Сердцевина лотоса

Не сказать, что Вэй Ин сам знает, куда идёт. Ноги просто не спеша несут его вперёд, а мимо иногда мелькают, то яркая, сочная трава, то густые кроны деревьев, насквозь пробитые солнечными лучами. Но по большей части перед взглядом вырисовываются совсем другие картины. Сознанием он сейчас находится где-то далеко, на много лет назад, в том времени, когда Пристань Лотоса оказалась захвачена и разгромлена. Когда сестра слегла с жаром, а брат выглядел таким потерянным, что становилось страшно до леденящего кровь ужаса. Когда сердце самого Вэй Ина готово было разорваться на части. Он тогда думал, что Цзян Чэн так сглупил… Вышел на улицу и, видимо, слишком подавленный произошедшим, по неосмотрительности попался людям Вэней. И из-за этого лишился Ядра… Но всё оказалось совсем по-другому. Совсем-совсем-совсем не так..! Слова Цзинь Лина до сих пор звучат в голове, отдаваясь давящей тяжестью в груди: «… когда дядя увидел, как тебя чуть не схватили на рынке, он подумал, что ни в коем случае не может позволить этому случиться…» Ни в коем случае. Не может позволить. Не может позволить. Не может позволить. Не позволил. А затем подвергся жестоким пыткам. Вэй Ин вспоминает момент, когда он накануне зашёл в покои брата и помимо прекрасного, обнажённого тела, видит так и не до конца сошедшие с него шрамы от дисциплинарного кнута, на которые тогда не слишком обратил внимание. Было много другого, к чему прикипел его взор. Но теперь это кажется таким мелочным… Вэй Ину почти противно от самого себя. Всё произошло из-за него. Только потому что брат решил защитить его. Но как бы паршиво на душе сейчас не было, ему понятны причины чужого молчания. По тем же причинам он сам не говорил про Ядро. Они будто поменялись. Цзян Чэна мучило чувство неоплаченного долга, а теперь оно перекинулось, словно перетекло на Вэй Ина, копошась в желудке мерзкими, скользкими щупальцами. Ему иногда так сильно хочется, чтобы его никогда не было. Чтобы он не портил своим присутствием ничью жизнь. Столько плохого и слишком страшного случилось просто потому что он был рядом с кем-то. Рядом с теми, кого любит. Но Вэй Ин слишком слаб для того, чтобы опять куда-то уходить. У него уже не хватит решимости покинуть родную Пристань Лотоса и лишить себя Цзян Чэна, только вновь обретя его. Но как теперь тому в глаза смотреть..? В душе сейчас полная разруха, припорошенная пеплом прошлого. Вэй Ин прислоняется плечом к стволу какого-то дерева и прикрывает глаза. Почему он не может опустошить себе голову, а вместе с ней и нутро, чтобы осталась одна лишь оболочка, не способная чувствовать хотя бы какое-то время? Мысли никак не желают покидать его. Вспоминается всё, что было в Илине, а затем Луаньцзан… Он даже вырастил там лотосы, только потому что хотел почувствовать себя ближе к дому. Ближе к Цзян Чэну. И тот это видел… Но друг другу было нанесено столько душевных и телесных ран, так глубоко высеченных, что никакие цветы на мёртвых землях, не могли их затмить. А теперь брат наконец-то рядом, и Вэй Ин готов встать на колени и бесконечно благодарить богов за предоставленный шанс. Размышления вдруг что-то сбивает. Непривычный звук пробирается в затуманенное сознание и тянет в реальность. «Что бы ты ни было, прекрати мне мешать, — устало думает Вэй Ин. — Дай хоть немного справиться с этим новообретённым знанием.» Он открывает глаза и оборачивается в сторону того, что могло отвлечь его, и по спине тут же пробегает мороз. Это же надо было настолько уйти в себя, чтобы не заметить такого явного чужого присутствия. Руки и ноги холодеют. Совсем не слушаются. Каждый раз это происходит именно так. И Вэй Ин с самого детства ничего не может с собой поделать. Тут его реакции не способны подчиниться воле. Всё вокруг резко наполняется звуками и красками. Шелест ветра перемешивается с низким грудным рычанием, а вместо зелени леса напротив светятся большие жёлтые глаза. «Ты похож на того, что был в подвале у Вэней, — мелькает отстранённая мысль. — Такой же огромный…» Вэй Ин вжимается лопатками в шершавый ствол дерева и чувствует, как моментально