Ad Hominem

Шестнадцатое февраля 1939 года. Шестнадцать дней до распада колец.

      Сладко позёвывая в кровати, мысли ДжоДжо были лишь о том, как туго он будет вставать завтра, если ему не удастся сбежать с треклятого карнавала. Грелка под шеей за ночь остыла. Пока юноша лениво разлеплял глаза, он ярко представлял себе безрадостное завтрашнее утро, омрачённое последствиями нудного празднества.       «Интересно, а как долго мне надо там быть для галочки, чтобы потом благополучно смыться? Чихать я на Лизу Лизу хотел…»       Джозеф потянулся хрустя суставами и позвонками, прошёлся до банкетки где-то около умывальника, взял вещи, прежде в порыве лени оставленные там. Юноша в одной майке и трусах покрылся гусиной кожей, с непривычки прохаживаясь по просторной, хорошо проветренной комнате. Его раз за разом передёргивает — организм при помощи мелких сокращений пытается разогреться. Поверх белья он надевает напрочь остывшую одежду — тоже мало приятного, да и спасает от холода посредственно.       Пять минут просидев, уставившись в одну точку, ДжоДжо готов к встрече с этим миром; он неохотно плетётся по коридору, где его размеренным шагом догоняет Рина:       — Доброе утро! А ты на удивление кислый для такого хорошего дня!       — А ты что-то сильно бодрая… — уныло ответил Джозеф.       — Тебя разве не приводит в восторг предвкушение хорошего праздника? — непонимающе спросила Цеппели. — Даже мысль о том, что на этой неделе ты побываешь в Венеции аж два раза?       — С Венецией здорово, несомненно! — недовольно повысил голос юноша. — Но, так и так, мне придётся сидеть и скучать на ваших светских посиделках! На кой чёрт оно мне сдалось?       Переубедить ДжоДжо не получится; Цезарина замолкла.       Долго молчание не могло тянуться: молодые люди нашли другие темы для разговора.       Сегодняшняя тренировка должна снова проходить на башнях с канатами. Джозеф, смотря на приподнятое настроение Рины и вспоминая её самочувствие вчера, а также фатальную ошибку на прошлом занятии на канатах, не знал, опасаться ли за её жизнь или надеяться на лучшее. В итоге решил не унывать и самому не подначивать её лишний раз.       К слову, после хорошего сна в тепле и с котом Рине и правда стало гораздо лучше, пусть и за завтраком пришлось выпить дежурную таблетку, по крайней мере, одну на целый день. Перспектива удлинённого на несколько часов дня нисколько её не пугала; наоборот, Цеппели с готовностью шла трудиться изо всех сил, чтобы позже с лёгкостью войти в блестящую залу и выйти оттуда в ночи с лёгким головокружением от шампанского и бесконечных танцев. И чтобы душа пела, а ноги еле несли её до собственной комнаты, где она уснёт и без проблем проснётся со звонком будильника.       Бодро поднимаясь по винтовой лестнице наверх, Цеппели попутно разминала руки; Джозеф с каменным лицом плёлся за ней.       На тренировке он старался по мере своего стимула — так и так выходило сносно, но мог в разы лучше. Рине не нравилось это полное отсутствие энтузиазма, оно лишало её конкуренции. Дабы выдавить из юноши результаты получше, нужна была иголка:       — Что-то ты совсем вялый, ДжоДжо! Расхотелось выравнивать счёт побед? Помни, я всё ещё лидирую!       Рука ДжоДжо застыла на полпути к воображаемой точке удара, тело напряглось, а лицо посмурнело — уловка подействовала.       — Только не повторяй моих ошибок, ладно? Я чуть не надорвалась, вытягивая тебя с Колонны.       Цезарина кольнула юношу в ещё одно болезненное место, украдкой связав его с другой язвой. Ничего, ДжоДжо всегда найдёт, как отбиться.       — А ещё ты чуть не упала вместе со мной, неплохо так проскользив брюхом по полу! — язвительно усмехнулся Джозеф. — За меня уж не бойся, я постараюсь!       Рина наконец-то увидела заветный огонёк в глазах ДжоДжо, особую грацию в его отточенных, резких движениях. Цезарина готова была поклясться, если бы не маска, она смогла бы увидеть его лукавую улыбку.       Удар за ударом, шаг за шагом, за каждым поворотом и совместным вдохом или выдохом, время выполнения одного задания закончилось. Довольные наставники разрешили молодым людям отдохнуть пару минут и попить воды.       Взмыленный Джозеф выхлебал больше самой хозяйки бутыли, оставив ей не очень много воды. Он и правда отлично потрудился.       Смахивая капли пота со лба, Цеппели пыталась определить, сколько воды ей вообще досталось, но успела сделать лишь один жадный глоток прежде чем снова встать на предательски покачивающийся канат. На этот раз она пытается успеть за усердным юношей, однако точно не собирается доводить гонку за успех до крайностей.       Импульс крепко держит её на опоре, и ветер стих; самое то для более трудного задания.       Ныне им предстояло пройти по всей длине каната поступательными движениями с поочерёдной атакой и защитой, добравшись до другой башни, развернуться и пройти по канату точно так же в обратном направлении. Здесь разговаривать было не очень удобно — вся концентрация уходила на осторожные шаги и соблюдение череды ударов и скрещиваний рук перед лицом.       ДжоДжо загорелся новым заданием и иным уровнем сложности, ни разу не позволяющим отвлечься или расслабиться. Шаг — удар, шаг — защита, и так до самого конца и обратно и по второму, третьему кругу, пока не дойдёт до автоматизма идеальное выполнение. Дыхание чуть не замирало, однако Джозеф всегда успевал опомниться и набрать полную грудь воздуха — за полторы недели он ужился с контролирующей маской.       Тренировка закончилась, и ДжоДжо уже в разы бодрее, чем утром покрывал широкими шагами расстояние от тренировочной площадки до жилого особняка. Рина была очень рада этой разительной перемене; едва поспевая за длинноногим другом, девушке пришлось перейти на лёгкий бег. Она искренне надеялась, что боевой настрой не покинет юношу в самый неподходящий момент.

