Порочный круг

      Внутри все пылало от стыда и ужаса от одних лишь воспоминаний. Ноа, погрузившись в свои мысли, бездумно схватил горячую кружку и, вскрикнув, уронил её на пол.       До сих пор он не мог поверить в то, что сказал тогда. И говорил дальше.       Софус остановился, перестав раскачиваться, и медленно повернулся.       — Ты не протрезвел до сих пор?       — Не смешно.       — Я о том же, — они долго смотрели друг на друга. В глазах Софуса ничего не отражалось — в них будто весь мир замер. А едва он заговорил, они стали словно стеклянные, хотя на лице была совершенно странная улыбка. — Что, понравилось изменять жениху и хочешь ещё? Или вы расстались? Будешь моим любовником?       — Я тебе ничего такого не предлагал, — сквозь зубы сказал Ноа.       — Нет? Тогда скука. В этом и смысл, Дей.       — Ты сказал, что не хочешь быть один и ехать домой. Я тебе это и предлагаю. Пожалуйста, остановись!..       Софус резко вскочил с качели и окатил Ноа холодным взглядом.       — Собой бы занялся, живешь далеким прошлым, — на мгновение омега замер, а затем достал телефон. — Скажи свой новый номер. Хотел ещё раньше попросить, но…       Гадая, зачем ему номер, альфа всё же безропотно продиктовал. Хотел и спросить, однако его такой тяжелый и непонятный собеседник ушел, даже не попрощавшись. Разбираться в душе Софуса было сложно — Ноа хотелось пойти за ним, но вместо этого он, памятуя, чем всё закончилось в прошлый раз, поехал домой.       Вечером он позвонил Марко и в одно мгновение показалось, что всё наладилось, не было никакой измены — лицо, голос возлюбленного успокаивали и одновременно будоражили. Со всей искренностью он рассказывал о работе, а под конец сказал:       — Я люблю тебя. Скорее бы домой!       Ноа будто громом поразило от этих обычных, таких милых слов — и на его лице это всё отразилось. Омега сразу это заметил и обеспокоенно спросил:       — Всё хорошо?       — Ох, прости, мне послышалось, что кто-то пришел, — соврал Ноа и, улыбнувшись, сказал: — И я тебя.       Раньше было легко и трепетно обмениваться словами любви, однако теперь было так тяжко — ком вины в горле и стыд не давали их произнести. Он на них не имел права после своего проступка.       С тяжелым сердцем, вздохнув, альфа убрал осколки — и тут заметил, что это была подаренная женихом кружка. Он расстроится, когда узнает, но лишь на мгновение, а затем улыбнется и вскоре подарит новую. Марко не будет из-за мелочей плакать. Однако многое могло тронуть его душу.       Ноа готовился к урокам до ночи и лёг спать, хотя внутри съедало беспокойство. Когда же он наконец-то уснул, то сквозь сон прорвался настойчивый звонок. Ноа сразу же поднялся и, даже не глянув, кто звонит, ответил.       И совсем не удивился, услышав, кто это.       — Ты телефон сторожил, что ли? — прямо в трубку, растягивая слова, проговорил Софус, а затем пьяно рассмеялся, закашлял.       — Ты напился? — сразу спросил альфа. Он уже ярко представлял, как омега в каком-то клубе напился и его утащил какой-то ублюдок, или где-то на улице… Сон сразу отошел на самый далёкий план. — Где ты? Почему звонишь так поздно?       — Слишком много слов! И вопросов! — громко выкрикнул Софус, а потом вдруг замолчал — и так надолго, что Ноа забеспокоился. Голос омеги, не так давно такой весёлый, стал печальным и отчаянным. — Никто не берёт трубку. А я так устал… Я не могу встать.       — Где ты?       Ноа не знал этого клуба. А позже выяснилось, что его и не существовало вовсе и что творилось в пьяной голове Софуса, когда он озвучил альфе какое-то совершенно странное название, не понять. Он чувствовал себя совершенно потерянным, шатаясь по яркой улице, слушая смех и льющуюся со всех сторон разную музыку. От ярких вывесок у него рябило в глазах, а страх и беспокойство только порождали в нём раздражение — на себя, Софуса, это чёртову улицу! На всех — хотя Ноа понимал, что звонил омега одному-единственному человеку, — кто проигнорировал.       