Дневники Уилла Байерса

17 января 1985 Всякий человек временами нуждается в абсолютном покое. Эту нужду каждый удовлетворяет разным образом, но лично для меня лес — это именно то место, где его можно достичь быстрее и плодотворнее. Здесь покой является субстратом, который расстилается по земле как умиротворяющий газ. Вдыхая его, кажется, что каждое дерево подчинено древнему колдовству навсегда приковавшему их к здешним землям. Среди этих безмолвных морщинистых стволов я чувствовал себя зверем из совершенно другого мира; мира, полного суеты и всего того, что в этом лесном королевстве было неважно. Когда я попадаю в лесной лабиринт и блуждаю в нём, то поток мыслей становится медленней и сами мысли обретают более высокую качественную категорию. Тут совсем не думается о насущном, мысли словно выходят за рамки вопросов об учёбе и делах на берегу. Это становится похоже на ритуал очищения или перезагрузки, которая всё же так необходима для жителя города, пусть и небольшого, как наш. Подобные вылазки всегда сулят особый покой и освобождение, кроме вчерашнего дня, когда всё вышло совсем наоборот. Мы с Майком в тот день заблудились в лесу. Вышло это совершенно неожиданно, когда мы с ним отправились в лес по привычной тропе за ягодами для специального чая, который мы варили для игровой партии. Стоял болезненно солнечный день; глаза свербело и жгло от попытки разглядеть горизонты. Снег был белоснежным, будто новенькая рубашка, и смотреть на него было также сложно, как и на небо, где в небесной чаше разливался свет. Словом, ничего не предвещало беды. Запланированный маршрут пролегал через десятки раз исхоженную нами дорогу, поэтому никто и подумать не мог, что могло что-то пойти не так. Кроме этого, мы заранее договорились о встрече с Дастином и Лукасом, чтобы отыграть планирующуюся партию вместе с Одиннадцать. Ей было позволено под покровом рано наступавших сумерек провести с нами какое-то время. Естественно, Майка это очень обрадовало, поэтому он хотел поскорее покончить с охотой на лесную ягоду и отправиться на назначенное место встречи у него дома. Он пригласил меня прогуляться вместе с ним, и я покорно последовал за Майком, как обычно сопровождая его в очередной затее. Перед тем как покинуть дом и отправиться в лес я хорошо подготовился: надел высокие ботинки с двенадцатью парами люверсов, взял термос с чаем, фонарик; облачился в такое количество одежды, что даже выглядел глуповато и смешно, но я знал, что подобное одеяние наверняка спасёт меня от переохлаждения, ведь по обыкновению я замерзал быстрее, чем кто-либо из моих друзей. Мама дала мне с собой варежки, которые у нас дома оставил офицер Хоппер, поэтому вместо соразмерных ладоней мои руки выглядели как увеличенные клешни краба. Упакованный в многообразные ткани, я вышел из дома, и, когда встретился с Майком, то слегка озадачился — его обличие наоборот не внушало ощущение комфорта для долгого пребывания в лесу. Он был одет в свою парку светло-голубого цвета, расстёгнутая молния которой демонстрировала тонкий синий свитер и заметную ленту пластмассовых бус, которые сейчас все стали повально носить. Наличие шапки обнадёживало, но взгляд на узкие джинсы производил не самое хорошее впечатление. Продолжая осмотр, я снова облегчённо вздохнул, потому что на ногах у него были крупные ботинки со слабо связанными шнурками, из-за чего кожаный язычок сильно выглядывал наружу и оголял участки кожи. Последнее в очередной раз вызвало опасения, но, так как в лесу мы не собирались торчать больше двух часов, и погода стояла хорошая, мы начали свою прогулку без особых переживаний за подобные на первый взгляд мелочи. Тропинка, с который начался наш путь, напоминала широкую дорожную полосу, вымощенную из рыхлого едва притоптанного снега. Мы уверенно шли по ней, развлекая друг друга разговорами и минуя вместе с этим улыбчивых лыжников. В такую погоду было много людей в лесу. Наши весёлость и щекотливый энтузиазм по ходу прогулки становились только сильнее, поэтому мы безмятежно перебирали ногами и вскоре свернули с тропинки на