Сердцевина лотоса

[…Красный цветок исторгает из себя ядовитые брызги безудержных чувств. Страсть, дикая огненная страсть, как жгучая лава, как раскалённая стрела…] Flёur

❦ ════ •⊰❂⊱• ════ ❦

— Откуда тебе известно кто я? — в голосе Вэй Ина сквозит небрежное удивление. Но, положим, раз уж его раскрыли, то нет смысла отнекиваться. Он и не собирался утаивать свою личность, учитывая цель посещения, правда, такого быстрого узнавания все же не ожидал. — Почти никто не в курсе, как я выгляжу. Меня давно здесь не было… «И рисунки, изображающие Старейшину Илина, точно не лучший ориентир,» — додумывается уже про себя. — Я просто догадался, — беззаботно сообщает юноша. — Наёмнику вряд ли кто-то будет платить ради шлюхи, проще отравить или как-то ещё… Ворам здесь тоже ловить нечего — ценностей никаких, да и моя честь давно украдена. А для простого обывателя вы слишком красивый и слишком беспардонный. Хотя, хорошо, что вы через окно, а не через дверь, иначе вопросов возникло бы больше… — произносится чуть рассеянно. — И тем более… Вы явно видели, как уходил глава Цзян. Так что его брат, а по совместительству, Старейшина Илина, о чьей неугомонности слагают легенды, вполне мог заглянуть. — Всё равно ты как-то слишком быстро догадался… — с недовольным сомнением тянет Вэй Ин, размышляя, что с какой-то чрезмерной простотой этот парень говорит о Цзян Чэне. — Есть ещё кое-что, — он получает серьезный кивок. — Что же? — Вы, конечно, без своих чёрно-красных одеяний. Но… У вас флейта за поясом, — юноша многозначительно указывает взглядом ему за спину. — И она явно непростая. Дадите потрогать? — Ох, и правда..! — Вэй Ин фыркает, греша на свою недальновидность. — Что-то я не подумал… Нет, потрогать не дам, она может быть опасной. — Как и её хозяин, — звучит одновременно восторженное, но приправленное лёгкой долей иронии. — Меня, если что, Фэйсин зовут, и вы проходите, а то как-то неудобно, когда гость… Я бы сказал: «на пороге»… Только вот вы на подоконнике. Смотрится, конечно, эффектно, не спорю, но слезайте уже, — Фэйсин приглашающе машет рукой и проходит вглубь комнаты. — А ты неглупый, да? — хмыкает Вэй Ин и, последовав совету, идёт за ним. Теперь они стоят друг напротив друга у стола, о который можно вальяжно опереться бедром. — Если надо могу быть и глупым, — наивный взмах ресниц. — Надо? — Да вроде нет нужды, — Вэй Ин пожимает плечами. — Так что вы хотели спросить? — Признаться, мне стало любопытно с каких это пор моего брата стали интересовать мужчины? — лучше сразу перейти к главному, незачем ходить вокруг да около. — Как давно он к тебе ходит? Вы явно не первый день знакомы. Одноразовые шлюхи не позволяют себе звать клиентов на всю, пусть даже и пустую, улицу. — Да, мы давно знакомы. Может с полгода как. Но для вас, бессмертных заклинателей, это едва ли значительный отрезок времени. А с чего вы решили, что его интересуют мужчины..? — небрежно уточняет Фэйсин, накручивая на палец длинную прядь, а затем откидывая распущенные волосы за спину. — Ох, что-то я совсем негостеприимный! — он неожиданно резво срывается в сторону, шарит по каким-то полкам и достаёт оттуда два небольших кувшина. — Будете вино? Вы же любите. Должно быть хорошее. Я сам не пробовал, но клиенты меня точно не травят. — Благодарю, — Вэй Ин задумчиво принимает из его рук кувшин. Нет, ну кто он такой, чтобы отказываться? — Учитывая твою профессию и то, что мой брат был у тебя ночью, вывод о причине его прихода сам напрашивается. Всё же думать об этом немного странно. Вроде бы ничего из ряда вон выходящего, Цзян Чэн — взрослый человек, вольный развлекаться, как