Ты снился мне в кошмарах

Замерев на месте, словно каменная статуя, Лиз, округлив глаза, смотрела на то, как такой же, как и она, стажер ФБР замертво падает на землю. Будто бы пребывая в страшном сне, она отдаленно слышала панические крики мужчин и громкие визги перепуганных женщин. Каждый пытался добраться к помещению заведения, сбивая друг друга с ног. Лиз хлопнула ресницами, пытаясь прояснить застеленный пеленой взор, как только перед ней на пол упала женщина возраста её мамы. Движение и звуки очень медленно пришли в норму, и Лиз с трудом заставила своё тело подчиняться разуму, гласившему очнуться от собственных страхов. Наклонившись, она подхватила женщину под руку, помогая ей добраться до входа в здание, где дальше Кайл приходил на помощь, чтобы все расположились в безопасном месте. Вернувшись к эпицентру событий, где уже лежали три трупа, Лиз продолжила помогать пожилым, которым было не так просто быстро дойти к месту с покрытием, спасавшим от града снайперских пуль. Лиз на долю секунды застыла, не в силах пошевелиться. Прямо перед её ногами свалилась на землю молодая девушка — Эбби Аллен — такой же стажер, как и Лиз. С ней она однажды проходила подготовку в академии ФБР. Они не успели подружиться, но обменяться контактами и несколько раз посплетничать о кураторе время было. Эта амбициозная девушка только начинала свой жизненный путь и закончила его только что, прямо перед ногами Лиз. Будто бы замороженная, Лиз продолжала смотреть на то, как кровавое озеро увеличивается около головы Эбби, и не могла отступить даже на шаг. — Лиз! — отдаленно послышался женский возглас. Элизабет даже не взглянула на Хейли, которая продолжала её звать в укрытие. Наклонившись, Лиз встала на колени и приложила ладонь к виску Эбби, пытаясь прекратить бурный поток крови, будто бы это могло спасти ей жизнь… Не веря в то, что молодая девушка покинула жизнь по прихоти какого-то психопата, безжалостно лишавшего жизни невинных людей, Лиз отказывалась признавать тот факт, что Эбби Аллен больше не встанет и не сможет снова обсудить их надоедливого куратора… — Лиз! — голос послышался ближе. — Быстро в здание! Хейли лишь на долю секунды замерла, узнав в очередной жертве Эбби, но куда быстрее собралась с мыслями, сумев подхватить подругу за руку и подняться с земли. Лиз, словно в тумане, перебирала ногами, следуя за Хейли прямиком под крышу заведения, в котором должен был произойти праздник в честь дня рождения Филипса. Лиз часто заморгала, с трудом улавливая событиях вокруг себя. Кайл подавал воду женщинам, пребывавшим в панической истерике; Хейли, так же, как и многие, с полными шока глазами смотрела на окружающих; Питер перевязывал рану мистера Брауна, которому, судя по всему, из пострадавших повезло больше всех — ему прострелили лишь колено, в отличие от пяти других жертв, которых сразу убили выстрелом в голову. Лиз не совсем понимала, что происходит, будто бы пребывала в каком-то фильме или глубоком сне, но, с трудом заставив себя сделать хотя бы что-то, она считала, что обязана помогать другим. Повернув голову к панорамному окну, открывавшему вид на террасу, которая только что была подвергнута обстрелу, Лиз увидела на земле пять мертвых тел, среди которых оказался Филипс. Она крепко зажмурила глаза, пытаясь проснуться, если это и правда страшный сон, но, вновь открыв глаза, ей довелось увидеть всё тот же зал, тех же перепуганных людей и мертвые тела. Обратив внимание на болезненные стоны, Лиз подумала, что кому-то нужна медицинская помощь. Она снова взглянула в сторону окна, открывающего вид на террасу, и заметила женщину, едва стоявшую на ногах, которая положила обе руки на стекла и смотрела на одно из тел, которые там находились. Лиз узнала в этой светловолосой женщине жену мистера Филипса. Она, согнувшись, словно вот-вот упадет на холодный пол, тихо мычала, не имея сил кричать или попросту всё ещё не веря в то, что её муж погиб на праздновании собственного дня рождения… Всю растерянность Лиз будто сняло рукой. Лишь ноги, которые с трудом передвигались, напоминали о том, что произошло. Осторожно коснувшись плеча миссис Филипс, Лиз привлекла её внимание. Женщина вздрогнула, словно её ошпарили горячей водой, и, взглянув на Лиз, которую с самого детства знала благодаря тесной дружбе с семейством Додсон, больше не могла удержать эмоций. Облокотившись спиной о стекло, она едва не свалилась на пол. Лиз не могла её долго удерживать, не имея столько сил, ведь была слишком хрупкой, чтобы помочь миссис Филипс устоять на ногах. Ей удалось лишь аккуратно придерживать скорбящую женщину, чтобы посадить на стул. Присев рядом на корточки, Лиз хотела коснуться миссис Филипс ладонью, но замерла, как только заметила, что руки полностью в крови Эбби Аллен. Пульс участился, а дыхание стало прерывистым от вида человеческой крови на своем теле, но Лиз знала, что не может демонстрировать панику на глазах этой женщины. Быстро спрятав окровавленные ладони, чтобы ещё больше не пугать и без того травмированную жену мистера Филипса, Лиз посмотрела в её покрасневшие застеленные пеленой слёз глаза. Она хотела бы сказать слова утешения, но даже не могла представить, что способно помочь женщине, потерявшей своего мужа. Ни одно слово, никакая поддержка не в силах помочь ей. Даже Лиз была глубоко шокирована этим вечером, но она боялась представить, каково тем, кто в этой перестрелке потерял своих близких… Миссис Филипс подняла голову, тяжело дыша, и через мгновение, будто бы реальность происходящего пришла к ней только сейчас, раздалась громким болезненным ревом. Слёзы словно груды камней катились по её щекам, и всё, что оставалось Лиз, это сесть рядом и обнять её содрогающееся тело, позволяя этой несчастной женщине найти в ней самое маленькое и незначительное утешение. Лиз гладила её вздымающуюся спину, едва сдерживая слёзы. Будучи не самым чувствительным человеком, приученным сдерживать эмоции, Лиз, под воздействием последних нескольких месяцев постоянных стрессов, разучилась быть той сильной девочкой, которую воспитал волевой Рональд Додсон. Теперь Лиз считала себя, помимо того что сумасшедшей, так ещё и гиперчувствительной и немыслимо слабой. На это повлияла работа в ФБР, снайпер, убивающий невинных людей, деспотичный отец, и главным героем невроза стал вернувшийся с войны старший брат, олицетворяющий все ночные кошмары. Лиз содрогнулась всем телом, ощутив прикосновение к своему плечу. Она повернула голову, готовая в любой момент принять боевое положение и защищать невинных людей… Даже своим телом, если понадобится. Но это был лишь медицинский работник, который поинтересовался, всё ли с ними хорошо, косо взглянув на окровавленные руки Лиз. — Помогите женщине, — она кивнула на миссис Филипс и поднялась, передавая её в руки докторов. Она с ужасом и болью в глазах, будто завороженная, продолжала смотреть на то, как два мед-работника под руки помогли подняться бьющейся в истерике женщине, которая даже не стояла на ногах, запрокинув голову вверх и задыхаясь от нехватки воздуха. — Лиз, — голос Питер заставил её снова вздрогнуть. Каждый шорох сейчас казался смертельно опасным. Она взглянула на него, с трудом отводя взгляд от миссис Филипс. Питер также с досадой взглянул вслед женщине, затем снова посмотрел на Лиз. — Я отвезу тебя домой, — проговорил он. — Мой отец здесь, — ответила Лиз, польщенная тем, что Питер сам захотел проявить о ней заботу и забрать с этого проклятого места. — Я подожду его. — Он и сказал мне отвезти тебя. Лиз молниеносно опустила взгляд к полу. Вся радость о том, что Питер подумал о ней, улетучилась так же быстро, как и появилась. Оказывается, это отец сказал ему забрать её с этого праздника смерти. Она лишь кивнула и молча направилась к лестнице, которая