Ты снился мне в кошмарах

Десять лет назад Дёрнув ручку, Блейк резко распахнул дверь в комнату младшей сестры. То, как она испугано подскочила на месте уже давно не удивляло его. Это была вполне нормальная реакция жителей этого дома на его появления. Лиз косо взглянула на старшего брата, инстинктивно сильнее сжимая карандаш в руках, будто бы уже чувствовала надвигающуюся опасность. Это ощущение всегда пробирало тело и разум, когда Блейк был рядом. От него не находилось спасения. Элизабет надеялась лишь на то, что после совершеннолетия брат решит покинуть отцовский дом. Собственно, всё вело именно к этому, ведь Блейку здесь явно не хватало воздуха. Ему нужно было больше свободы, о чём он напоминал каждый раз, когда отец раздавал ему нравоучения, что происходило каждый вечер. Блейк остановился около стола, за которым сидела сестра. Она что-то внимательно вычитывала в пособии о геометрических фигурах. — Бери Фрэнки и до прихода родителей чтобы я вас не видел. — В приказном тоне проговорил Блейк, затем, никак не ожидая возражений, развернулся к двери. — Я не могу, — проговорила Лиз, затем, как только брат медленно обернулся, окинув её ожесточенным взглядом, проговорила мягче, будто бы провинилась: — Я делаю домашнее задание. Лиз широко распахнула глаза, замечая, как на лице брата появилась язвительная ухмылка, которая всегда предвещала что-то недоброе. — Лиззи, ты где-то услышала, чтобы я спрашивал, можешь ты или нет? — Он снова остановился около стола, угрожающе нависнув над сестрой. — Сейчас же берёшь Фрэнки и убираетесь из дома! Лиз ощутила, как к горлу поступает ком, мешающий произнести хоть слово. В голове пролетел прошлый разговор с отцом, когда он внушал ей быть менее трусливой и учиться защищать себя, а не давать заднюю при одном только виде старшего брата. Страх и желание защитить себя ураганом пронеслись в голове Элизабет. Она ещё сильнее сжала карандаш, чудом не сломав его. Наконец-то подняв перепуганные до ужаса глаза, Лиз посмотрела на Блейка, воспользовавшись теми несколькими секундами мимолётной смелости. — Я сказала, что не могу, Блейк, — проговорила она, хотя и не настолько уверенно, как планировала. Блейку понадобилось время, чтобы понять, почему рассудок малышки Лиззи помутился, и она забыла, что бывает в наказание за неподчинение. Он смотрел в её испуганные глаза до тех пор, пока она не сдалась и не опустила голову. Лиз несколько раз пожалела о своих необдуманных словах. Вероятно, лучше получить выговор в школе за невыполненное домашнее задание, чем попасть под недовольство старшего брата. Ей уже хватило того, что он сделал две недели назад, когда Лиз проговорилась родителям, что он водит в дом своих подружек, как только никого нет. В отместку за её длинный язык Блейк натравил на неё Вейса — питбуля, которого он приютил в гараже, несмотря на категоричные запреты отца. Блейк отстоял право своего пса жить в гараже только потому, что даже сам Рональд Додсон, который справлялся с преступниками половину своей жизни, никак не мог справиться со своим старшим сыном. Блейк делал что ему вздумается, не видел ни в ком авторитета и уж точно не боялся наказаний отца. Элизабет на несколько секунд прикрыла глаза, вспоминая переживший ужас, когда с диким визгом бежала от Вейса, который разъяренно рычал, заваливая маленькую Лиз на землю. К счастью, Блейку хватило ума не давать команду своему псу истерзать её до костей. Вероятно, ему было достаточно её слёз, паники и бешеных криков. Тогда Блейк позабавился вдоволь. Лиз набралась храбрости продолжить смотреть в книгу, делая вид, что не замечает присутствия брата. По всей видимости, это было плохим решением: она ошарашено охнула, когда Блейк вырвал книгу из её рук. Обхватив пальцами её маленькое тонкое запястье, он резко потянул сестру за собой. Элизабет вскрикнула, пытаясь неуспешно сопротивляться, но Блейк волочил её за собой, словно она была лишь игрушкой. — Не делай! — выкрикнула Лиз, превосходно зная, что сейчас будет. Блейк делал так всякий раз, когда она пыталась проявить своё недовольство. — Пожалуйста! Прошу тебя! — Поздно, — злорадно прошипел сквозь зубы Блейк, отдергивая её за руку после очередной попытки освободиться. Элизабет била кулачком по руке, которой он схватился в неё мёртвой хваткой и понимая, что неспособна ничего сделать, закричала о помощи, хотя превосходно знала, что это никогда не помогало. Хватаясь второй рукой за перила, как только они подошли к лестнице, Лиз упорно боролась, несмотря на то, что всегда проигрывала. Силы точно неравны. Как только брат с лёгкостью сломил её сопротивление, Элизабет почувствовала, как будоражащий страх с новой силой окутал тело, делая ноги и руки ватными, неспособными на защиту. Блейк остановился и толкнул младшую сестру в подвал — место её собственного ада на земле. Подарив ей на прощание милую улыбку, он закрыл дверь, провернув ключ в скважине. Затем, выдохнув, Блейк обернулся, встретившись с непонимающим взглядом младшего брата. Восьмилетний Фрэнки стоял посреди гостиной, явно будучи