***

      Сытный обед спас Джозефа от тяжких дум по поводу своего самочувствия ближе к праздничному вечеру; после приготовленного Сьюзи Кью обеда вся жизнь в целом становилась проще.       Пока ДжоДжо решил совместно с Риной помочь девочке убрать со стола, Сьюзи спохватилась:       — Если что, твой фрак уже постиран и высох. После тренировки он будет ждать тебя в шкафу!       — Ух ты, спасибо, — приветливо отозвался юноша.       — Всегда пожалуйста!       От напоминания о дурацком мероприятии ДжоДжо вновь был готов сдуться.       «Как же трудно уживаться с этим взрослым ребёнком!» — удручённо вздохнула Цезарина, после чего в который раз обидно напомнив Джозефу о его обещании победить её. Возможно, план сработал, но до проверки её догадок оставалось ещё порядка получаса.       Рина невольно вспомнила и о своём наряде на праздник. Девушка наскоро забежала в чулан, где прежде брала грелку, достала оттуда гладильную доску и небольшой утюжок, притащила всё к себе. С задором проехавшись по перилам, спустилась на кухню и налила из закромов лавандовой воды для утюга, убежала на улицу за платьем, юбки которого жизнеутверждающе развевались на ветру рыжевато-розовым парусом.       Благо, атласный наряд уже был готов к глажке. Цеппели закинула его на плечо и лихо прибежала обратно к себе в комнату.       Глажка одежды — дело нехитрое. Рина быстро управилась с широкими полами платья и, довольная проделанной работой, повесила наряд на шкаф, второпях уходя на следующую тренировку.       Проходя по пустынному коридору нежилого крыла вместе с Цезариной, ДжоДжо не на что было обратить внимание; он лишь тихо шёл, не зная, о чём заговорить с подругой.       Однако что-то ненавязчивое, чем он мог с ней поделиться, юноша всё-таки нашёл: его не покидали мысли о едва уловимом лавандовом флёре, тянущемся прямо рядом с ним — будто он снова в лондонском доме бабули Эрины, и по небольшим декоративным столикам в старых проходных, как раньше, рассованы букетики лаванды.       — Пахнет цветами… Даже приятно как-то стало, что ли, — отрешённо заметил ДжоДжо, невольно улыбнувшись.       Цеппели еле заметно улыбнулась в ответ:       — Это лаванда. Правда приятно?       — Хотя бы не так скучно. А откуда запах?       — От меня. Я гладила платье и второпях пролила немного воды на себя, — призналась девушка.       — Ничего страшного, криворукость тоже бывает, — отпустил ехидный смешок ДжоДжо, к чертям порушив идиллический настрой беседы.       В миг помрачневшая Цезарина зарядила острым локтем строго меж рёбер довольному собой шутнику. Юноша протяжно завыл, хватаясь за раненый бок.       В башне Мастер не забыла напомнить ученикам о последствиях предстоящего мероприятия:       — Тренировка укорочена на полтора часа, вчера мы отработали половину этого времени. Постарайтесь догнать и вторую.       ДжоДжо напрягся. За дурацкий званый ужин придётся допахивать как не в себя!       Цеппели вновь увидела пропажу задорного огонька в глазах юноши; нужен новый стимул для существенных результатов.       Разминая плечи, Рина абсолютно случайно могла пихнуть его в бок и подстегнуть лишними комментариями или колкими советами. Рано или поздно, Джозефу надоело это слушать, и дух соперничества начал жать ему где-то в горле, мешая ровно дышать и пассивно участвовать в тренировке.       В очередной раз получив тычок в бок, ДжоДжо недовольно нахмурился, а Рина с глуповато-наивным выражением лица пожала плечами: мол, тесно, ненарочно получилось. Юноша скривился в лице ещё сильнее:       — Хватит, хватит! — В ответ Цеппели лишь ехидно улыбнулась. Разъярённый Джозеф захрустел костяшками пальцев. — Ладно, ты сама напросилась!       Именно в этот момент Маэстра решила напомнить о сжатости сроков:       — Мне кажется, вы уже достаточно разогрелись. Становитесь в стойку, начнём раньше — раньше закончим.       Великолепная возможность отомстить с крахом упущена. Юноша послушно встал рядом с Риной, готовясь к выполнению упражнений.       Помимо увеличения объёма работы, Лиза Лиза решила дать молодым людям новое задание, основанное на прошлых тренировках с Логгинсом и Мессиной.       Общая длина окружности башни достаточно широка для выполнения данного упражнения: задача ДжоДжо и Рины на следующие полтора часа — несколько подходов ударов и защиты, с накоплением хамона. К концу выполнения накопленного импульса должно быть достаточно для следующего задания и, быть может, ещё с лишко́м, ради баловства.       ДжоДжо раздражён — он уверен, что, тащась по кругу по несколько раз за подход, выглядит крайне глупо. Рину, увлечённую процессом, такие мелочи не волновали.       Время, отведённое на выполнение задания, истекло. Джозеф чувствовал себя превосходно; мышцы напряжены, широкие плечи расправлены, крепкий стан вытянут в струнку, а в глазах золотистыми искрами блестит хамон.       «Загляденье», — довольно улыбнулась Цезарина, сама юноше не уступая.       На следующее задание также отводилось полтора часа. Основная задача — освобождение накопленной энергии до определённого порога, который молодые люди должны сами ощутить.       — Запомните: сила тоже бывает лишней. Ваша сила измеряется не только ударом, но и импульсом, — объясняла Лиза Лиза. — Импульса тоже может быть слишком много, особенно если вы работаете с гипнотическим хамоном. Переборщите — можете просто поджарить мозг.       «И вам приятного аппетита, Мастер», — с отвращением подумал юноша, уверенный, что такого яркого примера до самого ужина не забудет.       Оставшиеся полчаса после выполнения второго задания Лиза Лиза решила дать несколько советов по контролю энергии, которые они могут проверить на практике, занимаясь самостоятельно на досуге. Таким образом к значительным результатам они придут в разы быстрее.