вела на подземную парковку, где стояла машина Питера. Всю дорогу Лиз смотрела в одну точку на окне, позабыв, как моргать. В голове мелькали кадры сегодняшнего вечера, словно это был лишь художественный фильм, слишком сильно впечатливший её. Она вспомнила слова Блейка, который, кажется, единственный понимал опасность того, что устроил Филипс, ссылаясь на конфиденциальность и полную безопасность мероприятия. Лиз так сильно хотела доказать Блейку свою независимость от его указаний, что даже не подумала о том, насколько всё-таки неразумно было сейчас устраивать такого рода празднования на открытом воздухе. Лиз прикрыла лицо ладонью, испытывая дикий стыд за то, насколько недальновидно было с её стороны не прислушаться к словам Блейка, ведь он был прав. Если бы она не испытывала столько злости по отношению к нему, то мыслила бы гораздо трезвее и разумней. Несмотря на то, что Филипс был уверен в том, что достаточно хорошо обезопасил территорию, она должна была хотя бы попытаться переубедить его или, как вариант, отца, чтобы тот посодействовал отмене вечеринки. Если бы только она была хоть немного спокойней и умней, то сейчас бы, возможно, был жив Филипс, Эбби Аллен и другие невинные люди… Каждая подобная мысль, словно пощечина, ударяла её раз за разом. Лиз с трудом вдохнула воздух, не ощущая, как дрожит всё тело с ног до головы. — Тебе холодно? — спросил Питер, на мгновение отвлекаясь от дороги, чтобы поинтересоваться её состоянием. — Всё хорошо, — соврала Лиз, не взглянув на него. Питер покосился в её сторону, сразу вразумив о том, что ничего не было хорошо. Она скрутилась, словно маленький котенок, на сидении, периодически содрогаясь, устремив поникший взгляд в никуда. Питер понимал, что с ней. Этот вечер останется в памяти каждого, кто был на той вечеринке, но почему-то именно на Лиз это событие повлияло больше всего. Посчитав, что пытаться успокоить её будет излишним, Питер направил свой взгляд на дорогу, позволив ей самостоятельно справится со своими эмоциями. Ведь он, к сожалению, ничего не мог сделать. Сейчас ей поможет только время. Питер остановил машину около дома Додсонов. Он снова взглянул вправо, оценив состояние Лиз. Она, кажется, совсем не поняла, что они уже не в движении, а стоят около её дома. — Лиз, — тихо позвал её Питер. Она резко выпрямилась, оборачиваясь по сторонам, словно совсем не понимала, где находится и что происходит. Несколько раз моргнув, чтобы прояснить взор, она взглянула на Питера. — Спасибо, что довёз. Открыв дверь, она медленно ступила на асфальт, буквально выползая из машины. Питер по-джентельменски вышел, чтобы помочь. Он подхватил её под руку, и они направились к дому, где во всех окнах горел свет, что означало только то, что никто не спит и все знают о том, что произошло. Питер положил одну руку на её талию, чтобы ей было комфортнее передвигаться. Лиз была совсем не против, ведь вполне ожидала, что может потерять сознание и свалиться на землю. Последнее время на неё навалилось столько травмирующих психику событий, что этот вечер стал лишь последней каплей, которую вынести оказалось уже невозможно. Главная дверь дома открылась. С порога на Питера и Лиз посмотрел Блейк, который сразу после перестрелки вернулся домой, чтобы не вызывать подозрений. Он прищурился, оценивая то, каким интимным способом Питер придерживал Лиззи. Он взглянул на неё, испуганную, уставшую и поникшую, и вовремя вразумил, что совсем не к месту будет сейчас вступать в перепалку с Питером. Питер поднял голову и мгновенно остановился, увидев в поле зрения Блейка, прожигающего его взглядом. Питер пытался понять: ненависть Блейка была рождена их соперничеством с детства или же тем, что он почему-то не видел его достойной кандидатурой для того, чтобы быть вместе с его сестрой? Блейк быстрым шагом направился к ним, и Питер ожидал новый скандал, который сейчас был бы весьма кстати, пока он пребывал в состоянии шока и был бы рад выместить на ком-то свои эмоции. К удивлению, Блейк молча подошел, не бросив ни одной едкой фразы, взял Лиз за руку, забрав из объятий Питера, и стал осматривать её тело на предмет повреждений. Лиз была настолько слаба сейчас, что дать отпор и попросить Блейка не прикасаться к ней оказалось запредельно сложным заданием. Она лишь делала всё, что он говорил: от того, чтобы просто посмотреть на него, до сказать несколько слов. Блейк смотрел в её глаза, словив пустой уставший взгляд. Он понимал, что стал причиной этого состояния, устроив очередную кровавую бойню, в которой она снова стала непосредственным участником. С досадой взглянув на её бледное лицо, он сожалел, что ей пришлось пережить этот смертоносный вечер, но ни капли не сожалел о том, что сделал. Он не планировал никого убивать, но был вынужден, спасая её жизнь. Возможно, Лиззи сейчас стоит рядом, живая и невредимая, раненная лишь морально, только благодаря тому, что он начал стрелять по невинным, чтобы подражатель не смог прицелиться в неё. Её одна жизнь гораздо ценнее миллиона других. Блейк убил бы каждого в этот вечер, если бы это гарантировало спасение Лиззи от пуль подражателя. Удостоверившись, что она в порядке, Блейк наконец-то вспомнил, что Питер всё ещё стоит рядом. — Ты ещё здесь? — бросил Блейк. — Или ты ждешь чаевые за услуги водителя моей сестры? Питер не успел опомнится и ответить на дерзость, как Блейк достал из кармана пятьдесят долларов и пихнул ему за воротник рубашки, затем дружелюбно хлопнул его по плечу и добавил: — Свободен. Сразу после этого, он быстро обернулся и, коснувшись руки Лиз, помог ей пройти к дому. Питер сжал зубы, приказывая себе молчать, чтобы не начинать очередную потасовку. — Чёртов сукин сын, — прошипел себе под нос Питер и, бросив на газон купюру, резко развернулся и направился к своей машине. Лиз не имела ни малейшего желания делать Блейку замечание, либо вежливо попрощаться с Питером. Сейчас она могла думать лишь о том, чтобы устоять на ногах и не свалиться прямо на бетонную дорожку, ведущую к дому. Лишь благодаря тому, что Блейк придерживал за талию, она могла идти. Блейк остановился на пороге и, взяв её за плечи, повернул к себе лицом, всматриваясь в уставшие потухшие глаза, которые, казалось, вовсе покинула жизнь. Тем не менее его это не остановило от нравоучений, которых, по его мнению, она вполне заслуживала. — Разве я не говорил тебе не идти туда? — начал он строго, словно учитель, который отчитывает невоспитанную ученицу. — Разве не предупреждал? Что за упрямство, Элизабет? Ты что и кому хотела доказать? Что можешь быть непокорной, свободной? Всё, что ты доказала, это только свою глупость! — он недовольно взмахнул руками. — А если бы убили не тех людей, а тебя? Разве твое упрямство стоит жизни? Умница, у тебя вышло показать мне, какая ты независимая и бесстрашная! И это едва не стоило тебе жизни! Лиз шмыгнула носом, кое-как сдерживая себя от того, чтобы не разрыдаться прямо у него на глазах. Она лишь смиренно слушала поучения, будто бы действительно чувствовала свою вину в том, что произошло. Ей оставалось лишь покорно стоять и выслушивать вполне справедливые нотации. — Ты могла погибнуть! — продолжал Блейк, повышая голос. — Чем ты думала, когда шла туда? Неужели важнее что-то доказать мне, чем собственная жизнь? Откуда столько упрямства? Глупого упрямства! — Не кричи, — всё что смогла прошептать она, смотря в пол, от стыда не в силах поднять глаза. — Что ты сказала? — переспросил он. — Не кричи, пожалуйста, — повторила она и, собрав остатки сил, взглянула на его лицо лишь на мгновение, затем снова отвернула голову. — Пока ты ведешь себя, как супермен, надумав в своей красивой головке, что имеешь в запасе ещё несколько жизней, я буду кричать! Как с тобой иначе говорить после того, что ты сделала