ему вздумается. Но… Что-то такое неприятное внутри скребёт, непонятно откуда взявшееся. Вино, и правда, оказывается неплохим. — Как вы могли заметить, — Фэйсин показательно взмахивает кувшином. — Ничто не указывает на то, что в этой комнате кто-то совсем недавно предавался разврату. Постель заправлена. Слуги не приходили, а я бы сам точно не стал этим заниматься. Да и времени прошло всего ничего. Вэй Ин хлопает глазами и думает о том, что он явный дурак, раз даже не сообразил сначала оглядеться. Раздумья о том, что Цзян Чэн мог делать с этим юношей сильно отвлекают, и заставляют голову работать не в том направлении. — А как я подозреваю, глава Цзян слишком страстен, чтобы делать это с дюжей аккуратностью… — Не говори о таком, — прерывает Вэй Ин. Нет, всё-таки, что за непонятные отголоски внутри? Мозг невольно сам подкидывает ему вопрос о том, а насколько действительно может быть пылка страсть упомянутого главы Цзян? Вэй Ин тут же внутренне шарахается от этой явно не похожей на шутку мысли. Нехватало ещё начать думать о подобном всерьёз… — Значит, у вас нет такого рода связи? — переспрашивает он. — Этого я не сказал, — улыбается Фэйсин и, запрокинув голову, отпивает вино. — Думайте сами. Оставлю это на волю вашего воображения. — Ах ты, нахал, — звучит почти восхищённое. — Тогда зачем Цзян Чэн приходил? — Исключительно по деловому вопросу, — невозмутимый кивок. — Который нужно решать ночью? — Я же шлюха, днём я обычно сплю. Когда-то же это делать надо, — слышит Вэй Ин укоризненное. — У меня больше клиентов после заката. — Точно… Ты… Ты что ему какую-то информацию предоставляешь? Про тёмные делишки весёлого дома? — других вариантов у него как-то не находится. Ну, не на дружеские же посиделки Цзян Чэн приходил, в самом деле. — Весёлые дома в любом случае не слишком законные заведения. Но да, информацию я ему предоставляю, это точно. Очень полезную, — Фэйсин ещё раз кивает, а затем спрашивает: — А почему вас так интересует с кем спит глава Цзян? Вэй Ин пару секунд молчит, но потом всё же с улыбкой выдаёт ответ, кажущийся ему вполне очевидным: — Он же мой брат. Я просто за него волнуюсь. Вот и всё. — Брат. Брат… — тянут с какой-то напускной задумчивостью. — Ваш брат взрослый мужчина, и давно не нуждается в чьей-либо заботе. И он вправе проводить ночи у кого хочет. Может у женщин… А может и у мужчин… Это же бордель. Кто знает, к кому ещё он приходит? Но даже, если я что-то и знаю, то я вам не скажу. Мне нравится наблюдать, как вы сомневаетесь. — Ты какая-то непростая проститутка, — хмыкает Вэй Ин. — Не боишься, что за такое поведение с малознакомым человеком можно и схлопотать? — Знаете, ваш брат слишком хорош, чтобы маяться от одиночества, — продолжает Фэйсин, в очередной раз прикладываясь к вину и игнорируя последний вопрос. — Я когда смотрю на него, у меня аж всё гореть начинает. Мои бы ноги, да ему на плечи… — Прекрати говорить такие вещи, — раздаётся резкое и осаждающее. Это уже перебор. Да, кто этот мальчишка такой, чтобы выражаться подобным образом о Цзян Чэне? — Почему? — переспрашивает тот недоуменно. — Это же правда. То, что он ваш брат, не перестаёт делать его мужчиной, которого можно и нужно хотеть. Он всегда таким был? Вы же с ним с самой юности. Он и тогда умел смотреть так, что всё течь начинало? — Я сказал: прекрати, — голос Вэй Ина начинает отдавать сталью. Ему слишком не нравится слышать настолько вольные комментарии со стороны неизвестно кого. Или у этого наглеца всё-таки есть что-то с Цзян Чэном..? — Мне прекрасно известно, что мой брат хорош собой, но это не значит, что можно обсуждать его в таком