свидетелем того, что случилось. — Ты! — Блейк указал на брата. — Ты ничего не видел. Ясно? Фрэнки быстро закивал головой, также, как и сестра уже на своём опыте зная, что бывает, когда делаешь что-то не так, как хочет Блейк. Блейк удобно умостился на диване, вслушиваясь в истерический плач своей сестры, которая продолжала долбить по двери кулаками. Он знал её слабое место — темнота. Она просто жуткая трусиха и быть закрытой одной во тьме для Лиз равно катастрофе. Если эта девочка не склонна к мазохизму, то вполне вероятно, что после этого наказания она больше не осмелится на дерзость. Хотя, Блейк не был уверен, что ему не приходилось по душе неповиновение Лиз. Такие моменты были превосходным поводом, чтобы изрядно помотать ей нервишки, а ему нравился процесс возникновения страха у других людей благодаря его действиям. В этом было что-то особенно интригующее. И сейчас, когда сестра продолжала истерически вопить в подвале, её крик звучал в его ушах, как приятная музыка, которая дарила ему чувство умиротворения. Элизабет облокотилась спиной об дверь, продолжая сжимать кулачки, будто бы это могло помочь успокоить разум. Легче не становилось. Она хлопала ресницами, чтобы хоть что-то увидеть во тьме, но перед глазами расстилалась лишь чернота, которая вводила её в состояние всепоглощающей тревоги. В прошлый раз пребывание здесь закончилось панической атакой и полуобмороком: в один момент попросту исчез воздух, и Лиз едва выкарабкалась из этого состояния благодаря маме, которая вовремя вернулась домой. Молли Додсон также, как и её муж ничего не могла поделать с Блейком. Она презирала этого мальчишку за то, что он делал с её детьми, но была бессильна в борьбе с ним. Иногда и она его боялась, чувствуя в этом ребёнке что-то действительно дьявольское. Лиз попыталась сделать глубокий вдох, чтобы удостовериться в том, что воздух не исчезнет, как в прошлый раз. Фантазия играла против неё, и каждую секунду Лиз казалось, что она слышит шорохи. Затаив дыхание, она пыталась опровергнуть собственные страхи и понять, что во тьме не живут чудовища, которых она боялась будучи младше. Здесь всё также, как и тогда, когда включён свет… Трудно достижимое спокойствие нарушилось, как только в другом конце подвала что-то упало. Сердце в груди участило темп, словно она пробежала марафон, руки охладели, будто бы в помещении резко понизилась температура, и Лиз резко вскочила на ноги, чувствуя, как щёки обжигают непрекращающиеся ручьи слёз. Кулаками продолжая бить по двери, она проглатывала слова, которые хотела сказать, но ужас так сильно сковал тело, что Лиз едва могла дышать. Простонав что-то невнятное, она снова сползла вниз по стене. Обхватив колени руками, Лиз прикрыла глаза и, легонько пошатываясь, тихо прошептала под нос: — Одиннадцать. Одиннадцать. Одиннадцать… Она повторяла свой возраст каждый раз, когда Блейк закрывал её здесь. Эта привычка почему-то возвращала её в реальность из тех страхов, в которые её бросала детская фантазия. Дыхание восстанавливалось, говорить становилось легче, но она никак не могла унять потоки слёз. Продолжая делать большие прерывистые вдохи, она боялась уже не только темноты, но и того, что снова исчезнет воздух в этом небольшом закрытом тёмном помещении. Панические атаки стали следствием жизни рядом с Блейком. Первый тревожный приступ случился в пять лет по вине старшего брата, затем мучающие тревоги продолжались всякий раз, когда Блейк делал что-то подобное, а это было слишком часто, чтобы её детская психика не понесла ущерба. — Ненавижу тебя, Блейк, — сквозь зубы прошипела Лиз, затем, набравшись сил, прокричала эти слова со всей ненавистью, которую ощущала к своему брату: — Ненавижу тебя!

***

Наше время Угнетающая тишина повисла в воздухе. Блейк сидел в кресле, тогда как остальные члены семьи стояли рядом, устремив на него недоверчивые, всё ещё шокированные взгляды. Лиз же в свою очередь пыталась покрепче себя ущипнуть, чтобы скорее этот кошмарный сон закончился, и она смогла проснуться. Рональд не сразу смог поверить, что действительно видит своего старшего сына. Присматриваясь к нему с того самого момента, как он вошёл в дом, Рональд отрицал увиденное. Прошлое в структуре ФБР напоминало о себе полным недоверием и скептичным отношением ко всему, что видят глаза. Теперь же, ему попросту казалось, что это какая-то подстава, потому что этот парень совсем не похож на его сына, которого он отправил на войну пять лет назад. — Брат, — нарушил тишину Фрэнки, неловко поежившись на месте. — Это правда ты? Блейк пожал плечами: — На самом деле тебе не говорили, братец, но я близнец Блейка и наконец-то решил встретиться со своей семьей после стольких лет вынужденной разлуки. Фрэнки удивленно распахнул глаза, но сразу поник, когда на серьезном лице Блейка появилась насмешливая ухмылка: — Ты всё также наивен, как раньше, Фрэнки. Очень мило. Лиз подскочила на месте и стала судорожно заправлять волосы за уши, чтобы занять руки. Смех Блейка звучал в её голове болезненными колоколами вот уже шесть месяцев, а