Сердцевина лотоса

Вэй Ин спит уже вторые сутки. Когда глава Цзян возвращается вечером в свои покои, брат всё так же мирно предаётся сновидениям, раскинувшись поперек кровати, обняв одеяло и забросив на него ногу. Лёгкая, шёлковая ткань нижнего ханьфу задралась почти до бедра. И у Цзян Чэна чуть ли не пальцы начинают дёргаться от желания провести рукой по тонкой щиколотке и выше, чтобы ощутить гладкость чужой кожи. Приходится моментально воззвать к здравому смыслу и голосу разума, чтобы отвести взгляд от столь притягательной картины и выкинуть из головы всё лишнее. Не нужно мешать Вэй Ину отдыхать. Кто знает, сколько он не спал по-человечески в нормальной постели? Тем более, благодаря этому у Цзян Чэна есть небольшая передышка, чтобы уложить в голове сам факт присутствия здесь брата. Он ни в коем случае не жалеет о своём решении пустить того на порог. Пусть это было сделано и не сразу, но подобные мысли начали терзать его не хуже прорастающих внутри шипов ещё с того момента, когда Вэй Ин появился в первый раз. Как лесной призрак посреди залитых солнцем деревьев. Как давнее, не дающее покоя наваждение. Отвернуться от него стоило тогда Цзян Чэну невероятных усилий. Если бы не железная выдержка, он бы, наверное, мог простоять там целую вечность и просто смотреть. Смотреть. Смотреть. Смотреть на Вэй Ина. За подобную слабость и тягу к кому-то впору было бы давно начать себя презирать, и в первое время после свержения Цзинь Гуанъяо Цзян Чэн очень успешно именно этим и занимался. Но всему есть предел, и в какой-то миг он, слишком уставший от отрицания и мнимой ненависти, разрушающих нутро, просто смирился с тем, что Вэй Ин засел в нём слишком глубоко и, как ни старайся, его из сердца уже не вырвать. Он был теми самыми шипами, которые одновременно ранили и запускали под кожу терпкий, дурманящий яд. Превращали волю в подобие мягкой глины, которая могла легко начать плавиться под чужими пальцами. Сейчас, опускаясь рядом на постель, Цзян Чэн чувствует, что ему очень сложно. Ему уже давно очень сложно, и он от этого порядком устал. Хочется хотя бы немного ослабить напряжённые до предела стальные струны нервов. Возможно, именно поэтому Вэй Ин в первое утро не полетел с кровати сразу. Потому что, едва Цзян Чэн осознал, кто лежит поверх него, в груди вместе с привычным, выработанным за годы недовольством, что-то так сладостно потянуло, что почти выбило дух. Желанию чувствовать чужие объятия было практически невозможно сопротивляться. И это что-то тянуло теперь между рёбер почти постоянно. Вэй Ин ворочается во сне, бормочет его имя и пытается нашарить руку, а получив искомое, затихает вновь. Воздух кажется каким-то тяжёлым, вязким, даже дышать становится трудно, когда их пальцы переплетаются. Цзян Чэн едва удерживается, чтобы не скользнуть поцелуем по тыльной стороне узкой кисти. Он плохо понимает, что им делать дальше, помимо того, что нужно заново учиться жить бок о бок. Но глава Цзян знает, что вскоре ему станет этого невыносимо мало. Знает не так давно. Он проваливается в сон.

