Ad Hominem

      У ДжоДжо болит голова. Ноющая боль в висках, причина которой — долгие размышления, никак не оставляет его в покое.       Опять и опять он прокручивает в голове события прошлого вечера. Вспоминает каждую деталь. Что это было? Каждое сказанное слово, шаг, жест. Зачем было то рукопожатие? Она была совсем пьяна?       А почему она так и не отпрянула после их неуклюжего столкновения? Неужели правда подумала, что дурацкое несовпадение шагов могло быть планом? Что такого страшного ей мог наговорить тот типок, что она так вжалась в него на танце?       Множество вопросов, порой глупых и странных, то и дело появлялись и уступали новым. На некоторые находились вполне логичные, но, возможно, далёкие от истины ответы. Какие-то остались незакрытыми; может, ДжоДжо сумеет ответить на эти вопросы позже.       Довольствуясь тем, что есть, Джозеф решает не заморачиваться и лечь спать. Новый день уже начался, и меньше чем через пять часов ему надо встать свежим и бодрым, чему сильно мешает его бессонница.       Вскоре усталость берёт своё.       Юноша успокаивается. Закрывает глаза, расслабляется. Все вопросы утекают куда-то вдаль, уже не нуждающиеся в незамедлительном поиске ответов. Силуэт в атласном платье больше так не волнует воображение юноши. В тепле и уюте ДжоДжо засыпает моментально.

Семнадцатое февраля 1939 года. Пятнадцать дней до растворения колец.