***

      Упоительное чувство, знакомое любому от мала до велика, чувство приближающегося праздника охватило Рину. Аромат лёгких девичьих духов и воды с лавандой, с которой она самостоятельно отглаживала своё великолепное атласное платье цвета персика, заполнили комнату Цезарины. Платье аккуратно висело на плечиках на ручках дубового шкафа, изящные туфли под цвет на невысоком каблуке ждали её подле ширмы. Единственная драгоценность, настоящая гордость обладательницы — пара жемчужных серёжек — уже лежала поверх бархатного чехольчика на комоде; тонкие белые перчатки до середины предплечья устроились рядом.       Подготовка к светскому вечеру для девушки — целый ритуал, начинающийся, прежде всего, с укладки: с этим ей помогла Сьюзи, элегантно подхватив волосы снизу незаметным крепким гребнем, кончики прядей она завила старой плойкой, греющейся от углей. Кудри у лба были причёсаны мелкой расчёской и уложены в одну завитую прядь, так выглядело интереснее. Вдобавок ко всему у Сьюзи Кью чесались руки навести красоту и на лице, по последней моде покрасив брови, веки и губы, однако этим Рина занялась сама.       Так или иначе, чтобы модно вывести загадочной чёрной ниточкой, густые светлые брови для начала надо было выщипать, чего Цеппели точно делать не хотела. Густо краситься синими тенями? Не к лицу — к ярким глазам цвета крыжовника и блонду подходили розоватые тени, если бы они были. Пользуясь тем, что есть, Рина слегка касается светлых щёк румянами, окутывая чуть сиреневатые пятнышки тальковой дымкой, и красит губы помадой.       Простое дышащее бельё из хлопка заменяется на приятный праздничный шёлк, единственную дорогую комбинацию в гардеробе Цеппели; к поясу прикрепляются новые чулки.       На улице прохладно, и, тем более, хочется выглядеть наряднее: следующим слоем девушка надевает простенькую нижнюю юбку, поверх которой на тело стекает атлас платья, покрывающий женственно-сильное тело Рины, чуть закрывая лодыжки. Сдержанно и элегантно.       Рина аккуратно вступает в туфли, проходит в них по комнате, проверяя комфортность при ходьбе умеренной и быстрой, неторопливом вальсовом шаге и даже быстрой яве. Всё идеально.       В зеркале на Цезарину смотрит девушка, не лишённая изящества, в староватом наряде, простеньких перчатках, однако в подкрашенных тушью глазах играют весёлые огоньки, и самая жизнерадостная улыбка сияет на подрумяненном лице.       Удивительно, как легко отходишь от смертей… Цеппели вспомнила о Марке; скорбь наполняет секунду назад блестевшие озорством глаза слезами. Девушка запрокидывает голову, раскрывая глаза как можно шире, нещадно высушивая тоску, не давая ей пролиться. Десять секунд с запрокинутой головой, и Рина вновь готова веселиться.       «Не время унывать! — одёрнула себя Цезарина. — Одним из тех, кому я посвящу нашу победу, будет Марк. И веселиться от души я буду за него. Царство ему небесное, он бы не хотел, чтобы я сейчас горевала».       У ДжоДжо просто был не самый лучший настрой; одна только мысль бесцельного времяпровождения до поздней ночи, за которое ему пришлось пыхтеть не один день, была противной.       Неохотно он достал из шкафа выданный Сьюзи Кью свежий и выглаженный фрак, рубашку, широкий пояс и туфли. Галстук-бабочка ждал его возле умывальника. Не зная, за что взяться сперва, юноша натянул поверх свежей майки рубашку, под воротник положил развязанную бабочку, резко подошёл к умывальнику и взялся за расчёску и коробочку бриолина. Уложил волосы до более-менее цивилизованного вида, застегнул рубашку и завязал галстук. Опомнившись, метнулся к бельевому ящику и достал подтяжки для носков и сами носки.       Пришло время для фрака. Джозеф снял с вешалки брюки. Сьюзи хорошо постаралась — тщательно выстирала и отгладила, сделав стрелки. Надев брюки, он потянулся за широким белым поясом и туго его затянул. На широкие плечи идеально лёг шерстяной пиджак.       Новые туфли немного жали с непривычки, но ДжоДжо и не собирался бегать или танцевать всю ночь.       Юноша обнаружил в углу залы, за ветхой и неприметной ширмой, напольное зеркало, широкое и достаточно высокое, в дорогой лакированной раме.       В зеркале стоял высокий и широкоплечий юноша с неопределённым выражением лица, красиво одетый и элегантно причёсанный. Жаль только, что набриолиненные пряди блестели на свету ярче его потрясающих изумрудных глаз, для появления искр в которых свет не обязателен.       В его тяжкие раздумья перед собственным отражением тихо вмешалась Рина:       — Время, ДжоДжо. Идём, паром скоро прибудет.       