сегодня? — он недовольно помотал головой и продолжил: — Это надо быть настолько глупой, чтобы пойти туда, где с вероятностью в сто процентов будет поджидать снайпер! Ты чем думала? В тебе кроме гордости и бесстрашия вообще есть хотя бы доля здравого смысла? Лиз опустила взгляд, словно нашкодивший щенок, и едва сдерживала себя от накативших эмоций. Она послушно выслушивала Блейка, чувствуя, как каждое его слово болезненно бьет по и без того оголенному чувству вины. Ещё несколько минут его нравоучений, и Лиз больше не имела сил контролировать себя. Слезы одинокими ручейками скатились по щекам, а взгляд упал на окровавленные дрожащие руки. Прерывисто выдыхая, она большими испуганными глазами продолжала изучать засохшие красные разводы на собственных ладонях. Блейк видел, как медленно на бледном лице Лиз проявлялись все краски страха. Она начинала терять себя в пучине собственных ужасов, и это означало лишь то, что в скором времени наступит следующая стадия — паническая атака, которую он не может допустить. Блейк проследил за её взглядом. Она пристально смотрела на свои окровавленные руки и, кажется, даже не собиралась отвлекаться от этого процесса, будто бы находилась под мощным гипнозом. В один миг всю его злость на её необдуманный поступок будто бы сдуло порывом ветра. Её полные ужаса и пелены слёз глаза заставили его внутренних демонов смиренно уступить место оставшейся человечности. Она чувствовала, как бешено колотится сердце в груди, как дышать становится сложнее, а дрожь пробирала тело, казалось, до самых костей. Стало так холодно, словно в какой-то миг её обдали арктические ветра, взявшиеся из ниоткуда… Блейк аккуратно обхватил ладонями её мокрые от слёз почти ледяные щёки, заставляя наконец-то отвести взгляд от дрожащих окровавленных рук и взглянуть ему в глаза. — Посмотри на меня, — проговорил он. — Не нужно, со мной всё хорошо, — прошептала она, приложив максимум усилий, чтобы голос не надломился. Он коснулся двумя пальцами её подбородка, заставив поднять голову. Лиз до боли прикусила нижнюю губу, встречая спокойный уверенный взгляд Блейка. — Я не отойду, пока не увижу, что всё правда хорошо, — продолжил он, замечая, как сложно ей дается смотреть в его глаза и не поддаться эмоциям. — Блейк, перестань, — она сделала слабую попытку отойти, но была успешно остановлена. — Пожалуйста, всё хорошо. — Лиззи, — начал он, нежно коснувшись пальцами её красиво уложенных волос. — Я знаю тебя. Эти красивые глазки не поникли бы так, если бы было всё действительно хорошо, — он аккуратно коснулся ладонью её щеки: — Не бойся. Ты имеешь право на любые эмоции. Ты помнишь, о чём мы с тобой говорили? Она моргнула, стряхивая с ресниц капли слёз и понимая, что притворяться перед Блейком не было никакого смысла, больше не сдерживала в себе те боль и страх, которые испытывала от начала стрельбы на Вермонт-авеню и до этой секунды. Одинокие ручейки слёз на её щеках стали бурными реками. Она едва успевала вдыхать воздух, так же, как и едва успевала приходить в себя после каждого ужасающего события в её ранее рутинной жизни: ночные галлюцинации в ночь на тринадцатое число, стрельба на главной площади Вашингтона, ужасающая гибель Чарльза Харриса и Моники Брукс, похищение, недавний инцидент с Блейком, когда он не контролировал свою ярость, а теперь очередная стрельба, в которой погибло пять человек… Чего стоит ждать дальше? Разве может быть ещё что-то хуже, чем то, что уже довелось пережить? Она устала плакать. Слишком много слёз было пролито за последние несколько месяцев. И сколько ещё будет пролито потом? Когда закончится эта чёрная проклятая полоса? Блейк крепче прижал её содрогающееся тело к себе, согревая своим теплом и нежно поглаживая по спине, прикрытой шалью. Он не сказал больше ни слова, подарив ей время полной тишины, в которой она сейчас нуждалась. Лиз сжала в кулаке его футболку, словно это могло как-то помочь открыть свободу ярости и страху, которые переполняли каждую клеточку её тела уже не первый день. Она с трудом могла понимать, что всё, что происходит последнее время — это реальность, а не сюжет какого-то драматичного фильма с элементами боевика и ужасов. Она содрогнулась, услышав внезапный звук, и сильнее прижалась к Блейку. Он едва заметно улыбнулся, крепче обнимая её такую маленькую и как никогда беззащитную в своей слабости и одновременно невероятной силе. — Это ветер, — прошептал он, затем наклонил голову коснувшись губами её виска. — Не бойся. Лиз с облегчением выдохнула, сейчас опасаясь даже малейших шорохов, которые, по её мнению, предвещали надвигающуюся бурю. Даже сейчас она была уверена, что кто-то за ними следит и они в опасности. Заставив себя на мгновение прикрыть веки и выдохнуть, Лиз мысленно пыталась внушить себе, что не каждую секунду за ней должен кто-то следить, не всегда должно что-то происходить… Позитивного самовнушения хватило буквально на минуту, после чего она резко подняла голову, смотря на Блейка большими испуганными глазами: — Давай войдем в дом. За нами может следить снайпер! — она попыталась вырваться их его крепких объятий, но безуспешно, он не сдвинулся с места: — Блейк! Давай спрячемся немедленно! Он неспешно коснулся ладонью её головы, осторожно проводя по всей длине волос, останавливая руку на тонкой талии. Не отводя совершенно спокойный и почему-то слишком уверенный взгляд от её напуганного лица, он столь же умиротворенно и тихо проговорил: — Всё хорошо, родная. Никого не бойся, когда я рядом с тобой. Она на мгновение замерла, сейчас очень медленно анализируя происходящее вокруг себя. Нахмурив брови, Лиз снова посмотрела на Блейка, не отводящего от неё, как и всегда, спокойный взгляд. Только сейчас очнувшись от событий прошедшего дня, она вспомнила то, что случилось позавчера. Дрожь снова дорожкой прошлась от головы до пят, как только воспоминания вернули её в ту самую проклятую машину, где Блейк немало накормил собственных демонов, изрядно поиздевавшись над её телом. Лиз резко уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя, и, на удивление, Блейк не был настойчив и совершенно спокойно дал ей свободу, лишая своей близости. — Говоришь, не бояться? — проговорила она, нервно улыбаясь. — А как насчет тебя? Тебя мне стоит бояться? Ты ведь сказал тогда, что никто не причинит мне вред. Никто! Кроме тебя! — Лиззи… — начал он, но не успел продолжить. — Молчи, Блейк, — перебила она. — Что бы ты ни сказал сейчас, это не будет правдой. Ты можешь сколько угодно быть таким заботливым, таким милым, как сейчас, но, когда над тобой берет верх ярость, ты теряешь контроль и причиняешь мне столько боли, что всё хорошее, что ты сделал до этого, теряет всякий смысл, — она сделала шаг от него. — Не старайся быть вежливым, ведь всё равно однажды ты сорвешься и причинишь мне вред. Он продолжал смотреть на неё, но в коем-то веке действительно не знал, что сказать. Она была права. Настолько сильно права, что всё, что ему оставалось, это просто молча проводить её взглядом. Лиз до последнего смотрела на него, ожидая в любой момент внезапной реакции на свои слова. Но, на удивление, действительно внезапным было то, что он ничего не сделал, ничего не сказал, всего лишь позволив ей спокойно войти в дом. Лиз закрыла за собой дверь, с облегчением выдохнув, как только ощутила себя в полной безопасности вдали от стрельбы и даже Блейка, который внушал не меньше и даже, возможно, столь же много страха, как таинственный снайпер, сегодня лишивший жизни пять невинных человек. — Моя дорогая! — послышался взволнованный голос Молли Додсон, впопыхах мчавшейся через всю гостиную, чтобы увидеть свою дочь живой и невредимой. — Ты цела? — она опустила взгляд на её руки и широко распахнула глаза, которые переполнял дикий ужас. — Тебя