Тишина в библиотеке

– СОФИ! Чашка с ромашковым чаем дёрнулась в руках, выплеснув своё содержимое на бежевую блузу. Софи чертыхнулась, глядя на расползающееся тёмное пятно. – ПРЕСТОН?! – вопль стал требовательнее и истеричнее, заставив девушку поспешно избавиться от злополучной чашки и метнуться к кабинету декана. Та сидела, закинув свои длинные ноги на стол, и заканчивала подкрашивать ресницы. Софи мысленно закатила глаза. Видимо, понятие о том, как должна выглядеть начальница, декан получила по соответствующему запросу из Гугла. – Софи! – Миллер убрала от лица круглое зеркало, смерила девушку оценивающим взглядом, заметила пятно и довольно хмыкнула. Софи же в ответ поджала губы. – Вызовите ко мне в кабинет профессора Рида. Нам нужно обсудить кое-какие вопросы насчёт... Ммм... Этого вашего кружка. Повод звучал искусственно. Софи, внешне совершенно спокойная, наблюдала, как кисточка с чваканьем опускается в тюбик красного блеска для губ, а затем с причмокиванием извлекается обратно. Её передёрнуло от отвращения. Декан подводила жирным слоем помады свои пухлые губы, словно готовилась играть в "Синем бархате". – Хорошо, профессор Миллер. Она развернулась было уходить, как мурлыкающий голос ударил ей в спину и... – И не пускай никого ко мне в кабинет ближайший час. ...прошил насквозь. Слова вонзились ледяным шипом прямиком в сердце, словно финка вошла под рёбра. Живот скрутило от дурного предчувствия. Она замерла на долю секунды, ища в себе силы повернуть ручку двери. Как во сне добрела до своего стола, схватила трубку служебного телефона и, даже не обращаясь к справочнику, набрала номер. Гудки прозвучали подобно колоколу, звонившему в этот раз по ней. Она, как мантру, повторяла про себя: "Не бери трубку, не бери трубку", но всё равно получила в ответ размеренное: "Слушаю". Софи тяжело выдохнула. – Профессор Рид, – ком встал в горле, мешая ей говорить. – Добрый день, мисс Престон. Сердце пропустило удар. Он узнал её голос. – Декан Миллер ждёт вас в своём кабинете. На другом конце провода воцарилось сосредоточенное молчание. Софи неожиданно поймала себя на том, что яростно кусает губу, попутно ковыряя пальцем налепленную на край стола распечатку с важными телефонными номерами. – У нас коллоквиум. – Я понимаю. Тогда, надеюсь, вас не удивит наличие в кабинете декана моей головы вместо оленьей. – Не удивит, но сильно опечалит. В голосе его послышалась улыбка, и губы девушки растянулись в ответ сами собой. Тяжёлый камень свалился с сердца, но ровно до тех пор, пока трубка не вернулась на своё место. Время сразу же начало тянуться в ожидании, минутная стрелка словно прилипла к цифре четыре. Девушка постаралась отвлечься: хваталась за армию неразобранных писем в почтовом ящике, но буквы расползались от неё жирными жуками, смысл ускользал. Она старалась отодвинуть от себя мысль об истинной причине этого принудительного "приглашения на казнь", но слова декана и обрывки фраз из сплетен студентов упорно лезли на первый план. "Хватит, Софи, умоляю тебя. Ты не семнадцатилетняя девчонка. Твоё сердце уже было один раз растоптано и – по Пармениду – дважды такого случиться не может". Но дверь открылась, и хмурый профессор решительным широким шагом прошёл мимо её стола к приоткрытой двери, не удостоив Софи даже одним, самым коротким, взглядом. Стремительность, с которой он пронёсся мимо, попутно запуская пятерню в идеально уложенные волосы, приводя их в лёгкий беспорядок, всколыхнула застоявшийся воздух её небольшого кабинета. Волна цитрусов набежала на девушку лёгким бризом. Дверь за его спиной тихо хлопнула. Софи осталась одна. В вакууме четырёх стен, отрезанная от внешнего мира. Пару минут она сидела прямая, будто струна, впиваясь пальцами в край стола, словно могла его раскрошить, как печенье. Пространство вокруг осыпалось грудой мёртвых листьев, точно таких же, что падали сейчас за окнами в блин лужи, вмурованной в серый асфальт. Софи неожиданно ощутила себя такой же отмершей чешуйкой, оторванной резким порывом ветра от привычного и родного. Её закрутило, протащило сквозь холодные потоки воздуха и опустило прямиком в грязь подле этой самой лужи. Она пыталась прислушаться к тому, что происходило там, за стеной, но шум собственной крови и стук сердца, подкатившего к самой глотке, мешали разобрать что-либо. Она не могла понять, сколько времени так просидела, но судя по онемению спины и белизне костяшек, ей пора было обратиться в камень и зарасти