      Два механических будильника раздражающе дребезжат в унисон ровно в шесть утра. Двое молодых людей по разные стороны пустого коридора с трудом разлепляют глаза в попытках заставить будильники замолчать. Миссии с горем пополам выполнены — нервирующий трезвон замолкает.       ДжоДжо встаёт, пытаясь бодриться изо всех сил, вяло одевается, почёсывая темя вваливается к такой же сонной Рине с просьбой снять маску.       Цеппели смотрит на юношу полусонным, но не теряющим выразительности взглядом.       — Что-то не так? — спустя почти минуту обмена странными эмоциями спрашивает ДжоДжо.       — Да, есть одно. Ты балбес, — ухмыляется Рина, показывая пальцем на его лицо.       ДжоДжо ощупывает нос и подбородок, осознаёт, что этой самой маски на нём нет, и раздражённо жмурится, понимая, что попал впросак.       — Ладно, тогда давай ты наденешь её после завтрака.       — Не вопрос, — позёвывая отвечает девушка. — Только не забудь мне об этом напомнить…       ДжоДжо не спешит уходить. Рина, не замечая юношу, как обычно подходит к умывальнику с гребнем и расчёсывает волосы. Чтобы было проще прочесать длинные густые пряди, она слегка наклоняет голову в бок и нежно проводит гребнем по пшеничным волнам волос. С наклонённого плеча чуть спадает лямка майки, и в отражении Джозеф будто наблюдает переделанную картину мадам Серебряковой. Он смотрит на чуть ли не запретный плод — полуодетую женщину — с таким беззаботным видом. Ему и не важно, что он здесь лишний, что лучше уйти к себе и умыться. Он созерцает что-то новое и притягательное, и его неразбуженному разуму не понятно, что такого в том, чтобы наблюдать за красивой девушкой.       Украдкой заметив в отражении томный взгляд юноши, Цеппели внезапно спохватывается и прогоняет его из комнаты. Захлопывает дверь и, снова опомнившись, нервно возвращает опавшую лямку на плечо. Она возвращается к зеркалу, собирает волосы в хвост, подвязывает его лентой с заколками-пёрышками, быстро одевается и стыдливо выходит в коридор.       Мысль о том, что ДжоДжо внимательно наблюдал её чуть ли не в одном белье, ужасно жгла где-то под грудью. От сильного смущения словно скрутило живот — такое Цезарина не чувствовала ещё ни разу в жизни. На ней нередко останавливались заинтересованные мужские взгляды, но только под внимательным и мягким взглядом друга она не считала себя обязанной проявлять ответный интерес или защищаться.       Тем временем, Джозеф как ни в чём не бывало сидел в столовой, перебирая ложкой пюре из каштанов.       Рина взглянула на свою тарелку с улыбкой — Сьюзи решила приготовить чисто зимний итальянский завтрак. В родном Неаполе мать Рины всю зиму молола каштаны в муку и делала из неё пасту, смешивала каштаны с картошкой, жарила, загущая блюда с небольшим количеством мяса. Аромат крахмалистых плодов придал Рине сил и взбодрил быстрее, чем зарядка или умывание.       Вскоре к столу подошли наставники и Лиза Лиза. Сьюзи Кью подала им завтрак и кофе.       — По-моему, День каштанов — это французский праздник, и отмечается он совсем не в феврале, — с улыбкой заметил Мессина.       — Энцо прислал из Бергамо целый ящик каштанов, а вы наверняка сами знаете, как быстро они портятся! И я захотела вас угостить, — ответила девочка, украдкой глядя на сияющую Рину. — Buon appetito!       Все отблагодарили Сьюзи, чинно поели и удалились по своим делам.       Цезарина чувствовала себя прекрасно — её вкусно накормили, боль в животе отступила, а завтра она могла отоспаться. ДжоДжо, допив кофе, устремился вперёд неё за маской.       — Напоминаю… — начал юноша, вальяжно проходя в комнату Рины без стука.       — Я помню, — резко перебила девушка, протягивая руку.       ДжоДжо подал Рине маску и вдруг решил пригнуться, будто ей не хватало её высокого роста, чтобы дотянуться до затылка юноши. Однако девушка улыбнулась, чуть расслабив руки.       — Сегодня тренировка будет на каком-то острове битв, — решил напомнить Джозеф. — Он где-то к северу? Я его не видел.       — Насколько я помню, да, — подтвердила Цеппели.       — Супер!       — Не говори при мне эти словечки янки, — мрачно откликнулась она.       — Не вопрос, — с меньшим энтузиазмом ответил юноша, не желая спорить с Риной и портить себе настрой. «Словечки янки», чёрт возьми!       Рина и ДжоДжо шли между светлых и гладких зданий с красной черепицей. Джозеф, внезапно посмурневший, думал о чём-то своём. Смотрел в пол, вышагивая вперёд неё. Ей стало неуютно; юноша сам это чувствовал. Он нерешительно остановился, поднял голову и повернулся к ней, всё ещё немного раздражённый.       — Не называй меня янки. Иначе я не подумаю, что ты девушка-красотка или ещё чего — получишь. Я никогда не буду каким-то мерзким америкашкой.       Цеппели застыла.       — К чему ты это? — непонимающе спросила она.       — К тому, что я не янки, заруби себе на носу! — воскликнул Джозеф.       — Да кто тебе вообще такое сказал, недоумок? — начала краснеть от гнева Цезарина.       Рина пыталась вспомнить, когда она могла так «оскорбить» друга. На ум ничего не пришло, кроме немного едкого замечания этим утром. Казалось бы, на что тут злиться?       Джозеф замолк, что-то обдумывая, но идти дальше не собирался.       — Неприятно это слышать. У меня «янки» ассоциируется с каким-то грубым жирдяем без мозгов.       — С чего бы? — смягчившись, слегка улыбнулась девушка.       — Дядюшка ведь ничего тебе не рассказывал про Смоуки Брауна, правда? А ещё ты не спрашивала, откуда у меня навык стрелять крышками от газировки при помощи хамона. В общем, мы со Смоуки познакомились, когда он украл у меня бумажник. Он ни в чём, собственно, не провинившийся парень, кроме того, что чёрный и по мелочи ворует. Копы сразу после кражи прижали его в переулке, пытались отнять у него бумажник как взятку, чтобы не тащить в участок. — Джозеф начал нагреваться, он пошёл дальше, Рина за ним. — Мне это не понравилось, я решил представиться его другом, который сам эти несчастные деньги и отдал. Они, ясное дело, поняли, что я вру. И один из них, жирный, тупой и сопливый, начал россказни про то, какие они, копы, боги, и что он мог бы мне за светлую кожу простить эту выходку и не садить за решётку… Но ещё нужен бумажничек! — Голос ДжоДжо злостно дрогнул, выдавая его ярость. — Мне, новичку в Нью-Йорке, по нему одному стало видно, какими мерзкими выскочками бывают янки! В итоге оба придурка получили по заслугам — одному я выбил пару зубов и вдел ему палец в его грязный рот! Ну, а другому раздробил палец тем самым выстрелом крышкой — не надо было мне угрожать!       Они с Джозефом шли по мостику, ведущему к отдельной локации для тренировок. С обеих сторон древесину и бетон облизывал морской прибой, стараясь соединить потоки воды. Юношу, казалось, трясло от злости и наслаждения возмездием.       Цеппели не знала, хорошо ли он всё-таки поступил или плохо. Но ДжоДжо — стихия, которую мало кому под силу обуздать, и в том случае вряд ли кто-то смог бы его остановить. Рина оценила его добросердечный порыв, где-то в глубине души и укоряя, и оценивая яростную контратаку.       — Раз так, то впредь не скажу этого слова, — пообещала ему Цезарина.       До того мутный, изумрудный взгляд юноши прояснился. Ему будто стало легче дышать.       — Спасибо.       — Идём скорее, нас ждут, — махнула рукой девушка, увлекая его за собой.       Джозеф проследовал за ней. С полным энтузиазмом разогрелся, выслушал Логгинса, покумекал, как можно выполнить задание. Справился на отлично, пару раз уколов твёрдую подошву сапог шипами, — и то потому, что загляделся на умелые шаги Рины, желая повторить всё в точности.       После трудной тренировки Джозеф еле ходил; ему нужно время, чтобы привыкнуть к полностью безопасной поверхности. Он присел на изломе переправы, спустившись к подобию волнореза. Умываться солёной водой — глупая идея, но втолковать это нетерпеливому и измотанному ДжоДжо — тоже идея так себе.       Юноша черпает прохладную морскую воду ладонями, омывая крепкую шею и лицо. Небрежно вымоченные в воде, тяжело опадают каштановые пряди у лица; мокнут густые ресницы, красные щёки немного бледнеют от прохлады.       Рина остановилась, созерцая красивые черты лица юноши. Боясь, что солёная вода будет жечь ему глаза, девушке хотелось оттянуть его с волнореза, точно ребёнка. Она схватилась за его руку, с силой потянув на себя.       — Пошли, ты разве не хочешь есть? — Пришлось воспользоваться уловкой.       Юноша застыл.       — Эй, ты же не собираешься съесть мой обед? — обеспокоенно оборачивается Джозеф, сразу подскочив.       Цеппели ухмыляется, ускоряя шаг:       — Я думаю об этом.       — Нет, нет, НЕТ!       ДжоДжо мгновенно срывается с места, и Рина, подыгрывая, побежала за ним. Первым, разумеется, в вестибюль поместья влетает юноша, и Цезарине пришлось резко затормозить и столкнуться с его спиной.       Джозеф тяжело дышит, Рина до сих пор держится руками за его широкую спину, и вдруг на них обоих что-то находит — молодые люди начинают хохотать изо всех сил, утирая слёзы, пока идут до столовой.