ключе. — В моих словах нет ничего оскорбительного. В них только искреннее восхищение и они от души. И вообще-то… — Фэйсин окидывает комнату взглядом. — Вы сейчас на моей территории, и ничего мне не сделаете. Ну, я надеюсь. Даже если вам и неприятно меня слушать. Вы сами ко мне пришли, чему я, на самом деле, несказанно рад. Мало кому повезёт лично увидеть Старейшину Илина так близко и даже побеседовать с ним, — он панибратски звякает кувшином о кувшин Вэй Ина. — Но я могу говорить, что хочу. А я всего лишь сказал, что думаю. Вы чем-то… Неудовлетворены? — Я должен быть рад, что ты преподносишь Цзян Чэна, как кусок мяса? — хмурится Вэй Ин. — Боги, упасите! Я лишь хочу сказать о том, что ваш интерес к тому, чью постель он посещает, вероятно, обуславливается не только заботой. — И чем же ещё он по-твоему обуславливается? — Вэй Ин вопросительно вскидывает бровь. — Вы и правда такой любопытный, — хмыкает мальчишка, обходя его по кругу и, отставляя вино, своевольно приобнимает сзади за плечи. — Можно мне ответную услугу? Вы пришли спросить — так и я хочу кое-что спросить. Мне тоже любопытно. — Но я так и не услышал ни одного внятного ответа. — О, я отвечу на последний вопрос, про ваш интерес, обещаю. Так я могу спросить? — Если это касается Цзян Чэна, то не можешь, — звучит более жёстко, чем следовало бы. — Свой лимит наглости ты уже исчерпал. — Хорошо, я понял, — откликаются за спиной. — Тогда… Раз уж флейту не разрешили… То можно вас потрогать? Чужие ладони внезапно исчезают с плеч, проходят по бокам, и чувственно скользят по талии вперёд и вниз. Вэй Ина пробирает неожиданной неприязнью. Кувшин выскальзывает из пальцев и падает, звонко разбиваясь. — Ты что себе позволяешь? — он резко отстраняется, порывисто оборачиваясь. — Совсем страх потерял? Я тебя может и не убью, но рукам явно неприятно будет. А в ответ слышится только смех, а на губах мальчишки появляется озорная улыбка. — Вы сейчас так дёрнулись, потому что я мужчина, или потому, что это оказались не те руки? — провокационно спрашивает он. — Да что ты несёшь..? Какие ещё руки, ты головой двинулся? Разве можно вообще так к людям лезть? Что у тебя за игры такие? — только выдыхает Вэй Ин. — Что за игры? — переспрашивает Фэйсин всё ещё улыбаясь и задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Вы хотели знать, почему вам небезразлично с кем спит ваш брат? Так я вам сейчас покажу! Обещал же дать ответ. Давайте поиграем?! — его глаза полыхают каким-то шальным огнем и он внезапно подаётся вперёд, упираясь руками в стол по обе стороны от Вэй Ина. — Я вас не трогаю. Просто говорю, а вы слушаете, и на меня смотрите. Идёт? Он так близко, что можно пересчитать каждую ресницу, и крайне велико желание оттолкнуть его, но Вэй Ин почему-то этого не делает. Ощущает себя каким-то оцепеневшим. Ему уже давно не нравится то, что здесь происходит, но он всё не может завершить этот непонятный визит, всколыхивающий в нём что-то неоднозначное. А затем слышит пробирающий, чуть ли не задорный шепот: — Хотели бы, чтобы это его руки вас касались? И совсем не по-братски… Или чтобы его губы скользили по вашей шее? Они наверняка такие горячие… Такие жаркие и жадные… Как жаль, что я не знаю их на вкус. Хотели бы узнать? А затем ощутить, как зубы смыкаются на коже… Оставляя следы везде, где только вздумается… Хотите почувствовать его пальцы на своих бедрах..? Он бы прижал вас так близко, что… — А ну хватит! — восклицает Вэй Ин, наконец-то отрывая взгляд от чужих, почти гипнотизирующих, горящих глаз, которых на самом деле не видит. Потому что он видит Цзян Чэна, склонившегося над ним, и