пропитавшиеся холодным потом нижние одежды прилипают к пояснице. Наверное, нужно всего лишь дотянуться до флейты, но рука дрожит, а пальцы совсем деревянные. «Почему ты меня ещё не съел? Уходи, — он наклоняет голову. — Я не смогу дать тебе отпор сейчас. А может не хочу..?» Нет, так не пойдёт… У него ещё есть к кому возвращаться. Но Вэй Ину сейчас так сложно. Всегда было невыносимо сложно перебороть свою боязнь и адекватно воспринимать ситуацию. А глядя на то, как с длинных клыков капает слюна, у него в ушах начинает звучать непрерывный собачий лай. Он будто снова оказывается в детстве, убегающий от своры собак, а волк, чья голова находится прямо перед ним, на уровне лица, становится олицетворением всех безусловных страхов. Зловонное дыхание обдаёт кожу и от этого совсем дурнеет, тело отказывается двигаться, замерев соляным столбом. Очень хочется заплакать и вцепиться в кого-нибудь, чтобы его закрыли, забрали подальше от этого всепоглощающего ужаса, который не удаётся унять. Какой же он всё-таки слабый… Совсем ни на что негодный. Если ему сейчас суждено быть сожранным, это будет только его вина. Опять только его вина… — Вэй Ин! Хлёсткая светящаяся дуга закручивается вокруг толстой, покрытой длинной чёрной шерстью шеи, и резко дёргает. Раздаётся мерзкий, пробирающий до кончиков пальцев хруст костей, за которым звучит тут же оборвавшийся предсмертный скулёж. Мохнатая туша падает прямо Вэй Ину под ноги, напоследок конвульсивно дёрнув мощными лапами. Ему кажется, что земля будто даже содрогается. Или это Вэй Ина так потряхивает? — Да чтоб тебя! Нашёл время просто стоять и смотреть на него! — Цзян Чэн уже оказывается рядом, волной духовных сил отшвыривая мертвого волка подальше, и безжалостно тормошит брата за плечи. Но несмотря на грубость, в его глазах столько волнения и страха, что ещё больнее становится. Опять ради него… Всё ради него. — Ничего. Кажется, он просто хотел поздороваться, — выдыхает Вэй Ин, и, чувствуя невероятную слабость, сползает по дереву вниз. Конечности всё ещё подрагивают и ему точно нужно, как минимум, подышать. Судя по всему, он забыл, что это нужно делать. — Вэй Ин, ты как? — слышится более тихое. — Ничего. — А раз ничего, тогда пойдём, нечего тут рассиживаться, — Цзян Чэн тянет Вэй Ина за руку, но тот так и остаётся сидеть, даже не шелохнувшись, как набитая соломой тряпичная кукла. — Так, ну хватит, вставай, — его пальцы мягко дёргают за запястье ещё раз. — Не хочу, А-Чэн. Ничего не хочу. Иди. Возвращайся, — за эти безволие, слабость и ощущение себя, как мёртвого груза на чужой шее, хочется скорее побиться головой о дерево или ещё лучше провалиться в самые глубины ада, чем что-то делать и куда-то идти. — Начинается..! — почти злобно шипит брат. — Пострадать хочешь? Не настрадался ещё?! Или очередную псину дождаться надумал? Надоел ты мне! Пошли, кому говорю! Думаешь у меня дел больше нет, как за тобой по лесам таскаться? Вэй Ин внезапно чувствует чужие руки под спиной и коленями, а следом земля, да и вообще любая опора исчезают, но он тут же оказывается прижат к крепкой груди. Против такой опоры попробуй устоять. Но… — А-Чэн, отпусти! Ну что ты, как девицу меня, в самом деле! — восклицает Вэй Ин возмущённо глядя на брата. Впрочем, не сказать, что он испытывает сильное желание вырваться. — Хочешь, чтобы я тебя на плечо закинул и так потащил? — прищуривается Цзян Чэн. — Нет, — следует покладистое. — Просто опусти меня и дай пару минут. Пожалуйста. Обещаю, потом пойдём. Его тут же опускают. Но не обратно в стоячее положение, что казалось бы самым очевидным. Вместо этого брат сам легким движением усаживается на потоптанную траву всё у того же дерева, скрестив ноги, при этом так и не выпуская Вэй Ина из объятий. Вообще-то очень удобно, особенно, если обхватить его за шею… — Сидим недолго, потом идём, — твердо произносит Цзян Чэн. — А-Чэн, ты же сказал у тебя дела. Ты можешь идти. Со мной ничего не случится, правда. Я потом в сторону города сразу же… — А-Ин, ты сейчас серьёзно или издеваешься? — горестно вздыхает Цзян Чэн, пока Вэй Ин, противореча своим