***

      Джозеф был всё ещё немного обеспокоен тем, что происходило между ними с Риной вчерашним вечером. Точнее, он никак не мог понять, что было с ней. За ответами он пошёл к Сьюзи Кью.       — Могу зайти? — аккуратно просовывает голову в проём ДжоДжо.       — А, ДжоДжо, это ты! Проходи, конечно, — дружелюбно отзывается девочка, отворачиваясь от глубокой раковины. — Опять будешь расспрашивать меня о Рине?       — Да. В общем, суть в том, что я не могу её понять до конца. Хорошо, она даёт мне дельные советы, потому что помогает мне тренироваться, она более опытная и Лиза Лиза сразу ей всё разъяснила. Но о чём она думает, когда меня опекает? «ДжоДжо, ты даже не надушился!» «ДжоДжо, пошли, разве ты не голоден?» Она называет меня дураком и делает мне комплименты, окунает в море и протягивает полотенце! А вчера я отвёл её от какого-то лысика на танцы, не рассчитал темп, она впечаталась в меня и не отлипала, а потом вдруг как опомнится и спросит, продолжать ли «играть на публику»! Я не знаю, что с ней не так!       — Ого-го! — восторженно протянула Сьюзи, тут же притихнув. — На неё не очень похоже. Мне кажется, с последним она тебя всё-таки не обманула…       — Да ты б знала, как у неё сердце тогда билось! — пылко прервал её ДжоДжо.       — Она могла просто смутиться, — парировала девочка, лукаво улыбаясь. — Ну, а опекая, она может по-своему проявлять заботу. Рина привыкла о ком-то заботиться, ей спокойнее, когда она может кому-то помочь, проявить интерес. И запомни: у неё не бывает поддельных чувств, она просто может выбрать слишком непонятный путь их донесения, — улыбнувшись, она тихо добавила: — А ещё она часто говорит, что ты как ребёнок. Bambino.       Джозеф нахмурился. Он вроде бы что-то понял, но не покидало чувство недосказанности со стороны Сьюзи. Будто она о чём-то догадывается, но, как обычно, не скажет об этом напрямую.       Сьюзи Кью глянула на часы:       — По-моему, тебя должна уже ждать Синьора…       Юноша опомнился.       — Ох, чёрт! Ладно, Сью, я побежал!       Он вылетел из кухни, второпях хлопнув дверью. Сьюзи продолжила мыть посуду, напевая что-то про себя.       «Он очень чуткий к её эмоциям и поступкам, мне кажется, тут всё же что-то есть… Надеюсь, ДжоДжо поймёт, что я хотела ему сказать, и ответит Рине симпатией!» — весело думала девочка.

