Вереница

Боль, количество слов: 497 — Шнайдер… Больно? Пауль едва дышал. От страха или от волнения — до сих пор понять не получалось. Друг, лежащий на больничной койке, был одного цвета с простынями, и вопрос, наверно, был глупый… Пауль просто пытался хоть как-то наполнить палату чем-то живым, заглушить привычные больничные звуки и запахи. В лице у Шнайдера не было ни кровинки, губы — сухие, слипшиеся, ресницы влажные от злых слез. Шнайдер старался держаться, скрывать тяжелое дыхание и стоны боли, но получалось у него плохо. Медленно Пауль подошел ближе, сел на самый краешек койки. — Мне вкололи что-то. Я надеюсь, что оно скоро подействует, — Шнайдер прикрыл глаза, прячась за ресницами. Его дыхание было мелким и поверхностным, а пальцы судорожно гребли тонкое покрывало. Осторожно потянувшись рукой, Пауль накрыл их своими, беря в успокаивающий захват. Шнайдер в ответ вцепился с силой так, что хрустнули кости, но протестовать Пауль даже не думал. Друга хотелось поддержать, облегчить боль. Пауль даже не предполагал, что можно упасть так, чтобы угодить в больничную палату с распухшим вдвое коленным суставом. Но Шнайдер у него был талантливый, и сейчас, обмотанный трубками, лежал бледной тенью самого себя и олицетворением человеческой хрупкости. Было странно видеть его таким, страшно: обычно веселый, легкий на подъем, шумный и улыбчивый, сейчас он старался не шевелиться и тихо смаргивал слезы. Жидкость из колена ему уже откачали, но медикаменты подействовать еще не успели, именно поэтому Шнайдер сейчас дышал сквозь зубы и трясся так, что дрожь была заметна по колебаниям трубок. — Обязательно. Потерпи совсем чуть-чуть. Я буду носить тебе апельсинчики. Пауль пытался хохмить, поглаживал едва ощутимо большим пальцем Шнайдеру тыльную сторону ладони, пытался отвлечь от боли, но пока что не преуспевал. — Принеси лучше что-нибудь, чем мне можно отпилить ногу. Болит пиздец, — Шнайдер постарался улыбнуться, сразу же едва заметно нахмурился, шумно сглотнул. У Пауля сердце разрывалось от понимания, что помочь он может примерно ничем, и друг будет страдать, пока не подействует обезболивающее. Его не стали сразу садить на что-то убойное, приберегая на крайний случай, и поэтому сейчас Шнайдер был вынужден терпеть. И ждать. — Не-а. Зачем ты мне нужен будешь — одноногий? Шнайдер только тихо фыркнул. — А если это все настолько серьезно, что я не смогу играть? Он выпалил это таким тоном, что Пауль понял: вопрос крутился у Шнайдера в голове еще с момента падения, все эти бесконечно тянущиеся часы, когда он надеялся, что боль уймется, а затем колено стало стремительно распухать и пришлось экстренно ехать в больницу. — Не говори глупостей, — Пауль старался звучать мягко и успокаивающе. Гнать и от Шнайдера, и от себя подобные мысли. — Я уверен, что соберут тебя как надо и отстучишь еще полвека. Он замер, собираясь с силами, накапливая уверенность. Шнайдер отвернулся: теперь слезы не смачивали ему ресницы, а бежали по щекам двумя блестящими дорожками. Встав и потянувшись, Пауль схватил пальцами мягко Шнайдера за подбородок, поворачивая к себе, прижался губами к губам, выпивая соленую влагу, слизывая боль. — Все пройдет. Потерпи еще совсем чуть-чуть, — тихо шепнул он, поглаживая Шнайдера по затылку, пока тот медленно, почти мечтательно моргал, приходя в себя. Сломанные судьбы, количество слов: 496 Все здесь было зыбким. Шнайдер с любопытством разглядывал высокие колоны, уходившие вверх. Они и сводчатые потолки были покрыты древней резьбой и письменами. Шнайдер рассеянно отметил для себя, что письмена явно восточные, но более точно определить не получалось. То, что это сон, Шнайдер и вовсе чувствовал только благодаря своему происхождению. Простого человека здешний обитатель провел бы без проблем. Шаги гулким эхом отдавались в пустоте, и в этом не было ни капли логики. За крайними колонами клубилась живая тьма, но достигнуть ее не получалось, как бы он не старался. Ноги сами несли его вперед, навстречу чему-то или кому-то, кто его сюда и доставил, и Шнайдер не стал спорить с чужими желаниями. — Смертный! Ты попал в чертоги великого Ас-Дазер! Пади ниц, дабы узнать свое Предназначение! — громыхнуло внезапно в воздухе, и эхо стало в разы громче. Шнайдер тихо фыркнул от такого уровня пафоса, но, подумав, все же опустился на колени. Любопытство глодало его, и он не стал ему противиться. Таинственный — как его там? Лазер? — проявленной сущностью являться не спешил, но Шнайдер чувствовал сгусток энергии, таящийся в одном из камней свода. Проклятие запечатывания? Энергии в сущности было не так уж и много, но достаточно, чтобы влиять на разум практически любого существа. Практически. — Твоя судьба — освободить Великого Ас-Дазер и стать проводником божественной воли! Окропи