сейчас, когда он был так близко, был так реален, казалось, вовсе может свести её с ума. Как когда-то в детстве. Сейчас уже ей сдавалось, что всё, что происходит, — лишь выдумка её больной фантазии, и она вероятно сейчас находится в своих безумных мыслях в то время, как лежит в психиатрической больнице. Блейк медленно повернул голову к невысокой стройной рыжеволосой девушке. Она пыталась скрыть дрожь в руках за неловкими действиями. Сначала трогала свои волосы, потом стала разглаживать свою футболку от несуществующих складок. Нервничает. Это хорошая реакция на его появление. Он едва заметно улыбнулся, ожидая, когда она посмотрит ему в глаза. Уж очень сильно хотелось встретиться с ней взглядом. Вероятно, Лиз упадёт в обморок. Стоит проверить. Если это будет так, то ожидается весьма забавная картина. — Все очень шокированы твоим появлением, — произнёс Фрэнки, который, по-видимому, единственный пытался проявить внимание к внезапно воскресшему из мёртвых брату. — Мы рады, что ты жив. Это очень хорошая новость. — Не стоит лицемерить, братец, — вполне задорно произнёс Блейк, не сводя взгляд с всё ещё скрывающей свои глаза сестры. Как быстро он понял, что тут ему не рады, отметила Лиз и, косо взглянув на старшего брата, вздрогнула, понимая, что он всё ещё продолжает сверлить её обжигающим, подобно пламени, взглядом. Блейк удовлетворённо ухмыльнулся, получая ту реакцию, которую хотел и наконец-то обратил внимание на Молли Додсон. Темноволосая, невысокая женщина стояла позади мужа, скрестив руки на груди. Её нахмуренные брови придавали миловидному лицу суровость. Кажется, она также, как и дочь была весьма «рада» видеть его тут. Вероятно, он своим появлением нарушил покой этого чудного законопослушного семейства, которое всё ещё идёт «по пути Божьему», если заметить иконы, которые продолжали стоять как и пять лет назад. В этом доме ничего не изменилось. Отец, занимая двадцать лет почётные должности в федеральном бюро расследований, все деньги отдавал на благотворительность и жертвовал небольшим церквушкам вместо того, чтобы обустроить собственный дом, который точно нуждался в капитальном ремонте. — Молли, не говори, что я уже успел что-то испортить, потому что уверен: все десять минут я сидел в этом кресле и ничего не касался, — сказал Блейк, иронично ухмыльнувшись, ведь если даже родной отец никогда не любил его, то Молли тем более всегда находила любой повод, чтобы отчитать даже за то, что он не совершал. — Подожди, или это твоё кресло? Не переживай. Я куплю тебе новое. — Ты в хорошем настроении. Точно вернулся с войны или всё это время где-то гулял по барам, как всегда? — язвительно бросила Молли, скривившись, когда посмотрела на сына своего мужа. В мгновение ока с лица Блейка исчезла былая легкомысленная улыбка. Он метнул острый, словно кинжал взгляд в Молли, которая пошатнулась, будто бы действительно получила удар. Лиз напряглась, уловив дикую ярость, которая вспыхнула на лице Блейка слишком быстро, сменив абсолютную безмятежность. Рональд медленно взмахнул руками, отмечая, с какой неприкрытой агрессией Блейк смотрел на его жену, которая, вероятно, взболтнула лишнего, не подумав о том, что этому парню довелось пережить за последние пять лет. — Ладно. Не нагнетайте обстановку, — скомандовал Рональд и заставил себя сделать хотя бы один шаг навстречу старшему сыну. — Расскажи, что случилось, Блейк. Как так получилось, что ты столько лет на самом деле был жив? Лиз лишь на мгновение смягчилась, отметив то, как должно быть неприятно Блейку находиться в кругу весьма негостеприимной семьи. Он только что вернулся из мёртвых, а его даже никто не обнял, никто не плакал от счастья, как вероятно должно быть в подобных ситуациях. Только Фрэнки пытался хоть как-то отдать должное брату, хотя бы потому, что в их венах течёт одна кровь. Но Лиз знала, что Фрэнки так же, как и она никогда не относился к Блейку, как к родному. Потому что старший брат за всю жизнь успел насолить каждому члену семьи. Он всегда был невыносимым, безумным, неуправляемым… Блейк был абсолютно безнадёжным. Хотелось бы верить, что условия войны исправили его. В ином случае она не видела будущей жизни под одной крышей с этим сумасшедшим. Элизабет грустно поджала губы, продолжая наблюдать за тем, как поменялся Блейк после того, как мама упомянула войну, а отец поинтересовался о деталях его выживания. Блейк опустил взгляд к полу и долго молчал, словно нырнул в жуткие воспоминания и не мог произнести даже слово. Лиз, всю жизнь презирая старшего брата, сейчас едва удержалась от слов поддержки и сочувствия. Как бы там ни было, каким бы плохим человеком не был Блейк, война — это кровавое поле, где решаются судьбы миллионов людей в борьбе за интересы лидирующих государств. Даже он не заслужил то, что пережил. Блейк прикрыл глаза и махнул головой, пытаясь избавиться от нахлынувшего шума вертолётов и звука непрекращающейся стрельбы по мишеням из человеческих тел. — Ты в порядке? — спросил Фрэнки, уловив смысл кивка сестры, которая, кажется, всё ещё