***

      На очередной тренировке Лиза Лиза не давала спуску ребятам, отрабатывая каждую единицу оставшегося времени. Её саму неоднократно посещало неприятное чувство слежки, этому было трудно не придавать значения. Некоторая тревога подстегнула Маэстру выдавать всё больше заданий с каждой встречей.       С ДжоДжо сошло семь потов, он еле плёлся до своей комнаты, ванны, а после — столовой. Свежий, сытый и чуть более бодрый, он готов удариться в размышления на мягкой перине.       Начнём с начала. Рина – мой друг, мы работаем вместе, как команда. Она как более опытная даёт мне советы. И как женщина обо мне заботится? Как сердцеедка, ненавязчиво делает какие-то знаки внимания? Глупости какие-то! Уж ей-то понятно, что я не какой-то там дурачок, о каких она вспоминает с хохотом!       А если так и есть? Опять-таки, зачем тогда тот цирк с рукопожатием? Пожала так, будто договаривается с мировым лидером!       Несуразица полная. Чего я тут в одиночку это перемалываю, не лучше ли спросить у Рины напрямую? Мы же всё-таки друзья, она ответит на простой вопрос!       Цезарина сидела за письменным столом и, строчку за строчкой, выводила ответное письмо братьям и сёстрам. Выходит пухлый конверт с полноценным ответом для каждого. Рина дописывала последние слова и пожелания, когда в комнату опять зашёл Джозеф.       «Проходной двор, а не комната!» — хмурится Цеппели. Она щёлкает зажигалкой и подносит к пламени сигарету.       — Чего тебе ещё? — вздохнула Рина, держа сигарету между указательным и средним пальцами.       ДжоДжо будто оказался в бульварном детективе из дешёвенького журнала, который он прочёл когда-то в школе. Он, весь из себя серьёзный, с такими же серьёзными намерениями, пришёл незваным гостем к женщине с сигаретой в руке и безразличным выражением лица. Ей только не хватало вечернего макияжа и кудрей, как у Греты Гарбо.       — У меня к тебе вопрос, — набрав в лёгкие побольше воздуха, начал юноша.       — Зачем ты обо мне заботишься?       Безразличие на лице Рины сменилось мягкой насмешкой.       — За тем, что ты ребёнок. Кто ещё о тебе будет заботиться?       — Я не ребёнок!       — Потому что тебе восемнадцать лет?       — Разумеется!       — Но в душе ты всё равно ещё ребёнок. Хотя и растёшь день за днём, ты всё равно не перестаёшь вести себя незрело.       ДжоДжо насупился и ушёл. Ладно, он получил хоть какой-то ответ на один из множества вопросов.       Цезарина проводила его взглядом и тяжело вздохнула, когда он вышел, прикрыв дверь.       «Если бы сказала, что он мне начинает нравиться — не поверил бы и посмеялся. Сказала, что он взрослый ребёнок и вижу простую потребность в заботе о нём — обиделся. Va bene, Giuseppe, но на правду не дуются!» — размышляла Рина, вдавливая окурок в дно пепельницы. Чтобы в комнате не пахло дымом, Цезарина открыла окна и в пепельницу положила апельсиновую кожуру — естественный фильтр, поглощающий едкий запах смол. Она расстилает свою постель, идёт умываться; приходит к ДжоДжо, молча снимает маску и позже надевает её обратно, когда он заканчивает умываться. Уходит к себе и ложится в кровать с книгой.

Восемнадцатое февраля.

