Сердцевина лотоса

Голова Вэй Ина покоится на широкой, мерно поднимающейся от дыхания груди. Совсем недавно в его черепной коробке звучала лишь дробь непрекращающегося дождя, а теперь стук чужого сердца глухим эхом отдаётся в висках. Ровные удары под ухом успокаивают и убаюкивают, под них даже можно поддаться вполне безмятежным сновидениям, но за короткий остаток ночи уснуть так и не удаётся. Просто потому, что Вэй Ин не хочет лишать себя этого удовольствия — быть рядом с тем, кого так сильно не хватало, и осознавать это. Кто знает, представится ли такая возможность ещё раз? С Цзян Чэном хорошо. С Цзян Чэном спокойно. Даже несмотря на его порой изрядную вспыльчивость и суровый нрав. Эти качества скорее придавали брату особый шарм, а их отношениям остроты. Всегда так было. Ну… До того, как всё полетело в преисподнюю. Какая-то часть Вэй Ина надеется, что Цзян Чэн проснётся ещё не скоро, и удастся как можно дольше пребывать в этом состоянии. Но рассвет совсем близко, да и сила заклинания уже перестаёт действовать. Скоро их обманчивый, уютный мир рассеется. Может, стоит уйти, пока Цзян Чэн ещё спит? Но что бы ни твердил голос разума, этого делать крайне не хочется, даже если потом велик шанс нарваться на чужое недовольство. Если подумать о том, сколько времени минуло с того, как Вэй Ин по-настоящему обнимал брата, становится совсем тоскливо. Много… Так много лет прошло. Он тогда только вернулся с Луаньцзан и ступил на Тёмный Путь. Столько всего случилось… Стук чужого сердца чуть ускоряется. «Ну вот. Проснулся,» — мелькает быстрая мысль, и Вэй Ин почти сразу чувствует, как тело под ним напрягается. Звучит резкий вдох, а за спиной слышится треск пока ещё слабых разрядов. Вэй Ин только сильнее вжимается в брата. — Это что ещё такое? — раздаётся злобное шипение. «Ты как заряженный молниями полоз, А-Чэн, знаешь?» — Я успею встать, прежде чем ты ударишь? — приглушённое бурчание. — Нет! — Тогда я остаюсь здесь, — уверенно произносит Вэй Ин, чуть ли не кивая, и удобнее устраивает голову. Какое-то время ничего не происходит, а потом под страдальческий вздох чужая рука падает на постель сбоку от него. — Да что же ты за человек-то такой..! — обречённо выдаёт Цзян Чэн. — Тебя только на порог пустили, а ты уже чуть ли не на голову залез. Встань с меня! «Ты ведь мог уже раз пять меня сбросить. Значит… Хочешь поиграть?» Ну хотя бы опасность Цзыдяня миновала… — Не встану. Мне удобно, — упрямится Вэй Ин. — У тебя что, своей постели нет? — Там холодно. — В твоих покоях точно так же! — Нет, А-Чэн, там холодно, — он прикрывает глаза и с надеждой в голосе предлагает: — Давай, ты притворишься, что не проснулся, и я полежу ещё немного? — Иди к демонам, — выплёвывает Цзян Чэн. Но на удивление он ничего не делает, просто лежит. А Вэй Ину боязно поднять голову и посмотреть ему в глаза. «Почему ты меня не прогоняешь? Соскучился..?» — Что ты здесь делаешь? — раздаëтся утомлëнное и уже не такое жёсткое. — Просто захотел прийти. — Что ты делаешь у меня под боком? — Я же сказал: просто захотел прийти. — Просто захотел?! — Цзян Чэн вновь повышает голос. — Да у тебя всегда всё очень просто! — А-Чэн… — Вэй Ин всё-таки поднимает голову и смотрит на брата. У того глаза сверкают гневом. Так знакомо. И красиво. Сердце, если бы могло, ухнуло куда-нибудь вниз, но оно, кажется, просто решило пробиться в чужую