Со все возрастающим отчаянием он звонил и дошел до того, что начал спрашивать прохожих, пока на очередном звонке не услышал рядом знакомый рингтон. Это был не первый раз, но Ноа с надеждой озирался и, находя владельцев телефонов, разочаровывался. Но не в этот раз. Отыскав источник звука, альфа выдохнул. В тупике между двумя клубами, в темноте, притянув к себе ноги, сидел Софус.       Едва Ноа подошел, омега вскинул голову и в глазах его было столько надежды, а губы тронула такая улыбка, что в душе что-то дрогнуло. Но стоило ему опуститься к Софусу, как взгляд и улыбка потухли. От него сильно пахло алкоголем, он был очень неряшлив — кажется, кто-то порвал его рубашку.       — С тобой всё хорошо?       — Я сижу пьяный вдрызг в каком-то грязном вонючем закоулке. И за мной не пришли. Как думаешь, со мной всё хорошо? — смотря в одну точку, спросил Софус. Его немного покачивало.       — Я пришел за тобой.       Несколько секунд омега смотрел куда-то вперед, будто не слышал ничего, а затем наклонился и положил голову на плечо Ноа.       — Это да. Пришел. По первому звонку.       Альфа заметил, что Софус сжимает в руках телефон, на котором был открыт журнал вызовов. Он всё это время звонил иногда Ричарду, но больше другому человеку. Напротив «Ники» стояла цифра тридцать. Он звонил ему тридцать раз, но не добился ответа.       — Зачем ты пришел? — вдруг спросил Софус.       — Ты ведь позвонил, ты в беде. Я должен тебя спасти.       — Почему?       — Потому что это ты.       Это были такие странные слова, Ноа понимал, однако они сами вырвались. И в этом положении, когда они сидят в темном закоулке, где везде одни пьяные и иногда неадекватные люди, где омега пьян и потерян, прижимается к нему и нуждается в помощи, они были самые лучшие.       Софус не смог сам подняться, у него дрожали ноги, и Ноа взял его на руки. В такси он, кажется, задремал, а потом, очнувшись, начал терзать телефон и вновь звонить мужу, но тот не брал.       — Обиделся на меня. Я был жесток с Каем, и он обиделся. Все обиделись. Никто не берёт трубку, — он говорил это дрожащим голосом, едва ворочая языком. И внезапно встрепенулся и в ужасе посмотрел на Ноа. — Ты везешь меня домой? Не надо, не надо, там пусто! Я не хочу! Или там все… И Николас. Но он так зол! Он…       — Он тебя бьет?       Софус скривился и покачал головой.       — Он не такой, никогда не бил. Он хороший. Когда я случайно ударился, он остановился и прикладывал лед. А потом всю ночь проверял, нормально ли я себе чувствую. Он хороший. Хороший.       Остановился? Для Ноа это прозвучало странно, но объяснений не последовало. После этих слов омега затих, а после задремал, устроившись на плече альфы. И даже не проснулся, когда он взял его на руки и принес в квартирку.       Однако мирно уложить Софуса не вышло. Как только Ноа положил его на кровать, омега открыл глаза и застонал.       — Куда ты меня принес?       — К себе домой.       Кажется, этот ответ его устроил, но не прошло и пару секунд, как Софус весь позеленел и поднялся. Ноа успел жестом указать, где туалет, а после сам последовал туда. Он не чувствовал ни капли отвращения, только лишь беспокойство и злость — злость на всю ситуацию.       Софус отодвинулся от унитаза и попытался встать — Ноа сразу же подхватил его, помог подняться, умыться и прополоскать рот. А потом провел до кровати и дал попить воды. Взгляд у омеги теперь стал более осмысленный и трезвый, он теребил свою рубашку и облизывал губы.       — Тебе стоит поспать. Давай ложиться.       