другую. Мы пошли в сторону, где была высокая плотность сосновых деревьев, спавших в снегу, и ноги наши постепенно увязали в снежной каше всё глубже и глубже. Тут Майк наконец почувствовал, что его развязанные на половину ботинки играют с ним злую шутку при столкновении с сугробами, поэтому он завязал их покрепче. Помимо этого, он застегнул молнию до подбородка и не вынимал руки из карманов. На тот момент прошло уже около сорока минут от начала нашего пребывания в лесу. Мне было довольно жарко, поэтому я ослабил хватку шарфа на шее. Когда мы вышли на опушку, где по обычаю добывали ягоды, то я сверился с часами, и понял, что мы действовали с удивительной точностью и идеально укладывались по времени. С опушки перед нами предстала монументальная картина: казалось, что деревья были лесными гигантами, укутавшимися в одеяла и спали глубоким сном, не ведая о том, что мы за ними наблюдали. Стояла потрясающая тишина. Такая густая, уютная тишина. Полное отсутствие ветра создавало ощущение, будто все вокруг было не до конца реальным. Спустя пятнадцать минут нашего пребывания там на небо наползла сизая пелена облаков, из-за которых солнечный блеск пропал, и пейзаж окрасился в цвет печальной белизны, напоминающей сигаретный дым. Лес стал ещё более молчаливым. И с этого момента он словно стал за нами приглядывать, очнувшись от солнечного сна. Вдоволь набрав пламенных ягод, мы собирались возвращаться. «Тебя там не было! Поэтому тебе придётся поверить на слово», — сказал Майк, посмеиваясь. Он положил в рот одну из ягод и тут же сморщился. «Я бы тебе поверил, но ты звучишь не убедительно», — ответил я, когда осознал, что тон Майка звучал слишком бесстрастно. «Ах вот как. Ну и не верь». «Не поверю», — фыркнул в ответ я. «Хорошо, не верь», — повторил Майк и наклонился вниз, чтобы сгрести снег в ладонь. «Эй! Не вздумай кидаться». Я с упрёком посмотрел на него. Ехидный взгляд Майка говорил мне о том, что он явно что-то задумал. «Я делаю спасбросок, от которого зависит все, что будет происходить дальше, — произнёс Майк, задумчиво подбрасывая в воздухе скатанный в руке снежок, — Чрезвычайно важный судьбоносный бросок. Так вот. Проклятый халфинг уже смеётся мне в лицо, так как считает, что я вышел из игры, но как бы не так», — продолжил он, только чуть более театрально, и стал набирать ещё снежков, быстро преобразуя их в неровные сферы. В ответ на это я опасливо отхожу назад, потому что чувствую, что Майк собирается атаковать меня. «И вот! Первый бросок — уничтожающая двойка. Казалось бы, это конец для Ханнета, благородного эльфа, принадлежавшего к клинку заката, — говорит он, параллельно складывая снежки в согнутую руку. — Не тут-то было! У меня было в запасе одно очко судьбы, поэтому теперь я имею право сделать переброс кубика. Ну, и я, конечно, лишаюсь некоторых своих повреждений. Ханнет продолжает свою борьбу и тут… Чудотворный взмах кулака в воздухе…, — совершенно увлечённый своим действием, он повторяет описываемое им движение и привлекает этим моё внимание к своей руке, парящей в воздухе. — Кубики падают с победным постукиванием. Лицо халфинга искажается страхом, он уже предчувствует свою смерть». Вдруг Майк начинает подкрадываться ко мне и злорадно улыбаться, будто я на самом деле был этим халфингом, угрожающим жизни его персонажа. Мне приходиться пятиться назад. От вида горки снежков в его руках я непроизвольно начинаю размышлять о возможных вариантах спасения своей шкуры. «Мне не было ни капельки жаль твоего убитого мною дракона, халфинг с побережья мечей. Я заставлю тебя распрощаться с жизнью также, как и он», — угрожающе сказал Майк, повысив тон голоса и почти рыча на меня. После этих слов я понял, что мне не избежать сражения. Я пригнулся к сугробу, не сводя глаз с источника опасности в голубой куртке, и стал быстро лепить формы из горстей попадающего мне в руку снега. «Считай, что ты уже мёртв, чудовище, — Майк протянул перед собой кулак и на мгновение замолчал, создавая драматичную паузу. Потом его пальцы начали медленно размыкаться, а лицо его становилось всё более