проводящего кончиками пальцев по обнаженной коже живота. Что если они опустятся чуть ниже..? — Ни слова больше..! Ниже. Ниже. Ещё ниже… Под животом все начинает сводить, да так сладко, так томно. Слишком… — Ненормальный мальчишка! — Вэй Ин с силой отпихивает его, едва удерживаясь, чтобы не схватить за плечи и не начать орать в лицо: «Что ты делаешь?! Что же ты делаешь..? Что ты сделал..!» — Ого, у вас зрачки так резко расширились, — раздаётся рядом довольное. — Прямо впечатляет. Держу пари, внутри огонь бушует. Полагаю, на этом наше знакомство стоит завершить. Я на ваш вопрос ответил. Думаю, нет нужды произносить вслух. Вы тоже утолили мое любопытство. Теперь вам пора домой, — Вэй Ин получает очередную беззлобную, лукавую улыбку. — Что ты за шлюха такая, боги?! Что ты тут вообще устроил?! Зайти к тебе было явно плохой идеей… Лучше бы ты действительно притворился глупым! Или немым! — возмущённо выдаёт Вэй Ин и думает, что сейчас точно нужно уходить, а то ещё прибьёт мальчишку ненароком за такие выкрутасы. Не бордель, а неизвестно что! — Неправда! Это хорошая идея! И вам доброй ночи! Привет передавайте! — слышится заливистый смех, который неминуемо отдаляется, но Вэй Ин так и не прекращает слышать его отзвуки, будто следующие за ним вместе с прохладным предрассветным ветром. Он уже быстро шагает по улице, не особо заметив, как перемахнул через подоконник, стараясь оказаться подальше от причин своих душевных метаний, и надеясь, что те скоро исчезнут. Но, кажется, этим надеждам не суждено оправдаться. Постигнувшее его замешательство никуда не пропадает, а в голове всё маячит образ Цзян Чэна, который может… Может… Руками. Губами… Вэй Ин никогда не думал о таком всерьез. Действительно всерьез. То, что случилось ещё давно единожды, конечно, было очень приятно и по-юношески безрассудно, но вряд ли имеет какой-то вес. А если рассуждать о проявлении физической близости, то они ведь братья, знают друг друга вдоль и поперёк. И по его мнению, вполне могут позволить себе объятия, а сам он, как выяснилось, не против даже расщедриться на лёгкие поцелуи. Братская любовь, разумеется, не отменяет того, что Цзян Чэн невероятно притягательный, и о нём иногда можно думать всякие задорные пошлости, порой позволяя себе даже незначительные подколы на тему постели, но… Не по-настоящему же! И не на полном серьёзе! Вдоль и поперёк. Вэй Ин знает тело Цзян Чэна вдоль и поперек. Ну, по крайней мере знал. У него родинка под левой лопаткой, а сзади на шее есть едва заметный шрам, оставшийся ещё с детства. Такой тонкий, что если не знать, можно и не приметить. Но если сдвинуть тяжёлую волну волос в сторону, и потянуться вперёд, то можно коснуться бледного рубца губами… К нему теперь, наверное, добавилось много новых… — Чёртов мальчишка, что ты со мной сделал..? — чуть ли не в отчаянии выплевывает Вэй Ин, приваливаясь к стене какого-то дома. Идётся ему, признаться, не слишком ровно, и даже немного пошатывает, поэтому перемещение по крышам сейчас точно не лучший вариант. А ещё… Губы горят. Просто пылают. И это оттого, что он только что представил, как поцеловал Цзян Чэна. Совсем едва. Но не просто так, без какого-либо подтекста, лишь проявляя привязанность. А как раз по-настоящему. С желанием провести по коже языком и насладиться ее вкусом. Вовсе не одним из тех поцелуев, которые он недавно порывисто оставлял на чужом лице. И собственно, вожделение, прострелившее его посреди комнаты веселого дома, тоже никуда не делось. Тянет внизу и скручивает. — Нет-нет-нет… — тихо тараторит Вэй Ин себе под нос, стараясь дышать как можно глубже. — Это дурь