Чуткая Цезарина поняла, что пришла в не совсем нужное время, однако хотелось, чтобы Джозеф поспешил. Оглядев комнату, взгляд девушки остановился на даже не распакованном флаконе парфюма, с таким вниманием купленным Риной; она тут же подошла к умывальнику, открыла его и снова вдохнула хвойный аромат с нотками бергамота, аниса и утяжеляющим спиртом.       — Ты даже не надушился! — воскликнула Цеппели, привлекая к себе внимание юноши. — Иди-ка сюда.       ДжоДжо дёрнулся от неожиданности, и, заметив в отражении Рину, заметно преобразившуюся, слегка смутился, однако послушно подошёл, ибо деваться было некуда.       — Собой любовался? — попыталась пошутить Цеппели, стоя уже лицом к лицу с Джозефом. — Конечно, есть на что посмотреть!       — Я потом голову от этой штуки не отмою, — недовольно ответил юноша, — и пояс тугой, не пройдёт и часа, как бабочка начнёт меня душить, будто мне своего намордника не хватало!       — Кстати, о наморднике, — спохватилась Цезарина, уже закончив с парфюмом и принявшись за поправления воротников фрака и рубашки. — Ты можешь его снять. Лиза Лиза разрешила в честь праздника.       Возможно, это пока единственная вещь, которая могла поднять настроение ДжоДжо, с чем, собственно, она отлично справилась: Джозеф с большим энтузиазмом подался затылком под руки Рины и даже решил поинтересоваться, как он выглядит.       — Не волнуйся, как только ты посмотришь на внешний вид здешнего общества, а главное, сам ему покажешься, у тебя не больше не возникнет такого вопроса, — убедила его девушка.       — Все настолько страшные? — недоверчиво улыбнулся ДжоДжо.       — Нет, просто ты для них — новинка. Все они по большей части кареглазые и кудрявые, как бы не укладывались. У многих длинные горбатые носы, смугловатая кожа, ореховые волосы. А ты вроде и немножко похожий на них, да только совсем-совсем другой. Ты — особенный.       Пока Джозеф слушал нетривиальные слова поддержки, он внимательно наблюдал за выражением лица Цезарины. Выискивая в самом юноше те черты, разительно отличавшие его от южных итальянцев, коих на севере страны сегодня будет достаточно, она с необычайным любопытством всматривалась в его глаза, постепенно наполняющиеся привычным лукавым блеском. Осторожно осматривала чуть выступающие скулы и точёный, прямой нос, густые брови, будто жирно прорисованные углём на слегка загорелом его лице. Когда она снимала маску, с особым тщанием ей также довелось разглядеть непривычно ухоженную причёску и жёсткие, коротко стриженные волосы на самом затылке.       Странное чувство волнения посетило ДжоДжо в тот момент, когда он понял — Рине было интересно его изучать и просвещать его о самом себе. Тёплый отблеск в глазах подруги, близко стоящей рядом с ним, довольная улыбка, причина которой ему не известна — что-то совершенно простое показалось ДжоДжо новым и сложным в тёплом полусвете одних настенных бра.       Рина оставила маску на комоде и вышла, вслед за ней и ДжоДжо, лёгким пристуком металла о древесину выведенный из подобия транса. В вестибюле особняка ему как главному джентльмену доверили помочь дамам надеть пальто, открыть перед ними дверь («что за глупости!»), а также сопроводить до парома и помочь подняться на судёнышко.       Спустя полчаса пути Маэстра и её ученики были на одном из причалов центра Венеции и садились в такси. В пути мелькали огни улиц, выцветающие многолетные камни и брусчатка мостовых, люди, множество людей — у юноши рябило в глазах.       При выходе из кэба ДжоДжо был наполовину свободен от обязанности консьержа — дверь Лизе Лизе открывал шофёр.       Справившись со своим небольшим заданием на отлично, Джозеф наконец-то хорошенько огляделся вокруг: везде яркий свет, беспрестанно льющийся тёплым электрическим потоком из окон, уличных фонарей, фар роскошных автомобилей, многотысячекратно отражающийся в запонках, пуговицах, пряжках, ювелирных украшениях и на блестящих покровах гостей. Были строго одетые, статные и дряхлые мужчины; чинные, элегантные, изредка вызывающе выглядящие женщины, варьирующиеся от возраста согласия до пенсионного и совсем преклонного. И всё до ужаса шумное в этом сонме людей, света и разыгрывающейся музыки!       Глядя на весь этот блеск, юноше стало немного неудобно; он всё ещё думал, что Италия не самая богатая страна. Вечеринка переплюнула все его ожидания.       — Нам правда нужно здесь быть? Эти люди все такие… разодетые! Так много всего, и я выгляжу по сравнению с ними неудачником!       Рина повернула голову, исподлобья сурово глянув на Джозефа; юноша предпочёл промолчать.