и более довольным. — О, нет, что же это? Шестнадцать! Не может быть! Ханнет начинает атаку!» — производя военный клич, он бросился бежать в мою сторону, избавляясь от снежков с молниеносной скоростью. Я помню, как рванулся бежать в белоснежную даль; как под ногами хрустел снег от моих ботинок. «Ты не убежишь от моих файерболов, узколобый халфинг!» — кричал мне вслед Майк, когда у него закончился запас с оружием и было необходимо его пополнить. Этого времени было достаточно, чтобы я убежал на приличное расстояние и налепил себе своего оружия. Когда Майк снова начал нагонять меня, то я в очередной раз попытался зарядить в него снежок, и в этот раз он угодил ему в лицо, прямо как торт в комедийном фильме. Белое снежное тесто быстро отлипло от него и обнажило лицо, преисполненное гневом. Я не мог удержаться от истерического хохота. «Ну всё, Байерс. Лучше беги», — низким от злобы голосом проговорил Майк, взглянув на меня исподлобья. Я продолжил своё бегство, громыхая рюкзаком и увязывая ногами в сугробах. Изнутри продолжал вырываться весёлый смех, как вдруг я кубарем покатился вниз из-за возникшего под ногами обрыва, который образовывал небольшой еле заметный издалека овраг. Раньше я не замечал, чтобы в нашем лесу был такой. Благодаря большому покрову мягкого снега, моё виртуозное падение выглядело не столь трагично, как, наверное, могло — словно толстый арктический пингвин я катился вниз до тех пор, пока не остановился в позе морской звезды, глядя в небесный потолок сереющего цвета. Затем я заметил фигуру Майка, который стоял невысоко на краю обрыва и весело смотрел на меня, будто моя проигравшая поза его искренне забавляла. Тогда я прокричал ему, что был в порядке и в целостности, но не стал пытаться встать на ноги, так как хотелось перевести дыхание. Спустя каких-то пару мгновений Майк, не уделив времени на раздумья, садится на снег и не слишком стремительно скатывается со склона в мою сторону. Моя весёлость сразу сменились беспокойством, и я стал предпринимать попытки поскорее встать или хотя бы отодвинуться в сторону, чтобы Майк, который увеличивался в размерах по мере приближения, не лишил меня сознания от удара ботинком по голове. Столкновение было неизбежно. Через несколько секунд Майк мягко упирается своим телом мне в плечо, и мы, тихонько высмеивая из лёгких остатки веселья, лежим рядом с друг с другом посреди карьера. «Халфинг мёртв, как ты и говорил», — сказал я, почувствовав лёгкое касание падающего снега на своём лице. Он ложился холодными крапинками на кожу и заставил меня прищуриться. «Халфинг мёртв, но в этом сражении погибает Грайф Холмфаст, жрец Латандера. Поэтому наш каст в любом случае теряет игрока», — тяжело вздыхает Майк, который лежал также, как и я на спине, раскинув руки и закрыв глаза. Пролежав так несколько мгновений в безмолвии, я вдруг нашёл его руку, мокрую и ледяную от снега, и осторожно коснулся своими замёрзшими пальцами. Я ощутил ответное заинтересованное прикосновение, и мы сцепили кончики пальцев, продолжая лежать без движения. В воздухе заиграла лесная колыбельная из белого покалывающего шума и гаммы разнообразных звуков, которые внезапно стали доступны для наших ушей — между деревьями стал сурово посвистывать ветер, и какая-то птица издавала печальный вопль. До этого момента я не слышал, чтобы птицы подавали голос. Привыкнув к холодным снежинкам на лице, я хотел продолжать так лежать и слушать звуки леса, но усиливающийся ветер заставил меня подать признаки жизни и первым нарушить наш зимний отдых на снежном ковре. Вскоре мы пошли своим путём в сторону дома, как нам казалось. Мы продолжали веселиться и рассказывать что-то друг другу, вместе с тем замечая, как погода начинает портиться. Каждый раз, когда я обращал своё внимание на этот факт, я чувствовал вину за то, что попал снежком Майку в лицо, потому что, растаяв, он превратился в талую воду и намочил ему одежду, что могло быть вполне опасно в нынешних условиях. Думая об этом, я раз за разом вспоминал и то, что у него были короткие ботинки, которые позволяли снегу