своей кровью каменные полы — и ты постигнешь Истину! А это еще интереснее. Порабощение с вселением. Лазер явно был каким-то паразитом, разросшимся на человеческой вере. Шнайдер тихо вздохнул себе под нос: люди были готовы верить в любые кошмары, лишь покажи пару простеньких фокусов. — А если я не хочу постигать Истину? — легким тоном поинтересовался он. Даже эхо замолчало после его фразы — сущность явно была в полнейшем ахуе от наглости «жалкого смертного». — Что ты себе позволяешь?! Ты избран Богом! Немедленно отдай мне свою жи… кровь! — голос паразита дрожал от сдерживаемого гнева. — Иначе твоя судьба навсегда затеряется в ткани мироздания, ты перестанешь существовать, тебя никогда не будет существовать! — Боюсь, ты не сможешь мне ничего сделать, — Шнайдер покачал головой, решая, что хватит с него игр. Поднялся с колен, выпрямляясь. Колоны рядом с ним немедленно пошли паутиной трещин. Под потолком послышалось что-то сдавленное и гортанное, а затем Шнайдер проснулся в своей квартире. Какое-то время он прислушивался к тишине спящего дома, затем, погладив сонно вздохнувшую Ульрике по плечу, встал и, захватив телефон, поплелся на кухню. — Разбудил, знаю, извини. Слышал что-нибудь про Ас-Дазер? — Ну что-то такое припоминаю. Мелкий божок давно сгинувшего государства где-то на Ближнем Востоке. А тебе зачем? Сначала Рихард звучал сонно, но затем, уловив суть, оживился, и теперь Шнайдер почти чувствовал чужое любопытство. — Да угрожал он мне тут судьбу сломать… — И что ты с ним сделал? — теперь Рихард явно веселился. — Ничего. Он меня вышвырнул, а я и не особо против был. Может, нанесем совместный визит? — Это ты меня так поспать приглашаешь? Гадом буду — уговорил! Шнайдер улыбнулся. Намечалась веселая ночка. Жирный паразит против Судьбы в шести ее ипостасях — это же весело? По ту сторону баррикад, количество слов: 465 Крышу пробило утром. К счастью — или сожалению, — но Пауля в тот момент дома не было. Дом… Он уже забыл, что это. Когда-то он у него был. Прямо на этой улочке, трехэтажный, с красной черепичной крышей. Или его домом был Рейх? Пауль уже запутался, а разбираться не было сил. Эти дни слились в бесконечный гул усталости и бомбежек. Советская артиллерия не давала им передохнуть, все стреляла и стреляла, стирая любимый город с лица земли. Пауль не мог винить красных. Они имели право на месть, ведь и их города тоже ровняли с землей еще не так давно. Пауль все еще верил в превосходство и силу. Без какого-либо фанатизма, опосредованно, краем сознания. Считал себя выше остальных, но за пистолет при виде еврея сейчас бы не схватился. Понимание, что он лучше просто было. Где-то там, на подкорке. Спокойная уверенность в себе. А больше — ничего. Может, и уверенности у него не было, а были недосып, голод и нервы, превращенные в моток покореженной колючей проволоки? Сейчас результат его понимания пеплом кружился в воздухе. Берлин как будто засыпал снег, хотя в воздухе уже чувствовалось лето. Сюрреализм подчеркивал ужас происходящего. Медленно бредя под этим снегом, Пауль то и дело оскальзывался на кирпичных обломках, силясь найти в рухнувших стенах остатки своей былой жизни. Той, где он разъезжал по улицам в служебном черном мерседесе, рассматривая алые стяги. Или той, где он в этом самом доме игрался солдатиками у едва чадящей печки? Этого понимания у Пауля не было. Единственное, что он знал точно — здесь он не будет один. Если повезет — уже никогда. Он успел. Выхватил маузер, когда наблюдающий оступился, когда загрохотал кирпич под его сапогами. В ответ смотрел такой же маузер. И голубые глаза. Так забавно. Так забавно, что весь цвет немецкой нации сошелся в советском шпионе. Резкие и правильные черты лица, яростные голубые глаза, рост, телосложение — Кристоф Шнайдер был идеален по всем параметрам, и по меркам его черепа можно было писать золотые стандарты. Предварительно содрав с него красноармейские шевроны, клеймо двойного агента и кожу. Пауль горько хмыкнул. Он не мог злиться на своего бывшего шофера, как не старался, как не нагнетал ярость и ненависть. Получалось злиться только на себя за то, что Кристоф так и не успел стать его любовником. Пусть даже и тоже бывшим. Крупная ладонь напротив дрожала, но дуло осталось смотреть четко между глаз, когда Пауль опустил свое оружие. — Уедем. Давай уедем. В Аргентину, или Мексику, или куда хочешь. Далеко от Европы. Чтобы нас никто не нашел. Я буду любоваться тобой, лежащем на белом песке в полосе прибоя, и забивать твою голову глупостями вместо двойных игр. Пауль грустно улыбался. Дуло так и не опускалось, но Кристоф за ним растерянно моргал, и его красивые губы дрожали. Какие они на вкус? Должно быть, отвратительные из-за сухпайка — и одновременно самые сладкие в мире. А затем их накрыл свист.