***

      Джозефу отнюдь не без причины начало казаться, что у Рины кружится голова от убранства на территории, в вестибюле и открытых посетителям залах. Опасаясь самому не потеряться среди множества иностранцев, он всё время шёл рядом с ней и при возможности держал её под руку, дабы великовозрастные итальянские снобы, любящие потрепаться, не задавались вопросами о качестве его воспитания.       — Рина, — заговорила Мастер спустя некоторое время, когда народ рассосался по внушительной зале, — ты уже была здесь однажды, сможешь познакомить ДжоДжо с самыми главными гостями вечера?       Девушка кивнула и, крайне внимательно осмотрев нарядную человеческую массу, направила Джозефа к первому «главному гостю».       Фабио Трижиани, видный итальянский промышленник и, прежде всего, крупный партийный работник, оказался самым близким к ДжоДжо и Рине. Громогласный и душевный, дон Трижиани, будучи человеком власть имущим, также не был обделён и феноменальной памятью на имена и лица:       — Кого же я вижу? Синьорина Цеппели, очаровательная ученица Лизы Лизы! — хрипловатым жизнерадостным баритоном оповестил ближних Трижиани. — Очень рад вновь Вас видеть!       — Спасибо, дон, — скромно потупила глаза Рина, крепко пожимая гостю руку. — ДжоДжо, — начала девушка по-английски, — это Фабио Трижиани, партийный работник и просто замечательный человек. — Рина обернулась к промышленнику. — Дон Трижиани, это Джозеф Джостар, мой новый друг и соратник, ещё один подопечный Маэстры.       — Джозеф? Значится, по-нашему Джузеппе! — задорно заключил тучный дон, изо всех сил пожав руку юноше в честь хорошего знакомства.       Рина довольно улыбнулась.       «Джузеппе — хорошее прозвище!»       ДжоДжо не смог долго разговаривать с промышленником как минимум из-за языкового барьера, так что Цезарина повела его знакомиться дальше.       После громких речей синьора Трижиани добрая половина зала точно знала, что среди них новый гость, ещё и не говорящий по-итальянски. Следующий важный знакомый сам вышел навстречу мастерам хамона.       Им оказался юноша, приходящийся хозяину торжества двоюродным племянником. Просперо Карризи — достаточно образованный молодой человек, чьё обучение проходило в Соединённом Королевстве; Джозеф нашёл человека, с которым удобно разговаривать, и вместе с ним смысл не сбегать с бала на корабль под покровом ночи.       Просперо оказался очень тихим по сравнению с Трижиани; ему больше было присуще лукавство, игра словами и оборотами, особенная тягучесть фраз, привычка называть вещи и некоторых людей своими именами. В какой-то мере, родственник устроителя напоминал юноше кота, возможно даже человеческую копию Кондотьера.       В целом, Джозеф ещё хотел в течение праздника поболтать с Карризи, если тот будет не очень увлечён философскими спорами с кем-то другим. Ему казалось, что Просперо сможет найти в этой великосветской толпе достойных собеседников. Ну, или кого-то, кто так же легко и строго судит людей вокруг себя. Смешно было осознавать, что юноша, маловато отличающийся от толпы, высмеивает всех подряд.       — Мне кажется, синьорина Цеппели захочет познакомить вас ещё с кем-то, синьор ДжоДжо, — слегка фамильярно заметил Просперо. — Надеюсь, я ещё смогу с вами поболтать.       Чрезвычайно проницательный Карризи сам пришёл к диалогу и сам же его завершил на вполне положительной ноте с намёком на продолжение. Джозеф даже простил ему «синьора ДжоДжо» на миг, а потом вспомнил, что такое обращение будет не раз и не два, и отнюдь не с ним одним.       — Следующими, с кем я тебя познакомлю, будет очень уважаемая в здешних кругах супружеская чета, — Рина высмотрела самого строго одетого пожилого мужчину и самую чинную немолодую женщину. — Козимо и Иммаколета Фиордализо, почтенные гости и старые друзья хозяина торжества.       «Ну и имена, конечно! Надеюсь, их родные могут такое выговорить?» — с издёвкой подумал Джозеф, глядя на достаточно простых на вид людей для таких незаурядных имён.       Супруги Фиордализо оказались, быть может, и не самыми остроумными, зато крайне болтливыми и слегка назойливыми, только поэтому беседа затянулась. Большое любопытство чужими делами обосновывалось будничной скукой, занимающей бо́льшую часть их пресыщенной жизни.       В основном Джозефом открыто интересовался только Козимо, однако в диалоге, хоть и посредственно, также участвовала и Иммаколета, больше присматриваясь к его манерам. Её, сводницу, интересовал факт появления у когда-то недостаточно женственной и грубоватой Рины друга, в целом достаточно достойного человека.       «Право, очень-очень интересно…» — щурила свои карие глаза-скобочки пожилая синьора.       Когда ДжоДжо наскучило слушать глупейшие вопросы, на которые он пытался не отвечать, Рина учтиво завершила этот разговор и решила, что они вернутся к Лизе Лизе.       По залу сновали официанты с подносами, заставленными небольшими закусками или бокалами шампанского. Джозеф лениво оглядывал подносы, людей, карточные столики, за которые садиться явно не собирался. Когда к нему подошёл официант в шампанским, он от тоски решил взять один бокал. Юноша не торопясь осушил его, и шипучая винная волна чуть-чуть ударила ему в голову — ничего, впрочем, не поменялось, зала всё такая же скучная, гости всё такие же итальянцы. Алкоголь не исправит мировоззрение насовсем, так что баловаться чем-то более крепким Джозеф не намерен.       