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

— Глава Цзян, точно хотите пойти? Вы же на ногах плохо стоите, — раздаётся рядом неуверенный, обеспокоенный голос. Цзян Чэн кидает очень суровый и очень поплывший взгляд на сопровождающего и с упёртой непреклонностью говорит: — Я сам могу решать, куда и когда мне идти. Жди здесь. Он переступает порог весёлого дома. Злоупотреблять вином Цзян Чэн позволял себе нечасто. Но иногда внутренняя измотанность и глухая злоба достигали наивысшей точки, и тогда единственным способом снизить их накал было залиться под завязку, а затем уснуть беспробудным сном. В этот раз знакомая схема почему-то дала сбой. По неизвестной причине ноги сами повели главу Цзян бродить по городу и занесли не в самом удачном направлении. Хотя почему бы и нет? Сколько он уже по-людски не расслаблялся? В самом-то деле… Потребности здорового мужского организма ещё никто не отменял. Перед глазами предстает знакомый антураж, где довольно вульгарно сочетаются оттенки красного, бордового и золотого. Впрочем, для подобного заведения это нисколько не удивительно. Цзян Чэну кажется, что вот он только заходит, моргает всего один раз, а потом уже поднимается по дубовой лестнице с какой-то девицей под руку, которая что-то безостановочно плетёт ему на ухо приторным голосом. Голова не очень хорошо соображает, в мозгах густая, сдобренная вином каша, мысли теряются и текут слишком вяло. Но для того, зачем он сюда пришёл, свежий разум вовсе и не нужен. Мимо мелькают одинаковые двери комнат, и вдруг взгляд Цзян Чэна за что-то цепляется. Он замедляет шаг и останавливается. Замирает как вкопанный, недоуменно разглядывая рисунок на одной из деревянных створок. — Это что ещё такое? — шипит Цзян Чэн и крепко сжимает пальцы на локте девицы. Ну да, на прекрасную деву она явно не тянет. Хотя хороша. Но той, другой красотой, яркой и пышущей, подходящей как раз для таких мест. — Ох, господин, это не то, о чём вы подумали! — она тут же мотает головой, и длинные серьги болтаются из стороны в сторону, от чего у Цзян Чэна чуть ли не в глазах двоится. — Никаких тёмных сил! — Тогда что это?! — он вскидывает руку и указывает на дверь, на которой изображение чёрной флейты, обвитой красной лентой. — Это… — девица заминается. — Особого рода услуги. — Какие ещё услуги?! — рычит Цзян Чэн и делает порывистый шаг в сторону комнаты. Его немного шатает, но это всего лишь детали. Что за эмблемы Старейшины Илина, развешанные по борделю?! — Господин, не нужно… Тут не о чём беспокоиться, — слышится заискивающий голос. — Давайте пойдём в мои покои? И вы очень быстро обо всём забудете… — Не мешай, — Цзян Чэн только отталкивает почти повисшую на нём девицу и распахивает дверь комнаты, которая тут же захлопывается за его спиной. Там царит полумрак, но он сразу замечает тёмный силуэт на фоне окна, резко обернувшийся на звук. Цзян Чэн несколько раз моргает, потому что ему кажется, что перед глазами мелькает красная лента. Но это не очень помогает. Стоит сделать несколько шагов вперёд и приглядеться, как приходит понимание, что ему вовсе не показалось. Как будто бы даже Вэй Ин. Так похож. В груди от увиденного образа творится что-то совсем непонятное: одновременно давит и колет, но затем будто болезненное, трепетное тепло разливается. У стола, заставленного какими-то фруктами и вином, стоит юноша в красно-чёрных одеяниях, кончик красной атласной ленты лежит на плече. Черты лица тонкие, изящные, губы такие же ярко очерченные, как у… Красивый. Но… Это же просто немыслимо! Особого рода услуги?! Гнев всколыхивается тяжёлой