засыпаться внутрь, провоцируя тем самым ещё одну потенциально опасную ситуацию. «На, возьми», — когда меня окончательно заело чувство беспокойства, я стал резкими движениями распутывать с себя шарф, прерывая монолог Майка на тему игровых стратегий. Он нахмурился и, чуть дрожа, посмотрел на меня. «Это не обязательно, мне не так уж и холодно», — ответил он, поднимая ногу для широкого шага, чтобы переступить упавшее дерево. Я не стал его слушать, надел на себя капюшон и застегнул самые верхние пуговицы. Теперь моя куртка была застёгнута до самого носа. Понимая, что я настаиваю, он перестал сопротивляться и обвязал шарф вокруг своей шеи. Через двадцать минут ходьбы (я следил за временем, чтобы не опоздать на встречу с нашими друзьями), я понял, что мы до сих пор не достигли ключевого места, откуда нужно было совершать поворот направо. Этим местом являлся большой клён, на котором красовалась большая синяя метка, нарисованная краской. Оглядываясь вокруг, я не мог найти наших следов и внутри меня стало захватывать чувство тревоги, о чём я вскоре сообщил Майку. «Ты уверен, что мы идём правильно?» — спросил у него я, задёрнув голову повыше, чтобы высвободить рот из плена куртки. Мы вдруг остановились. Я поднял голову на Майка и сквозь колышущийся на ветру мех капюшона разглядел, как он дрожал. «Да. Мы пошли немного иным путём, но нет сомнений, что в правильную сторону», — ответил мне Майк и тут же сгорбился от холода и сжался. Немного поколебавшись, я с недоверием решил следовать дальше в том направлении, куда вёл нас Майк. Его слова слабо воздействовали на мою тревогу, поэтому меня продолжал пугать вид девственных лесных горизонтов, которые внезапно из солнечных и приветливых стали казаться дикими и зловещими. В какой-то момент мы перестали вести беседы, сосредоточившись лишь на ритмичных широких шагах в неизвестную сторону. Моё тело уже предательски трясло, и я боялся остановиться, ведь движение заставляло чувствовать себя теплее. «Майк, постой, — позвал его я, щурясь от колючего ветра. Он не услышал мой зов с первого раза, поэтому мне пришлось схватить его за рюкзак сзади, чтобы привлечь внимание. Тогда он повернулся в мою сторону, и я увидел, что его ресницы чуть побелели от мороза. — Тебе не кажется, что мы заблудились? По моим подсчётам, мы уже давно должны были выйти на протоптанную дорогу, а мы до сих пор как будто даже и не близко», — высказал свои опасения я. Майк, к моему удивлению, дал незамедлительный ответ. «Да, мне кажется, ты прав», — сказал он, стараясь произнести внятно слова сквозь стучащие зубы. «Что нам теперь делать?» — спросил у него я, но на самом деле я знал, что нужно делать в таких ситуациях, потому что пару лет назад мы с мамой и Джонатаном едва ли не оказались в подобных условиях, когда дорогу домой найти было очень непросто. Я вспоминал об это случае всё то время, пока мы шли обратно и чувствовал, что мы, возможно, сбились в пути. «Главное — не паниковать», — хором сказали мы с Майком, уверенно глядя друг другу в глаза. Хочется отметить, что его глаза в очередной раз будто не выглядели напуганными. Хоть его и сотрясало от холода, лицо давно потеряло свои тёплые оттенки, словно вся кровь остыла и прилила к ногам, но вместе с этим, паники в глазах уж точно не прочитывалось. «Скоро нашу пропажу обнаружат и тогда Дина нас найдёт, — сказал Майк. Этим, возможно, объяснялось его отсутствие страха. — Через сколько там наступает смерть от переохлаждения?» — цинично спросил Майк, хлопая себя трясущейся рукой по широким карманам парки. После некоторых мгновений моей задумчивости я ответил: «Это зависит от условий. При нашем раскладе, ты умрёшь раньше, конечно». Майка, казалось, совсем не смутили мои пугающие — даже меня самого — предположения; он лишь продолжил возиться с карманами и рюкзаком. «Сейчас около минус двадцати и сильный ветер. Где-то через часа два у нас закончатся силы, чтобы поддерживать самостоятельно выработку тепла», — сказал я, немного удивившись тому, как чётко и убедительно я это сказал. Если бы не пух во рту вместе со снегом, то