грудную клетку. — Захотел он, видите ли..! А чего я хочу, ты никогда не думал? Настолько сложно хоть раз подумать не только о себе? Вэй Ин утыкается лбом ему в грудь. Правда, он такой идиот. Как и всегда. — Чего ты хочешь, А-Чэн? Просто скажи, и я… Чувствуется очередной тяжёлый вздох. — Да ничего я не хочу..! Чтобы ты слез с меня хочу! — Нет. Вот этого я сделать не могу. Ещё немножко… — руки сами собой вцепляются в брата сильнее. — Ты просто невыносим, — раздаётся откуда-то сверху. Они молчат. Цзян Чэн по-прежнему ничего не делает, а Вэй Ин наблюдает, как за окном едва начинает светать, и думает, что нужно что-то сказать. Что-то важное, наверное… — А-Чэн? Ты сильно злишься? — тихо спрашивает он, пользуясь тем, что его ещё не выпроводили взашей. — А не много ли тебе чести? — слышится язвительный ответ. — Думаешь, мне заняться больше нечем, как на тебя злиться? Мне плевать. — Зачем ты обманываешь, — с укором говорит Вэй Ин, вновь решаясь заглянуть ему в глаза, но терпит поражение, натыкаясь на опущенные ресницы. — Ты и сейчас злишься. — Я не злюсь. Ты раздражаешь. — Ладно, я по-другому спрошу… Тебе очень больно? Он и сам не знает, зачем спрашивает именно это, ведь на такие вопросы никогда не удастся услышать адекватных ответов. Но только они и вертятся у него в голове. — Прекрати. Не смей спрашивать у меня ничего подобного. Я тебе что, трепетная девица, которая у окна сидит и вздыхает? Ты хотел, чтобы я притворился спящим? Так вот считай, что я сплю! — недовольный голос Цзян Чэна такой родной, что у Вэй Ина опять теплеет в груди и улыбка сама расползается по губам. — Я совсем не это имел в виду. Просто я… — дальше слова не идут совсем. Что именно он «просто», остаётся загадкой даже для него самого. — Спасибо, что пустил, — только и говорит Вэй Ин и, прикрыв веки, подаётся вперёд, касаясь носом кончика носа Цзян Чэна. Тот тут же резко отстраняется, от неожиданности распахивая глаза. — Не делай так. Тебе сколько лет? Ты меня ещё оближи, чтобы внимание привлечь. — Если хочешь, могу и облизать, — ой, нет-нет-нет, стоп-стоп… Куда-то совсем не туда его повело. Иногда Вэй Ину хочется отрезать себе язык. Возможно, раньше он тут же поспешил бы воплотить такую озорную идею в жизнь, даже не думая о смущении. Но сейчас эти слова обрели в его голове слишком непристойный смысл. — Прости, я сдуру ляпнул, — тут же поправляется он, пытаясь понять чужие эмоции. Это что? Смятение..? — Как и всегда, — бросает холодный голос. — А-Чэн. Прости меня, — серьёзно произносит Вэй Ин, имея в виду всё и сразу. И он надеется, что Цзян Чэн поймёт. Тот пристально смотрит и спрашивает, приподняв бровь: — А за что мне тебя прощать? Ты ведь ни в чём не виноват. Оправдан по всем пунктам. Наш Старейшина Илина уже давно герой. Непонятый и незаслуженно обиженный. Его теперь в песнях воспевают… — А-Чэн, ну не надо так. Ты же знаешь, про что я… — Про что? — падает камнем вопрос. — Ты ведь жертва обстоятельств. Может, это мне стоит пожалеть тебя? Подумать о том, сколько страданий ты пережил? О том, чего лишился? — с каждым словом яда в его голосе становится всё больше. — Ну, хватит-хватит… — Вэй Ин чуть приподнимается и обхватывает лицо брата ладонями. — А говоришь, что не злишься и что тебе не больно… И я не буду спорить, что меня не надо жалеть, потому что… Я никогда не смогу принять того, как всё сложилось. И