волной. Юноша, даже скорее мальчишка, тем временем складывает руки на груди и, наклонив голову, спокойно произносит: — Господин, вы ошиблись комнатой, — голос мягкий, но не слащавый. Цзян Чэн, не реагируя на чужие слова, подходит к нему ближе, почти вплотную, и злобно выплёвывает: — И какие же услуги ты оказываешь? — А вы разве не знаете, куда пришли? Если вы думаете о том, чтобы посадить меня в подвал, то нет нужды. Сюда люди приходят только за удовольствием, но никак не за тёмными искусствами. — Ах ты… — Цзян Чэн хватает его за ворот ханьфу. — Не нужно буйствовать. Это всего лишь… Ну, как вам сказать? Сценический образ, — мальчишка своевольно кладёт руку поверх его, очевидно, пытаясь таким способом утихомирить. — Знаете, Старейшина Илина очень популярен. Много кто хотел бы разделить с ним ложе. В этом нет ничего удивительного. Это лишь исполнение чужих грёз. Людям нравится. А вам? — провокационно заканчивает он и смотрит прямо в глаза. — Да как ты смеешь..?! — Цзян Чэну сейчас вообще почему-то очень сложно говорить. Его выбивает из колеи чужая одежда, лента эта дрянная и схожие черты. В сознание через них словно пробивается настоящий Вэй Ин со своей привычной улыбкой. И всё так перемешивается, сворачивается в клубок где-то под сердцем. Возмущение, непонимание, злость, обида, грусть, тоска… — Вы почему сейчас гневаетесь? Потому что кто-то посмел притворяться Старейшиной? Или потому что кто-то другой желает вашего брата? — глаза Цзян Чэна округляются. — Ну а что, думаете, я не узнаю главу клана Цзян? Так почему вы злитесь? Вы же должны понимать, что Вэй Усянь вызывает жар в чужих сердцах. И не только в сердцах… — Я тебя ненавижу… — выдыхает Цзян Чэн и сжимает пальцы на плечах мальчишки, прижимая стройное тело к столу. Его что-то совсем ведёт. Воспоминания о брате, запрятанные куда поглубже, сейчас рвутся наружу. Словно сносящий всё на своём пути хаос. Словно сам Вэй Ин, о котором вспоминать и думать слишком разрушительно. — Ох, это вы уже не со мной..? — звучит как из-под воды. — Вы много выпили, да? — с какой-то долей заботы. — Можете делать, что хотите, только без особого рукоприкладства. Так уж и быть, я никому не скажу. — Почему ты не умер..? — слова стекают с губ горьким ядом. — Я тогда хотя бы мог скорбеть по-людски и забыть… — Вы хотите, чтобы он… Чтобы я… Умер? — вопрос застаёт врасплох. — Я хочу, чтобы ты перестал меня истязать, — произносит Цзян Чэн изломанными голосом и смотрит прямо на Вэй Ина, которого видит перед собой. Ему просто нужно всё это сказать. Иначе его сейчас, наверное, спалит эмоциями подчистую. Краем сознания он понимает, что никакого Вэй Ина здесь нет, но раз уж мозг решил сыграть с ним эту злую шутку, то почему бы и не выплеснуть всё, что накопилось. — Как ты посмел так долго быть рядом, а потом променять меня на всех этих… — ожесточённо почти хрипит Цзян Чэн. — Как ты посмел бросить меня?! Ты же обещал..! Что будешь поддерживать меня… Что мы будем вместе… В нашем Юньмэне. Но ты просто ушёл… Развернулся и исчез… Чтоб ты сдох, Вэй Усянь! Вместе со своим Вторым Нефритом! Ты даже посмел привести его в храм предков и поклониться им… Но ты даже с ним не остался! Что мешало тебе вернуться домой?! Вернуться ко мне… Цзян Чэн сам не понимает, что делает, но он внезапно смыкает объятия на чужой талии и крепко прижимает к себе, не чувствуя сопротивления. — Почему ты не вернулся? Думал, я не прощу?! Так я никогда и не прощу, потому что тебя не за что прощать… Ты же ни в чём не виноват! Я тебя за это ненавижу… Слышишь? Ненавижу… Тебя и Ядро твоё проклятое… Ты буквально внутри меня… Я не