ранили? Господи! Господи помоги! Иисусе! Что делать?! Я вызываю скорую помощь! Лиз с трудом отлипла от двери, на которую облокотилась спиной, чтобы иметь хоть минутку спокойствия, но и в доме была вынуждена успокаивать не себя, а других. — Мама, — начала Лиз уставшим тихим голосом. — Со мной всё хорошо. Это не моя кровь. Лиз остановилась в центре гостиной, наблюдая за тем, как мама разбрасывает подушки на диване, выискивая телефон. И как только Молли Додсон нашла его на тумбе вместе с семейными фото, она набрала номер скорой помощи. — Мама! — почти что выкрикнула Лиз, пытаясь привлечь внимание перепуганной женщины, которая ничего и никого вокруг себя не слышала. Молли, покусывая ногти, замерла с телефоном около уха, взглянув на дочь. — Это не моя кровь! — повторила Лиз отчетливо делая акцент на каждом слове. — Со мной всё хорошо. Положи телефон. Молли тяжело выдохнула, не сразу приняв слова дочери, и, как только убедилась в том, что Элизабет действительно в порядке, смогла отключить вызов и вернуть телефон на тумбу. Взмахнув ладонью ручеек слез, Молли подалась к дочери, осматривая её потрепанный внешний вид. — Моя хорошая, что там произошло? — прошептала она, с болью и страхом в голубых глазах взглянув на щёки Лиз, перепачканные чужой кровью и потёками туши. Лиз опустила взгляд, крепче сжав холодные руки матери в своих. Понимая, насколько она ранимая и чувственная женщина, Лиз собралась духом, больше не позволив слабости взять вверх над её разумом. Такую роскошь, как слабость, она могла проявлять только рядом с Блейком… Но в связи с последними событиями даже рядом с ним нельзя терять бдительность. — Снова этот проклятый снайпер? — спросила Молли, вразумив, что Элизабет сложно говорить. — Я видела новости. С отцом всё хорошо? Где он? Как он? — Да, с ним всё в порядке, — ответила Лиз, затем несколько раз кивнула. — Он остался помочь. Скоро вернется. Лиз вздрогнула, когда дверь открылась. Блейк. Он вошёл в дом молча, на удивление не произнося больше ни слова с того момента, как они разошлись у порога. Он остановился, поймав её потерянный взгляд и замер, опустив голову, будто бы чувствовал собственную вину. Хотя вряд ли он был на это способен. Такие, как Блейк — социопаты, ничего не ощущают, и глупо требовать от таких людей сочувствия и понимания. Тыква никогда не станет каретой… ведь так он говорил?! Лиз снова посмотрела на мать, которая ожидала подробностей с праздника смерти. Она зачем-то раз за разом прокручивала у себя в голове смерть Эбби Аллен, кровь которой всё ещё была у неё на руках. — Погибла Эбби. Помнишь её? Мы с ней ходили в академию. Ты общалась с её мамой на нашем выпускном. Глаза Молли расширились, как две монеты. Она поджала губы, не сдерживая слёзы, которые быстрыми потоками скатились по её побледневшим щекам. — Ч-что ты говоришь? — тихий тонкий голосок Молли вздрогнул. — Бедная… Бедная девочка. Такая молоденькая. Вся жизнь впереди… Она ведь совсем как ты, — Молли тяжело вдохнула воздух, едва не теряя дар речи от услышанного. — Я должна помочь её матери. Боюсь представить, каково ей услышать новость о том, что её маленькой девочки больше нет… Молли схватилась за сердце, чуть ли не свалившись с ног. Лиз, испугавшись за состояние мамы, крепко взяла её за локоть, помогая дойти до дивана. Быстро помчавшись на кухню, позабыв об усталости, Лиз вернулась со стаканом воды. Конечно, она могла попросить это сделать Блейка, но он вряд ли стал бы помогать. Даже если в этом доме, кто-то будет при смерти, он переступит и со спокойной душей уйдет, посчитав, что не царское это дело — помогать окружающим, даже если это не чужие ему люди. — Мама, — Лиз присела рядом, взволновано изучая бледное лицо матери. — Ты как? — Всё нормально, — прошептала Молли, снова тяжело вздыхая. — Продолжай. Надеюсь, остальные живы. Скажи, что живы, прошу тебя. Лиз грустно поджала губы, на мгновение взглянув в сторону Блейка, который просто молча наблюдал за ними. Он слушал всё, что она говорит, и, кажется, его совсем не трогало то, что кто-то погиб. Иногда казалось, что у него камень на месте, где у всех людей находится сердце. Даже сейчас в его глазах не было и капли сострадания, будто бы он слушал обычные рассказы о том, как прошел её день. Блейк не понимал, почему она уже явно больше минуты пытается просверлить в нём дыру своим разгневанным недовольным взглядом. Будто бы она насквозь его видела и знала, что именно он убил всех этих людей, разрядив скучный праздник в честь дня рождения незабываемыми яркими впечатлениями для каждого присутствующего там. Он всё ещё ни капли не сожалел, что убил пять человек этим вечером. Благодаря смерти этой Эбби, из-за которой все почему-то переживают, смерти Филипса и остальных Лиззи всё ещё жива. На всё остальное ему так сильно плевать, что он смог бы с легкостью убить ещё пять и, если понадобится, сотни невинных людей. Лиз снова посмотрела на маму, не зная, как бы мягче сказать о смерти Филипса. Ведь он был почти таким же другом семьи, как и ранее погибший Чарльз Харрис. — Кроме Эбби убили ещё четыре человека. Среди них Филипс. Мне очень жаль. Молли замерла на вдохе, открыв рот от переполняющего каждую клеточку тела шока. Она посмотрела вниз, несколько раз огорченно помотав головой, не имея сил произнести хоть одно слово. Лиз оставалось лишь привлечь маму в свои объятия, утешительно касаясь окровавленными руками её тяжело вздымающейся спины. Тишину нарушили звуки со второго этажа. Фрэнки спустился по лестнице, изучая потерянным взглядом каждого, кто присутствовал в гостиной. Блейк расслабленно занял место в отцовском самом удобном кресле; мама пребывала в глубокой печали; Лиз успокаивала её и, кажется, сама была не в лучшем состоянии. — Лиз, — тихо проговорил Фрэнки, чтобы не напугать маму. — Как ты? Я только услышал о том, что произошло. Где папа? Лиз тяжело вздохнула, не в силах снова повторять то, что и без того приносило ей слишком много болезненных ощущений. — Почитай новости, — вмешался Блейк, помогая Лиззи, заметив, что она сейчас явно нуждалась в помощи. — Нужно раньше приходить, чтобы всё услышать. Теперь сядь и молчи, пока не разрешат открыть рот. Лиз бросила в Блейка негодующий взгляд. Несмотря на то, что он сказал всё правильно, он сказал это слишком грубо! Мог бы хоть немного постараться, чтобы найти подходящие вежливые слова. Фрэнки мгновенно замолк, снова растеряно осматривая комнату. Нервно потирая ладошки всякий раз, когда Блейк говорил с ним в подобном тоне, он не мог найти себе места. — Сядь, Фрэнки. — бросил Блейк. — Не мельтеши перед глазами, — словив суровый взгляд Лиззи, он добавил: — Пожалуйста. Фрэнки присел рядом на соседнее кресло, с интересом посматривая на сестру и мать, которые уже были осведомлены о последних событиях, в то время как ему было велено даже не открывать рот. — Я очень устала, — объяснилась Лиз перед младшим братом после не самого лестного высказывания в его сторону старшего брата. — Обязательно всё расскажу тебе немного позже, как только приду в себя. Фрэнки едва заметно попытался улыбнутся в знак благодарности на вежливые разъяснения Лиз. На всякий случай он всё ещё не сказал ни слова, ведь Блейк сказал молчать, а они с Лиз с самого детства знали, что лучше ему не перечить. Они молча сидели, окутанные тишиной, еще несколько минут, и, как только Лиз посчитала своевременным подняться в комнату и смыть с себя чужую кровь, открылась входная дверь. Рональд Додсон быстрым уверенным шагом прошел в дом. Его белоснежная рубашка и серый старый костюм были перепачканы багровым и чёрным цветом. Он освободил шею от тугого галстука и бросил его на кресло, обводя каждого присутствующего в комнате взволнованным взглядом. Лиз была готова поклясться, что видела его волнение