      На циферблате механического будильника около шести утра. Джозеф валяется без сна почти час.       Кольца начали снова напоминать о себе; в ночи он будто задыхался, но помнит об этом смутно. К утру маска внезапно оказалась на прикроватной тумбочке, а вся кровать смятая, словно он прокатился по всей её ширине.       ДжоДжо был крайне озадачен: когда он успел снять с себя маску, которую прежде ни разу не смог с себя снять? Может, он становится лунатиком?       Юноша одёрнул себя.       — Глупости. Кто-то сделал это за меня, — мыслил вслух Джозеф. — Я даже догадываюсь кто.       Рина, бестия. Неустанно бдит за «бедным ребёнком». Чувство от этого двоякое: и стыдно, потому что опекают как маленького, и даже приятно, потому что опекает девушка, причём красивая. Её внимание начинало льстить юноше за отсутствием каких-либо альтернатив.       Ещё в Нью-Йорке Джозеф спас от Стрейтса девчонку (с отличными формами, это немаловажно), но она залепила ему пощёчину и даже не поблагодарила за спасение. В Риме девушка, использованная Риной для атаки, чуть его не задушила и ещё каким-то образом кинула на прогиб — тоже история так себе. Пока они искали нужный причал в Венеции, он хотел познакомиться со сногсшибательной южной красоткой, но та его не поняла и ушла с кислой миной на лице. А у Сьюзи есть некий Энцо, который шлёт ей каштаны и воздушные поцелуи.       У Рины есть множество кавалеров на день, скелеты, наглухо запертые в шкафу, и… он.       «Хотя ты и растёшь день за днём…» — она выделила факт его развития, который не мешает ему оставаться непосредственным. Значит, обращает на его успехи особое внимание. Может, Цезарина сподобится на какие-то объяснения, когда он «вырастет» ещё больше?       Когда он победит её на сегодняшнем поединке и выровняет счёт!       Несмотря на ранний час, ДжоДжо подскочил с кровати. Свободный от маски, он наскоро умылся и взбодрился, мигом оделся и тихонько выбежал на крыльцо особняка.       Если Джозеф хочет одолеть Рину, ему нужно собраться с силами, получше разогреться и продумать тактику ведения боя.       Юноша трусцой побежал по внешнему кольцу острова. Лёгкий бег помогал сосредоточиться на своих мыслях и занять тело, а отсутствие раздражителя в виде маски особенно его радовало.       Бой будет на канатах, значит, стоит подготовиться к тому, что Рина не будет атаковать с прыжка — побоится. Нужно придумать что-то против Пузырькомёта, которым она не преминет воспользоваться. Хвастунья.       Ещё надо подумать, куда бить. Снова попасть в тупой крестик не хочется… Можно попробовать бить по ногам, или обезоружить её же атакой!       ДжоДжо остановился, чтобы попробовать на практике. Встал в стойку, поставив стопы одну за другой, как на канате. Он представил атакующую Рину; её руки в позиции перед характерным хлопком, и поза закрытая. Юноше хватит ширины собственных плеч, чтобы провести по её рукам.       «Она однажды сказала, что её одежда покрыта мыльным раствором… Удивительно, но Рина даже тогда обо мне позаботилась!» — ухмыльнулся ДжоДжо, моментально рассекая параллельно расположенными ладонями воздух — он снял слой воображаемого мыла и опередил её атаку. Джозеф заключает её руки в заряженный хамоном пузырь. Но если она как-то сможет его лопнуть?       Надо придумать что-то ещё.       Джозеф неспешно пошёл, стараясь собраться с мыслями, смотря на верхушки тонких башен, меж которыми растянулись двумя струнами канаты. Подул ветер: там, наверху, он будет раза в два сильнее. Если постараться, то и это ему хорошо послужит!       В голове уже складывалась картинка со всеми доступными уловками и хитростями. Джозеф довольно улыбнулся и поспешил к себе.