мне тоже всегда будет сердце рвать. Но нам точно не стоит мериться тем, чьи страдания перевешивают. Я знаю, сделать это очень хочется. Но потерпи, пожалуйста, потому что в этом нет никакого смысла, — кажется, он наконец-то находит в себе силы сказать хоть что-то более или менее правильное, помимо глупых бессмысленных бредней. И раз уж его понесло в нужную сторону, то стоит пользоваться, пока порыв никуда не делся. — Потерпи..?! Да я только этим и занимался всю жизнь! Терпел тебя! — раздосадованно бросает Цзян Чэн. — Знаю-знаю… Я невыносим. Ты уже говорил… Но дай мне сказать? Хоть немного объяснить… — А ты сможешь? — с лёгкой иронией спрашивают его. — Я не знаю... — почти панически выдыхает Вэй Ин. — Но… Понимаешь, я когда вернулся и хоть немного начал понимать, что происходит… А-Чэн, ну я же не мог сразу к тебе пойти! — он вскидывает голову и смотрит брату в глаза, в которых сейчас невероятная смесь боли, злости и… Как будто бы ласки? — Ты бы меня убил тут же! Ты же меня Цзыдянем шарахнул, как только увидел. С тобой всегда так. Ты всегда злишься, даже если обнять хочешь… Именно поэтому я тебя сейчас не отпущу! Хотя ты, наверное, и сам не знал, как ко мне относиться… Но ты ведь сразу понял на горе Дафань, что это я, правда? А потом Лань Цзинъи сказал, что такого быть не может, потому что ты же меня и убил… У тебя после этих слов такое лицо было… А мне тогда всё слишком ярко вспомнилось, и, прежде чем сознание потерять, я успел лишь подумать, что хочу вернуться на шестнадцать лет назад. Вернуться в Ляньхуа. И пусть даже это сон, я не хочу просыпаться… Но затем я оказался в Облачных Глубинах, и как-то завертелось всё с Цзинь Гуанъяо… Я отвлекался этим, понимаешь? Это позволяло мне не думать о том, что я натворил. Новая жизнь, новые приключения, можно было упасть в них, запрятав терзания о прошлом подальше… — Значит, так легко смог схоронить всё и забыть?! — перебивает его Цзян Чэн. — Нет… Нет! Не легко… Мне просто слишком паршиво было думать об этом! Каждый раз… Я словно умирал внутри, — Вэй Ина начинает совсем нести, лицо брата почему-то мутнеет, а собственный голос подрагивает. — Что я мог сделать?! Всё, что у меня тогда было, — это один человек, который мне верил и так удачно подвернувшаяся борьба за справедливость! — Так что же ты не с ним?! Раз он тебе так верил! — не выдерживает Цзян Чэн. — Да потому что ты — моя семья! И никто другой! — Вэй Ин опускает голову и смаргивает предательские слезы. — Когда всё закончилось в Юньпине… Я хотел вернуться. Правда, хотел. Но не смог. Просто не смог подойти к тебе. Ноги будто в землю вросли. Подумал, что ты меня не примешь… Что я не имею права просить о чём-то подобном… Потому и ушёл. А потом… — он утыкается носом Цзян Чэну в грудь, а пальцы сжимаются на его одежде. — Потом. Когда я остался один, сначала думал: справлюсь, переживу. Найду, чем себя занять. Мир велик, ну разве не найдётся мне в нём места? Но я мог думать только о том, что было… О Юньмэне… О тебе… О ней… — после этого произнести что-то ещё не получается. Мысли заволакивает образами горящей Пристани Лотоса, Цзян Чэна, лишившегося Золотого Ядра, а следом — смотрящего с осуждением и неприязнью. Шицзе… «Безумный Старейшина Илина, забывший о добре, расплачивающийся неблагодарностью.» Сквозь туман полный крови, звона мечей и криков Вэй Ин чувствует, как чужие руки