буквально несколько раз за всю свою жизнь. Это довольно редкое явление, и оно наступило именно сейчас. — Хорошо, что вы все здесь, — первое, что бросил Рональд, поставив руки на бедра, затем тяжело вздохнул, пытаясь отдышаться, и продолжил: — Этот вечер был последним для этого проклятого мерзавца, который убил моих друзей, молодых ребят и множество других невинных людей! Больше этот подонок никого не тронет! Я лично возьмусь за его поиски, и гарантирую, что лишу его свободы до конца его дней! Блейк мысленно улыбался, слушая грозный, не лишенный нервного накала спич одного престарелого агента ФБР. Неужели он придет на место Филипса и займется расследованием в деле о собственном сыне, который оказался по стечению обстоятельств профессиональным убийцей? Ох, какая ирония судьбы. — Рональд, — послышался тревожный тихий голосок Молли. — Что это за напасть такая? Как нам выходить на улицу? Как нам отпускать детей одних? А если что-то случится? А если их… — С ними ничего не случится! — перебил Рональд, измеряя шагами гостиную. — Теперь я займусь безопасностью и наших детей, и простых гражданских. Блейк закатил глаза. Самоуверенные громкие высказывания бросать весьма просто, но неужели он так уверен, что, вернись великий Рональд Додсон на пост управляющего, так всё зло само собой покинет землю? Звучит, конечно, многообещающе, но очень глупо. От того, что мистер Додсон снова вернется в ФБР, Блейк не станет убивать меньше. Ведь какую бы стратегию его драгоценный папуля не задумал, Блейк уверен, что сможет быть всегда на шаг впереди. — Как себя чувствует Элеонор? — спросила Молли о состоянии жены Филипса. — Я отправила её вместе с медиками, — ответила Лиз. — Она в плохом состоянии. Рональд фыркнул и бросил снисходительный взгляд на дочь, затем пробурчал себе под нос: — Конечно. Если бы ты была немного смелее, смогла бы ей помочь. И не только ей. — Что ты сказал? — переспросила Лиз, нахмурив брови, хотя всё прекрасно услышала: — Если бы я была смелее? — Именно так! — повысил голос Рональд, сунув руки в карманы брюк. — Ты бы видела себя, Элизабет. Началась стрельба, обычное явление для структуры ФБР, а ты растерялась, замерла на месте и другим пришлось уводить тебя! — он скривил губы, испытывая нескрываемое отвращение: — Твоя подруга Хейли оказалась куда сильнее тебя. Ей пришлось почти тащить тебя, чтобы увести с территории, по которой приходилась стрельба. Бери с неё пример. Тебе есть чему у неё поучиться. Лиз широко раскрыла глаза, всего раз моргнув, на мгновение испытав легкое состояние шока, но сразу после оно сменилось стыдом и чувством собственной ничтожности. — Я растерялась, да, но… — начала Лиз в своё минимальное оправдание, но отец посчитал нужным перебить. — Никаких «но» быть не может! — рявкнул он, нахмурив густые брови. — Ты должна олицетворять силу! Человек, взглянувший на тебя, должен сказать «вот она, истинная дочь Рональда Додсона»! А ты оказалась трусливой мышкой! Я сказал Питеру забрать тебя, чтобы не позорила меня ещё больше. Казалось, что повисшая тишина могла раздавить каждого. Никто не удивился, ведь Рональд часто укорял детей в их слабостях, но никто не ожидал, что он сделает это в таких обстоятельствах. — Рональд… — Молли попыталась заступиться за дочь, округлив несчастные глазки перед мужем, но была мгновенно остановлена от дальнейших слов. — Молчи, Молли! Все будут молчать! — выкрикнул он, затем вновь указал пальцем на дочь. — Разве я не прав? Она ещё и рыдала в три ручья, видать! Вздор! — добавил он, глядя на грязные потоки слез и туши у неё на щеках. — Слабость в чистом виде! Разве я такому учил? Какой сильный духом человек так не может совладать с эмоциями? — Ты, например, — внезапно послышался голос Блейка, на которого все перевели внимание, после чего он продолжил: — Если ты сильный духом, то почему сейчас кричишь, как маленькая истеричная девочка? Если я дам тебе конфетку, ты успокоишься? Потому что уже невыносимо слушать этот вопль одного больного человека. Рональд открыл рот, пребывая в замешательстве, не предполагая, что кто-то в этом доме может сказать ему слово поперек. Конечно, от этого пакостливого мальчишки только и стоило этого ожидать. Блейк, пусть простит Господь за эти мысли, истинное отродье дьявола! — С каких пор живому человеку нельзя испытывать страх? — продолжил Блейк в своей привычной спокойной манере вести диалог. — То, что ты закомплексованный престарелый дед, который боится показать людям свои эмоции, опасаясь показаться нормальным человеком, не означает, что твоя дочь должна быть такой же. Она достаточно сильная и столь же слабая, какой должен быть человек с набором чувств, а не деталей, составляющих робота. Твои комплексы — твои личные проблемы. Тебе бы вместо Лиззи сходить к психологу, а ещё лучше самому сразу лечь в больничку для извлечения тараканов из твоей не самой умной седой головушки, папуля. Обращайся. Могу подвести. Прокатимся с ветерком. Не обещаю, что доставлю тебя целым и невредимым к пункту назначения. Снова тишина. Фрэнки и Молли, удивленно открыв глаза, смотрели то на Блейка, то на Рональда. Лиз смотрела исключительно на Блейка, сбитая с толку его желанием встать на её защиту, ведь она снова замолкла, почему-то не имея никаких сил противостоять отцу. Лишь Рональд смотрел на Блейка так, как смотрят голодные собаки на кость. Он готов был вцепиться в собственного сына, не оставив на нём живого места. Давно он этого не делал! Видимо, Блейку мало было в детстве! — Я разговаривал не с тобой, Блейк, — сквозь зубы прошипел Рональд, из последних сил сдерживая себя. — Я говорил с твоей сестрой. Так что будь добр не вмешиваться. — Нет, теперь ты будешь говорить со мной. — бросил Блейк, повысив немного голос, чтобы ещё больше завладеть вниманием отца. — Я молчал и наблюдал, как ты всем закрываешь рот, потому что все в этой комнате тебя боятся. Все, кроме меня. Блейк медленно поднялся на ноги, взглянув на отца с высоты собственного высокомерия. Едва заметно улыбнувшись, поймав пылающий ненавистью взгляд Рональда Додсона, Блейк продолжил: — Теперь, когда я достаточно услышал, готов вынести вердикт. Значит, слушай новые правила этого дома, — он стал демонстративно загибать пальцы: — Первое — не нужно злить меня, это очень плохо заканчивается. Просто поверь на слово и не проверяй. Второе — ты больше слова не скажешь Лиззи. Если я узнаю, что ты её расстраиваешь, вспоминай первое правило. Третье… — Что ты устроил, щенок? — фыркнул Рональд, искривив губы в одну полосу. — Ты кто такой, чтобы мне, главе семьи, диктовать правила? Лиз молча сидела рядом с мамой, наблюдая за тем, с каким омерзением эти двое смотрели друг на друга. Это невероятно грустно, что отец и сын могут пребывать в такой лютой ненависти. К сожалению, все в этом доме должны были слушать либо одного, либо второго. Конечно, ни один из вариантов не привлекал, даже несмотря на то, что сейчас она была на стороне Блейка. В этот момент он прав, но в любой другой, как только над ним возьмет верх ярость, его диктатура может оказаться губительной. — Напоминаю, — продолжил Рональд, прожигая взглядом старшего сына. — Ты в этом доме никто! И твои слова пустое место! Запомни! Лиз почти что молилась, чтобы Блейк не потерял контроль. Если, не дай Боже, он разозлится до этой фатальной точки, то достанется всем. К счастью, она видела на его лице непоколебимое спокойствие. И почему только его так сложно вывести в случае с отцом и так легко вывести, когда дело касается самой Лиз? Одно её неправильное движение, и он загорается, как спичка. В остальном Блейк достаточно терпеливый и спокойный, будто ничего в этом мире не может его задеть… кроме неё. — Время, когда я был никем, в прошлом, — ответил Блейк совсем мирно, словно общался с душевно