какая-то. Это всё дрянной мальчишка виноват… Если бы не он, я бы о таком и не подумал. Цзян Чэн мой любимый брат… «Любимый-любимый-любимый…» — скачет в голове чужим голосом, как будто издеваясь. — Иди ты к демонам..! — Вэй Ин отлепляется от стены, стараясь угомонить разум и тело. Только подобных мыслей в сторону брата по возвращении в родную Пристань ему не хватало. Это всё как-то очень неправильно и Цзян Чэн его точно убьёт, если узнает, о такого рода помыслах. Даже если предположить, что тому нравятся мужчины, то к собственному брату он явно ничего и близкого не питает. Поэтому необходимо как можно скорее сбрасывать с себя предательские, греховные видения и даже думать не сметь в этом направлении. Вэй Ин надеется, что его отпустит. Вот прямо сейчас. Уже совсем. Ему кажется, что почти ничего и не было, когда он подходит к главным дверям дома. Ему кажется, что всё в порядке, когда шаги отдаются по деревянным помостам, и он вовсе не испытал неожиданную моральную встряску на почве всяких непристойностей, сказанных нахальной проституткой. Ему кажется, что он всего-навсего запутался, ошибся, ввёл себя в заблуждение. Цзян Чэн ему просто брат. Конечно же, брат и никто больше. Вэй Ин подходит к своим покоям и отстранённо размышляет, что неплохо было бы всё-таки узнать у главы Цзян, что это за мальчишка. Просто спросить. Как-нибудь ненавязчиво и не вникая в детали своих похождений. Почему бы и нет? Не особо задумываясь, он толкает двери чужих комнат и уже открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но давится воздухом, застывая на месте. — Тебя тоже не учили стучаться? — посреди комнаты стоит большая бадья, от которой поднимает еле заметный пар, а Цзян Чэн, откинув голову на край, смотрит на Вэй Ина из-под полуопущенных ресниц с лёгким укором. С расслабленно перекинутой через борт руки, скатываясь по кисти и пальцам, на пол срываются редкие капли. — Мне уже помыться спокойно нельзя, чтобы никто не зашёл? Тебе что тут, проходной двор? — Я… — Вэй Ин едва ли не забывает все слова, что хотел произнести, потому что засматривается на его открытую, поблескивающую от влаги шею. Но потом кое-как собирает разбредшиеся мысли в кучу, и спрашивает: — А-Чэн, кто тебе так волосы заплел? — Служанка, — слышит он ровный ответ. «Служанка, значит..? Может быть ты мне поподробнее про неё расскажешь?» — так и вертится на языке, но он опять не успевает произнести заготовленную фразу. Потому что Цзян Чэн встаёт. И Вэй Ин вновь давится воздухом. Слава богам, не слишком громко. Его вдох теряется в плеске воды, стекающей с чужого тела. Отсветы от ламп и свечей играют по изгибам мышц, плавно очерчивая их. Сверкающие капли струятся по груди, рукам и животу… У Цзян Чэна всегда было столько кубиков на прессе? А потом ниже, ниже, ниже… Кажется, Вэй Ина этой ночью решили доконать абсолютно все. Даже чёртова вода из бочки над ним будто измывается, давая понять, что она может быть к брату настолько близко. Касаться его везде… Вэй Ину как-то совсем плохеет, он понимает, что сейчас просто стоит и таращится стеклянным взглядом, который так и норовит упасть ниже пояса, на обнажённого Цзян Чэна. На невероятно красивого Цзян Чэна. Настолько, что дыхание всё никак не приходит в норму, а только тяжелеет. И с этим ничего не получается поделать! — Что? — хмурясь спрашивает брат, заметив чересчур пристальное внимание. Он так и не переступает через край бадьи, который достаёт ему всего до середины бедра, и в ожидании ответа складывает руки на груди. У него такие плечи широкие… Под одеждами не настолько заметно… «Мои бы ноги, да ему на плечи…» — звучит в