***

      Звёздный час настал.       Джозеф и Цезарина поднялись по тесной винтовой лестнице на самую верхушку башни; разминая плечи и руки, разошлись по разные концы крепкого каната.       Рина внимательно наблюдает за уверенными шагами юноши, движениями его рук, пытаясь высмотреть его козыри, которые он наверняка подготовил с огромным тщанием. Девушка напряжена, но не подаёт виду и тестирует точечные прыжки — сначала легко пружинит на канате, немного отталкивается, приземляется. Прыгает выше — с поразительной точностью приземляется на носки ботинок. Ещё выше прыгать немного страшно, но Цеппели уверена в своих силах и способностях — и вновь идеальное приземление.       «Проклятье! Рина способна напасть с прыжка! Надо что-то с этим делать», — судорожно размышлял юноша, тоже пытаясь тренировать прыжок. Нерешительно попружинив на шаткой опоре, он тяжело сглатывает, ибо понимает, что ему на это решимости вряд ли хватит. Вся надежда на искусный экспромт.       Приходят наставники; Мессина, для лучшего обзора, уходит на вторую башню. Логгинс даёт команду старта.       Противники ринулись навстречу друг другу; Рина не спешила использовать прыжки, что очень настораживало ДжоДжо. Однако ему удалось её прочитать — плюсы хорошего знакомства с соперником. Цеппели лишь хочет ввести его в заблуждение, чтобы потом резко атаковать пузырями.       Хамон у её ног ослаб, и Рина подлетела вверх, складывая руки словно для молитвы — всё, как он себе представил с утра. Но, раз уж они поначалу смогли друг друга припугнуть, хотелось бы растянуть удовольствие от победы.       Джозеф намеренно упустил шанс опробовать трюк с мылом, хотя бы потому, что были риски: руки используются для баланса на канате, и если их заблокировать, Рина бы упала с каната и разбилась насмерть. Вместо этого он отошёл на соседний канат, оставив ошарашенной подруге место для поистине грациозного приземления.       Далее, когда Цезарина оклемалась, на руки и торс ДжоДжо посыпался град метких ударов, подкреплённых неприятно колющим импульсом — из-за неудобной для контратаки позиции пришлось усиленно обороняться.       Юноша был рад, что на этот раз их бой продлится дольше пары минут. Это значит, что они становятся равными друг другу по силе, значит, он действительно вырос как владелец хамона! Только теперь, чтобы доказать своё превосходство над противницей, он, наконец, решается на куда более смелый шаг, чем представлял себе ранее.       Корпус Цезарины расположен в обороте, чтобы было удобнее наносить удары по сопернику, но ноги стоят одна за другой вдоль каната — Джозеф решил воспользоваться этой ненадёжной позицией. Поза Рины закрытая, так что у него в любом случае получится провернуть трюк с мылом.       После очередного осторожного шага по канату юноша опередил движения рук Цеппели, при помощи хамона сняв слой раствора с рукавов ветровки. Он смог моментально растянуть пузырь и заключить в него руки противницы по самые локти, после чего сбил подсечкой и ловко подхватил на руки — это давало ему ощущение некоторой слабости Рины перед ним.       ДжоДжо, будучи натурой волевой и импульсивной, в поиске родственной души тянулся к противоположности — хрупкость, робость и мягкость пленяли и тешили самолюбие; но, конечно, в комплекте с этими качествами обычно шла глупость и нечеловечески бесившая застенчивость. Рина не была похожа ни на кого, являясь удивительной смесью женственности, воинского честолюбия, безупречной субординации и прочих поразительных качеств. Её сила вдохновляла Джозефа быть лучшей версией себя — она держала его в колее; её моральная зрелость являлась юноше в виде опеки, иногда очень для него нужной и важной.       Однако, по правде, ей часто не хватало этого «простого женского»; именно поэтому ДжоДжо так смутился, когда Рина даже с некоторой робостью прильнула к нему на танце. Он бы понял, если бы это была какая-нибудь другая девчонка, и расценил это как попытку флирта.       А сейчас, глядя на Цезарину у него на руках, он впервые увидел её густой румянец. Было красиво и немного забавно: на багровом фоне изломанные светлые брови сдвинулись к переносице, непокорный взгляд зелёных, как крыжовник, глаз направлен снизу вверх (ещё одно удивительнейшее женское оружие), нос с горбинкой брезгливо напряжён, а губы презрительно растянуты.       Юноша улыбнулся:       — Сделай лицо попроще, а то останется таким до конца жизни.       — Используешь мои фразы? — насупилась девушка.       — Вроде того!       Джозеф посмеялся, после чего, наконец, направился к башне и там вернул Рину на твёрдую поверхность.       К изумлению юноши, Цеппели смогла сама лопнуть пузырь изнутри.       — Но как?! — завопил юноша.       — Ты использовал притягивающий хамон, а я отталкивающий. Две противоположности нейтрализовали друг друга!       — Вот чёрт! — воскликнул Джозеф.       Цезарина рассмеялась.       — Однако, ты всё равно одержал победу. Поздравляю, Джузеппе, ты выравнял наш счёт, — она одобрительно похлопала его по плечу, добродушно улыбнувшись.

На следующий день. Тринадцать дней до растворения колец.

      На прошлой неделе Рина пропустила поход в церковь, и потому решила посетить мессу сегодня.       Она собрала волосы в низкий хвост; пустив под ним свою ленту, она завязала небольшой узел. Когда Цезарина зашла в столовую, на ней была светло-розовая хлопковая блузка и шерстяные юбка с жакетом, на ногах были привычные ботинки из крашеной кожи.       — Не слишком ли нарядно для рынка? — усмехнулся ДжоДжо, в мыслях замечая, как ей идут костюмы.       — Для мессы — самое то, — ответила Цеппели, вооружаясь вилкой и ножом.       — Ух ты, идёшь в церковь? — воодушевился юноша. — «Отец, я согрешила. Я называю своего друга идиотом и бью его по бокам…»       ДжоДжо запрокинул голову и театральным жестом приложил руку ко лбу. Мнимая эмоция душевных терзаний долго на лице Джозефа не продержалась: глядя на помрачневшую Рину, он рассмеялся, после чего извинился:       — Да ладно, я же пошутил! Просто я сам не очень-то верю в Бога, святых, апостолов…       Цезарина тяжело вздохнула.