больным: — Теперь у тебя нет выбора, дорогой папуля. Ты будешь придерживаться моих правил. Каждый раз, когда ты хочешь отчитать свою дочь, ты будешь молчать. Вместо неё теперь буду говорить с тобой я. Очень надеюсь, что наши беседы будут светскими, за чашечкой мятного чая. Мы ведь с тобой порядочные люди. Тем более тебе-то нужно укреплять нервы. Лиз невольно улыбнулась и мгновенно стерла эту довольную улыбку со своего лица. Это ведь ненормально, что она испытала чувство удовольствия, когда Рональда Додсона наконец-то кто-то смог поставить на место. Да, Блейк ничем не лучше, и может даже хуже, чем их отец, но сейчас он был как никогда прав. И она с трудом признавала, что это действительно приятно — не отстаивать себя перед деспотичным отцом, никогда не имея в этом сложном деле выигрышной позиции. Наконец-то за неё смог кто-то заступиться. И, если бы ей в детстве сказали, что именно Блейк будет её личным спасателем, она бы не поверила, ведь раньше это было за гранью фантастики. — Ты! — Рональд протянул руку, ткнув указательным пальцем в грудь Блейка. — Ты больше не будешь жить в этом доме. Собирай вещи и убирайся. Блейк медленно опустил взгляд, оценивая очень опрометчивое действие Рональда, который посмел войти в его личное пространство. — Руку убери, — проговорил Блейк совсем безмятежно, сделав первое и последние предупреждение, особо долго не собираясь возиться с осмелевшим мистером Додсоном. — Мало я тебя в детстве бил! — прошипел сквозь зубы Рональд, поучительно махнув пальцем прямо у лица Блейка. — Мало тебя воспитывал ремнем! Блейк лишь на мгновение закрыл глаза, подарив отцу ещё несколько секунд для того, чтобы одуматься. Снова посмотрев на Рональда, который опять ткнул указательным пальцем в его грудь, продолжая и дальше изливаться ядом, Блейк уже ничего не слышал. Лиз только успела заметить, как сменилось его лицо буквально за две секунды, и она не успела предотвратить последствия. Схватив каменной хваткой запястье отца, Блейк согнул его руку в локтевом суставе, а затем загнул за спину. Он нанес удар ладонью по его шее, захватив рукой за воротник, удерживая болевым воздействием в полностью неподвижном состоянии. Лиз и Молли одновременно подскочили со своих мест, но ни Блейк, ни Рональд совсем их не слышали. — Ах ты, щенок, — прошипел Рональд, не в силах освободиться от стандартного боевого приёма, которому обучают в академии и военных структурах для захвата противника под надежный контроль. — Руку поднял на отца! Мерзавец! Я тебе покажу… Я тебя… Блейк ухмыльнулся, удовлетворенный тем, что наконец-то они поменялись ролями, и теперь не Рональд был тем самым сильным, который применяет свою силу на слабых. — Пусти моего мужа, негодяй! — выкрикнула писклявым голоском Молли, толкнув Блейка в плечо. Блейк лишь косо взглянул на Молли, не ощущая её слабых попыток противостоять ему. Он испытывал к ней не меньше омерзения, чем к своему отцу. Только что муж этой женщины принижал их дочь нелестными высказываниями, а она всё равно продолжает его защищать. Вероятно, серая мышь Молли настолько подвластна Рональду, что видит в нём самого важного человека в своей жизни, наплевав на собственных детей. — Блейк, — прошептала Лиз, коснувшись ладонью его плеча, чтобы привлечь его внимание. Она видела в его глазах горящую ненависть, но это был не тот лишённый контроля взгляд, каким он смотрел на неё позавчера. Значит, отец не вывел его настолько, чтобы сейчас Блейк полностью вышел из себя. То, что он сделал с Рональдом, было лишь маленьким предупреждением. Вероятно, если отец очень постарается и сумеет разбудить в Блейке того демона, который периодами в нём дремлет, то, возможно, их перепалка закончится не только стандартным болевым захватом. — Пожалуйста, отпусти его. Пойдем наверх. Успокоимся. Вместе. Ладно? — продолжила она, смотря в его глаза. Блейк сделал шаг назад, освободив отца, наблюдая за тем, как тот выровнялся, пытаясь отдышаться. Его лицо покраснело, он запыхался и, наконец-то выдохнув, Рональд оскалился, снова махнув рукой перед собой: — Какой же ты неблагодарный! Мерзавец! Лиз взяла Блейка за руку, крепче сжимая, чтобы хотя бы это сдерживало его от дальнейших действий. Но, кажется, он не собирался больше вступать в конфликт с отцом. Возможно, этому посодействовала именно она, умерив его пыл. — Убирайся, исчадье ада! — прозвучал негодующий голосок Молли Додсон, которая продолжала осматривать руку Рональда, опасаясь, что Блейк причинил ему непоправимый вред. — Мама! — не смогла умолчать Лиз, шокированная тем, что мать, как и всегда, горой стояла за своего мужа, даже сейчас, когда он был совсем не прав. Молли с неподдельным гневом взглянула на свою дочь, которая, по её мнению, имела наглость стоять рядом с тем, кого породила истинная дьяволица Нурия Монтейл. Лиз вовремя поняла, что им двоим пора удалиться из гостиной, ведь, кажется, того не желая, они оба сейчас в глазах родителей были предателями. Потянув Блейка за руку, она направилась к лестнице, чтобы успокоить и его, и себя за одно. Они зашли в его комнату, и Лиз закрыла дверь на замок, так как сейчас действительно не хотела видеть никого из этого сумасшедшего семейства. Блейк остановился, наблюдая за тем, как она облокотилась спиной о дверь, крепко зажмурив веки, будто бы хотела, чтобы всё, что произошло сегодня: от начала стрельбы и до разборок дома, было лишь сном. Она открыла глаза и тяжело выдохнула, признавая тяжелую реальность. Даже среди своих близких ей не удалось спрятаться от ужасов, окружающих её едва не каждый день. Лиз посмотрела на Блейка, грустно поджав губы, вновь чувствуя, как глаза обжигают непролитые слёзы. Она совсем не понимала, почему, когда он был рядом, все чувства будто бы оголялись… Рядом с ним было так легко забыть об установках отца, пропагандирующих силу, в наборе с которой шло полное отсутствие эмоций. Они продолжали молча смотреть друг на друга. Она так сильно хотела податься вперёд и спрятаться в его объятиях, и ещё несколькими днями ранее именно так и поступила бы. То, что он сделал с ней позавчера, останавливало от безрассудных поступков, ведь даже если сейчас Блейк казался самым нужным человеком на всей земле, то уже завтра он может стать её личным палачом. Блейк опустил взгляд на её руки, дрожащие и измазанные кровью его жертвы. Он сожалел, что Лиззи пришлось увидеть очередную бойню на праздновании дня рождения друга семьи, но всё должно было закончиться именно так. Ради её же безопасности. Он сделал шаг вперёд, и она содрогнулась, забившись в угол между дверью и стеной. Блейк остановился, понимая, что каждое его движение она трактует неправильно после того самого рокового вечера, когда он сорвал свою злость на ней. Это поведение вполне оправдано, хотя не сказать, что он сожалел об этом. Блейк всё ещё считал, что Лиззи заслужила то, что он сделал. — Не бойся, — тихо проговорил он, затем сделал ещё шаг к ней. Лиз молчаливо наблюдала за тем, как он протянул к ней руку. Она повременила, не сразу доверяя его внезапной любезности, но тем не менее вложила свою дрожащую ладонь в его. Он осторожно потянул её на себя, но не сделал ничего, что могло бы спугнуть её. Блейк завел Лиз в ванную комнату, включил воду, проверяя, чтобы она была немного теплой, а не холодной, затем аккуратно смыл с её щёк грязные разводы, потом бережно взял её руки, подводя к струе. Лиз наблюдала за тем, как он осторожно смывал засохшую кровь с её рук, аккуратно поглаживая её всё ещё холодные ладони. Он сделал воду немного горячее, чтобы она согрелась. Лиз не смотрела вниз. Она могла смотреть лишь на его лицо, не в силах отвести взгляд. Она пыталась, но совсем не могла понять, как так может быть, что ещё позавчера этот заботливый мужчина, был самым грубым человеком, которого