На кровати места хватило бы двоим, но Ноа решил спать на полу, хотя было очень неудобно и холодно. Софус долго смотрел на него, а когда альфа уже хотел лечь на пол, хрипло спросил:       — Ты на полу?       — Я не могу с тобой лечь на одну кровать. Не после всего, что между нами было.       — Нам хватит места. А на полу ты быстро замерзнешь, — словно не расслышав, сказал Софус.       Ноа покачал головой и, выключив свет, лёг на пол. Прошла минута, прежде чем скрипнула кровать — омега тоже лёг и, судя по шуршанию, укрылся. Первое время было не так плохо, но вскоре начала болеть спина и затылок. Кое-как альфа всё же уснул. И проснулся от того, что его кто-то теребит за плечо.       — Зубами стучишь так, что меня разбудил! Ложись уже на кровать, Дей!       Едва отойдя от сна, Ноа сдержал болезненный вздох — спина жутко болела от лежания на полу. И ему было очень холодно. Однако…       — Всё хорошо, спи.       — Вот как? Хорошо, тогда я буду на полу, а ты иди на кровать! — в тиши яростно прошептал Софус.       — Нет, лежи, всё хорошо!       — Раз так хорошо, то я буду там!       — Нет!       — Или я на полу, а ты на кровати, или мы оба на полу, или вместе на кровати, выбирай! Я не намерен слушать, как ты стучишь зубами и стонешь от боли!       Позволить омеге лежать на полу Ноа не мог — тот был решительно настроен и уже стаскивал одеяло. Внутри одолевали сомнения, тяжелая борьба. Он не должен лежать рядом с Софусом, не должен. Но ведь не отстанет.       — Хорошо, ладно! — рявкнул Ноа и встал.       Омега хмыкнул и лёг обратно, на другой край. Альфа расположился почти на самом краю, того гляди и рухнет на пол, но так было немного спокойней. И теплей.       Сон всё никак не шёл — за ночь он уже столько всего сделал, что явно не до сна теперь. Да и то, что рядом Софус, не способствовало спокойствию. А сам омега, кажется, уснул. Когда он был совсем мальчиком, то тоже спал так тихо. Когда уезжали родители, они ночевали вместе и Ноа слушал дыхание возлюбленного, рассматривал его лицо, как он забавно морщился или чмокал губами. И хотелось смотреть на это вечно, в груди все трепетало и млело. Теперь же он боялся повернуться, не то что приблизиться.       Глубоко нырнув в свои воспоминания, альфа не сразу услышал скрип кровати и очнулся, ощутив холодные касания к своей спине.       Быть может, Софус это во сне делает? Но когда руки огладили бок и спустились к бедрам, скользнули вперёд, Ноа резко развернулся к омеге. Тонкие губы накрыли его в одно мгновение, худое тело прильнуло ближе. Софус был почти что агрессивен в своём поцелуе, пытался быть ещё ближе к Ноа, переплести их ноги.       Его поцелуи всегда сводили с ума. Что тогда, когда они были подростками, что в ту ночь на набережной и чуть позже. И даже… Нет!       Альфа оттолкнул Софуса и прошипел:       — Ты что делаешь?!       — Разве не за этим я здесь?       — Я ведь сказал, что нет!       — Мне казалось, тебе понравилось в тот раз, — задумчиво проговорил омега. — Ты до сих пор помнишь все мои чувствительные места.       — Мне… ох, чёрт, спи! Просто спи! — воскликнул громче, чем следовало бы, Ноа и отвернулся.       Слова Софуса подняли целую бурю внутри. Ужаса и осознания. Он вспомнил, как Марко несколько раз ещё в начале их отношений сказал, что ему не нравится, когда Ноа целует его в шею и долго гладит по внутренней части бедра, не любит долгие и глубокие поцелуи. А альфа постоянно так делал, словно по наитию, в полной уверенности, что Марко нравится. Пока они едва не поссорились.       — Я ведь столько раз говорил! — недовольно всплеснул руками омега.       — Прости, мне почему-то казалось, что тебе хорошо. Больше так не буду.       