могу тебя вырвать! Что ты со мной делаешь..? Перед мутным взглядом маячат тёмные волосы и чёртова красная лента. Цзян Чэн глубоко вдыхает чужой запах, и это будто запах Вэй Ина. — Почему ты не рядом..? Хочу, чтобы ты был рядом… Я бы тебя сам убил… — Можно не убивать, — раздаётся тихое совсем близко. — Можно сделать кое-что другое. Я же чувствую, что вы хотите. И вовсе не меня… Сейчас перед вами не шлюха из борделя, а ваш брат. Вы его хотите. — Да что ты несёшь?! Я не… — Цзян Чэн словно немного трезвеет. Его выбрасывает из туманных воспоминаний и как кипятком окатывает, как только он понимает, что тело сейчас переполнено тягучей жаждой и возбуждением. Руки мальчишки аккуратно ложатся на его плечи. — Ну, чего вы испугались? Это для вас неожиданность? Никогда не думали, что может быть ваша одержимость братом сводится не только к ненависти и обиде? Может она вытекает из неутолённого желания..? — он недвусмысленно подаётся бёдрами навстречу. — Хотите его? — Он мой брат… — звучит так, будто это должно всё опровергнуть. — И что? Сводный ведь, — хмыкают в ответ. — И он очень красивый. Неужели вы правда за всю жизнь ни разу не посмотрели на него по-другому..? — Никогда. Я… — выдыхает Цзян Чэн, а потом запинается, понимая, что солгал. Давным-давно, в далёкой юности… Может ли это считаться? И тут что-то опять происходит в голове. Перед внутренним взором начинают мелькать образы Вэй Ина. Совершенно разные, но каждый из них заставляет дыхание учащаться, а жар, растекающийся по телу, становится все сильнее. Яркие губы, шепчущие ему что-то совсем близко. Руки, приобнимающие за плечи. Стройная спина, на которой сверкают капельки озёрной воды. Звонкий смех и откинутая назад голова. Открытая тонкая шея, которую так и хочется… Цзян Чэн сжимает длинные пряди в кулаке вместе с лентой и тянет назад, а губы голодным, звериным поцелуем вгрызаются в чужую шею. На ней будто чувствуется вода с тонким запахом лотосов. — Ох, боги… — выдыхает мальчишка от неожиданности. — Значит, всё-таки хотите… Ничего. Просто берите. А то у вас ещё искажение Ци от злости и перевозбуждения случится, — он что, даже шутить пытается? — Берите хотя бы так, если по-другому не можете… — его тело прижимается почти вплотную. И Цзян Чэн решает именно это и сделать. Потому что сил и желания терпеть не остаётся. У него внутри сейчас все чувства как поджарили, и он сгорит, если хоть куда-то их не выплеснет. Он желает Вэй Ина… Желает Вэй Ина… Желает… Хочет-хочет-хочет… Хочет! Через секунду на пол летят тарелки и всё, что было на столе, а мальчишка в распахнутых одеждах уже оказывается опрокинут на спину. Его вовсе не смущает такой напор и резкая смена положения. Он только притягивает Цзян Чэна ближе, попутно быстро развязывая его пояс, а затем проводит пальцами по изнывающему, напряжённому члену, от чего из горла главы Цзян вырывается почти рык. — Давайте уже. Не тяните… — слышится шелестящий шёпот, пробирающийся в самые глубины сознания. — Присвойте его себе хотя бы в фантазиях… Раз вас так перемкнуло. А потом Цзян Чэн чувствует жар чужого тела и голову затуманивает удовольствием. Стройные ноги обхватывают его талию, а пальцы впиваются в спину. Глухие стоны тонут в плече. Цзян Чэн двигается слишком резко, сильно, и, скорее всего, это может причинить боль, но ему сейчас всё равно. У него перед глазами распластанный и распалённый Вэй Ин, который отдаётся ему весь без остатка. Который желает его так же страстно. И Цзян Чэну от этого так невыносимо хорошо, что он, кажется, может умереть. — Хочу, чтобы ты был моим… Моим… Только моим… — каждое слово