я бы выглядел ещё более решительно. «За это время они нас точно уже найдут, — ответил Майк. На его лице вдруг промелькнул испуг, словно он что-то понял. — Я, кажется, выронил рацию», — он перевёл на меня обеспокоенный взгляд. Я сделал тяжёлый, очень тяжёлый вздох, в котором слышалась моя боль, потому что я сам не взял с собой рацию, уповая на то, что она будет у Майка. Ничего не ответив, я грустно посмотрел на землю, орошаемую стаями снежных хлопьев, которые смертоносным вальсом кружились передо мной. Совершая попытку приглушить отчаяние, я стал доставать из рюкзака термос, в котором хранилась спасительная тёплая жидкость. Я угостил чаем Майка. Он прижал тёплый термос к щеке. «У нас есть несколько проблем. Первая — это то, что нам нельзя надолго останавливаться, а вторая — то, что нам нельзя двигаться по неизвестному маршруту, чтобы ещё сильнее не потеряться», — сказал я. «А что здесь неизвестного? — Майк обдал свои сомкнутые ладони потоком тёплого воздуха изо рта. — Я эти леса знаю с детства. Мы вряд ли слишком сильно заблудились. Вот, например, это дерево я знаю. На нём с обратной стороны есть метка в виде плюса». Вообще было удивительно, как, несмотря на его сильную дрожь и стук зубов от холода, он ещё продолжал полагаться на свою нерушимую убеждённость в своей правоте. Перед тем, как начать сомневаться в его словах, я вручил ему варежки Хоппера, которые наилучшим образом всё это время отогревали мои ладони. «Надо это проверить», — решительно заявил я, отправившись в сторону, указанную Майком. Когда мы в считанные минуты оказались возле дерева, на которое обратил внимание Майк, то не увидели никакой метки. Он не сказал мне, но я почувствовал, как сильно его расстроил этот факт, будто его уверенность в очередной раз потерпела сильное поражение. Увидев, что Майк оказался неправ, я промолчал и не стал выражать сожалений, чтобы не заставлять нас падать духом. Я лишь назидательно сказал ему, чтобы он не дышал через рот, потому что помнил, как Джонатан схватил из-за этого ангину в тот зимний вечер, когда мы с мамой втроём потерялись в лесу. Вдруг я начал понимать, что в данной ситуации я занимал более сильное и ответственное положение с точки зрения того, что у меня были более глубокие знания о том, как себя вести, и я был лучше защищён от непогоды, чем Майк. Я понял, что, несмотря на мучительный холод, должен был предпринять правильные действия для того, чтобы с сохранить нам жизнь и избежать крайней степени обморожения; я должен был мыслить разумно и поступать резонно. Самым страшным было то, что скоро начинало темнеть, а это значило не только упадок температуры, а ещё и то, что найти нас будет гораздо сложнее. Я понимал, что у нас не было никаких инструментов для разведения костра, и в совокупности эти два фактора гарантировали смерть в течение около пяти часов. Отбрасывая усугубляющие дух оптимизма мысли, я взял на себя борозды управления маршрутом, и с помощью компаса старался ориентироваться на местности. Я умел им пользоваться. В это время Майк молчал в соответствии с моим наставлением, которое гласило о том, что важно сохранять энергию и не тратить её на болтовню, рискуя при этом заработать ангину. Это было правильней, а я ведь должен был поступать правильно. Для меня стало особенно важно следить за его состоянием, и, когда я замечал, что он дрожал и мог продолжать идти — я успокаивался, потому что это говорило о том, что в его теле ещё была энергия, чтобы продолжать искать путь домой. Мы всё шли и шли, но здешние окрестности никак не напоминали те, где мы бывали обычно. Лес стал удивительно чуждым, хотя, казалось, что заблудиться а нём было просто невероятно. Это заставляло меня чувствовать сильную злость, адресованную оврагу, возникшему на нашем пути, потому что по моим подсчётам, это именно он сбил нас каким-то образом с курса. В данной ситуации злость была крайне вредна, потому что расходовала драгоценную энергию нервной системы. В связи с этим я пытался концентрироваться на более материальных вещах — коре деревьев, пнях и тёмных непроглядных