словам, устраивает голову на его плече. — Чтобы тебя тут точно кто-нибудь сожрал? — Это всего лишь случайность, если бы это был не волк, а кто-то другой… — Хватит с меня твоих случайностей! Я тебя за ногу скоро куда-нибудь привяжу, чтобы не гулял, где не надо! Здесь в лесах последнее время столько дряни развелось, а ты пройтись решил! — Просто я… — из попытки что-то объяснить ничего не выходит, поэтому Вэй Ин лишь жалобно просит: — Не злись, — пальцы невольно сжимаются на чужом ханьфу, а в лёгкие проникает такой родной и знакомый запах. Его опять начинает утаскивать в пучину самобичевания и осознания своей бесполезности. — Ну, что ты..? — Цзян Чэн медленно проводит рукой по его волосам, улавливая перемену настроения. — Опять поплакать хочешь? — Хочу. — Тогда давай. — Да сколько можно-то уже..! — Вэй Ин поднимает на него начинающие блестеть глаза. — Если тебе это нужно, не стоит держать в себе, — небрежно бросает брат. — Нужно-не нужно… А-Чэн, — руки обвивают его шею крепче. — Ты мне лучше скажи, зачем я тебе такой нужен..? Я только беды и несчастья приношу. Всё порчу… Ты слишком добр ко мне… Всегда был… — Затем, Вэй Ин. Что за вопросы такие? И ты сказал «добр»? Ну давай Цзыдянем тебя отхожу, чтоб не казалось, что я слишком добрый? Сам вроде просил тебя наказать. Щёки начинают гореть от прилившей к ним краски. Да, надо было держать язык за зубами. Подумать только, чего он только не наговорил в библиотеке, и в чём чуть было не признался… — Я тебя не заслужил. — А чего тогда заслужил? Смерть? Или одиночество? — Не заслужил такого верного брата, — Вэй Ин всё-таки срывается на тихий всхлип. После недолгого молчания Цзян Чэн глухо спрашивает ему в макушку: — Ты помнишь, что я обещал тебе, когда мы были еще детьми? — а затем его голос отдает такой мягкостью, что сердце сжимается: — Что я всегда буду защищать тебя. — А-Чэн, я… — дурацкие слёзы, да что же они только сильнее текут? — И я буду. Что бы за дурь тебе на ум ни пришла. Теперь сердце пропускает удары и неровно бьёт в грудную клетку, а с губ на выдохе само собой срывается: — А-Чэн, я люблю тебя, — вот теперь признался. И, стараясь унять тихие слёзы, Вэй Ин знает, что не соврал. Что это его самые правдивые слова за долгое время. Не важно поймет их истинный смысл Цзян Чэн или нет, братья тоже могут любить друг друга. Но Вэй Ин чувствует, что любит уже совсем по-другому. Братьев не желают так сильно, что искры под веками вспыхивают. Может он всегда так любил, сам не знает, а недавние события, только подстегнули и выпустили из плена его похоть, направив её прямиком на объект скрытого желания, обличив истинные чувства. Хотя это совсем не важно, потому что они всё ещё братья и навсегда ими останутся. Цзян Чэн будто каменеет. — А-Ин, я… — Да нет, не отвечай, — перебивает Вэй Ин. — Просто, кажется, я никогда не говорил тебе этого так прямо, — шепчет он брату на ухо. — Разве что, больше в шутку… А ты всегда был рядом, помогал мне, поддерживал. Всегда вытаскивал из передряг… Я не заслуживаю всего этого. — Заслуживаешь. — Погоди, я ещё кое-что хочу сказать, — поддаваясь щемящей душу нежности, он трётся носом о скулу брата и осторожно целует, затем ловя озадаченный взгляд из-под полуопущенных ресниц. — Спасибо, А-Чэн… Спасибо тебе за всё. Ты столько для меня делал, а я даже сейчас, даже сегодня я не могу не доставить тебе проблем… Он толком не успевает договорить, как на его губы ложатся пальцы Цзян Чэна и тот так странно смотрит. Слишком серьёзно и слишком болезненно. — Вэй Ин… — а следом раздаётся веское, сказанное чуть хриплым голосом: — И тебе. Спасибо. У Вэй Ина от неожиданности округляются глаза, потому что ему сейчас до невозможности понятно, за что именно прозвучало это «спасибо». За Ядро. Он проглатывает ком в горле и, как в забытьи убирает чужую руку, чтобы не мешала говорить: — Нет-нет, А-Чэн, не нужно… Все честно получилось. Ты отдал все мне, а я тебе… «Я хочу отдать тебе всё, — проносится в голове. — Возьми у меня всё.» — Нужно, А-Ин. И у Вэй Ина от его тона совсем разум начинает плыть, он не особо соображая, что делает начинает невесомо