Он исправился, хотя иногда руки и губы тянулись к запретным местам.       Зато такие поцелуи, касания любил Софус. А Ноа обожал доставлять ему удовольствие. И подобных мелочей было так много! Марко всё же научил его быть иным, но лишь с ним. В порыве страсти Ноа действовал, как подсказывало тело и подсознание. А они говорили вести себя как с Софусом.       Омега не отодвинулся и долго сверлил его затылок своим взглядом, а затем всё же лёг — спиной к Ноа.       Иногда его ноги касались ног альфы — они были такие же холодные как и руки.       — Ты замёрз?       Ответа не последовало.       Ноа придвинулся к Софуса ближе, прижался спиной к его спине.       Вскоре его ноги стали теплее, а альфа наконец-то смог нормально заснуть.       Он полноценно не готовил очень давно. Но в это утро проснулся с мыслью, что хочет вкусных панкейков, свежий кофе. Утром Ноа чувствовал себя несвойственно бодрым и даже сходил в магазин.       Крохотная кухня была совсем рядом с кроватью, но Софус не сразу проснулся от шума посуды. Ноа почти закончил, когда краем глаза заметил, как он приподнимается, осматривается и тяжело вздыхает. Омега посмотрел на него, но ничего не сказал, а просто поднялся и подошел к столу.       Волосы сильно растрепались, Софус хмурился из головной боли и выглядел очень помято. Ноа не рискнул его раздевать и теперь одежда омеги выглядела ужасно. И это его очень обеспокоило — он потрогал свою порванную и мятую рубашку, затем кинул быстрый взгляд на альфу.       — Это не я с тобой сделал, — сразу сказал Ноа.       — Да куда уж тебе, — фыркнул Софус. Судя по задумчивому лицу он мало что помнил — алкоголя действительно было много. Зато, кажется, всё, что произошло дома, помнил. Он постоянно странно поглядывал на Ноа, долгое время ничего не говорил, а позже всё же спросил: — Ты ничего не сказал Марко?       — Нет, — довольно резко бросил альфа и разбил яйцо на сковородку. Он старался полностью сосредоточиться на приготовлении еды — это его отвлекало и расслабляло. — Это не для телефона разговор. И он на работе.       — Понятно. Это правильно, — коротко сказал Софус. В комнате повисла тишина. Когда Ноа поставил перед ним тарелку, омега присвистнул. — Ничего себе. Это всё мне?       — Мой университетский друг постоянно пропадал на тусовках, пил, а на парах всегда бодрее некуда. Рассказал мне, как же он быстро приходит в себя и что ест. Я решил, что и тебе поможет, сегодня рабочий день.       — Спасибо, Ноа, — вполне искренне поблагодарил Софус. Ещё и назвал по имени, как когда-то давно — и от этого сердце пропустило удар. — Ты меня забрал с клуба, да?       — Да, — альфа решил умолчать, что нашел его не совсем в клубе.       Омега замолчал и принялся есть — сначала осторожно, а затем, поняв, что плохо не становится, начал есть быстрее. Ноа следил за ним, попивая кофе и один за одним съедая панкейки. Он даже придвинул их к омеге, но тот покачал головой. Софус решил заглянуть в телефон, глаза его вдруг расширились — в них промелькнула целая буря, но едва он поднял голову на Ноа, альфа отвел взгляд.       — Ты… — начал было омега, но замолчал и уткнулся в свою тарелку. В его голове было много мыслей, это было прекрасно видно, однако ни единой он не высказал. Вместо этого, доев, омега сказал: — Спасибо, очень вкусно. И я лучше стал себя чувствовать. А теперь мне надо идти.       Ноа кивнул. Ему тоже надо было собираться, хотя он и не офисный работник — сидеть дома в последнее время хотя бы лишнюю минуту ужасало. Он долго мыл посуду и думал, что Софус тихо ушел, но тот долго рассматривал свою одежду, а затем и вовсе сел на кровать, ожидая чего-то.       — Ты же вроде спешил на работу.       — Как я поеду в этом?       — Могу дать одежду Марко, если он разрешит.       — У нас разные размеры. Мне казалось, ты должен был это заметить.       Ноа пропустил мимо ушей этот едкий комментарий и отправился в душ в надежде, что когда он выйдет, то омега уедет. Однако этого не произошло. Когда альфа вышел, то, охнув, сразу отвернулся и воскликнул:       — Хоть предупредил бы!       Омега стоял почти голый, рассматривал рубашку — под ногами лежали пакеты из магазина.       — Чего ты там у меня не видел? — будничным тоном спросил Софус. Ноа так и не повернулся и раздался смешок. — Всё, поворачивайся, я одет.       На нём была новая одежда, а на пакетах висели чеки. Неужели он так просто заказал доставку одежды, вместо того чтобы поехать домой и переодеться? Софус собрал свои помятые вещи и спросил:       — Где у тебя мусорное ведро? Хотя… выброшу на улице.       — Ладно рубашка, но штаны всего-то постирать надо. Зачем же выбрасывать? — в этот момент Ноа ощутил себя старым дедом, который сражается за любую вещь. Но штаны ведь на самом деле хорошие.       — Какая тебе разница?       — Софус, так разбрасываться деньгами и вещами нельзя! Дай сюда!       Альфа решительно забрал вещь и под изумленный недоумевающий взгляд бросил её в стиральную машинку.       — У меня нет времени ждать! Я и так опаздываю!       — Заберешь потом.       Софус недовольно поджал губы, но промолчал. Собираясь уходить, он достал кошелек и вопросительно взглянул на Ноа, а затем на стол. Всё сразу стало понятно и альфа сразу отрицательно покачал головой.       — Даже не думай, я ни цента не возьму.       — Хотя бы!.. — гнул свою линию омега, но голос Ноа оказался громче и увереннее.       — Ты опаздываешь! Осторожно по дороге и хорошего рабочего дня.       На миг Софус замер и как-то странно взглянул на альфу.       — Ты всем случайно подобранным это говоришь? — но, не дождавшись ответа, выскочил за дверь и успел только бросить: — Пока! Штаны можешь выбросить.       Тяжело вздохнув — какой же упертый! — Ноа закрыл за ним дверь. На душе было немного легче, однако продлилось это чувство недолго.       Зачем он это делает? Зачем говорит? Но едва что-то случалось, как все эти вопросы исчезали и он просто делал то, что… должен? То, что говорило ему сердце. Тряхнув головой и прогоняя назойливые мысли, Ноа начал собираться на работу.       Штаны Софуса давным-давно были выстираны и даже поглажены, но омега не собирался их забирать — и так несколько дней. Он только говорил, что они ему не нужны. Ноа же отвечал, что они и ему не нужны, на что получал ответ:       — Да выброси ты их, сколько мне говорить!       И несколько раз он порывался так и сделать, однако в глаза бросалась бирка дорого бренда и их прекрасный внешний вид. У него, который не мог себе позволить такое купить, не поднималась рука выбросить. Поэтому, аккуратно их сложив, принес в центр — когда Софус придет за Каем, то вынужден будет забрать, а там пусть делает, что хочет.       Уроки закончились, но омеги видно не было. И куда-то пропал и его маленький сын, хотя на занятии он был. Ноа, нетерпеливо теребя пакет со штанами, позвонил Софусу и тот ответил с сильнейшим раздражением:       — Ещё одно слово об этой чёртовой вещи!..       — Забери и делай, что хочешь.       — Сам навязал мне их и условия ставишь? Дей, отвали!       — Софус, мне твои вещи в моем доме не нужны.       — Повторяю последний раз: выброси! Нудный ты, как я с тобой вообще встречался когда-то! — и с этими словами окончательно взбешенный омега бросил трубку.       Видимо, это был последний раз — неудивительно, если взбешенный Софус его заблокирует как в прошлый раз.       — Давайте я отдам ему, мистер Дей, — от этого голоса внутри всё похолодело.       Поворачиваться ужасно не хотелось. И смотреть в глаза того, кто почти их раскрыл, тоже.