горизонтах, которые, как стены лабиринта, бесконечно путали наше сознание. Спустя ещё полчаса я понял, что мы делаем круги, вновь и вновь приходя к местам, где мы уже были прежде. В это время небо резко приобрело фиолетово-серый цвет, знаменующий наступление ночи. Окружающий наш снег по цвету стал напоминать мокрый гипс. Ветер свистел в ушах как град из пуль, вместе с этим тело ощущалось болезненно-изнеможённым. Царапающая мышцы трясучка приносила особую боль, от которой хотелось упасть ниц и заплакать. Когда я обернулся в сторону Майка спустя долгие пять минут, то слегка опустил капюшон, чтобы увидеть его лицо, потому что он не хотел его демонстрировать. Когда мне удалось заглянуть ему в глаза, то он мягко оттолкнул меня и тут же закрыл лицо рукой, облачённой в крупную варежку. «Ты в порядке?» — спросил я, впервые почувствовав, как у меня онемели губы. Майк не отвечал, а потом я заметил, как он растирал варежкой глаза. У меня внутри что-то зашевелилось, и видимый пейзаж вдруг размыло от пелены слез. «Давай выпьем чай?» — спросил я и проглотил ком в горле. Я высунул ладонь, спрятанную в рукаве, и коснулся его плеча. Два чёрных зрачка в виде эллипсов вдруг сверкнули из-под покрывшихся льдом ресниц. В тени капюшона и лесных сумерках я почувствовал особенную пронзительность этого взгляда, направленного прямо на меня. Майк медленно сделал положительный кивок головой, как настороженный дикий зверь, попавший в беду и решившийся принять помощь от человека. Мы пошли дальше и вскоре остановились около места под большим заметным деревом, подле которого раскинулась небольшая опушка. Вокруг нас образовывали хоровод другие деревья и молчаливо наблюдали за нашими мучениями. Расположившись рядом с заснеженным дубом, мы выпили чай из термоса, поочерёдно передавая его друг другу, и тупо уставились на наши ноги, почувствовав какой-то туман в голове и одну усталость на двоих. Превозмогая дрожь, я вышел в центр опушки и расставил ноги на ширине плеч. Из-за летящего в разные стороны снежного потока и темноты я не мог разглядеть реакцию Майка. «Всем привет, меня зовут Тайлер Райт и добро пожаловать на Кранч Студио, — пробормотал я, силясь сделать свой голос громче. — Сегодня мы с вами улучшим нашу форму и поработаем над нашим телом». Несмотря на всю очевидную безысходность нашего положения и изнуряющий холод, Майк, едва заметно среди снежной бури, но всё же позабавился моей пародии на известную телеведущую по аэробике. Слова, которые я говорил, он наверняка знал наизусть, потому что его мама регулярно смотрела эту передачу у них дома. «Оставайтесь с нами и у вас будут те самые ножки, о которых вы всегда мечтали», — чуть посмеиваясь, продолжил я. Комментируя таким образом происходящее, мы совершали физическую активность, направленную на выработку тепла. Мы старались разогреть окоченевшие ноги и руки, пытались усилить кровообращение, но дольше чем на пять минут нас не хватило, потому что мышцам было трудно напрягаться и расслабляться. Со стороны наверняка мы выглядели неловко, как соломенные пугала с несгибаемыми руками и слабыми коленями. Тренировка помогла нам немного согреться, и тогда мы позволили себе сделать остановку, прислонившись от бессилия к дереву. Я подобрался поближе к Майку, и мы вместе скатились по стволу вниз на корточки, повалившись друг на друга, как снеговики. Мне кажется, что тогда мы с Майком думали одинаково: о подвале дома Уилеров, о Рождестве в кругу семьи, о том, что заставляло сердце биться чаще. Внутренняя жажда тепла усиливала контраст с окружающей нас бурей. Я посмотрел на часы и обнаружил, что с начала нашего нахождения в лесу прошло три с половиной часа. От этой мысли моё сознание пробудилось от фантазий, потому что мне стало страшно от того, что мы долго сидим на месте и позволяем ветру съедать нас. Я инициирую подъём, велю дрожащему Майку, который всё время молчал, начать следовать пути на север. Мы стали идти рядом, перебирали синхронно ногами и направлялись чёрт знает куда, на самом деле. Лишь бы не сидеть на месте. Компас на тот момент уже