Король франков и северян

      28 января 814 года нашей эры. Город Ахен.       В окружении многочисленных детей и внуков умирал семидесятилетний старик.       Несмотря на немощь и болезнь, его разум оставался незамутненным и трезвым как стёклышко.       — Людовик, сын мой, подойди.       К кровати подошёл высокий мужчина с задумчивым лицом. Он припал на одно колено.       — Я здесь, отец.       — Сдаю тебе моё королевство, но, к сожалению, не в том порядке, как желал. Оставляю тебе много трудов и забот. — Умирающий тяжело вздохнул и неожиданно повысил голос: — Держи их крепко! — Старик яростно потряс кулаком и поднялся на подушках, намереваясь сказать что-то ещё, но тут силы покинули его, и он обессиленно рухнул обратно.       В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь всхлипами дочерей умирающего.       — Отец… — позвал Людовик, но ответа не было.       Король франков и лангобардов и император Запада Карл Великий умер.

***

      27 августа 299 года от З.Э. Вестерос, замок Скала       Карл застонал от боли. Он ещё жив? Как-то один его знакомый сказал ему «Долгое правление — долгая смерть», и сейчас Карл был склонен согласиться с этими словами.       Тело болело, особенно ощутимо горело правое плечо.       «Старая добрая боль» — подумал Карл. В юности палица воина саксов приложила его плечо так, что даже спустя несколько лет у него бывали фантомные боли. Но это не объясняло, почему плечо болит сейчас, и так сильно. Перед смертью все его старые шрамы решили напомнить о себе?       Карл наконец-то решился открыть глаза и сейчас с недоумением рассматривал свои руки — руки юнца.       «Забавно. Мой придворный лекарь Эйнхард рассказывал мне про это. Перед смертью человеческий разум слабеет и начинается агония, предсмертный бред».       Но состояние бреда понравилось Карлу. Он не ощущал никакой немощи, его тело было молодым и полным сил. Единственное, что доставляло дискомфорт, — это ноющая боль в плече.       Карл аккуратно сорвал повязку и потрогал рану. По ощущениям похоже на ранение от стрелы. Его подстрелили и взяли в плен? Судя по тому, что он находится в постели и не в темнице — нет. Да и как можно взять в плен умирающего старика? По меркам короля франков, покои были относительно сносные. Медвежья шкура на полу, на стене расписной гобелен, изображающий сражение, а из мебели пара кресел, стол и кровать, на которой Карл и лежал.       Вдруг раздался скрип, и дверь отворилась. Осторожно ступая босыми ногами, в помещение вошла красивая девушка.       Она игриво посмотрела на Карла, и он ощутил давно забытое чувство. В штанах стало тесно.       Девица прошмыгнула к нему под одеяло.       — Robb… — прошептала она.       — Меня зовут Карл. — Он не стал разводить прелюдий и, сразу перейдя к делу, впился в её губы. Какой смысл расшаркиваться, если всё происходящее — это его предсмертная горячка?       Как давно у него не было женщины… Тяжело быть стариком.       Неудивительно, что его хватило лишь на несколько толчков. Но девушка, которая оказалась совсем не девицей, словно не разочаровалась или сделала вид, что не разочаровалась. Она прильнула к груди Карла и начала что-то шептать.       Какой приятный, однако, бред! Ощущения совсем как настоящие.       Идиллию нарушил громкий хлопот двери и истеричные крики.       Карл поморщился и оторвал взгляд от голой девушки. В комнату вбежала полная немолодая женщина. Она что-то кричала и тыкала пальцем в Карла. Как она ни старалась изобразить глубокое изумление, Карл прекрасно понял, что она всё это время стояла под дверью и караулила. Они что, серьёзно рассчитывали подложить под Карла хорошенькую девушку, а потом содрать с него компенсацию? Или, чего хуже, женитьбу?       Карл усмехнулся. Как банально. Такими дешёвыми трюками обычно промышляли очень незнатные рода, в чьих владениях случайно оказывался лорд рангом повыше. Сам Карл, по молодости и глупости, несколько раз чуть не попался на такую уловку. Тогда удалось отделаться денежной компенсацией.       А женщина всё надрывалась, требуя немедленно жениться на девушке, на чью честь он посягнул. Это Карл понял, вслушавшись в тарабарщину женщины, хотя было понятно и без слов. Услышанный язык был очень смутно знаком Карлу и что-то ему напоминал, поэтому он мог распознать примерно два слова из десяти. Благо что король франков свободно говорил на нескольких языках.       По своему богатому опыту Карл знал, как нужно призывать к молчанию таких истеричек.       Он уверенно подошёл к крикливой бабе и закатил ей оплеуху.       — Молчать, женщина!       И она замолчала, нелепо выпучив глаза и хлопая ртом.       Наконец-то тишина.       Которая продлилась недолго, потому что через мгновение в покои ворвались люди с оружием. Они тут же повязали женщину и окружили Карла плотным кольцом, как это делали когда-то телохранители, когда его жизни что-то угрожало.       — King Robb, it's treason! — вскричал один из них.       Карл понял, что все принимают его за какого-то конунга Робба, раз к нему уже дважды обратились по этому имени. Слово «treason» чем-то напомнило ему романское «traitrise» и отдаленно германское «treubruch», что в двух языках означало одно и то же — предательство. А дальше сложить логический пазл не составило труда.       Карл за считаные секунды проанализировал ситуацию и принял решение: он последовал за этими людьми.       Они вывели его из замка, и Карл увидел перед собой раскинувшийся подле замка военный лагерь, в котором было расквартировано внушительное войско. По полководческим прикидкам Карла, здесь находилось тысяч двадцать-тридцать, не меньше. Развевалось множество незнакомых ему знамён с изображениями волка, великана, рыбы, двух башен, лошади, орла.       «Какой красочный бред» — восхищённо подумал Карл, ощущая такой родной и забытый трепет полководца и азарт воина.