мхом. Софи казалось, что стол декана ходит ходуном, что с него падает стакан с карандашами, и они сыпятся по паркету с дробным стуком. Она слышала, как скрипит под обнажёнными влажными телами кожаный чёрный диван. Девушка зажмурилась, закрывая уши ладонями, отчаянно качая головой. Но звуки продолжали преследовать её, звуча внутри черепной коробки всё громче и громче. Но ведь Рид не той породы. За ним всегда увивались стаи девиц, но ни к одной из них он и пальцем не прикоснулся, каждый раз соблюдая дистанцию, уворачиваясь от их цепких пальчиков, ускользая, избегая неловких ситуаций и сглаживая острые углы. Студентки специально заваливали его предметы по два, а то и по три раза, чтобы иметь возможность оказаться с ним один на один. О чем они думали и на что надеялись, оставалось для Софи загадкой. Все свелось к тому, что в один прекрасный момент Рид просто перестал приходить на пересдачи, и вместо горячего профессора легионеры-девицы обнаруживали скромницу-аспирантку. За это пёстрая стайка её и возненавидела. Но Миллер не девица-студентка. Она властная, наглая, требовательная женщина из той категории, что всегда идут по жизни бодрым маршем и берут всё, что захотят. И кого захотят. Но даже с учётом этих качеств Роуз, Софи не могла поверить, что такой человек, как профессор Рид, пойдёт на поводу у похоти и начнёт предаваться разврату в открытом кабинете прямо на рабочем столе... Мозг тут же заботливо подсунул ей воспоминание: его потемневший взгляд, опасная близость и севший, хрипловатый голос. "... прижать вас прямо сейчас к письменному столу, заставить лечь на него животом и задрать юбку..." Софи убрала руки от ушей, пряча в маленьких ладонях лицо. Болезненный стон против воли сорвался с её губ. Она не понимала, за что ей эта мука, почему именно она должна страдать от одной мысли, что он обладает сейчас другой женщиной. Здесь, за тонкой панельной стенкой. – Зачем... за что... – пробормотала она в ладони. Тело горело. Грудь пекло от обиды и злости. Она едва услышала, как в очередной раз распахнулась дверь. Софи не сразу отняла ладони от лица, но, очнувшись, тут же вскочила, увидев, как рыжий вихрь пронёсся в сторону кабинета. – Меня вызвала декан, – едва выдавила из себя студентка, а Софи даже подумать о том, чтобы произнести: "Туда нельзя!" не успела. Словно в слоу-мо Софи огромными глазами наблюдает, как девушка распахивает дверь, попутно выстреливает в воздух заранее заготовленным: "Профессор Миллер, вы вызывали?". И замирает. Лицо её сначала вытягивается, затем покрывается алыми пятнами. Она открывает и закрывает рот в немом изумлении. Что-то бормочет, неловко и поспешно захлопывает дверь. Софи следит взглядом за её действиями: роняет с плеча сумку, ойкает, бросает на лаборантку ошалелый взгляд и пулей вылетает прочь, оставляя Софи один на один со своей Смертью. Как ни странно, она почти ничего не ощущает, лишь тягучее разочарование, медленно распирающее рёбра изнутри. Не в первый раз её юношеские идеалы сыграли с ней злую шутку. Она втайне от самой себя лелеяла Мечту, и верила, что та себя оправдает, но в ответ её больно щёлкнули по носу, словно любопытную и глупую кошку. Раньше Софи пачками читала истории о гордых и доблестных мужчинах, принципиальных и честных. Ночью, шаря по строкам, представляла себя героиней таких же романов. В её наивных мечтах мистер Дарси дотрагивался до её руки, Пиррип осторожно касался губами запястья, а Рочестер сжимал в объятьях. И каково же было разочарование, когда в старших классах глаза неожиданно открылись, и вместо Дарси она увидела липких, наглых, беспринципных и злых мальчиков-подростков, готовых делать ставки на секс с очередной девчонкой. Годы шли, а разочарование в противоположном поле оставалось. Ровно до того момента, пока синие глаза-омуты не затянули её с головой. Бенедикт Рид явился ей неожиданным мифическим персонажем, вымирающим видом. Он словно стал олицетворением всех тех представлений, сложившихся у неё во времена старшей школы: красив, обаятелен, холоден, недосягаем и слишком умён. Его никогда никто не интересовал, или он просто этой заинтересованности не выказывал. Софи, отягощенная грузом всепонимания, довольствовалась лишь созерцанием. Она никогда не лелеяла в себе надежд насчёт повторения сценария "Золушки", ей было достаточно того сдержанного взаимоуважения, которые они друг к другу испытывали. Но корабль идеалов в очередной раз разбился о рифы реальности. За стеной послышался