились в вульгарный пляс. Мы с Майком отстранились друг от друга, и мне вдруг стало ещё больше не по себе. Лицо его выражало странную взволнованность, причину которой я не смог так быстро вычислить, но успел испугаться, что что-то было не так. Не сказав ни слова, он устремился в другую комнату. Я остался стоять, удерживая воздух в лёгких, будто ещё был не готов отпустить этот момент и жить дальше. Совершенно растерянный с внутренним холодом внутри, я стоял и улыбался, отвечая на взгляды окружающих. Мне упорно не хотелось смотреть в глаза Джонатана, поэтому я ограничился взглядом на его ключицы. Простояв так немного и пожимая плечами, я вскоре отправился в комнату вслед за Майком. Он сидел на моей кровати спиной ко мне и держал в руках какую-то книгу. Сердце моё вдруг упало в пятки. Мне показалось, что фолиант в его руках был моим дневником, поэтому я стал что-то говорить, чтобы привлечь его внимание, заикаясь от стыда. Майк обернулся, оживлённо посмотрел на меня и изогнул бровь. «Твой учебник по биологии. Что-то случилось?» — спросил он. Я услышал, как в моей голове пронёсся эхом раннее заданный вопрос: «Что читаешь?». В этот момент зрение, слух и ощущения воссоединились между собой и образовали единую дорожку восприятия. Находясь в полноценной реальности, я застыл в дверях и стал прислушиваться ко всему. «Почему ты ушёл?» — спросил я, когда понял, что у меня созрел вопрос. «Голова закружилась. Я, наверное, просто устал. Думаю, стоит поехать домой», — между сказанными им фразами прозвучали одинаковые по продолжительности паузы, будто он уже заранее проговаривал их наедине с собой. Но, быть может, мне лишь так казалось. Последующие за этим события быстро пришли к развязке — уже через десять минут офицер Хоппер покинул наш дом, мельком попрощавшись. В этом жесте явно было что-то не то. Когда я увидел лицо мамы, то всё сразу стало ясно — её настигли мрачные воспоминания, помешавшие ей продолжать радоваться. Вслед за Хоппером, Джонатан тоже стал собираться, чтобы отвезти Нэнси домой. С каждой минутой непринуждённая семейная обстановка стала более напряжённой и привычной для нашего дома. На смену громкой музыке пришла тишина. Мы с Майком ещё утром договорились о том, что он останется у нас на ночёвку, но, когда наступила пора собираться, он всё-таки захотел уехать домой вместе с Нэнси.