***

      На рынке Сакка Физола полно народа: продают, покупают, караулят, ходят без дела и по делу. Лиза Лиза и Сьюзи Кью тактично проходят от тента к тенту, набирают продукты и идут дальше; за ними проталкиваются ДжоДжо и Рина, выглядящая чуть менее угрожающе, — они носят все покупки.       Джозеф изредка посматривает на новую причёску Цезарины — непринуждённую и лёгкую. Отливающие золотом волосы так мило пушатся, напоминая ему заколки-пёрышки, которые девушка сегодня не приколола к ленте.       — Прямо-таки солнце, — задумчиво пробормотал юноша, поправляя свою поклажу.       — Чего?       Он дёрнулся, будто постыдился сказанного, но повторил:       — Говорю, ты — как Солнце, светлая голова!       Рина отвела взгляд, чтобы чересчур наблюдательный Джозеф не заметил её лёгкого румянца.       Лиза Лиза и Сьюзи уже завершили обход по рынку; ДжоДжо с Риной донесли покупки, после чего все вновь разошлись — Сьюзи сопровождала Мастера до ателье, Цеппели поспешила в церковь, а юноша остался в машине.       Ближайшая церковь — Сан-Джерардо Сагредо, находилась в паре кварталов от рынка. Рина тихонько отворила одну из тяжёлых дверей церкви, преклонила колено и перекрестилась — слева направо, смиренно опустив голову. Встав на ноги, она проходит дальше, к скамьям. Она садится на последнее не занятое перед началом богослужения место.       Сначала читают Конфитеор; Рина знает эту молитву с самых ранних лет, и слова на латыни словно вылетают из её уст самостоятельно. После покаяния священник, дон Витторио, густым, низким голосом распевает «Господи, помилуй»: приход вторит за ним заветные слова песнопения.       Дальше — «Слава в вышних Богу». Голос дона Витторио отражается от сводов храма, создавая воистину магическое ощущение, отдающее Рине каким-то волнующим чувством пустоты в животе. После чего орган замолкает, и священник с приходом за ним.       Священник громогласно басит: «Помолимся». Люди складывают руки в молитвенном жесте и повторяют строки на латыни; завершением стало многоголосое «Аминь».       Прошло около часа — дон Витторио закончил литургию и благословляет свой приход. Люди постепенно выходят; кто-то, проходя мимо статуй Девы Марии, архангела Михаила или иного святого, крестится или ставит свечу.       Цезарина выходит одной из последних, и в следующем переулке на неё нападают со спины и подносят к горлу нож.       — Что, девчонка-мальчонка, сегодня без гаечного ключа? — вкрадчиво сипит прямо в ухо неприятный голос. — Ты с этой хренью неплохо подгадила моему capo.       — Если я подгадила ему, тогда что здесь делаешь ты? Или он не может вытащить своё жирное пузо за пределы дома? — огрызнулась Цеппели.       Наёмник надавил чуть сильнее:       — Не дерзи, cagna sporca! — зарычал неизвестный. — Знаешь, на самом деле Синьор не сказал, как от тебя избавиться, он доверил это моей фантазии. А я тот ещё фантазёр. Хочешь узнать, как легко заставить наглую бабу бояться даже своей тени?       Он прижался непозволительно близко, качнув бёдрами. И без этого пошлого жеста Рина знала, что он бы хотел с ней сделать.       — Я, как узнал, что ты девка, даже успокоился: уж больно личико у тебя умильное, думал сначала, что я больной, раз мне пацан приглянулся! — мерзко шептал на ухо наёмник.       «Значит, и у него личные счёты со мной; но Скиволозо всё равно главный инициатор. Чёрт бы его побрал!» — размышляла Цеппели, пытаясь сохранять самообладание.       Наёмник перестал усиленно жаться пахом к её спине, но, на всякий случай, крепче взялся за нож.       — В общем, красотка, у тебя есть выбор — быстро, но с кучей следов, или помедленнее, только постарайся тише. Кажется, я уже знаю, о чём ты думаешь!       Неаккуратный наёмник, в предвкушении молодого женского тела, медленно убрал нож от горла, осторожно проводя им по ткани, готовый надавить сильнее, чтобы разрезать и сорвать блузку. Цезарина не собиралась упускать шанс: она с силой въехала макушкой в его челюсть, но он не собирался сдаваться — наёмник загнал нож в грудину…       …Точнее — лишь попытался. Лезвие вошло в щиток, который Рина носила на тренировках и сейчас прятала под блузкой. Не доставая ножа, она обернулась к своему сопернику — мужчине средних лет со страшным шрамом на лице. Выбитая челюсть и яростный оскал ещё больше уродовали его физиономию.       Цеппели, наконец, вытащила злополучное оружие из груди и кинула его на землю с абсолютно безразличным выражением лица, чем ещё больше разозлила наёмника.       Он ринулся в атаку, не без надежды на то, что вернёт себе нож. Рина ловко увернулась, сбивая его подсечкой, однако, падая, он схватился за её ногу, после чего получил коленом по носу.       Обездвиженный жуткой болью и истекающий кровью из носа, наёмник остался корчиться на земле в муках. Девушка мельком оглядывается на него, и, поправив жакет так, чтобы не было видно порванной блузки, выходит на людную улицу.       После этой стычки Рина почувствовала нечто сродни облегчению — конфликт с римским синьором исчерпан, и она снова одержала победу в суровых уличных баталиях.       Когда Рина уселась в машину на пассажирском сидении справа от Джозефа, он невольно обратил внимание на её попытки что-то спрятать под жакетом.       — Украла, что ли? — решил начать с шутки ДжоДжо.       — Что?       — Что прячешь?       — Ничего. — Цеппели отвернулась.       — Да ладно, не отберу! Больно надо мне твоё краденное…       — Да не крала я ничего, угомонись! — вспылила девушка, неловко сдвигая с груди часть жакета.       Глаза юноши при виде проткнутой блузки округлились, беспокойный взгляд сверлил место «ранения».       — Это… ещё откуда? — растерянно спросил Джозеф.       — Напали. Но я одолела ублюдка без единой царапины, — гордо ответила Рина, сразу пряча щиток.       — Не дело это! В следующий раз, на всякий случай, я буду ходить везде с тобой, — серьёзно заявляет ДжоДжо.       — Не твоё это дело, — отрезала Цеппели. — Я свела с человеком личные счёты, так что твоё вмешательство запрещено. Если ещё вдруг приключится, то буду разбираться сама.       — Что?! И кому в этих личных счётах понадобилась твоя голова?       — Не все мы белые и пушистые, Джузеппе. Был случай — сегодня пришла пора расквитаться, — потупила взгляд девушка.       К этому времени подошли Маэстра и Сьюзи Кью, которым нужно было открывать багажник. Джозеф вышел из авто, чтобы загрузить покупки, а Цезарина переползла на соседнее место, чтобы повести машину до причала.       В дороге они молчали.