стук каблуков, и, прежде чем дверь распахнулась, Софи юркнула под стол, желая только одного – укрыться от всех. Она притаилась среди спасительного шпона, по-детски подтянув колени к груди, обхватив их руками. "Я в домике". Она часто спасалась так в детстве от насмешек своего брата. Паркер дразнил её головешкой, а она неслась прочь, гонимая хохотом его друзей. Мальчишеский смех лупил её по пяткам, подстегивая похлеще плети. В такие моменты письменный стол в кабинете их отца был ей единственным оплотом. Она забиралась под него и сидела, сжавшись в ком, до тех пор, пока отец не вылавливал её оттуда, устраивал у себя на коленях и долго-долго говорил, гладя по волосам, целуя заплаканные щеки. Только вот в этот раз никто ей не поможет и слезы не вытрет. По ритму и звуку шагов Софи поняла, что это Рид вышел из кабинета. На секунду замер, видимо, не обнаружив лаборанта на привычном месте. Это было странно, потому что обычно её все принимали за часть интерьера, не обращая на лаборанта ровно никакого внимания, будто Софи - продолжение стола. А затем шаги начали удаляться к выходу. Софи хотелось плакать, но слёзы не шли. Вместо этого глаза начало печь, словно в них щедро насыпали песка. – Престон? Удивлённый голос декана заставил её подскочить от неожиданности, покинув своё убежище. Софи так торопилась, что стукнулась затылком о крышку стола. – Декан Миллер. Она выпрямилась, устало глядя на своего начальника. Её алая помада смазалась, волосы растрепались, по чулкам ползли вверх стрелки. – Что ты там делала? – Миллер выгнула бровь вопросительной дугой, шаря цепким взглядом по лицу своей подчинённой. Софи стало гадко. Эта женщина словно бы жаждала увидеть следы истерики и слёз. – Искала карандаш. Софи разжала ладонь, демонстрируя синий кусочек дерева. Он выпал из её импровизированной причёски в момент позорного бегства под стол. Декан фыркнула. – Собирайся быстренько в бутик, мои чулки пришли в негодность. Захвати на обратной дороге... Софи перестала слушать, что говорит её грязный рот, отвела взгляд, рассматривая тёмно-зелёные, мрачные стены. – И собери волосы. Тебе не идёт, ты выглядишь вульгарно. *** Естественно, ни за какими чулками она не пошла. Вместо этого Софи неожиданно вырулила в отдел кадров и пришла в себя только на полпути домой. Роуз Миллер на утро, должно быть, сильно удивится, увидев на своём столе заявление, заботливо переданное ей на подпись кадровиками. Софи замерла возле огромной витрины, обнажающей внутренности бального зала. Парочки крутились внутри под ритмы бачаты, тесно прижавшись друг другу, покачивая бедрами. На миг ей показалось, что она подглядывает за любовниками, спутавшимися в сплошной клубок из рук, ног и счастья. Их мир казался таким насыщенным и настоящим, он был залит плотным жёлтым светом, мелькали длинные волосы девушек и белозубые улыбки мужчин. Она же навеки должна была остаться по ту сторону стекла, обезличенная, растворившаяся в синеве сумерек. Софи не помнила толком, как звякнул дверной колокольчик, а мокрые радостные лица обратились в её сторону. *** Софи избегала библиотек, но сегодня ей пришлось зайти за сборником лекций и несколькими книгами для подготовки к экзамену. Библиотекарша, сухая пожилая женщина, вечно пропадавшая где-то, где был чай и кипятильник, предсказуемо отсутствовала. Чтобы скрасить ожидание, Софи покинула её царство уродливых огромных цветов и мотивирующих расклеек в духе "Не откладывай на завтра..." и направилась в сторону читального зала. Бесконечные ряды стеллажей лабиринтом уводили её вглубь, где книги были древней, а люди, написавшие их, мертвее. Тонкий пальчик девушки чертил невидимую линию по корешкам книг, связывая их между собой. Словно нить Ариадны. В университете она теперь появлялась не часто: прибегала на занятия, отсиживала скудные лекции или выступала на конференциях, принося дань своей будущей академической карьере. И не посещала книжный клуб ни разу с того дня, вырезав его как из жизни, так и из памяти. Бенедикт Рид превратился в бесплотный дух, терзающий её ночами, но уже без особого успеха. Погружённая в собственные мысли, Софи добралась до тупика, заканчивающегося высоким, но узким окном. Сквозь стёкла било закатное солнце, окрашенное в розово-жёлтый. Пылинки плясали в лучах света, закручиваясь в кольца. Здесь пахло деревом и старой бумагой. Девушка вдохнула затхлый воздух полной грудью, разглядывая вечернюю палитру на полотне окна. – Картина Рембрандта. Она