боялась заговорить со старшим братом. — Да, — Блейк резко поднял голову и слегка улыбнулся. — Просто вспоминаю как всё было. Не стану углубляться в подробности. Вас это вряд ли интересует. — Он сделал паузу и продолжил: — Последнее нападение на лагерь завершилось не нашей победой. Всех убили, но нескольких взяли в плен, чтобы выудить информацию о других лагерях. Мне посчастливилось, если это можно так назвать, быть в этой категории. Затем два года нас подвергали пыткам. Двое моих приятелей скончались от болевого шока. К вашему сожалению, я оказался довольно живучим. Остальное время я просто сидел в тюремном заключении без каких-либо условий. — Он саркастично ухмыльнулся, обводя взглядом отчуждённых членов своей семьи. — Теперь я здесь. Спасибо разведке ЦРУ. Снова напряженная тишина. Молли стыдливо опустила глаза, к счастью, ощущая вину за то, что сказала парню, вернувшемуся с войны. Рональд продолжал смотреть на Блейка, молчаливо выражая сожаление. Фрэнки поражённо мотал головой, представляя, что будь он на месте брата, то погиб бы в первый же день. Лиз пробрало дрожью. Как и сказал Блейк, он не углублялся в подробности, но после слов о погибших от болевого шока приятелях, её холодное сердце растаяло. Пришло время забыть детские обиды, как бы сильно они не повлияли на её психику, потому что сейчас Блейк заслуживает как минимум уважения за то, что имел силы пройти путь, полный боли, мучений, страха и потерь. Сейчас нет места былым ссорам и недопониманию. Возможно Блейк изменился… — Мне очень жаль, — произнесла она, нарушая тишину. Блейк снова посмотрел на Лиз и лишь молчаливо кивнул в ответ на её слова. Он знал, что сестра каждый Новый год загадывала желание, чтобы старший брат исчез из её жизни. Знал, что она точно радовалась, когда узнала, что он погиб. Но прямо сейчас совсем не удивился, что Элизабет выразила своё сочувствие. Она слишком хорошая, чтобы долго ненавидеть. Вероятно, она попытается наладить с ним отношения. Наивная душа, как и младший Фрэнки. Это семейство безнадёжно — единственный вывод, который он сделал, глядя на них сейчас. Блейк едва удержался, чтобы не скривиться, чувствуя отвращение к каждому, кто стоял в гостиной. Вместо этого он лишь добродушно улыбнулся. Рано показывать то, какие чувства Додсоны в нём вызывали. Придёт их время. Ничего не подозревая, они даже не знают о том, насколько быстро Блейк намерен свести с ума каждого. По большей части виновен лишь Рональд Додсон, который заставил Блейка пережить пытки, которые не шли ни в какое сравнение с войной. Война была курортом по сравнению с пребыванием на вражеской территории. И всё это заслуга добродушного отца. — Молли! — резко скомандовал Рональд. — Подготовь Блейку комнату. Он какое-то время поживёт с нами. Какое-то время. Как великодушно со стороны папули. Блейк продолжал сохранять благосклонную улыбку на лице, прекрасно отыгрывая роль признательного сына. Лиз не спускала глаз с Блейка. Прищурив веки, она следила за каждым его движением, словно пыталась подловить на притворности, потому что сейчас Блейк вёл себя слишком дружелюбно, что вовсе не походило на то, какой язвой он был пять лет назад. Лиз всё ещё не могла до конца поверить, что война поменяла его в лучшую сторону. Насколько часто мужчины, которые возвращались с поля боевых действий, становились внезапно добрее к людям? Вряд ли статистика будет очень большой. Она склонялась к тому, что Блейк притворяется. Хотя, зачем ему это? Мала вероятность, что ему есть смысл нарочно казаться вежливым и милым, потому что никогда в детстве он даже не пытался стать лучше. С чего бы ему сейчас обманывать? Лиз несколько раз моргнула после того, как пару минут смотрела в одну точку, не заметив, как Блейк уже давно исчез из поля зрения. Она обратила внимание на отца, который всё также продолжал стоять на одном месте, недоумевая, уставившись в пол. — Папа, всё хорошо? — Да. Да, всё хорошо, — бросил Рональд, затем обернулся к лестнице и на мгновение остановился, чтобы ещё раз взглянуть на дочь. — Надеюсь появление Блейка не будет тревожить вас с Фрэнки так, как раньше. Элизабет неуверенно улыбнулась, сомневаясь в словах отца: — Что ты, он уже давно изменился. Тем более он наш брат. Всё будет в порядке. Рональд приподнял брови, предпочитая умолчать свои дальнейшие опасения о том, какие проблемы может предоставить его старший сын с учётом того, каким маленьким демоном он был в детстве. Несмотря на то, что сейчас он казался вполне учтивым, Рональд имел сомнения на его счёт. И ему было очень жаль, что Блейк не вызывал в нём тех отцовских чувств, которые вызывали Элизабет и Фрэнки. Старший сын с самого начала пошёл по неверному пути и словно оказался послан дьяволом в их верующую семью. Блейк был незапланированным ребёнком, совсем нежеланным и, вероятно, нелюбовь к нему была ещё с тех пор, как он не родился. Его мать, должно быть, уже давно скончалась от алкоголизма, потому что последний раз он видел её ровно пять лет назад, когда она далеко нетрезвая пришла отправить сына на войну. Лиз