смыкаются вокруг его талии и крепко обнимают. — Всё. Успокойся. Я здесь, — слышит он прямо на ухо. — Всё закончилось, — Вэй Ин только прижимается ближе, пытаясь утихомирить разыгравшиеся эмоции, бесконтрольно вырвавшиеся наружу, и ощущает, как его начинают осторожно гладить по волосам. Он вообще не помнит, когда последний раз так срывался, но сейчас будто перемкнуло. — Прекращай слёзы лить… Я переборщил. — Прости-прости-прости… — шепчет он куда-то Цзян Чэну в шею. — Мне следовало прийти раньше. — Ты можешь остаться. На сколько захочешь. — Мне просто хотелось немного рядом побыть… Потому и не сдержался. — Ты сломал защиту на дверях? — осуждающе уточняет Цзян Чэн, заправляя его выбившуюся из косы прядь за ухо. — Не сломал, просто приоткрыл для себя, — Вэй Ин невольно тянется за его рукой, прикрыв глаза. — Я так скучал, — он толком не знает, что делает, но, стараясь не перейти грань дозволенного, наклоняется и касается губами чужого лица. Скользит лёгкими поцелуями с солёным привкусом по подбородку, скулам и бровям, оставляя последний на кончике носа. — Ну, что ты тут сырость развёл? — недовольно говорит Цзян Чэн, и в его глазах читается едва заметное смущение. — Заканчивай. — Я уже всё, — кивает Вэй Ин и, мягко улыбаясь, спрашивает: — Можно я ещё немножко полежу? — Недолго, — звучит со смирением. — И молча. От тебя голова болит, а у меня ещё много дел. — Как скажешь, глава клана Цзян. Приходится умолкнуть, но зато теперь можно позволить себе полностью насладиться чужим теплом, которое окутывает уже со всех сторон. Вэй Ин затихает, почти засыпая в кольце рук Цзян Чэна. Но через некоторое время из легкой полудрёмы его вырывает фраза: — Теперь я хочу у тебя кое-что спросить. — Что же? — лениво отзывается он. В следующее мгновение его неожиданно переворачивают на спину и нависают сверху. Вэй Ин удивлённо смотрит, а рука Цзян Чэна касается ворота его сбившегося нижнего ханьфу и ведёт вниз, сдвигая шёлковую ткань в сторону. Внутри почему-то всё сжимается, и кровь приливает к лицу. — А-Чэн, что ты делаешь? — Вторгаюсь в твоё личное пространство, — спокойно отвечает Цзян Чэн, не разрывая взгляда. — Ты же постоянно нарушаешь мои границы и делаешь то, что хочешь, — его пальцы медленно проводят по обнажённой коже живота, а Вэй Ин вздрагивает, чувствуя от этого прикосновения совершенно неуместный жар, плеснувший по телу. — Ответишь на вопрос? — Отвечу, — почти ровно произносит он. — А тебе было больно? — О чём ты? — Тебе было больно, когда дева Вэнь вырезала тебе Ядро? «Ах, вот оно что…» — Я… Я уже не помню, А-Чэн. Это очень давно было. И это совсем неважно. Не думаю, что мне было больнее, чем тебе… — его вдруг посещает внезапная не самая приятная мысль. — А-Чэн? — Вэй Ин резко приподнимается и возвращает их в прежнее положение, забираясь сверху. На коже всё ещё чувствуются прикосновения чужих пальцев, словно огненный отпечаток. — А-Чэн, ты ведь пустил меня не потому, что думаешь, будто должен мне что-то? — в голосе звучит явный испуг. — Вот ещё, — небрежно бросает Цзян Чэн. — Ты по-прежнему слишком много о себе думаешь. — Хорошо, — с облегчением выдыхает Вэй Ин и со смешком выдаёт: — Зато таким образом я всегда рядом с тобой. — Да, действительно! Ты у меня уже почти два десятка лет в печёнках сидишь! Никак от тебя не избавиться! По покоям разносится смех, и Вэй Ин испытывает