едва не подскочила от неожиданности. Течение мыслей заглушило все остальные звуки. Софи заставила себя замереть, не поворачиваясь на голос, и ровным тоном ответила: – Не думаю, что имею такую же ценность. – Да и стоИте вы не по сюжету. Софи, не удержавшись, фыркнула, теперь уже не желая оборачиваться. Тяжёлые воспоминания толпились за её спиной, но пока голос невидимки не обрёл телесность, прошлое оставалось прошлым. – Предлагаете мне опуститься на колени? Она произнесла это несколько резче, чем хотела. Раздражение начало покалывать на самых подушечках её пальцев, просачиваясь наружу через её голос. – Не обязательно, метафоричность должна оставаться метафоричностью. Она промолчала. Безмолвствовал и призрак. Софи до боли таращилась в бездушную белую раму, временно выкрашенную розовым, спиной ощущая Присутствие. Его взгляд касался её затылка, скатывался по волнам волос на спину – буравил между лопаток, стараясь докопаться до сердца. Воздух вокруг них потрескивал, будто вокруг были брошены сплошные оголённые провода. – Вы совсем забросили книжный клуб. Софи вздрогнула, надежда, что он просто уйдёт, оставив её одну на кладбище знаний, растаяла. – Нашла другое хобби. – И, судя по всему, другую работу. – Эта оказалась слишком ужасна. Ужасна Миллер, ужасны вы. Солнце садилось, тени становились длиннее, волна цитрусов подступала к горлу, но Софи была загнана в угол – не вырваться. Единственным путём к бегству оказалось окно. Оно в ответ пялилось на неё циклопьим глазом. – Я ужасен? Она вздрагивает, сноп мурашек разбегается от загривка по всему телу – его голос раздаётся над самым ухом, дыхание едва колышет тонкие пряди. Софи совсем не заметила, как проговорила всё вслух. Он подошёл к ней так тихо, словно в его роду были кошки. Первое желание – развернуться лицом к опасности, отступить к спасительной стене. Но крепкие руки тут же сжимают в тиски её предплечья, фиксируя на месте, не позволяя совершить манёвр. От касания искрит кожа, жар плавит тонкую ткань блузы. – Да, – выдыхает она, пока сердце заходится в бешеной пляске. Его пальцы в ответ сжимают сильнее, она слышит, как шуршит его одежда, когда он наклоняется, едва касаясь края уха губами. – Во всём этом здании ты единственная, кто так считает. Шёпот забирается в неё, проникает в подкорку. Софи чувствует его горячее дыхание на своей шее, чувствует, как жжёт кожу от его касаний, его голос вибрирует внутри неё, набирая обороты, словно она полая ваза – ещё чуть-чуть, и резонанс разорвёт её на тысячу маленьких осколков. – Во всем этом здании я единственная, кого вы не смогли обмануть, – холодно отмечает Софи. Его руки скользят вниз по её предплечьям, медленно, словно давая время подумать, Софи едва ощущает, что его пальцы дотрагиваются до бедра. Сознание кружит, как самолёт с вороной в турбине. – Чем же я вас так разочаровал? Она чувствует, как пальцы по-хозяйски оглаживают, легонько тянут ткань вверх, ища край юбки. Софи закрывает глаза, пытаясь удержать самообладание или хотя бы заставить себя ударить по этой бессовестной руке. – Это не вы, – шепчет девушка, – это мое мнение о вас. Слова пропитаны горечью, они оставляют на языке привкус полыни, отравляют воздух вокруг. Она сама внутри отравлена, яд сочится из неё, хлещет из открывшихся ран. Его рука замирает. – Тогда вы сами во всём виноваты. Софи чувствует движение, его рукав задевает пуговицы на её блузе, горячие пальцы удавкой смыкаются на шее, заставляют голову запрокинуться. Она по инерции вжимается в него всем телом и мгновенно ощущает, как его губы теперь вплотную к её коже – исследует линию от челюсти к мочке уха. Ей страшно, Рид чувствует, как её сердце пульсирует у него в ладони, густеет внутри кровь. Софи закрывает глаза и бессильно кладёт затылок ему на плечо, когда он, по-прежнему удерживая её за горло, свободной рукой переходит за край юбки, ныряет ко внутренней стороне бедра и ведёт ладонь вверх. Мучительно медленно. Так медленно, что момент, когда его губы врезаются жадным поцелуем в шею, левая рука соскальзывает вниз, впиваясь в грудь, а правая заканчивает свой путь в области паха, выбивает из неё приглушенный стон. Рид в ответ тяжело выдыхает ей в шею, тираня кожу новым поцелуем. Она смутно чувствует поясницей твердую пульсацию. И от этого ей становится почти больно. Разум, выбравшись из трясины возбуждённого тела, бьёт её отрезвляющей пощечиной. Она распахивает глаза и резко дёргается вперёд, вырываясь из плена его рук.