последняя покинула гостиную и, поднявшись на второй этаж, заперлась в комнате. Шок увидеть брата, которого считала погибшим, никак не отступал, затуманивая здравый рассудок. Она продолжала ходить из стороны в сторону, не в силах успокоиться. Блейк. Старший брат, который всё детство казался ей настоящим испытанием, от которого она избавилась пять лет назад, снова здесь. Он совсем рядом. Её ночной кошмар теперь спит в соседней комнате! — Просто замечательно, — саркастично бросила она, остановившись на месте, чтобы посмотреть на часы. 21:45. Блейк стал ещё одной проблемой в ночь на тринадцатое число. Помимо её галлюцинаций с голосами в голове и ночными фотографиями на телефон не хватало только воскресшего брата. Нет-нет, это очень даже хорошо, что он жив. Конечно хорошо. Она была бы самым ужасным человеком на земле, если бы смела желать родному брату смерти. Даже если он вполне её заслуживал в наказание за всё, что специально делал своим близким, получая нездоровое удовольствие от страха, который вызывал. Сейчас должно быть Блейк другой. Совершенно верно. Он взрослый человек. Ему двадцать шесть лет. Вероятно, он поумнел к этому времени и бросил роль «безумного ребёнка». Блейк столько испытаний прошёл за последние пять лет. Возможно, это было его личное наказание за прошлое. Нельзя не отметить то, что он справился со всем, что ему предоставили военные условия и плен у вражеской стороны. Он упомянул о пытках. Лиз изучала в университете тему Афганской войны и была наслышана о жуткий историях бывалых военных. Сложно даже представить, что Блейк смог выжить в таких условиях и даже сохранил свой позитивный настрой. Она не смогла скрыть от себя то, как уважала его силу воли и боевой дух. Лиз просто обязана попытаться наладить с ним контакт. Он заслуживает этого. Следующие два часа Лиз продолжала наматывать круги по комнате, как хомяк в клетке. Оставалось лишь удивляться самой себе. Все её собранность и твёрдость так легко смогло развеять появление брата. Элизабет остановилась около шкафа, чтобы достать футболку для сна. Как бы там ни было, план по поимке загадочного маньяка никто не отменял. Она не может его упустить, потому что ждать следующее тринадцатое число будет попросту не способна. Бросив в корзину сегодняшнюю футболку и джинсы, Лиз потянула руки назад, наконец-то освобождаясь от бюстгальтера. Она издала облегчённый стон… Внезапный звук открывающейся двери застал врасплох, и Лиз, буквально подскочив на месте, закрылась руками, понимая, что до одежды быстро не дотянется. Блейк устремил взгляд сначала на оголённые ноги взвинченной Элизабет, только потом, кажется, вовсе не стыдясь скользнул выше. — С ума сошёл? Выйди! — выкрикнула она, в попытке быстро доскочить к кровати, куда бросила ночную футболку. — Извини, — прошептал он, но не вышел, всего лишь отвернул голову к окну. Элизабет спешно натянула футболку, не замечая, что надела её не той стороной, но сейчас это было не так важно, как то, что она всё-таки прикрыла оголенное тело. Только спустя минуту она смогла раскрыть глаза и посмотреть на Блейка с долей неприкрытого удивления. Он только что извинился. Это слово Лиз не слышала от Блейка с самого своего рождения. Неужели он и правда изменился в хорошую сторону? Вероятно, война сделала чудо, которое никто не мог сделать на протяжении всей жизни Блейка. — В следующий раз стучись, — мягче проговорила Лиз и, чтобы сохранять вежливость, добавила: — Пожалуйста. — В следующий раз запирай дверь на ключ, — бросил Блейк, вновь посмотрев на Лиз, которая, кажется, потеряла дар речи. Лиз удивленно раскрыла губы, поражаясь его наглости: — Прошу прощения? — Бог простит, — Блейк едко ухмыльнулся, подхватив с прикроватной тумбы очередную икону. Элизабет давно не встречалась с людьми, подобными Блейку. Он самый странный из всех, кого ей доводилось видеть. Она и вовсе забыла, как правильно с ним общаться и как ограждать себя от его неуместных выпадов. Кажется, не стоило даже надеется, что он изменился. Сейчас Лиз видела перед собой прежнего Блейка, который изменился в лучшую сторону только внешне. Внутренне всё такой же гнилой. Остается надеяться, что на войне он хотя бы забыл о своих детских безумных увлечениях… Элизабет уверенно ступила вперёд, вовсе позабыв о своих страхах, затемнённых гневом. Она выхватила из рук Блейка икону, которую ей подарила мама и, вскинув голову, посмотрела в его лукавые глаза снизу вверх: — В гостиной показалось, что ты научился вежливости за последние пять лет, но не стоило даже предполагать, что это возможно. Ты всё тот же. — Рад, что не нужно будет лишний раз утруждаться, чтобы напомнить о себе. — Он долго смотрел в её большие глаза, которые во тьме казались голубыми, а на свету зелёными, подобно морским водам. — Признайся, как долго ты держала траур, когда узнала о моей гибели? — Ни дня! — выпалила резко она, затем растерянно опустила взгляд, чувствуя нахлынувшую вину за то, с какой гордостью произнесла то, чем вовсе не стоило бы гордиться. — Невероятно! — Он довольно улыбнулся, торжественно