Я не предам твоей любви

      Полученное ранение не позволяет Призраку среагировать быстро. Ему требуется время, чтобы, пересилив боль, найти устойчивое положение на мосту и протянуть руки к цепляющейся из последних сил за парапет Кристине. Когда он уже склоняется к ней, её озябшие пальцы не выдерживают и отпускают спасительную веревку — Эрик едва успевает перехватить скользкую от воды руку. — Кристина! — восклицает он, пытаясь перекричать шумные потоки воды, однако девушка никак не реагирует.       Собравшись с силами, мужчина вытягивает Даае из воды и оттаскивает на долгожданный берег. Быстро прощупав пульс, Эрик подтверждает свою худшую догадку. Не теряя ни секунды, он переворачивает девушку на живот и опускает на свое колено. Резким движением он сжимает её поперек груди — изо рта девушки выливается вода. Выругавшись, он укладывает Кристину на спину и, запрокинув её голову, делает ладонями несколько уверенных толчков в её грудь. Затем склоняется к её губам и совершает несколько выдохов в её рот. Будто на автомате он повторяет это снова и снова, подавляя растущую с каждым мгновением внутри панику. Время будто тянется целую вечность до того момента, как она заходится резким, рваным кашлем и начинает, наконец, делать жадные вдохи. — Тише-тише, — сбивчиво шепчет Эрик, глядя сквозь пелену жгучих слез на перепуганную, совсем бледную Даае, — дыши, мой ангел, дыши.       Дрожащими от пережитого страха руками, он укладывает продрогшую Кристину на бок и стягивает с себя мантию, чтобы заботливо завернуть её в теплую ткань. — Все хорошо, все позади, — продолжает он шептать и опускается перед ней на колени, уже не зная, кого пытается успокоить — её или же себя. — Господи, ты в порядке…       Он судорожно выдыхает и, качнувшись на месте, заходится сдавленными рыданиями. Наблюдающая за ним Даае совсем не понимает, что происходит. Она неуверенно усаживается на земле и протягивает замерзшую руку к Эрику, чтобы мягко коснуться его плеча. — Эрик, ты ранен, — виновато обращается она к нему, неуверенно поднимаясь с земли на ноги, — нам нужно идти дальше… Здесь недалеко. Пойдем, пожалуйста, обопрись на меня. — Эрик так виноват, — неразборчиво говорит он, медленно поднимаясь, не отнимая руки от кровоточащей раны, — Эрик обещал, что с Кристиной ничего не случится… Эрик не сдержал слова, он лжец!       Девушка тяжело вздыхает и, посильнее закутавшись в мантию Эрика, шагает к нему навстречу, чтобы заключить в спонтанные объятия. Она улыбается одними уголками губ и, обхватив его лицо ладонями, приподнимается на носочки и оставляет на его губах быстрый поцелуй — Эрик смущенно отводит взгляд. — Прошу, Эрик, нужно быстрее сделать тебе перевязку, — просит она и мужчина сдается — неловко опершись рукой на Кристину, он двигается следом за ней в сторону дома.       С каждым новым шагом он все отчетливее ощущает разливающуюся внутри боль, все сильнее опирается на дрожащую от холода Даае, все слабее реагирует на происходящее вокруг. Он упорно продолжает идти, понимая, что Кристина не сможет справиться с ним самостоятельно, если он и впрямь потеряет сознание прямо здесь, в лесу.       Спустя кажущиеся вечностью несколько минут в поле зрения Кристины, наконец, появляется до боли знакомый прибрежный дом и она ощущает, как внутри нее открывается новое дыхание — она крепче прижимает ослабшего Призрака к себе и ускоряет шаг. Ей остается молиться, чтобы давно забытый ею ключ остался на своем законном месте и отворил им заветную дверь. — Ещё чуть-чуть, Эрик, потерпи, — шепчет она, помогая ему навалиться на стену, и начинает искать под стоящей возле двери скамьей ключ, — не теряй сознания, слышишь?!       Дрожащей рукой она нащупывает под ножкой скамьи металлический стержень и, крепче стиснув его пальцами, подбегает к двери. Несколько оборотов в замке и дверь с тихим скрипом отворяется, впуская Кристину в родные с отрочества стены. Она не может насладиться этой вспыхнувшей на короткий миг ностальгией, только не сейчас, когда жизнь стремительно покидает измученное тело Эрика. Она обхватывает его тощие предплечья и заводит внутрь. Устроив его на кушетке, стоящей у входа, она бросается в ванную комнату на поиски хоть каких-то лекарств.       