ей доводилось когда-либо видеть. Неужели нежность и жестокость могут сочетаться? Почему Блейк не может быть таким воспитанным и вежливым всегда? Он чувствовал её взгляд на себе, и сложно сказать, что ему не нравилось, хотя и порядком смущало. — Лиззи, — начал он. — Я, конечно, знаю, что ты без ума от меня, но можно просто сказать об этом, а не прожигать голодным взглядом. Его слова подействовали как хорошо отрезвляющее средство от опьяненного сознания. Она мгновенно отстранилась, как только он сменил заботу на привычную самоуверенность. Блейк сразу понял, что не самое время расстраивать её типичными для него высказываниями. Он взял полотенце и, сделав шаг ближе, аккуратно вытер её руки от воды. Она продолжала смотреть на него, ожидая, что в любой момент Блейк снова станет привычном собой — грубым, язвительным… жестоким. Но он лишь положил полотенце на место, затем обхватил её щёки ладонями и коснулся губами макушки её головы. — Извини, — прошептал он. — Больше не буду так шутить… сегодня. Она с неким недоверием прищурилась, изучая его подозрительным взглядом, затем смогла ответить: — Лучше бы ты не за свой искрометный юмор извинялся. Он понял, о чём она, но предпочел сделать вид, что совсем не знает, о чем могла бы идти речь, ведь не считал себя виноватым в том, что сделал позавчера. — Пойдем в комнату. Ты замерзла. Он обернулся, чтобы выйти, но Лиз, ощутив внезапную смелость, резко схватила его за плечо, сделав вполне удачную попытку, чтобы остановить его. Блейк нехотя снова взглянул на её недовольное кукольное личико и ожидал негодующий монолог. — Значит, извиняться ты не собираешься. Да? — бросила она, устремив взгляд на его лицо. — За что? Лиз переполняло чувство несправедливости. Как это за что? Неужели не понятно, за что он просто обязан попросить прощение или хотя бы признать, что был не прав? Неужели он не будет умолять о прощении? Но хотя бы каплю собственной неправоты от ведь должен ощущать?! — За это! — она стянула шаль с плеч, указывая на ярко фиолетовую гематому вокруг своей шеи. — И за это! — далее Лиз указала на свои запястья, приподняв рукава. — И за это, Блейк! И это… Она продолжала пальцем указывать на каждую ссадину, которая осталась на её теле от рук Блейка. Он покорно смотрел на то, как она демонстрирует то, что сделал он, но в этот момент не испытывал и капли собственной вины. — Ты не считаешь, что за это стоит извиниться? — спросила она, устремив на него взгляд, полный надежды на то, что он хоть что-то испытывает, но видела лишь полное безразличие. — Ты заслужила, — всё, что смог ответить он. Она открыла рот на полуслове, уставившись в его холодные отстраненные глаза, но сказать ничего не смогла. Она лишь чувствовала глубокое разочарование, ведь на самом деле так сильно хотела, чтобы он умолял её о прощении, и она могла бы простить его, чтобы не терять… Она совсем не хотела его терять. Сейчас он разбил все надежды, оставив множество острых осколков от её наивных желаний о том, что он может быть лучше. Лиз резко отстранилась и быстром шагом покинула ванную, направляясь к выходу из его комнаты. Блейк не собирался отпускать её в таком состоянии. Он прошёл за ней и, как только она открыла дверь, ладонью надавил, резко захлопнув её прямо перед носом Лиз. Она, содрогнувшись, мгновенно остановилась на месте, не смея даже взглянуть на него. Блейк положил вторую ладонь на стену, заключив Лиззи в замок из собственных рук. Она упрямо отвернула голову, не желая находиться рядом с ним в столь запретной близости. Он наклонился к её лицу, вдыхая приятный аромат лаванды, исходящий от её волос. На мгновение прикрыв глаза, Блейк наслаждался этим запахом, зная, что она не посмеет даже пошевелиться, тем самым подарив ему минуту спокойствия для собственного удовлетворения. Он наклонился, коснувшись губами мочки её уха, и тихо, щекоча своим дыханием её шею, прошептал: — Ты никуда не уйдешь. — Я сейчас закричу. — ответила она, но тоже тихо, словно боялась, что их кто-то может услышать. — Кричи, — сказал он, взглянув в её красивые лазурные глаза. — Кричи, чтобы я убил любого, кто войдет в эту комнату. Она воспринимала это как преувеличение, но только Блейк знал, что говорит в прямом смысле. — Блейк, — её голос вздрогнул. — Я не хочу быть рядом с тобой, если ты не понимаешь, сколько вреда причинил мне. — Извини за то, что сделал, — сказал он. — Всё? Теперь хочешь быть рядом? Она грустно помотала головой: — Нет. Ты говоришь это не потому что испытываешь вину, а только для того, чтобы я осталась с тобой. — Да, Лиззи, я хочу, чтобы ты была рядом. Я хочу быть уверен, что с тобой всё в порядке, и могу это делать только тогда, когда ты находишься со мной. — Я благодарна за твою защиту. Ты правда оберегаешь меня от всех, даже от отца, но почему ты не оберегаешь меня от себя? — она взглянула на него с неподдельным желанием, чтобы он смог услышать её. — Думаешь, ты меньше боли доставляешь мне? Блейк пытался понять то, что она говорит, но с трудом мог принять эти слова. — Родная, поговорим завтра. — Сегодня! — Лиззи… — Блейк! — она нахмурилась. — Сейчас поговорим об этом! Он тяжело выдохнул, отступив на шаг, принимая то, что она настроена серьезно. Ещё немного его отрицания, и у неё точно заискрятся от гнева глаза. Блейк замолк, ожидая, что она сейчас начнет длительный монолог, объясняя свою позицию, и взял несколько секунд, чтобы даже эту ситуацию обернуть в свою пользу. Присев на кровать, он указал на место рядом с собой и проговорил, невинно взглянув в её пылающие злостью глаза: — Я буду говорить только если ты будешь лежать в моей кровати. Лиз опешила, на мгновение растерявшись, но сразу же собралась и смогла найти стоящий ответ: — Я лягу только если тебя там не будет. — Хочешь, чтобы я лежал у коврика? — ухмыльнулся он. — Как твоя собачка? — Да, — ответила она, затем добавила: — Ты заслужил. Он хитро улыбнулся, оценивая её слова, которые она позаимствовала у него. — Ведьма, — прошептал он. Она едва заметно улыбнулась, чувствуя собственную маленькую победу над ним, затем уверено прошла вперед, присев на край его кровати, ожидая, что он поднимется и выполнит её условие. В свою очередь Блейк, кажется, даже не думал оставлять её одну на своей кровати. Лиз повернула голову в его сторону, негодующе вскинув брови вверх. Ещё немного ожидая, что он опомнится, она сделала вывод, что не стоит больше тратить время. Поднявшись на ноги, Лиз хотела направиться в сторону двери, но Блейк не позволил отступить даже на шаг. Он схватил её за руку, заставив упасть спиной на кровать, затем, словно изголодавшийся хищник навис над своей перепуганной жертвой. Очередная маленькая победа Лиз над Блейком завершилась её проигрышем. Она затаила дыхание, с опаской взглянув в его глаза. Он смотрел на её губы, такие манящие, не в силах отвести взгляд. Лиз с ужасом для себя понимала, чего хочет Блейк, и поспешила остановить его, пока он не сделал то, что она решила больше никогда не повторять. — Блейк, даже не думай! — тихо, но со всей строгостью проговорила Лиз. — Не делай! Он наконец-то поднял взгляд, заострив внимание на её не менее красивых кукольных глазах, в которых сейчас в одном пламени мелькали ярая злость и дикое негодование. — Я ничего не делаю, родная. — Ты хочешь сделать, я знаю. — Не зря я тебя называю ведьмой. Ты умеешь читать мысли, — он ухмыльнулся, ещё раз на мгновение глянув на её губы. — Это лишь логичные выводы, взятые из твоего обычного поведения, а не мои экстрасенсорные способности, — она нахмурила брови, заметив его довольную улыбку. — Чего улыбаешься? Тебе весело? — Нет, просто рад, что ты ещё не сделала попытку убежать. — Ты бы всё равно не пустил. — Это правда. Опять логичные выводы из моего обычного поведения? — Именно так, — кивнула