голове непонятно чьим голосом, то ли чужим, то ли уже своим собственным. Вэй Ину очень хочется прикусить губу, чтобы отрезвиться хотя бы болью, но он и этого не может себе позволить, поэтому пальцы сжимаются в кулаки, а ногти впиваются в ладони. Контролировать свои реакции не удаётся. Они вырываются помимо воли, погребая его под жгучим желанием. Хотя в данный момент стоит порадоваться, как минимум тому, что на нём свободные, многослойные одежды. — Цзян Чэн, я пойду, — деревянным голосом произносит Вэй Ин, буквально заставляя себя отвернуться. — Так что ты хотел? — раздается вслед недоумённое. — Уже не важно! Не проходит и пары мгновений, как за ним захлопываются двери уже его покоев, к которым он приваливается спиной, сразу набрасывая поверх слишком мощное заглушающее. Даже магия пытается рваться наружу от переполняющих эмоций. Вэй Ин стоит, закрыв глаза, и глубоко дышит через нос, уже второй раз за последний час, но успокоить взбесившееся тело это никак не помогает. Под веками так и видится Цзян Чэн со стекающим по его коже переливающимися струями воды. «Вы чем-то… Неудовлетворены?» — Да чтоб вас всех! — громко восклицает Вэй Ин и дёргает пояс, рывком распахивая ханьфу. Когда пальцы сжимаются на горящей, почти до боли возбуждённой плоти, он не сдерживаясь стонет в голос, а затем страдальчески шипит сквозь зубы, яростно двигая рукой: — Проклятый мальчишка… Цзян Чэн… Ну, что вы натворили..? А-Чэн, прости… Ничего не могу поделать… Я всего один раз… Перед внутренним взором уже нарочно всплывает воспоминание первого утра. «Тебе было больно, когда дева Вэнь вырезала тебе Ядро?» Чужие пальцы касаются кожи, совсем едва, но всё равно так приятно. Приятнее, чем следовало бы. И в воображении они скользят ниже, чтобы дотронуться там, где хочется почувствовать их больше всего… А потом… Возможно, они прикоснутся там, где Вэй Ина вообще никто никогда не трогал, помимо него самого. — Да что же это..?! — едва ли не испуганно выдает он, осознавая, что только что испытал самое, что ни на есть прямое желание отдаться. — Идиот, прекрати! Это слишком, — обращается он уже к себе. — Что же ты, и впрямь, как сука течная… Ты не можешь так думать о Цзян Чэне… Но фантазия выходит из-под контроля и не слушается: чужое колено разводит его ноги, а затем пальцы… Бёдра резко сводит от одной мысли о подобном и Вэй Ин почти умирает от неспособности ничего изменить и судорожного удовольствия, вызванного представленной картиной. Он падает на колени и, кажется, всё-таки прокусывает губу до крови, когда по руке стекает густое семя. А затем, пока тело всё ещё вздрагивает, ладонь сама собой скользит ниже. Вэй Ин сейчас плохо понимает, что делает, но на поверхности сознания плавает лишь один вопрос: какими могли бы быть ощущения, будь это не его пальцы, а пальцы главы Цзян? Он вообще нечасто баловался подобным, может всего пару раз, чисто ради интереса и, чтобы проверить насколько правдивы похабные сборники, повествующие о мужской любви. Оказались правдивы, если найти нужное положение… Вэй Ин испуганно распахивает глаза и резко отдергивает руку, наконец-то сообразив, что сейчас хотел сделать. — А-Чэн, прости… — звучит ещё раз жалобное и обреченное. — Я больше не посмею, обещаю… Ну неужели я окончательно проклят? И что теперь с этим делать?! Возжелать брата..! Да что же у меня за жизнь-то такая?! — отчаянный крик, брошенный в сердцах, разбивается о стены, а его осколки тонут в заглушающем заклинании, так и не способные вырваться за пределы. В отличие от Вэй Ина, который только что за свои пределы как раз вырвался, спалив их дотла совершенно безвозвратно.