стал вводить меня в заблуждение, потому что разум не слишком чётко воспринимал буквы и цифры. За временем стало сложнее следить. Точнее, мне с трудом удавалось откладывать его в уме, поэтому приходилось часто доставать руку из кармана и лишний раз сверяться с часами. Вскоре я заметил, что Майк замедлил свой ход, и дрожь, судорожно искажающая его передвижения, многократно уменьшилась. Мне казалось, будто он очень хотел спать и потерял ощущение экстренности ситуации. Я взял его за руку и постарался приободрить обещанием скорейшей остановки для отдыха. Я обещал, что совсем скоро мы окажемся дома. В какой-то момент, когда мы медленно маневрировали между елями, следуя за пучком света от моего фонарика, хватка с моей руки внезапно исчезла. Я среагировал на это не слишком быстро. Все мои мысли и реакции замораживались вместе с телом, от чего реальность стала похожа на неспешный и призрачный сон. Я снял капюшон и посмотрел в сторону, где всё это время рядом со мной был Майк, но его там не было. Я обнаружил его лежащим на снегу. Он закрывал руками лицо и совсем не шевелился. Я с трудом опустился на корточки и нагнулся очень близко к его лицу, чтобы он услышал моё предложение передохнуть. «Нам надо вырыть яму, — пробормотал я, зарывшись лицом в его капюшоне. — Чтобы отдохнуть. В снегу будет тепло», — говорил я, делая остановки перед каждым словом, чтобы отдышаться. Я слышал сквозь ветер, что Майк тоже дышал поверхностно и часто. Майк утвердительно кивнул, я помог ему встать, и мы отправились на поиски глубокого сугроба, где можно было бы спрятаться от ветра. Искать долго не пришлось, так как мы сразу же нашли большое углубление, застланное снегом поверх, и стали копать по очереди из-за варежек, которых было только две. Потрудившись недолго, вскоре мы соорудили протяжённую траншею, где могли оба поместиться. Выглядела она совсем как яма для гроба, разве что не такая глубокая. Первым туда лёг Майк, не без моей помощи, а потом я и сам спустился, позволив себе лечь и прижаться к земле. Тело было тяжеловесным и каменным. Оказавшись внутри снежной могилы, я продолжил дрожать. Теперь я мог в полной мере чувствовать и дрожь Майка тоже, потому что мы лежали как можно близко друг к другу, чтобы сохранить драгоценное тепло. Я вновь оголил свои руки и попытался дотронуться ими лица Майка, чтобы направить его взгляд в свою сторону и контролировать текущее состояние. Мне нужно было следить за ним. Глаза его были зажмурены, будто терпеть изнуряющую дрожь для него было почти невыносимо. Когда я коснулся кончиками пальцев его щеки, то ничего не почувствовал. Ни тепла, ни холода. Кожа Майка была белой, как и окружающие нас стены из снега. В один момент мне пришла идея. Я снял со своих рук варежки, взял ладонь Майка и просунул наши соединённые окоченевшие ладони внутрь просторной варежки офицера Хоппера. Проделать то же самое со второй было труднее, но немного изворотливости, и вот мы уже разделили между друг другом спасительное тепло, ни у кого его не отбирая. В тесноте одной из варежек я вдруг нащупал беспомощно прыгающий пульс на пальце Майка, напоминающий ускоренное тиканье часов. Я постарался крепко прижаться пальцами к этой пульсирующей вене, чтобы не терять бдительность и следить за его реакцией. Прямо над нами продолжал свистеть обозлившийся ветер, будто его разгневало то, что мы спрятались от него в яме. Здесь мы, казалось, были спасены. Деревья, которые были свидетелями наших страданий, тоже потеряли нас из виду, а поэтому громко и недовольно скрипели на ветру, как зубы голодного хищника. Происходившее наверху уже не вызывало у меня никакого страха, потому что на него не оставалось сил. Я старался наслаждаться состоянием консервации, в котором температура перестала так стремительно падать. Казалось, что стало немного теплее. Это минимальное тепло стало провоцировать нас на сон, чего уж точно нельзя было позволить, поэтому, когда Майк перестал дрожать и закрыл глаза, то я стал его будить. «Майк, — прошептал я, отодвинувшись чуть дальше, чтобы целиком рассмотреть его лицо. — Не