сопровождается размашистым толчком, а пальцы всё яростнее впиваются в чужие бёдра. Он не знает, сколько проходит времени, но в какой-то момент тело под ним начинает дрожать, а затем изламывается судорогой, стискивая плоть так сильно, что под веками вспыхивает. И после ещё нескольких рваных движений огненной лавиной сносит уже Цзян Чэна, заставляя вцепиться зубами в подставленную шею. Грудная клетка ходуном ходит, и все мышцы гудят от только что пережитого яркого наслаждения, но у него внутри только… Пустота. Он руками отталкивается от стола и, как безвольный мертвец, оседает на пол. Мыслей нет — только осознание, что теперь ему уже никогда не удастся думать о Вэй Ине как прежде. И даже если он сейчас попытается в очередной раз себя обмануть, сделав вид, что случившееся не имеет значения — ничего уже не изменится. Потому что кажется, что так было всегда. Он сходил с ума по Вэй Ину. Всегда. Вот только раньше Цзян Чэн никогда не позволял своим помыслам заходить настолько далеко. А теперь у него попросту не хватило сил. Ведь когда брат ушёл, он будто, наоборот, стал занимать ещё больше места в голове и сердце. Его отсутствие словно только сильнее вплело родной образ в душу Цзян Чэна. Мальчишка садится на столе, поправляет одежду и довольно резво спрыгивает на пол. Опускается рядом и немного обеспокоенно поглядывает на Цзян Чэна. — Вам совсем плохо, да? Вы, кажется, не замечаете, но у вас слёзы текут. Цзян Чэн касается рукой лица, и на пальцах действительно остаётся влага. — Я тебе всё возмещу, — немного не своим голосом говорит он. — Ой, да ну вас! — отмахивается мальчишка. — Вы же глава Цзян! И настолько хороши собой, что я бы вам сам приплатил за такое! Чуть на вас с порога не кинулся, честное слово! Так сложно было прям вот сразу не раздеться, даже не представляете..! Но вы, конечно, и учудили… Цзян Чэн на это всё нервно хмыкает и губы даже подрагивают в подобии едва заметной улыбки, а затем он спрашивает: — Я тебя не… Ничего тебе не повредил? — Все в порядке. Бывало и пожёстче. Как говорится, в моей профессии всегда нужно быть наготове, — мальчишка только пожимает плечами. — К тебе и мужчины приходят? — Ну, да. Реже, но бывает. И разумеется, это стоит дороже. Но вы не волнуйтесь, я никому не скажу о специфике нашего общения. Той девчонке, которая вас привела, наплету, что вы просто поорали и оскорблённо ушли через окно, решив всё-таки не разносить бордель. — Благодарю, наверное… — Цзян Чэн почему-то тянет его ближе и укладывает чужую голову к себе на плечо. — Вы же понимаете… Что я — не он? — слышится с лёгким подозрением. — Понимаю, — чуть заторможенный кивок. — Знаете, вы всё-таки и правда немного… Одержимый. — Знаю. — Можно я спрошу? — опасливо тянет мальчишка. — Спроси. — Вы… Вы давно его любите? Любите ведь… Это не просто плотские желания. — А я уже и сам не знаю… — меланхолично отвечает Цзян Чэн. — Но, кажется, очень давно. Только как я не замечал эту любовь раньше, понять не могу. — Это, наверное, как раз потому, что вы пытались видеть в нём только брата, а остальное глушили. Ну, накипело у вас, а мой видок переклинил. Вы очень скучаете по нему, да? — ответа нет, но тут и так все понятно для обоих. — Кстати, если что, не лишайте меня хорошего заработка, а? Знаю, вам не нравится, что непонятно кто делает это с вашим… Ну вы поняли. Но уберёте меня — потом будет кто-то другой. И до конца это не искоренить, только ждать, пока у людей не появится новый кумир. — Твоё место работы я не трону. — Знаете… Если вдруг захотите, можете приходить. Только не в те часы, когда я… Ну, ваш брат. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. А я для вас костюмчик персонально достану, никто не узнает. — Нет, так мы делать не будем… — хмурится Цзян Чэн. — Почему? — раздаётся недоуменное, и дыхание опаляет шею. — Это, конечно, не слишком правильно по отношению к вашим чувствам. Да, вам сейчас больно, но зато легче стало. Видно же. Вы так хотя бы напряжение сбросить сможете и душу немного отвести. И не с какой-то случайной шлюхой, а с тем, кому вам врать так прямо в постели не придётся. — Ты какой-то чересчур сообразительный для проститутки… — отстранённо замечает Цзян Чэн. — И такое бывает, — звучит беспечное. — Иначе я бы не заполучил себе роль Старейшины Илина. И он будет ждать вас, когда захотите. — Никаких больше костюмов. Иначе я окончательно двинусь, — он тяжело вздыхает. — Достаточно и того, что ты будешь знать, о ком я думаю на самом деле. — Значит..? — неуверенно спрашивает мальчишка. — Без костюма всё-таки согласны? — Согласен. Как тебя зовут? — Фэйсин. У нас даже имена созвучны. Вам почти не придётся напрягаться! Видите, как удобно! Сдались вам эти девки… Посидите пока, я вам настой какой-нибудь отрезвляющий принесу, а то вас совсем развезло. — «Развезло»? Как ты разговариваешь с главой клана? — у Цзян Чэна тоскливо на душе, гадко, но он треплет мальчишку по волосам, и ему становится чуть легче. — Глава клана все ещё пьяный вдрабадан, так что если ему будет плохо, можно прямо в окно. Но за отваром я всё-таки схожу. — Иди уже… Цзян Чэн сидит на полу, и в его гудящей от всего произошедшего голове мелькает чёткая, полностью сформировавшаяся мысль: «Я влюблён в своего брата». И сейчас она вызывает не беспокойные страх или панику, а лишь болезненное чувство принятия. Только вот брата он больше никогда не увидит.

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

Цзян Чэн распахивает глаза. В поле зрения тут же появляется лицо Вэй Ина, у которого он лежит на коленях. Шипы в грудной клетке тут же разрастаются, давят на внутренности и травят-травят-травят тягучей сладостью, стекающей вниз. — Что тебе снилось, А-Чэн? Ты как-то хмурился непонятно… — Ничего, — Цзян Чэн резко приподнимается, стряхивая с себя остатки сновидения. Он сейчас порядком сбит с толку, но всё же почти не удивлён, что ему приснилось именно это. Близость Вэй Ина не могла не всколыхнуть в нём подобные воспоминания. — Иди к себе, — как можно ровнее произносит глава Цзян. — Или сходи поешь, ты два дня проспал. Слуги тебе принесут всё, что попросишь. — Выгоняешь меня? — недовольно тянет Вэй Ин. — Ну не будешь же ты сидеть в моих покоях вечно? — осаждает его Цзян Чэн, стараясь не смотреть в сторону полураспахнутого ханьфу. Тело всё ещё переполнено тяжёлым томлением. — А у меня есть дела. — Сейчас же ночь, А-Чэн, — Вэй Ин начинает дуться. — Какие ещё дела? Может, искупаться сходим? Там вроде тепло… — Вэй Ин. Иди к себе. Оставь меня, — припечатывает суровый голос. Обнажённый Вэй Ин в озёрной воде сейчас точно не лучшая затея. Едва Цзян Чэн думает об этом, как разум опять начинает уплывать. — Ладно, — чуть обиженно вздыхает брат. Он с явной неохотой сползает с кровати и направляется в сторону дверей, по пути откидывая косу за спину. Цзян Чэн позволяет себе секундную слабость и засматривается на его шею, прежде чем Вэй Ин успевает выйти. А глава Цзян, немного посидев в вязкой ночной тишине и не с первой попытки, но всё же остудив разыгравшееся воображение, решает, что ему действительно нужно кое-куда сходить. И вовсе не за тем, за чем он оказался там в первый раз. В конце концов, ему больше не с кем обсудить такие деликатные темы.