раскрыв руки. — Это честь! — Ч-что? — Она сделала шаг назад, совсем не понимая, что именно так порадовало этого сумасшедшего. — Ты счастлив, что я не горевала по тебе? — Именно так. — Он польщённо склонил голову. — Всегда хотел, чтобы на моих похоронах все смеялись. А ещё желательно, чтобы играла рок-группа и раздавали алкогольные напитки. Никаких слёз и траура. Можно даже пригласить клоунов. Запиши в заметки на случай, если я погибну второй раз. Но не спеши радоваться, если так случится. Всегда помни, что я в любой момент могу воскреснуть. Некоторое время Лиз просто стояла молча, широко раскрыв глаза и смотрела на Блейка, который вполне спокойно стал осматривать её фотографии, которые ровными аккуратными рядами стояли на подоконнике. — Ты сумасшедший, — прошептала она, с трудом принимая тот факт, что ей придётся жить с ним под одной крышей. — Интересно, что ты скажешь потом, если уже сейчас считаешь меня сумасшедшим, — едва слышно проговорил он, отвернувшись к окну. — Что? — Она нахмурилась, не услышав ни слова. — Говорю, что очень скучал по своей семье, когда был в Афганистане. Мне правда не хватало вас, — вполне искренне проговорил Блейк, повернувшись к Элизабет, смотрящую на него с недоверием. — Знаешь, каково это, когда нет ни одного близкого человека? Каково понимать, что ты совсем один? Лиз не могла долго держать гневную маску, потому что могла только представить, насколько, должно быть, нужно оставаться сильным человеком, чтобы пройти войну. Она посмотрела на него без былой злости, выражая лишь молчаливое сожаление. Но, видимо, рано позволила себе расчувствоваться… Блейк продолжил: — Знаешь как плохо, когда нет семьи, которую так приятно доводить до нервного срыва? На его лице заиграла коварная ухмылка и, по-видимому, ему нравилось видеть, как Лиз металась от абсолютной ненависти до полного сожаления к его участи. — Ты всё сказал? — бросила она, едва сдерживая себя, чтобы не вытолкать Блейка из своей комнаты. — Внимание! Спойлер! — Он серьёзно нахмурился, словно дальше должен был сказать что-то очень важное. — У меня всегда будет, что сказать, и ты не отвертишься от моего внимания, родная. Как тебе такая перспектива нашего дальнейшего общения? — Я рада, что ты жив, Блейк, но лучше бы мы с тобой жили на разных уголках планеты. Я ответила на твой вопрос? Блейк ликующе хлопнул в ладоши, от чего Лиз вскочила на месте и отступила назад. Этот момент Блейк никак не мог упустить. Он осторожно ступил вперёд и замысловато улыбнулся, предвкушая очень интересное время, которое он проведёт в этом доме. Его милая сестрёнка не растеряла страх перед старшим братом. Просто превосходно. Лиз остановилась на месте, когда заметила, как забавляет Блейка то, как она пытается ускользнуть от него. Собравшись с силами, она уверенно подняла голову, готовая к любой его выходке. Блейк остановился, удивившись, что она прекратила свою попытку сбежать. Надо же, как давно эта маленькая девочка приобрела столько смелости? Нет уж, так не пойдёт. Видимо, всё-таки придётся заморочиться и напомнить ей о том, кто он… О том, что на него нельзя смотреть полными вызова глазами. Нельзя. — Я скучал, сестрёнка. Нам будет очень весело, — прошептал он, поражая её огнестрельным взглядом, затем резко сделал шаг назад и лучезарно улыбнулся. — Теперь, с вашего позволения, смею откланяться и покинуть вас, мисс Додсон. Хочу навестить перед сном братца. Пусть и он не забывает обо мне. Хотя, — Блейк остановился, открыв дверь. — Меня вряд ли легко забыть. Не так ли, Лиззи? «Не так ли, Лиззи?» — словно эхом раздалось в её голове, как только дверь за Блейком закрылась. Возможен ли вариант, что все эти полгода её безумия оказались плодом злодеяний Блейка? Лиз приложила палец к губам, задумчиво уставившись в пол. Ответ не заставил себя ждать. Это просто невозможно, если учесть, что возвращением Блейка в Вашингтон из Афганистана занималось Центральное разведывательное управление США. По их словах Блейк находится в Америке не более суток. В итоге он попросту не может быть причиной её бед. Она тяжело выдохнула, понимая, что по привычке винит Блейка во всём. Иногда даже казалось, что вулканы извергаются не из-за природных явлений, а по вине Блейка. Было бы вовсе неудивительно, если бы он оказался сверхъестественным злодеем, который прикоснулся к каждой самой масштабной трагедии в мире. Лиз печально взглянула на электронные часы, которые показывали «00:00». Роковое тринадцатое число наступило. Ночь, которая должна доказать, что она не обезумела. Или же наоборот, подтвердить этот диагноз. Присев на кровать, Лиз медленно забралась под одеяло, накрывшись им как щитом. Вытянув руку, она включила прикроватную маленькую лампу. Быстро, словно вот-вот её схватит монстр, она спрятала руку под одеяло, оставив небольшое место для воздуха. Тело содрогнулось то ли от того, что было сложно согреться, то ли от пробирающего насквозь страха. Прерывисто выдыхая, Лиз крепко зажмурила глаза в надежде, что, когда откроет, наступит утро. Но чуда не случилось.