Юноша никогда не считал себя лишним в шумной компании, но больше сотни гостей, украдкой посматривающих на него и судачащих вообще на другом языке, было слишком много. Его внимания лично хотела удостоиться парочка совершенно одинаковых, милых лицом, но кривоногих девчушек в платьях с пайетками, однако ДжоДжо просто не смог их понять: Рина затерялась в толпе, и работать переводчиком на празднике она вряд ли ещё собиралась.       «Вот бы найти Карризи!» — растерянно осматривал залу ДжоДжо, силясь увидеть среди них нужного человека.       Просперо было легко найти среди гостей потому, что он чуть ли не единственный русый и высокий. Он брал шампанское и, завидев юношу, попросил сразу два бокала.       Джозеф убедился, что Просперо, в принципе, не очень занят, и моментально пересёк разделявшее их расстояние и редкую кучку гостей.       — Будете? — учтиво протянул бокал Карризи, салютуя новому знакомому другим.       — Раз для меня брали, не откажусь! — весело отозвался ДжоДжо, поднимая бокал в ответ.       — Я вижу, вы не обделены вниманием противоположного пола, синьор ДжоДжо, — заметил Просперо. — Как вам сёстры Липо, Дуа и Дея? Этнические албанки, милейшие девочки с гор! Жаль только, что к столу им подавали мало рыбных блюд и молока… И ножки у них ни к чёрту, и у моря им трудновато дышится, потому, наверное туго думается…       — Хочешь сказать, они — дурынды?       — Да, точно!       — Категорично…       — Что поделаешь, встречаю их у дяди уже пятый год, а ход беседы совсем не меняется… — вздохнул Карризи.       Общество Просперо было крайне едким, однако Джозефу было интересно узнать что-то новое о тех, с кем он будет есть за одним столом, и успеть над ними посмеяться. Так оказалось, что Трижиани, конечно, замечательный государственный деятель, и язвительно шутить про Муссолини прямо за его спиной синьору никто не мешает, но поговаривают, что хромает он отчасти из-за своих шуток. Чета Фиордализо — те самые люди, благодаря которым этот праздник не такой весёлый и приятный, ибо сплетники они похлеще самых старых гостей (и самого Просперо). Сестрички Дуа и Дея Липо ещё в семь лет заявили, что выйдут замуж за молодых людей, не менее чем на 10 дюймов выше них, — к слову, до сих пор придерживаются этого каприза. Друзья с детства, близкие знакомые самого Просперо, Лучано Рикки и Рикардо Повери, за свою крепкую дружбу получили от стариков прозвище «фенхели».       — Кстати, ещё один кадр, синьор Скиволозо, — указал Просперо на приземистого, широкого мужчину неопределённого возраста с блестящей лысиной. — И, кажется, он беседует о чём-то с твоей наперсницей.       И то правда — кубообразный синьор был увлечён беседой с Риной, стоящей к молодым людям спиной. А может, и не беседой вовсе.       — А он чем отличился? — резко спросил ДжоДжо, вглядываясь в заискивающее выражение сального лица Скиволозо.       Томный взгляд серых глаз расфокусировался, блуждая где-то в пространстве от одной точки до другой. Карризи будто впал в транс.       — Знаешь, у Цезарины красивые лодыжки… — ни с того ни с сего начал размышлять Карризи, отчасти в шутку, думая, что они с ДжоДжо до сих пор над кем-то потешаются. — И эти туфли, платье — ей всё идёт… А руки… Жаль, что все дамы обязаны по правилам этикета носить перчатки, — заметив тень недовольства и отвращения на лице Джозефа, он с лукавой улыбкой пояснил: — синьор, верно, рассуждает о том же, о чём и я сейчас.       Мысль о том, что его подругу могут осматривать, как кусок мяса, была просто мерзкой — ДжоДжо и сам не прочь посмотреть не девушек, но ведь… не так, как это делает тот тип, Скиволозо!       Просперо смотрел на эту картину маслом отстранённо — Цеппели не была «его делом». Он только украдкой обернулся, чтобы проверить ДжоДжо: юноша, словно сторожевой пёс, внимал ситуации всем телом, пристально смотрел то на Рину, то на синьора Скиволозо, пытался подслушать или угадать, о чём они говорят. Невзначай он отошёл чуть в сторону и поближе к напарнице, чтобы проследить её выражение лица и жесты.       Просперо не отставал, хоть и двигался в своей флегматичной манере; близко подойдя к ДжоДжо, он на всякий случай крепко ухватил его за плечо и произнёс заговорщицким тоном:       — Только не натвори глупостей, раз хочешь произвести впечатление на синьорину. — Карризи отстранился и как ни в чём не бывало подошёл к столу с закусками.       Джозеф фыркнул. Будто он собирался вытворять какую-то откровенную дичь! Он сам даже не разобрался, прав ли Просперо или нет. Именно для этого он пока внимательно наблюдает и, на всякий случай, ищет способы помочь.       ДжоДжо обошёл залу против часовой стрелки, и теперь ему открылся профиль Рины; она не выглядит сконфуженной, и пока держится стойко. Стареющий синьор выглядит совершенно спокойным, однако в жестах и манере какой-то опасный холодок. Взгляд маленьких светлых глаз с нистагмом неистово мечется, когда взгляд концентрировался на глазах Рины. Джозеф прикинул — статная и стройная Цезарина была выше Скиволозо примерно на голову. Уморительное зрелище.       После какой-то реплики Скиволозо Рина словно напряглась ещё сильнее; она нервно отвела взгляд, моментально заметив ДжоДжо. Вид у неё так себе.       Юноша сфокусировался на том, что было за Цезариной; танцплощадка — веская причина увести её куда подальше от этого типа.       План готов. Сигнал получен, и остаётся только выкрутить актёрское мастерство на максимум и успокоиться. Джозеф расслабил лицо, натянул учтивую улыбку и завёл руки за спину. Уверенно подошёл к Рине и Скиволозо. Готовый получить позже по голове за «распускание рук», деликатно приобнял девушку за талию и обратился к синьору:       — Синьор Скиволозо, верно? Как я вижу, вы уже познакомились с моей напарницей. — Юноша подождал, когда Рина переведёт сказанное, и продолжил: — Позволите мне увести её на танец? Могу оправдаться тем, что она обещала.       