спи», — я пошевелил своими пальцами в варежках и воззвал его к пробуждению. В ответ на мои манипуляции он невнятно простонал. «Нам нельзя спать, — продолжал говорить я. В отличии от него я всё ещё продолжал дрожать, поэтому слова мои, возможно, были не слишком понятны и звучали как змеиное шипение. — Вставай, тебе нужно что-нибудь съесть», — я постарался встать и вынул свои руки из варежек, чтобы достать печенье, которое я предусмотрительно положил в карман. От моих телодвижений на нас начал сыпаться снег со всех сторон. Я помог Майку привстать и положил ему в рот печенье, наблюдая за тем, как ему было больно жевать. Из-за этого мне, кажется, самому становилось больно, поэтому я стал говорить ему, что нас уже ищут, и что всё скоро закончится. «Оди», — сказал он на выдохе и посмотрел на меня. «Да, она скоро придёт», — сказал я и про себя отметил, что меня напугал его взгляд тем, что он был не вполне живым и осознанным. Далее я вновь засунул наши руки в одну пару варежек и спустя время заметил, что Майк снова начал дрожать, что было хорошим показателем, ведь это означало, что в его теле появился ресурс, способный вырабатывать тепло. Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент ветер прекратился полностью — стало невероятно тихо, как будто всё застыло. Теперь удавалось разглядеть небо: оно было невнятного зелёного и фиолетового цвета, как гигантский синяк. На нас сверху медленно падал снег, и я видел, как он засыпает куртку Майка и его капюшон, будто сахарная пудра. В варежке я чувствовал его слабый пульс и вскоре сам ощутил, как дрожь в моём теле пропадает, и я отчаянно хочу спать, но сопротивляюсь благодаря инстинктивному страху, что потеряю контроль над ситуацией. Тогда я стал выдыхать тёплый воздух на белый нос Майка и периодически проверял, чтобы он оставался в сознании. «Мы же не будем здесь умирать? — спросил Майк, едва шепча. Голос его уже не дрожал. — Это было бы так глупо после всего того, что было в Изнанке». «Конечно, нет, — я снова чуть отодвинулся, чтобы взглянуть на него и заметил прямо рядом с собой его губы бумажного цвета. — Главное — это не уснуть», — повторил я в очередной раз. Возникла тишина, в которой мы услышали как скрипели деревья, подобно половицам в старом доме. «Я был бы рад умереть с тобой вместе», — сказал Майк, слабо сжав мою ладонь в варежке. «Я тоже», — ответил я. Внутри меня вдруг что-то загорелось, тело пронзил новый приступ едва различимой дрожи. Я помню, что с надеждой уставился в темные кружки его зрачков и увидел в них странную боль. Мне тоже стало больно. Я знал, что нас уже вовсю ищут и требовалось только немного продержаться до прихода спасательной группы. Холода уже вовсе не чувствовалось, поэтому нам с Майком казалось, что мы просто были сильно уставшими и хотели одного — позволить себе уснуть. Рыхлые мягкие стены из снега напоминали саван, а едва различимое дыхание Майка создавало особый убаюкивающий ритм. Нам пришлось сражаться с непреодолимой сонливостью, поэтому я смотрел в его глаза, в то время, как и он наблюдал за моими и фиксировал моё бодрствование. Майк мне казался чем-то почти неодушевлённым. Он вроде бы смотрел на меня, но в тоже время будто куда-то еще. В темноте снежной ямы его глаза были цвета прибрежных скал, только они были не такие проницательные и настойчивые, как обычно. Пусть мы и смотрели друг на друга, но никакого невербального диалога меду нами не было — только отупелая печаль, тонущая в оттенках синего и чёрного. Я помню, как в один момент Майк медленно захлопал ресницами, под которыми вскоре за веками скрылись его зрачки, что означало напавший на него в очередной раз сон. Тогда я попытался разомкнуть губы, чтобы позвать его, но ощутил полное отсутствие каких-либо сил, из-за чего мне не удалось произвести даже слабого звука. Я попробовал пошевелить пальцами, спрятанными в варежках, но они лишь слабо дрогнули. Вскоре мои глаза также закатились и веки наконец сомкнулись. Я мгновенно потерял связь с реальностью и, наблюдая в глазах кромешную темноту, погрузился в глубокий сон.