Она точно помнит — отец всегда хранил обеззараживающие средства и бинты на случай, если его маленькая, неуклюжая дочурка в очередной раз неудачно пробежится по каменистой тропинке вдоль пляжа. В шкафчике над умывальником и впрямь обнаруживаются столь необходимые сейчас антисептик и марля. Схватив с полок как можно больше мотков, Даае возвращается к Эрику.       Девушка опускается рядом с ним на колени и быстрым движением стягивает омытую кровью рубашку — Призрак болезненно стонет, несмотря на всю её осторожность. — Прости… прости, родной, — лепечет Даае, как можно аккуратнее утирая влажной тряпочкой кровь с поджарого торса и оглядывая злосчастное ранение, — потерпи, я сделаю перевязку, кажется все обошлось…       Она склоняется над кровоточащей раной и сразу, несмотря на скудные знания, понимает, что пуля прошла насквозь и не задела внутренних органов — Эрик просто не успел полностью укрыть Кристину собой и это спасло ему жизнь. — Все хорошо, — продолжает девушка, не позволяя мужчине погрузиться в сон, — я сделаю перевязку, кровотечение остановится и скоро ты поправишься, слышишь? Только не закрывай глаза…       Очистив рану от излишков крови, Кристина плотно зажимает её ладонью и начинает бинтовать в несколько плотных марлевых слоев. Поначалу кровь быстро просачивается сквозь повязку, но вскоре не оставляет и следа на верхних слоях бинта. — Эрик, нужно дойти до спальни, — говорит девушка, помогая мужчине подняться с кушетки, — и ты поспишь. Тебе нужен отдых и покой, хорошо?       Он медленно моргает, тяжело опираясь на крепко удерживающую его поперек груди Даае, и неустойчиво двигается в сторону названной ей комнаты. В глазах нещадно плывет, но обеспокоенный голос девушки не дает ему окончательно потерять связь с реальностью. Под её осторожным давлением он опускается на широкую постель и лишь тогда позволяет себе, наконец, провалиться во тьму.       Девушка тяжело вздыхает и, пройдя к высокому комоду, вынимает из него самое теплое одеяло. Вернувшись к кровати, она кутает бессознательного Эрика в него и устало опускается рядом. С нежностью пригладив взъерошенные темные волосы, она склоняется к его искаженному болью лицу и запечатлевает на бледном лбу нежный поцелуй.       Именно сейчас Кристина осознает те самые чувства, которые, как ей казалось, испытывать к Эрику она не может. Те самые чувства, которые он, как ему виделось, не увидит в лице Даае никогда. Те, о которых пишут книги, песни и стихи, о которых слагают безнадежно и счастливо влюбленные. По щекам девушки скатываются слезы, она мягко обхватывает его ослабшую руку, сжимает его тонкие пальцы в своих, тихо шепча «я люблю тебя, Эрик».       От мыслей о том, сколь многое им пришлось пройти, чтобы она перестала бороться с собой и приняла эти чувства, Кристине становится тоскливо. Ей хочется стереть из памяти Эрика все произошедшее, все плохое, оставить место в ней лишь для будущих светлых моментов, которых, безусловно, будет еще очень-очень много. Губы Даае изгибаются в улыбке — она верит в это.       Поправив увесистое одеяло на груди Призрака, Кристина покидает спальню, прикрыв за собой дверь. Ей предстоит тяжелая ночь, за которую необходимо привести дом в порядок и сделать из него то самое уютное гнездышко, что было раньше в таком далеком детстве Даае. Ей не хочется слышать впредь аккордов треклятого «Дон Жуана», не хочется лицезреть очередной исписанный реквиемом клавир, не хочется вспоминать об ужасном, холодном гробе, оставшемся одиноко стоять в доме у озера. Ей хочется, чтобы вместе со своим пробуждением Эрик окунулся в совсем другую, доселе ему незнакомую жизнь, совсем не похожую на ту, что держала его в плену долгие десятилетия.