Когда ДжоДжо только докоснулся до Цеппели, он не мог не заметить что она будто боязливо вздрогнула. Аккурат под его рукой сильно напряжены мышцы спины; так сильно нервничает?       На лице девушки застыла неестественная, беспокойная улыбка; молодые люди ждали ответа от застанного врасплох Скиволозо. На широком сальном лице растянулась гримаса презрения, после чуть расслабившись, синьор всё равно не мог скрыть истинную эмоцию. Однако, расслабившись, он процедил:       — Si…       Он обещал Просперо обойтись без выкрутасов — он обошёлся! «Вот и отлично!» — нервно улыбнулся ДжоДжо, увлекая за собой Рину, еле движущуюся на ватных ногах. Будто её привели с допроса!       Молодые люди остановились на другом конце залы, в веренице медленно танцующих гостей:       — Как же вовремя ты оказался неподалёку, — облегчённо вздохнула Рина, похлопывая юношу по плечу.       — Ты еле ходишь. Танцевать сможешь вообще?       — Разумеется! Считай, ради этого и приезжала, — уверенно ответила девушка.       — Ну, тогда… Встаём в стойку! — ухмыльнулся ДжоДжо, безобидно копируя манеру речи Маэстры.       Цеппели вскинула бровь, однако смогла выдавить из себя улыбку.       Девушка мягко положила левую ладонь на правое плечо ДжоДжо, за правую он слегка нерешительно взялся сам; поднял левую руку, а взяться правой за талию Рины он взялся ещё более вяло, чем за её кисть.       Теперь нарядная Цезарина была к нему ещё ближе, чем до этого на острове в полумраке, но сейчас на них смотрела толпа народу в ярко освещённом зале; ДжоДжо смутился. Он, несомненно, хорошо танцевал, в чём была заслуга доброй школьной учительницы, которую ему никогда не хотелось и никогда не удавалось разочаровать. Но одно большое «но»: сейчас он не восьмиклассник, и держится не за еле ощутимую талию поставленной в пару сверстницы, а за скользящий атласом изящный изгиб своевольной подруги, как-то застенчиво потупившей взгляд. Казалось, ей неприятно стоять с ним в паре.       Джозеф на миг растерялся, упустил ритм неудобного, медленного танца, позорно наступил на ногу Цезарине. Девушка стиснула зубы, стойко промолчав.       — Извини, — шепнул ДжоДжо.       — Ничего страшного, — совершенно спокойно ответила девушка. — Хотя я надеялась, что ты умеешь танцевать.       — Так и есть! — обиженно возразил юноша. — Просто… ну…       — Просто что?       — Вообще-то, я и правда хорошо танцую! По крайней мере, у мисс Пейдж ни разу не было ко мне претензий, — перебил её Джозеф.       — И что же мешает сейчас? — Цеппели вкрадчиво поглядела в его глаза.       Юноша покраснел, сам не понимая причины; когда же Рина попыталась усерднее посмотреть ему в душу, диафрагма будто согнулась дугой, зажав лёгкие. А чувство лёгкого голода, преследующее не евшего ДжоДжо, сменилось не до конца приятным, будоражащим ощущением.       Цезарина всматривалась в лицо друга с толикой волнения — он ни с того ни с сего покраснел, ощутимо напрягся, отвёл взгляд.       — Ты себя хорошо чувствуешь, герой? — в шутку она спросила юношу.       Джозеф приободрился:       — Конечно! Я бы тебя танцевать не потащил, будь что-то не так! — лицо посветлело, и еле заметный румянец осел на щеках.       Во время их неловкого диалога темп снизился до топтания на одном месте; с последним ответом ДжоДжо взял себя в руки и уверенно повёл Рину в ритм ускорившейся музыки. Не уследив за ускорением ведущего, Рина случайно подалась вперёд и невольно прильнула к груди ДжоДжо.       У высокого и сильного юноши широкая грудь колесом, и, как оказалось, ещё и мягкая. Под крепким хлóпком рубашки кроется жгучее тепло, такое чувствуешь только от человеческого тела. Чуть левее от солнечного сплетения гулко бьётся сердце, с такой неистовой частотой, прямо-таки неестественной для нынешнего темпа движения.       «Покраснел, погорячел, и пульс вырос. Неожиданно, странно и вроде бы приятно», — беспокойно заключила Цеппели, всё ещё слегка прижимаясь к Джозефу, считая это частью плана.       Растерянный юноша наскоро отвернулся, встретившись с пристальным взглядом синьора Скиволозо. Для синьора это выглядело как угроза: юнец, вихрем унёсший собеседницу на танец, теперь активно за ней ухаживает, видимо, пытается её защищать. Она могла сболтнуть ему лишнего по их личному делу.       Сам же ДжоДжо даже не понимал, плохо ему от этого взгляда, от этой нелепой, совершенно случайной близости, или приятно, быть может, даже лестно. Какое-то новое чувство, не дающее ему покоя, вдруг разошлось по всему телу.       — Он же смотрит, да? — внезапно шепнула ему Цезарина.       — Кто, этот? Ну, есть такое.       — Значит, пока играем на «публику», — заключила девушка.       Если бы кто-то смотрел кардиограмму Джозефа на данный момент, аппарат заплясал бы по миллиметровой бумаге, а потом вновь отрисовывал стабильный рисунок здорового пульса. Поняв, что Рина не воспринимает это форс-мажор как попытку её впечатлить, у него упал камень с души.       Музыка становилась быстрее, и вскоре перешла на ритм невероятно модного фокстрота. ДжоДжо так и не отошёл от лёгкого волнения, вызванного подобного рода близостью с Цеппели. Как он ни старался, пару раз юноша всё равно наступил ей на ноги — Рина предпочла это не замечать, ведь какие-то неловкие моменты в танце ни за что не смогли бы испортить ей вечер.

