Порочный круг

      Страх пронизывал до самых костей.       Но просто стоять Ноа не мог — преодолев весь ужас, он бросился к дороге. Он уже представлял себе всё самое ужасное, воображение рисовало какие-то кошмары. Беременный омега ещё так закричал, будто ребёнка просто раздавило. Однако первое, что бросилось в глаза — Кай стоял на ногах. Лишь через мгновение он сделал шаг назад, но споткнулся и упал на дорогу. Ноа подлетел к нему и схватил за хрупкие плечи.       — Всё хорошо? С тобой всё хорошо? — судорожно осматривая мальчика, испуганно спрашивал альфа. И к своему облегчению не находил ничего страшного, он даже руки от падения не оцарапал — малыш не был особо напуган.       — Да, мистер Дей, всё хорошо. Почему вы такой напуганный? — тихо спросил Кай, склонив голову.       — Не надо выбегать на дорогу! Ты что вообще делаешь? — воскликнул Ноа, ещё раз ощупывая мальчика. Но с ним всё было в полном порядке.       С трудом повернув голову, альфа понял, что зря так запаниковал — машина была далековато от ребёнка, Софус успел вовремя затормозить.       Софус…       Альфа не видел его лица, но мог разглядеть застывшую фигуру за рулем. Кай сжимал в руках свой мячик и смотрел лишь немного обеспокоенным и напуганным взглядом. Всё было хорошо.       И тут открылась дверь машины. Такого ужаса и страха на лице Софуса он ещё не видел — один лишь взгляд на него вызывал волну тревоги. Будто кто-то умер. Глаза его были огромными. Он сделал осторожный, медленный шаг и вдруг сорвался с места и, оттолкнув Ноа, упал на колени, разбивая их в кровь, перед Каем.       — О, нет, нет, нет. Где болит? Не молчи, что болит?! — ломающимся, срывающимся голосом спросил он, осматривая сына.       — Всё хорошо, папа, — сказал малыш — его испуг начал расти. Каждое движение и каждое слово омеги пугало его. — Правда, ничего не болит. Я упал, но…       — Упал! — полным паники голосом повторил Софус. Он не видел никого и не слышал — его дрожащие руки только лихорадочно ощупывали мальчика.       — Он упал не из-за тебя, оступился, — попытался успокоить его Ноа, но всё было бессмысленно — омега был будто в другом мире.       Вдруг глаза Кая, уже совершенно напуганного, заблестели и Софус вмиг побледнел ещё сильнее. Он схватил малыша на руки, прижал к себе:       — Нам надо в больницу, срочно! Если мы не успеем, то!.. — он так и не произнес последнее слово, но по его лицу было понятно, что это за слово.       — Но с ним всё хорошо! — вновь предпринял попытку утихомирить его альфа, но она тоже провалилась.       Софус прижимал к себе Кая, озирался и кого-то искал. К машине спешил какой-то мужчина и омега принялся на него кричать за то, что он ушел и оставил их. А затем приказал сесть за руль и ехать в больницу как можно скорее. Водитель быстро закивал и сел в машину. Софус прижал малыша ещё сильнее и двинулся к машине, но, сделав шаг, покачнулся. Ноа успел подхватить его и постарался заглянуть ему в глаза, но в них не было ни капли осознанности, только всепоглощающая паника.       Не задумываясь, альфа усадил омегу в машину и сел рядом.       Он думал, что, быть может, в авто ему станет легче, но ничего не изменилось — Софус пребывал в своём кошмаре. Кровь отхлынула от его лица, даже губы побелели, кожа покрылась испариной и наверняка была липкой. И его трясло. Он обнимал своего сына и гладил по волосам — ему, наверное, так казалось, что он гладит. На самом деле омега резкими, отрывистыми движениями проводил рукой по мягким волосам, почти что тянул за них. Когда Кай жалобно попытался попросить папу так не делать, Софус замер, а затем лишь сильнее сжал ребёнка и накричал на водителя. Ноа, глядя в большие от ужаса глаза мальчика, хотел его забрать, помочь, но когда осторожно и с лаской потянулся к нему, омега схватил его за руку и так сжал, что стало больно.       — Не трогай моего сына! Ты причинишь ему вред!       И альфе пришлось отступить — любые его слова, как и действия, были бесполезны. Он мог лишь получить сильнейшую истерику от Софуса, а он к ней был очень близок. Наконец-то они доехали до больницы и омега, вылетев пулей из машины, забежал в холл, бросился к врачам. К тому моменту Кай разразился громким плачем.       — Я сбил ребёнка, пожалуйста, спасите его! — закричал омега, перекрикивая сына. Малыша сразу забрали на каталку и увезли — его плач был всё дальше и дальше.       — Где его родители, сэр? — сразу же спросил медбрат.       — Я его родитель. Я его папа, — шептал Софус. Он смотрел туда, куда увезли его ребёнка, никак не мог устоять на одном месте и путался во всём, что его просили сказать.       Ноа в этой панике слова не дали и пришлось просто стоять позади омеги, а после, когда он не смог сам дойти до кресел, подхватывать его и усаживать. Он чувствовал его горечь, его панику и безысходность. Следовало сказать, что всё в порядке, но решился альфа на это только когда Софус сам заговорил:       — Я опять!..       — Нет, нет, подожди! — заговорил Ноа, сжав плечи омеги. — Послушай меня, пожалуйста, ты поддался панике зря. С Каем всё хорошо, ты его не сбил, он даже не особо понял, что произошло!       — Он упал, он плакал, я видел его глаза, — затараторил Софус — он вновь начал впадать в то состояние.       — Он споткнулся, это не твоя вина! И плакал, потому что испугался твоей паники, он же ребёнок!       Но его слова не были услышаны. Ноа готов был продолжить убеждать, что всё хорошо, но Софус внезапно подскочил и его голос стал таким несчастным, таким жалобным — как у Кая недавно. А Ноа тяжело сглотнул — в дверях стоял Николас. Он был кое-как одет, в маске и халате. А смотреть на его лицо было невыносимо. Ужас, страх, злость…       Софус бросился к нему, прижав к себе руки, как маленький.       — Николас!..       Оглушительная пощечина будто бы остановила работу всей больницы — все замерли и повисла тяжелая тишина. Омега покачнулся, но не упал. Прижав руку к щеке, он смотрел в пол, словно не понимая, что сейчас произошло.       — Если Кай умрет, я!.. — Николас говорил отчётливо, цедя каждое слово сквозь стиснутые зубы. Он был зол и напуган, его ладонь сжималась в кулак, но альфа не поднимал больше руку. Просто пронесся мимо, к врачам.       Оставил Софуса одного. Вслед за своим братом вбежал и Ричард — начальник был более благосклонен к омеге.       — Ох, боже, он тебя ударил? Посмотри на меня, эй! Не переживай, не плачь, прошу тебя! Всё будет нормально! — быстро говорил он, но в его голосе не было ни капли спокойствия. Его и самого трясло, но всё же он был нежнее. Может, он бы и мог успокоить, но побежал дальше — за своим младшим братом и племянником.       Софус, кажется, его и не расслышал — стоял неподвижно, пока медленно не опустился на колени. Ноа, ничего не говоря, поднял его и вновь усадил. Красная щека на белом лице выделялась особенно. Но больше пугали пустые глаза, направленный в никуда взгляд.       Вскоре прибыла полиция, но ни единого слова от Софуса они не добились. Поэтому и решили пообщаться с врачом Кая и Мурами. Медбрат принес омеге успокоительное, но он даже на таблетки не отреагировал. Подавив тяжелый вздох, Ноа мягко улыбнулся и сказал, что отойдет к автомату за водой.       Однако возле автомата услышал отдаленные голоса полицейских и Ричарда. На мгновение альфа решил, что не станет подслушивать, но совсем скоро, ругая себя за любопытство, подошел поближе к кабинету, где все и сидели.       —… такое ведь было? — методичным тоном спросил полицейский. — Это подозрительно.       — Да, но это… Всё ужасная случайность! Что первый раз, что сейчас, я уверен! — конечно же, говорил Ричард. Громко, с жаром. — Послушайте, тогда у Софуса были проблемы через время после родов и он принимал таблетки, от которых у него голова кружилась и была потеря в пространстве, но потом это прошло. Да, ему не следовало садиться за руль, но у Тоби тогда поднялась температура, он запаниковал и поехал. А его нервы и таблетки вновь вызвали все эти симптомы и… — Ричард затих и сдавлено проговорил: — произошел несчастный, трагический случай. Никто не был виноват тогда, никто не виноват и сейчас! Он не был под алкоголем или наркотиками!       — Хорошо, мы поняли. Как состояние ребёнка?       — Абсолютно удовлетворительное, нет ни единого признака, что он столкнулся с машиной. Даже синяков и ссадин нет. Так что могу сказать, что никакого столкновения и не было.       — Но он так плачет, будто ему больно, — это был голос Николаса. Тихий, напряженный.       — Он плачет не от боли, он испугался. И даже не машины, он ничего не понял. Мальчик плачет лишь потому, что среагировал на эмоции своего папы — он всё ещё в том возрасте, когда ему трудновато отделить себя от его переживаний. А там была целая буря. И, судя по тому, что я услышал, это неудивительно. Единственное, у ребёнка зуб шатается, но это явно не вина водителя. А так… он в полном порядке.       — С зубом мы разберемся, — с нервным смехом сказал Ричард.       Ноа, несмотря на уверенность в нормально состоянии Кая, выдохнул с облегчением. Всё было в порядке, но внутри всё равно сидело неприятное чувство. Вдруг раздался скрип кресла — кто-то встал — и шаги. Ноа успел отойти к автомату. Из кабинета вышел Николас. Он его не заметил, а пошел прямо к Софусу. Альфа даже испугался, что тот вновь начнет бить омегу и рванул следом.       Софус сразу ожил, заметив Николаса, подскочил и подбежал к нему, уткнулся в грудь.       — Прости меня! Прости! Я не хотел, я!..       На миг показалось, что альфа его обнимет, но вместо этого отстранил от себя.       — С Каем все хорошо, ты его не сбил. Зря паниковал.       — Правда? — едва не рассмеялся Софус и вновь хотел прильнуть к мужу, но тот не позволил. — Ники?..       — Давай разведемся.       Ноа стало физически больно от одного взгляда на застывшее лицо омеги. В нём будто что-то сломалось — на губах застыла улыбка, но в глазах не было радости, лишь отчаяние.       — Что? Нет, нет, я не согласен.       — Софус, прошу, — хрипло проговорил Николас. — Я так больше не могу. Когда я услышал, что произошло… Я думал, что убью тебя. А, увидев, ударил. Это ужасно…       — Но со мной всё хорошо! Вот, проверь, — омега схватил его за руку и прижал к своей щеке. — Я прекрасно себя чувствую, честное слово! Всё пройдет!       — Нет, всё плохо, Софус. Всё давно очень плохо. Если мы ничего не предпримем, я боюсь, что могу сделать это вновь. А я этого не хочу. У меня ещё есть к тебе чувства, и я не могу позволить, чтобы всё это продолжалось. Я не хочу, чтобы мы ненавидели друга друга до конца дней, я не хочу вспоминать тебя со жгучим гневом, поэтому… Мы расстаемся.       — Я не разведусь. Я не буду этого делать. Нет! Нет! — качая головой, повторял омега. Он качал головой, бормотал слова отрицания, будто заведенный, вновь попытался взять мужа за руку, но тот отошел от него.       — Мы поживем у Ричарда. Я попрошу адвоката всем заняться.       И он ушел. Софус так и не сдвинулся с места, остался стоять, глядя в пол — он даже не дрожал и будто бы не моргал. Ноа сделал решительный шаг к нему, но вдруг кто-то схватил его за руку. Ричард.       — Простите, в этой суматохе и не смог вам ничего сказать, мистер Дей. Спасибо, что помогли моему племяннику. И вы же свидетель, да? Можете дать показания? Чтобы копы нас не доставали.       — Да, конечно, — сказал Ноа и, когда обернулся к Софусу, не увидел никого.       Омега будто растворился.       Дело заводить не стали и от семьи Мур отстали. Инцидент неспешно забывался.       А бракоразводный процесс был запущен вновь. Центр полнился слухами, но говорили все тихо — Ричард был взбешен и расстроен, добродушный в жизни человек изменился. Учителя тихо говорили Ноа, чтобы он лишний раз к нему не подходил — по опыту знали, что это может плохо кончиться.       — С ним такое было уже.       Было. Альфа помнил, что развод когда-то тоже шел, но был остановлен из-за беременности Софуса. Но теперь, кажется, никто и ничего остановить не мог. Ноа иной раз даже дышать боялся и не только в центре — дома, на улице. Его мучили плохие предчувствия. Он постоянно звонил Софусу, но тот не брал трубку. И не открывал дверь.       — Со мной всё хорошо, уходи.       — Открой, пожалуйста. Я за тебя переживаю! — без остановки стучал Ноа, но ему не открывали. Сколько бы он ни стучал и сколько бы ни кричал.       И приходилось уходить.       Время шло, но лучше не становилось — Софус не открывал, Ричард злился. Кая перестали водить в центр и даже такую ниточку к омеге Ноа утратил. Все словно привыкли к этому напряжению и беспросветной темноте, пока однажды один из учителей не ворвался в учительскую — со слезами на глазах и напуганный.       — Мистер Мур меня выгнал. Кажется, сегодня Николас и Софус подписывают документы о разводе. Бедный Кай!       Всё тело покрылось мурашками. Ноа едва сумел удержать ручку в руке и неловко положил её на стол. Его накрыла непонятная паника и беспокойство. Все эти дни Софус казался почти что спокойным. И иногда у Ноа проскакивала мысль, что он надеется на то, что всё разрешится как в прошлый раз. Но подпись документов… Это конец.       Выскользнув из учительской, он попытался дозвониться до омеги, но всё было бесполезно. От страха сводило живот, а телефон выскальзывал из взмокших ладоней. Что-то произошло, что-то будет — Ноа чувствовал. Забыв о работе, он побежал в дом Софуса.       В лицо ему бил холодный ветер, как тогда, в парке. Он будто ощущал рядом омегу, слышал его смех. Но всё это лишь сильнее пугало. Его ведь тут не было. Глаза щипало, ветер заставлял течь слёзы, но Ноа не останавливался.       Горло и грудь горели огнем из-за бега, но альфа остановился, забежав на нужный этаж. Не дав себе даже отдышаться, он начал стучаться.       — Открой! Открой мне сейчас же, Софус! ОТКРОЙ!       Ответа не было. Ноа вцепился в дверную ручку и тут заметил, что в замке торчит ключ. Дверь была открыта. Превозмогая ужас, он медленно открыл дверь. На полу квартиры валялись бутылки, некоторые были разбиты, а прямо у порога лежали брошенная сумка, обувь и куртка. Кажется, Софус был вне себя — оставил ключ снаружи, все разбросал. В квартире было темно и воняло сигаретами. В полной тишине Ноа расслышал шум воды и поспешил в ванную.       Такого кошмара он не испытывал никогда. У него закружилась голова.       Пол был залит кровью и усеян осколками бутылки и… детского ночника. А ванной с горячей водой, свесив одну руку, лежал Софус.       — О боже мой! — только и смог выдохнуть Ноа.       Он рухнул на колени, схватил висящую, будто веревка, руку — из глубоких порезов продолжала идти кровь. Софус лежал с закрытыми глазами, смертельно бледный. В нём словно не было ни капли жизни.       — Что ты наделал, о боже, нет! — альфа схватил полотенце и принялся перевязывать руку, а свободной рукой вызывал скорую. — Срочно приезжайте, он умирает! Адрес!..       Вдруг веки Софуса затрепетали и он открыл глаза. Ноа успел перевязать одну руку, но полотенце быстро пропитывалось кровью — заметив, что омега очнулся, альфа схватил его за лицо и закричал:       — Ты зачем это сделал? Дай мне вторую руку, быстрее!       От него пахло алкоголем. Софус смотрел на него непонимающим взглядом, но затем, когда узнал Ноа, всхлипнул. Из его глаз хлынули слёзы. И он закричал — громко, с болью. Альфа на мгновение замер. Рыдания Софуса были такими, что внутри всё разрывалось и слёзы выступали сами собой.       — Я не могу так! — сквозь рыдания выкрикивал омега. Он закрылся окровавленными руками, кровь текла по его лицу. — Я убил Тоби, меня все ненавидят, я не могу! Я не хочу! Я убил его, я убиваю Кая, Николас меня ненавидит! Я не могу больше! Не могу ни секунды!       Больше он ничего не сказал — вся квартира наполнилась истошными душераздирающими криками. Ноа вытащил омегу из ванной и судорожно перевязывал ему вторую руку. Завязав потуже, он прижал содрогающегося от рыданий Софуса и, как маленького, начал гладить по голове и раскачивать из стороны в сторону. Омега вцепился в него из последних сил, уткнулся в грудь, как этот делал с мужем.       — Нет, всё не так, ты не убийца. Ты очень хороший человек, но с тобой происходили плохие вещи. Никто тебя не ненавидит, поверь мне! Всё будет хорошо, всё будет хорошо, — Ноа без устали повторял эту фразу, словно она какое-то заклинание. Вдруг рыдания ослабли, а затем и вовсе прекратились — пальцы, что сжимали куртку альфы, разжались. Он посмотрел на лицо Софуса. Глаза его закрылись, а дыхание стало едва слышимым. Полотенца, что были белыми, насквозь пропитались кровью. Дрожа, Ноа позвонил вновь — несколько минут, ещё несколько минут. Он прижал Софуса к себе и зашептал: — Ты же должен быть счастливым, пожалуйста, не уходи, нет. Этого не может быть, не может быть! Я прошу тебя, не надо…       Он ведь так часто улыбался подростком, был самым светлым в этом мире — как всё могло закончиться вот так?       Будто в тумане, Ноа видел, как забирают Софуса. У него что-то спрашивали, но он не мог ничего сказать — ни единого словечка. Только мог смотреть на худое, бездыханное тело того, кто когда-то говорил ему слова любви, кто смеялся, а иногда и издевался над ним, кто злился на него и даже ненавидел, кто выгонял его.       Того, кого он хотел сделать счастливым, ну или хотя бы знать, что он счастлив — он обязан был быть счастливым. Пусть бы это сделал кто-то другой, но на лице Софуса должна была быть улыбка, он должен был сиять, смеяться. А не лежать на холодном полу с порезанными руками и идти не вперед, к новым свершениям, а куда-то, откуда дороги нет.       Шум и крики бригады не доходили до него, Ноа лишь смог, как кукла, подняться с помощью. Он видел, как над Софусом стояло множество людей с чемоданчиками, шприцами и пакетами, кто-то нажимал на его впалую грудь. Хотелось сказать, дабы они были осторожны, он такой хрупкий — в школе был крепче, спортсмен всё же.       Вдруг альфа заметил, что поодаль стоит человек с огромным чёрным мешком.       Нет.       Мир постепенно потухал перед глазами, но тут раздался крик, в квартиру вкатили носилки и на них положили Софуса.       Человек с мешком исчез. Ноа всхлипнул и опустился по стенке на пол. Его руки были в крови и это почему-то так напугало, что он, закрыв ими лицо, больше не стал сдерживаться.       Ноа плакал, как ребёнок — как тогда, когда потерял Софуса, казалось, насовсем.