она. — Я тебя знаю, как никто другой, Блейк Монтейл. — Ты знаешь ровно столько, сколько я тебе позволяю. Она сделала паузу, изучая его заинтересованным взглядом. Наклонив голову немного набок она ответила: — Даже если так, это всё равно больше, чем знают о тебе другие. Его лицо скрасила довольная улыбка. Он коснулся ладонью её щеки, поглаживая большим пальцем: — Говоришь так, будто гордишься этим. Она ощутила, как тело покрылось мурашками от его безобидных прикосновений, но решила скрыть, как это сбило её на несколько секунд с толку. Она не сразу вразумила, о чем они говорили до этого прикосновения, но, собравшись с силами, ответила: — Горжусь, потому что ты сложный человек, которого я понимаю лучше, чем другие. Это как сложно решаемая задача, которую пытаются разгадать тысячи математиков, а мне она даётся гораздо проще. — Хочешь сказать, что решила мою задачу? — Нет, — она сделала паузу и продолжила: — Хочу сказать, что мне нужно прекращать ломать голову над этой сложной задачей, ведь её решение меня уничтожает. Он замолк, заметив, что веселые искорки в её глазах исчезли. На их место вернулась грусть и даже сожаление. Возможно, Лиззи хотела бы продолжать быть рядом, но после того, что он сделал позавчера, она поняла, что находиться с ним — то же самое, что держать в руках бомбу. И она права. — Всё ещё хочешь сохранять дистанцию между нами? — резко спросил он, ожидая ответ «нет». — Да, — соврала она. Лиз продолжала смотреть на Блейка, надеясь, что его этот ответ расстроит, и он попытается сделать всё, чтобы она имела возможность снова довериться ему и передумать… Но он продолжал смотреть на неё с тем же безразличием, которое всегда было на его лице. Она с трудом признала, что ему совершенно плевать. И почему это так ранило? Блейк не изменился в лице, не желая демонстрировать то, что ему может быть что-то действительно важно, кроме самого себя. Ему совсем не было плевать, но он знал, что её решение сохранять дистанцию будет правильным не только дня неё, но и для него. Он стал слишком много придавать ей значения, настолько много, что ставил её выше собственных приоритетов. Так быть не должно. — Хорошо, — со всем равнодушием, которое мог сымитировать ответил Блейк, хитро улыбнувшись в своем привычном стиле. Она на мгновение прикрыла глаза, чтобы не видеть эту язвительную наплевательскую ухмылку. — Смотри, когда передумаешь, назад ко мне не просись, — добавил он, чтобы подкрепить своё безразличие типичным высокомерным юмором. Она поспешила снова посмотреть на него, недовольно нахмурившись: — С чего ты взял, что я передумаю и захочу к тебе? — А как иначе? Покажи мне девушку, которая не хотела бы меня, и я возьму слова назад. — Какой же ты самовлюбленный нарцисс! Лиз пораженно цокнула языком о нёбо, без устали удивляясь тому, как сильно Блейк себя любит. Он действительно считает, что является образцом идеального мужчины, и его, кажется, совсем не смущает то, что с его внешностью в комплекте идёт самый сложный и невыносимый характер! Хотя, чему удивляться: девушки любят загадочных мерзавцев. Хейли тому наглядное подтверждение. И, что уж скрывать, даже сама Лиз была подвластна обаянию этого сумасшедшего. — Я всего лишь реалист, — объяснил Блейк. — Статистика женского внимания ко мне говорит о том, что я безупречен. Лиз закатила глаза, не в силах сдержать ухмылку. Она снова посмотрела на него, на мгновение остановив внимание на его глазах, которые и правда, по её мнению, были безупречны. Из-за полуопущенных ресниц они почти сияли, подобно самому голубому озеру под лучами яркого солнца, чистому, спокойному, но очень холодному. Как бы она ни насмехалась над самовлюблённостью Блейка, но он действительно делал выводы, основанные на реальных заключениях. Он всегда привлекал женское внимание гораздо больше, чем того по правде заслуживал. Она посоветовала бы любой женщине не очаровываться его совершенным умением обольщать, а быстрее бежать прочь, пока он не отравил её сознание так же, как сделал это с Лиз. Теперь она вынуждена признать, что была практически зависима от Блейка, который умело манипулировал, периодически катая её на эмоциональных качелях, где в один день дарит безумную заботу, а в другой душит этим безумием. — Блейк, — тихо проговорила она. — Мне нужно уйти. Нужно сохранять дистанцию. Ты помнишь? — Да, — ответил он так же тихо, осторожно заправляя локон рыжих волос ей за ушко. — Последняя ночь, Лиззи. Будь рядом. Завтра утром я буду держаться от тебя подальше. Обещаю. Она взяла время перед тем, как ответить, хотя ни секунды не сомневалась в том, что так же же сильно хотела провести эту ночь с ним. Лишь остатки здравого смысла где-то отдаленно шептали бежать, но их голоса подавляло собственное безумство, которое гласило остаться. — Никакого насилия от меня этой ночью не последует! — заверил он, затем прошептал: — Наверное. — Наверное? Он улыбнулся, заметив вспышку испуга в её глазах: — Шутка. Спокойно. Не нервничаем. — Я останусь, если ты обещаешь, что не будешь прикасаться ко мне, — она упрямо посмотрела в его глаза, поставив ультиматум. Он, кажется, немного опешил, явно не считая это условие выполнимым. — Лиззи, я и так сделал тебе поблажку. Пообещал, что не будет насилия. Не прикасаться к тебе — это уже за гранью. — Подожди, — она нахмурилась. — Отсутствие насилия — это поблажка? Это вообще-то норма для обычного человека! — Не равняй меня с обычными заурядными людишками. Она в очередной раз за несколько минут закатила глаза, просто поражаясь тому, насколько много в нём высокомерия и запредельной дозы ненормального мышления. — Всё! Я ухожу! — бросила она. Лиз попыталась изогнуться так, чтобы избежать его натиска, но, как бы ни пыталась, продолжала лежать на кровати. Блейк с интересом наблюдал за её ёрзаньем по постели, но выпускать её даже не собирался. Она недовольно фыркнула и, замерев, устремила на его довольное лицо бушующий взгляд. — Ты никуда не уходишь, — спокойно и с расстановками проговорил он, будто объяснялся с маленькой вредной девочкой. — Ты пообещала мне эту ночь, и я не намерен её упускать. — Я ничего не обещала! — её голос надломился от переполняющего негодования. — Обещала. Я всё помню. — Не было такого! — А как докажешь? — А как докажешь, что было? — А ты сначала докажи, что не было. Лиз зажмурила веки, устало вздыхая, мысленно негодуя от того, насколько ведь упрямый и нечестный Блейк в своей типичной манере изворачивать ситуацию именно так, как нужно ему! И только ему! Что за аномальный человек? Просто невыносимо! Он самодовольно ухмыльнулся, наблюдая за её забавным отчаяньем. Кажется, она поняла, что проиграла и теперь обязана остаться в этой комнате до самого утра. Он снова её переиграл. Лиз приняла свою очередную беспомощность перед ним и, кажется, особо не расстроилась результатом их спора. Как бы она ни сопротивлялась, в глубине души и сама хотела остаться, хоть и понимала, что это неправильно. Ей осталось лишь согласиться на его условия и провести эту ночь в его комнате. Несомненно, Лиз считала неприемлемым, чтобы он сделал больше, чем она позволит и, почему-то верила, что он действительно будет осторожен. Он просто не сможет повторить то, что сделал позавчера, ведь знал, что в таком случае точно потеряет её навсегда. Последняя ночь с ним. Лиз обязана насладиться этим моментом и лишь на несколько часов забыть всё, что было до этого. Всю ненависть она вернет утром и станет заботиться о своем ментальном здоровье, которое Блейк разрушал. Сейчас просто несколько часов полного спокойствия и потакания собственной нездоровой тяге к человеку, который причинял слишком много боли. Вероятно, демоны Блейка заполонили и её разум. Уже завтра она займется их изгнаниям из собственной головы… но не этой ночью.