***

      Рина сидела и курила на балконе в компании граммофона и пластинки с ноктюрном №10 ля-бемоль мажор Шопена.       Мелодия длится чуть больше пяти минут — этого времени ей вполне хватало, чтобы снять стресс. Если бы не было ДжоДжо.       — Опять куришь? — подметил юноша, вваливаясь на островок уединения Рины.       Цеппели проворчала что-то про себя и сделала затяжку. Джозеф устроился на мраморных перилах, не отрывая взгляда от подруги.       — Эй, Рина… — начал юноша, не зная, как продолжить. Она, казалось, и не слышала его.       Джозеф понял, что сейчас не время для разговоров. Балкон овеяло магией заката и мягких переливов музыки. Шопен словно сидел прямо рядом с ними за роялем, с немного болезненной вялостью перебирая бледными узловатыми пальцами.       Дул лёгкий ветерок, словно баловавшийся с мягкими кудрями на лбу Рины. На золотистом блонде играли розоватые блики, а в глазах отражалось рыжее море. Свет заходящего солнца положил мягкие тени на её коже и одежде.       Цезарина уже давно затушила окурок и просто смотрела на закат; Джозеф пытался наслаждаться всей картиной сразу, но Рина почему-то стала для него интереснее прекрасного Адриатического моря. Он неотрывно глядел на девушку, которая казалась ему гордой богиней. «Кажется, я знаю, как выглядела Минерва на самом деле», — украдкой улыбнулся ДжоДжо.       В этот момент Цезарина вспомнила про Джозефа. Её взгляд был таким же мягким, как зарево заката; в нём читался немой вопрос.       — Красиво, — ответил Джозеф, мечтательно глядя вдаль.       Рина вдрогнула, а её руки покрылись гусиной кожей.       — Холодает, пойдём обратно.       — Давай. Я помогу тебе перенести граммофон.       — Grazie, Giuseppe.       В постели Джозеф долго думал о Рине. Вспоминал, размышлял, продолжал мысль.       Когда он дошёл до сегодняшнего случая с нападением, то понял, почему Рина не хочет казаться слабой ни в коем случае. Цезарина сразу почувствует себя уязвимой, потому что она — сама себе оборона.       «Я бы мог помочь ей чувствовать себя слабой без опаски…» — внезапно задумался юноша.       Всю остальную ночь он ворочался в постели без сна: в голове всплывали лишь прекрасные армиды, и каждая — с яркими зелёными глазами, римским профилем и пятнышками на скулах.       Пока ДжоДжо пытался настроиться на сон, выбросить из головы пленительный образ, его словно окатили ледяной водой:       — Боже, я что, влюбился?..       Он вновь закрыл глаза. Совершенно ненастоящая, но прекраснейшая и открытая Рина поправила нежным касанием пряди на его макушке.       Юноша снова широко раскрыл глаза. Схватил лежащую подле подушку и вдавился в неё лицом.       — Чёрт возьми! Кажется, я правда влюбился… — простонал в подушку Джозеф.