***

Звук будильника болезненно ударил по ушам. Лиз громко зевнула, наконец-то высвободившись из своего ночного заточения в одеяле. С облегчением выдохнув, она оценила свою небольшую комнату, полностью залитую лучами утреннего солнца. Прекрасная новость: она жива. Ночь прошла, как минимум, без летального исхода. Уже успех. Резко отбросив одеяло, Лиз подхватила свой мобильный телефон в галерее, которого последние три месяца были её фотографии во сне. Фото подлежали самоуничтожению сразу после открытия. На этот раз Элизабет не собиралась даже включать мобильный. Распахнув дверь, она бросилась к лестнице, словно в её комнате разгорелось пламя. Пробежав по гостиной, Лиз буквально ворвалась в кухню, никого не замечая кроме отца. Рональд Додсон держал в одной руке маленькую чашку кофе, откинув мизинчик, подобно истинному аристократу, в другой читал любимую религиозную книгу, которая стала для него ритуалом на каждое утро. — Папа! — взвинченно позвала Элизабет, остановившись около окна. — Помнишь, я… — Сначала нужно здороваться, Элизабет — Рональд невзначай бросил на дочь короткий осуждающий взгляд. Лиз нетерпеливо сжала телефон в руках: — Доброе утро. Так лучше? — Гораздо. — Он удовлетворённо кивнул. — Теперь говори. Она присела на стул, чтобы было удобнее смотреть в глаза отца. — Помнишь я говорила тебе, что кто-то фотографировал на телефон то, как я сплю? Прямо в моей спальне! Рональд устало закатил глаза и, отложив свою книгу, внимательно посмотрел на дочь, вероятно, посчитав, что она не в себе. Тем не менее он внимательно продолжал слушать, не желая как-то оскорбить её. — Ты не поверил мне. — Она стала судорожно включать телефон, чтобы зайти в галерею снимков. — Теперь смотри. Открыв первую фотографию до того, как она исчезнет, Лиз спешно повернула экран к отцу. Рональд хмуро уставился в телефон, долго разглядывая фотографию. Элизабет едва могла удержать вес телефона. Руки стали судорожно дрожать, словно наступила зима и кто-то настежь открыл окно. Ожидание реакции отца вызвало дикое волнение. Он продолжал разглядывать фотографию и кроме нахмуренных бровей его лицо никак не изменилось. — Лиз, — начал Рональд, наконец-то посмотрев на растерянную и перепуганную до смерти дочь. — Ты давно посещала своего психолога? — Ч-что? Элизабет повернула экран телефона к себе, посмотрев на фотографию рабочих документов, которую делала несколько дней назад. — Нет… — прошептала она. — Удалилось, наверное. Снова. Быть не может. Я не вру! Я не сумасшедшая! Поверь мне! Рональд прискорбно поджал губы и, потянувшись через стол, взял дрожащую холодную руку дочери в свою: — Милая, с тобой что-то происходит последнее время. Ты, наверное, измотана учёбой и работой. По себе знаю, какая сложная у тебя специализация. Ты надумала себе что-то… — Нет! Я ничего не надумала. Кто-то вот уже три месяца фотографирует меня во сне каждое тринадцатое число! — Лиз тяжело выдохнула, уже теперь действительно не доверяя даже себе и тому, что видела. — Я не сумасшедшая… — Отдохни, Элизабет, — Рональд облокотился на спинку кресла и снова подхватил свою книгу. — Можешь идти. Обессиленно выдохнув, Лиз ещё мгновение сидела, не в состоянии поверить, что ничего не смогла доказать единственному человеку, который мог бы спасти её из состояния постоянной паники. Все надежды на то, что скоро её страхам придёт конец, были только что нагло растоптаны под ногами отца. Слегка безумно ухмыльнувшись, Лиз поднялась на ноги. Конечно, этого и стоило ожидать. Всё не могло закончиться так хорошо, как она себе придумала. Именно в это тринадцатое число этой фотографии в галерее не было. Признавать, что их и вовсе никогда не было Элизабет попросту отказывалась, потому что в таком случае самопровозгласит себя полностью сумасшедшей. Она здорова! Здорова ведь… Лиз вышла из кухни и, тихо вскрикнув столкнулась с Блейком, буквально врезавшись в его каменную грудь. Сделав шаг назад, она подняла уставший, лишённый радости взгляд и гневно нахмурила брови: — Тебе хоть кто-то говорил, что подслушивать невежливо? — А тебе разве кто-то говорил, что я образец вежливости? — Он облокотился плечом о стенку, преграждая сестре проход к гостиной. Лиз оценила небольшое расстояние, в которое могла бы протиснуться и избежать дальнейших разговоров с Блейком, но, оценив то, как изменился он физически, понимала, что силы очень неравны и успехом побег для неё не закончится. Блейк опустил взгляд, медленно скользнув от её босых ног, бесформенной футболки, скрывающей женскую фигурку, длинных запутанных рыжих локонов до огромных раздражительных лазурных глаз. Эта девушка не изменилась за пять лет. Как была маленьким, худощавым, невысоким ребёнком так и осталась. — Выглядишь так, словно не спала всю ночь, — бросил он, даже не пытаясь прикрыть ядовитую ухмылку на лице. — Что случилось, Лиззи? Ночные кошмары? Лиз сжала челюсть, не отводя взгляд от его сверкающих весельем глаз. Он никогда не упустит повод, чтобы позлорадствовать! — Уйди с дороги, — как можно сдержанней бросила Лиз, не собираясь подыгрывать этому безумцу, который питается чужим гневом. — Не уйду пока не скажешь, что случилось. — Он задумался, затем пожал плечами. — Может, я смогу чем-то помочь. — Ты? — ухмыльнувшись, она ткнула указательным пальцем в его грудь. — Ты мне поможешь, если перестанешь говорить со мной. Блейк медленно опустил взгляд, оценивая её действие как весьма рисковое. Вновь посмотрев на