***

      Через некоторое время гостей позвали к столу. Во главе, разумеется, сидел хозяин застолья. Курчавый, смугловатый, улыбающийся чёрными глазами, он рассказал о том, что послужило причиной праздника, произнёс тост и разрешил приступить к праздничному ужину.       За уставленным горой яств столом было шумно: все переговаривались, откровенно трепались, стучали столовыми приборами и посудой. Мимо трапезничающих сновали всё те же официанты, подливающие в бокалы и раскладывающие еду. ДжоДжо и Рина тоже изредка переговаривались о своём, в основном же они были слишком голодны, чтобы долго разговаривать. Джозеф, плохо знакомый с национальной кухней, без проблем позволял Цезарине на свой вкус подкладывать ему на тарелку ньокки, подавать к ним соусы, класть разные виды свежего салата и овощные блюда с прошутто.       Юноше показалось, что он съел ну очень много всего; на деле же он объелся первыми двумя блюдами и теперь запивал всё это шампанским на пару с шикующей Цеппели.       За три бокала вина Рина заметно повеселела, а на щеках выступил лёгкий румянец. Начались глупые байки, которые такому же весёлому ДжоДжо было на удивление интересно слушать. То, с каким артистизмом она пересказывала их по ролям, ужасно его смешило. Однако и в таком состоянии она знает свой предел; в какой-то момент настрой её начал падать, и изящная ладонь всё чаще прикасалась к макушке и вискам в попытках массировать ноющие участки.       — Мне сегодня хватит, я уже перевыполнила норму, — отшутилась Цезарина, отставляя пустой бокал куда подальше.       Юноша, которого шампанское тоже не шибко щадило, сделал точно так же.       Стол опустел: опустошённые тарелки, бокалы, стаканы и креманки унесли вместе с приборами. Гостей пригласили праздновать дальше.       Маэстра, сама порядком подуставшая от людей, предложила молодым людям в скором времени покинуть праздник — решение было принято единогласно.       Слишком быстро уходить с торжества — не очень вежливо, но на правах особой гостьи понимающий синьор с дружескими поцелуями и объятьями проводил Лизу Лизу и попрощался с её учениками.       В вестибюле их нашёл Просперо:       — Хорошо поболтали, синьор ДжоДжо, — радушно улыбнулся Карризи. — Может, свидимся ещё, кто знает, когда вы в следующий раз здесь окажетесь.       Джозеф промолчал. Он даже не мог обещать, что останется в живых к концу этого месяца. Пересилив себя, он вежливо кивнул очередному болтуну.       Просперо тихо ушёл, по-приятельски похлопав ДжоДжо по плечу.       Лакей, чуть ли не спавший в дверях, встрепенулся и помог Маэстре и Рине надеть пальто, открыл дверь и как по уставу пожелал уходящим хорошего вечера. На улице похолодало; тепло гущи людей и машин сменилось на терпкий запах бензина и посвистывающий в ушах ветер. Начался путь домой.       В разогретом салоне машины было тихо: уставший за день таксист выключил радио, Лиза Лиза чинно молчала, тоже порядком утомившаяся, а Цеппели готова была заснуть здесь и сейчас, как бы увлечённо она не смотрела в окно, разглядывая огни города. Джозеф закрыл глаза и расслабился, практически уступая желанию спать.       Юноша опомнился ближе к причалу — задремавшая Рина легонько привалилась к его плечу, и мягкие светлые пряди слегка щекотали ему шею.       «Она без раздумий зарядит мне куда-нибудь, если узнает!» — несерьёзно подумал ДжоДжо, всеми силами стараясь не разбудить девушку.       Когда авто остановилось, заскрипев тормозными колодками, Цезарина проснулась сама; словно принцесса, очнувшаяся ото сна, она плавно подняла голову, устремив томный, полусонный взгляд куда-то вдаль. Поправила воротничок пальто, подтянула перчатки; уже не ожидая, когда чуть не дремлющий Джозеф откроет ей дверь, вышла сама. Неясные эмоции вдруг сменились смятением вкупе с недовольством. Рина замедлила шаг, всё желая потянуться рукой к туфлям, которые теперь так хотелось снять.       Спустя ещё полчаса пути, на этот раз морем, Лиза Лиза и её ученики наконец прибыли на Айр-Супплину. Полусонные, ДжоДжо и босая Рина еле плелись по коридору жилого крыла. Ещё сходя с парома Цеппели отважилась снять обувь, из-за которой болели ноги.       — Ну что ж, — вяло начала девушка, протягивая Джозефу руку. — Спасибо за вечер, за танцы и хорошую тренировку, прежде всего. Спокойной ночи.       Не до конца понимая происходящее, юноша пожал руку Рины так крепко, как только мог. Молодые люди разошлись; несмотря на сильную усталость, глаза у обоих блестели.       Рина лениво стягивала чулки, платье; вытащила из причёски гребень, сняла серьги и положила их обратно в маленький чехол. Не в силах делать что-либо дальше, она падает в кровать прямо в шёлковой комбинации и кутается одеялом.       ДжоДжо пытается бороться с усталостью и проигрывает, как только скинул весь костюм на банкетку и улёгся греться под одеяло.       На часах без пяти час ночи.