целовать пальцы брата, а затем осторожно тянется вперед и касается лёгким поцелуем чужих губ. От пробившего в это момент трепета под ребрами скручивается тугой узел, который заливает все внутренности сладостью только что распустившихся там цветов. Словно тех самых лотосов, прорастающих в нём, как в мертвой земле. Вэй Ина топит их бескрайними полями, впрыскивающими в кровь пряный нектар. Он буквально захлёбывается в сбивающей дыхание нежности. У него уже не хватит сил остановиться и прекратить свою бережную ласку. Это почти невозможно. Совсем немного, он возьмёт ещё самую малость… Вэй Ин целует лишь едва и ощущает себя невероятно пьяным. Губы Цзян Чэна при первом прикосновении сухие, а теперь они влажные и чуть соленые от слёз, но всё равно на вкус такие горячие и терпкие, что с ума сойти можно. Ему уже случалось касаться их, вот так по-настоящему, но совсем давно, под властью юношеского пыла, и он почти не помнит, каково это. А сейчас внутри всё дрожит, и ходуном ходит, потому что его не отталкивают, и тоже подаются навстречу. Хочется целовать глубже, пить Цзян Чэна не переставая, как уставший, умирающий от жажды путник, наконец-то добравшийся до воды. Растворяться в чужом тепле, отдать всё, что у него есть без остатка. Но в затуманенном мозгу помимо удовольствия где-то на краю сознания бьётся чувство страха. Вэй Ину страшно, что недавно вновь обретенный между ними мир может разрушиться из-за этого самовольства. И, кажется, он боится ненапрасно. Слух режет негромкий треск Цзыдяня. Стоит только отпрянуть, как в глаза бьют пурпурные отблески. Доигрался со своими порывами… — О, боги, А-Чэн… Прости! Цзян Чэн смотрит на него ошалевшим взглядом, и его плечи напрягаются у Вэй Ина под руками. Вэй Ин тут же захлопывает ему рот ладонью, дабы избежать потока, очевидно, не самых лестных слов. — Пожалуйста, не злись и не ругайся! — спешно проговаривает он, полагая, что сразу его не оттолкнули лишь из жалости. От этого весьма неприятно, но на большее рассчитывать и не стоило. — Я знаю, я неправильно поступил и для тебя это слишком… Мы же решили, что ничего подобного больше никогда не случится… Забудь о том, что я сейчас сделал! Опять всё испортил..! — внезапно на его пальцах стремительно смыкаются зубы. — Ай, ты что делаешь?! — Вэй Ин! А ну дай мне сказать! — слышится вспыльчивое. — А-Чэн, давай не будем! Ну, что я мало слышал, что я идиот и совсем не думаю головой?! Мне, наверное, сейчас лучше уйти… — Вэй Ин старается, как можно быстрее выбраться из чужих объятий, и вскакивает на ноги, надеясь, что если поскорее убраться куда подальше, ему всё-таки не прилетит Цзыдянем, брызнувшим чужой яростью. — Ты куда собрался?! Совсем ополоумел?! Не смей сейчас убегать! — Цзян Чэн пытается ухватить его за запястье, но брат уже отступает на несколько шагов. — Нет, я именно сбегу! — второй раз за сегодня. — Не хочу, чтобы ты ругался… — раздаётся просящее. — Я сейчас прямо в город, обещаю! Не ходи за мной… Давай вечером увидимся, когда остынешь немного? Не держи зла, прошу… Вэй Ин разворачивается и, чуть ли не сломя голову, несётся сквозь лес, желая оказаться как можно дальше от своей глупости. Вслед раздается только: — Вэй Ин, стой, демоны тебя побери! Да что же ты за идиот-то такой?! Но это не заставит его вернуться. Ну, что же он наделал..? Влюбился. И правда, идиот. Если признаваться начистоту, то некоторое время назад в жизни Вэй Ина был момент, когда ему показалось, будто он всё-таки смог полюбить мужчину. Но в кои-то веки решивший всё взвесить, Старейшина Илина заглянул тогда глубже в себя и понял, что лишь перепутал чувство любви с сильной благодарностью и признательностью. Слишком много ошибок он уже совершил, и ему не хотелось обманываться самому или давать кому-то ложные надежды. А теперь Вэй Ин действительно понял, как это происходит. Когда в душе пылают сжигающие и сносящие всё на своем пути эмоции, не способные удержаться на привязи, как только Цзян Чэн оказывается чересчур близко. Но Вэй Ину нужно как-то пережить это. Спрятать глубоко в себя. Он не посмеет всё разрушить, только собрав заново.