уверенно настроенную Элизабет, он разочаровано помотал головой. — Я просто хочу помочь, но тебе всё не нравится. Когда ты перестанешь ненавидеть меня за наши детские недопонимания? Сбитая с толку, Лиз замерла, устремив на Блейка удивлённый взгляд. Он говорил вполне серьёзно и в какой-то момент его сварливый взгляд даже заставил её на мгновение ощутить вину за то, что продолжает говорить с ним, словно с врагом. — Просто ты продолжаешь язвить, — гораздо спокойней объяснилась она, сделав ещё один небольшой шаг назад. — Я пытался разрядить обстановку, но если мои слова ранят тебя, то я возьму это во внимание, — продолжил в том же духе Блейк и, выпрямившись, открыл ей путь в гостиную. — Я не собирался язвить. Постараюсь говорить в следующий раз так, чтобы тебе больше так не показалось. Лиз поражённо округлила глаза, пытаясь сообразить, кто перед ней стоит. Нет, это не может быть Блейк, которого она знает. Блейк никогда не просит прощения! Никогда не старается для других людей. Никогда не понимает, что своими словами может ранить больнее физического ранения. Он питается страхом других и вряд ли это изменилось за пять лет. — Ты сейчас издеваешься надо мной? Да? — недоверчиво бросила Лиз, ступив вперёд, чтобы пройти в гостиную. — Лиз, ты всё ещё осталась в детстве. Я прошёл войну и у меня в голове давно нет того ребячества, как раньше. Элизабет продолжала смотреть на Блейка, словно перед ней стоял призрак. Она пыталась считать с его мимики, едва заметных жестов то, что он думает: врёт, говорит правду, пытается ли ввести в заблуждение. Этому учили в академии ФБР, и она справлялась с этим уроком на отлично, но сейчас эта способность дала сбой. Считать эту информацию с Блейка оказалось невозможно. Он, словно закрытая книга, которую открыть — целое испытание. Совершенно поразительный человек. — Ладно, — проговорила она, всё ещё не доверяя ему. — Ты тоже извини, что набросилась. Я правда не спала всю ночь. Блейк понимающе кивнул, хорошо зная, каково не спать даже несколько суток, но для Лиз, не знающей суровых условий жизни, и одна ночь уже много. — Общалась всю ночь с любимым или просто не спалось? — Он слегка улыбнулся, затем, вспомнив её слова, добавил: — Только не сочти мои слова, как оскорбление. На лице Лиз расцвела уставшая улыбка. Она ещё раз взглянула на Блейка, мгновение просто глядя в его глубокие проницательные глаза. Кажется, он действительно слишком буквально понял просьбу «не язвить». Из крайности в крайность, вероятно, его стиль. — У меня нет любимого, так что можно сказать второй вариант. «У меня не будет никакого любимого, потому что последние полгода я схожу с ума, а безумные девушки парням не нравятся», — мысль, которую Лиз проглотила, так и не сумев поделиться с Блейком своими проблемами. — О каких фотографиях ты говорила отцу? — поинтересовался он. Лиз замолкла, пытаясь определить самый правильный ответ на вопросы старшего брата. Желание рассказать ему всё совсем не возникало. Если даже отец не поверил ей, то Блейк уж тем более посчитает её лишённой разума и в этом найдёт дополнительный повод поиздеваться. — Не важно. Кажется, мне что-то показалось, — ответила она. Ожидая его выпадов, Лиз устремила взгляд на брата, но он слушал внимательно и даже не ухмылялся столь злорадно, как всегда. Быть может, она зря продолжает с такой опаской относиться к Блейку? Теперь ей уже казалось, что сумасшедший не он. Вся проблема в ней. — Прости, мне пора собираться на работу, — Лиз отступила назад и попыталась подарить брату вежливую улыбку, чтобы сохранить их дальнейшее общение в таком спокойном и уважительном русле. — Увидимся вечером. Блейк учтиво кивнул, сопровождая сестру хищным взглядом. Как легко найти контакт с этой девушкой. Она так быстро отступила от тактики нападения. Стоило ему добавить только немного галантности, вызвать в ней чувство вины и Элизабет Додсон сдалась. Неужели эта маленькая невинная девчонка работает в ФБР? Она вовсе не соответствует качествам, которые должны быть у каждого агента Федерального бюро расследований. Ещё и совсем крошечная, хрупкая, она хоть пистолет в руках держать сможет? Поднявшись в свою комнату, Блейк запер дверь на ключ. Расстегнув молнию самого большого чемодана, доставленного прямиком из Афганистана, Блейк оглядел свой самый любимый набор из трёх снайперских винтовок: «PSG1», убойная дальность которая всего шестьсот ярдов; точный при дальней стрельбе «Корд»; и главная звезда коллекции — «М107» одна из самых дальнобойных винтовок в мире, которая успешно осуществляет выстрел по цели с расстояния трёх километров при идеальных навыках снайпера: хороших зрении, выдержке, умению общаться с оружием, точном расчёте погодных условий, места пребывания, правильно определенной дистанции, рельефа местности, практической дальнобойности, скорости полета пули и, самое главное — типа выбранной цели. На практике Блейка, целью реже были боеприпасы противника в условиях войны, а чаще люди. Удовлетворённо улыбнувшись, он ещё раз оценил свои сокровища полным любви взглядом, словно перед ним была возлюбленная девушка, а не три винтовки. Этот город нуждается в разрядке. Здесь слишком спокойно, а у него есть несколько важных дел, которые явно не очень сильно понравятся мирному населению. Блейк подхватил крупнокалиберную снайперскую винтовку «Корд». Сегодня с помощью именно этой «жемчужины» предстоит встряхнуть безмятежный Вашингтон. Веселье начинается.