облегчение от того, что удаётся переключиться с будоражащего нутро настроя на более спокойный лад. Вряд ли Цзян Чэн будет счастлив узнать, что его собственного названного брата только что посетили не самые праведные мысли. Как же всё-таки хорошо, что они хоть немного разобрались. Сразу, конечно, чуда не случится, и первое время будет точно непросто заново учиться друг другу доверять и принимать, но… Неожиданно двери комнат с грохотом распахиваются так, что Вэй Ин аж вздрагивает, а Цзян Чэн инстинктивно сжимает руки на его пояснице крепче. — Дядя! Я знаю, что ещё очень рано! Но мне нужно..! — влетевший в покои Цзинь Лин замолкает на полуслове. Впрочем, ненадолго. — Ты?! — ошарашенно почти выкрикивает он. — Я. Привет, А-Лин. Давно не виделись, — с улыбкой здоровается Вэй Ин и машет рукой, так и не потрудившись встать. — Боги… — горестно стонет Цзян Чэн, прикрывая лицо ладонью. — А-Лин, ты когда начнёшь стучаться?! Цзинь Лин ошарашенно смотрит на них, а затем его лицо заливается краской и он выдаёт: — Нет, я понимаю, пустил ты его! Но почему он лежит на тебе полуголый..?! — А-Лин, это не то, что ты подумал! — тут же праведно возмущается Вэй Ин. — На нём просто спать удобно! — Умолкни! — рычит Цзян Чэн. — Я… Я лучше попозже зайду… Когда вы… Закончите, — как-то резко робеет Цзинь Лин и быстрее молнии покидает покои. — Да за что же мне всё это? Почему ты всегда плодишь вокруг себя так много хаоса? Слезай с меня быстро! Иначе я тебя скину! — грозно смотрит Цзян Чэн. — Он подумал, что мы с тобой… Договорить Вэй Ин не успевает, потому что оказывается на полу, и его тут же начинает разбирать смех. Ему всё это напоминает беспечные былые времена, и на сердце сейчас становится значительно легче. Цзян Чэн встаёт, перешагивая через него, и идёт за верхними одеждами. — А-Чэн, что мне теперь делать? — спрашивает Вэй Ин, глядя в потолок. — Делай, что хочешь. Можно подумать, я тебе указ. — Нет, А-Чэн, — хмурится он. — Я как раз могу делать только то, что ты мне разрешишь. Можно в библиотеку? — Можно. — А к адептам..? — звучит неуверенное. — Можно. Развлекайся, как хочешь, только без фанатизма. — А поспать здесь можно? — Можно! Да прекрати уже, в конце концов! Спи, где хочешь! Или предлагаешь мне тебя за ногу выволакивать? — Тогда я всё-таки немножко посплю… — Вэй Ин заползает обратно на кровать и заматывается в одеяло чуть ли не по самый нос. — А потом расскажешь мне, что происходит в Юньмэне? Как тут вообще дела… — сонно тянет он. — Расскажу. — И мне ещё нужно Яблочко проведать, я его в конюшне постоялого двора оставил, — всё-таки верный друг не заслужил мокнуть несколько дней под дождем вместе с глупым хозяином, который и думать не смел, чтобы переждать непогоду в тепле. Может со стороны это выглядело как способ вызвать к себе больше жалости, но Вэй Ин действительно считал, что не заслужил кров там, где его не хотели видеть. — Твой осёл уже прохлаждается в компании наших лошадей. — Ох, А-Чэн, ты… — хочется сказать: «ты у меня самый лучший», но он произносит лишь благодарное: — Спасибо. Цзян Чэн стоит напротив окна, сложив руки на груди, и Вэй Ин засматривается на его профиль, понимая, что сейчас ему, наверное, впервые за несколько лет, удастся спокойно выспаться. — О чём ты задумался? — напоследок спрашивает он, хотя глаза почти закрываются. А в ответ слышит только: — Солнце вернулось.