Ad Hominem

      Карс закрыл глаза. Широким жестом поймал частичку прохладного ветра, которым стал Вам. Надёжный соратник, верный потенциальный преемник. От него ничего не осталось, кроме этого мимолётного ветерка…       А всё из-за чего?! Глупая, сопливая рыцарская честь Вама!.. Мальчишка не так уж силён, но всё равно одержал победу над ним. Теперь Карс потерял единственного союзника, последнего близкого к нему по силе и убеждениям. Блюсти божественный путь осталось лишь ему, и этот путь заполонили помехи.       — Ты оказался слишком слаб, Вам. Посчитал, что не в состоянии убить всего-то юного владельца хамона. — Бормотание сменилось яростным грохотом. — Значит, я покажу тебе, как это делается… Без всякой жалости!!!       В глазах исполина опасно заблестели скорбь и злоба. Намотанный слоями платок слетел с головы, обнажив пышную копну чёрных с лиловым отливом волос. Как страшное знамя, длинные кудри развевались на горном ветру, а на их фоне ярко заискрились клинки, выскочившие из рук Карса. Видя настрой господина, не самые проницательные из вампиров тут же начали причитать о сентиментальности Вама, за что оказались нанизаны на клинок и поглощены.       Остальная рать Людей из Колонн знала господина чуть лучше, что, однако, не помешало им напрасно накинуться на двух мастеров хамона. ДжоДжо словно пробудился ото сна и кипел от нетерпения, но Лиза Лиза взяла ситуацию в свои руки. Несложно это сделать — всего-то поманить Карса ультиматумом:       — Не будет справедливой дуэли между мной и Карсом — значит, Супер-Эйши вам тоже не видать! — дерзко пронеслось по всей арене.       В мгновение ока по брусчатке полилась кровь нелюдей, а ропот резко стих. Загнанный исполин лишь медленно повернул голову в сторону Маэстры:       — Я сдержу своё слово! И нарушать его никогда не собирался… — Мастер фыркнула, вспомнив позорный пузырёк с ядом. — Визг выродков не в счёт, я от них избавился. Они не нужны, если мешают мне достичь цели… Но Камень Эйши будет достойной данью уважения ЭйСиДиСи и Ваму, павшим во имя его достижения!.. Они были моими главными союзниками и храбрейшими воинами в течение многих тысячелетий!       Увлечённый Карс замолк и в оглушающей тишине тронулся с места; Мастер и ДжоДжо — за ним. Пыл прошедшего сражения всё ещё грел Джозефа, так что он совсем забыл о дублёнке. Непривычно захрустел под ногами снег, но ему всё было нипочём. Всё равно холоднее всех был Карс — в бедренной повязке, обмотанной вокруг груди ткани и лёгких поножах до колена.       Вблизи показались причудливые каменные столбы, балки, окружённые обломками. Карс наконец остановился и обернулся к своим противникам:       — Я собираюсь закончить этот путь честно, своими собственными руками; воины хамона, вы будете свидетелями! В руинах древнего храма на Пиц Бернине я сражусь с тобой, Лиза Лиза.       На острых, высоких чужеземных скулах исполина играли блики от тяжёлых серёжек и украшений на голове. В красноватых глазах терялся лунный свет, казалось, они пропадут на его лице тёмными пятнами.       — Посмотрев на твою технику боя, я понял, что ты не простая женщина, — продолжил Карс. — Я увидел в тебе достойного соперника. Идите же за мной! Наша битва вот-вот начнётся.       ДжоДжо пришлось остаться в стороне: настал черёд Мастера показать себя в бою. Она ловко перескакивает по древним балкам и опорам, которые вот-вот обрушатся; даже одно-единственное малейшее движение каждого из противников нельзя упускать из виду. Сейчас решится судьба всего мира. Кровь стучит в висках, стиснутых кулаках и напряжённых ногах Джозефа…

***

      Темно, немного шумно, дико больно. Неужели умирают именно так? Где отец? Мама? Мастер Мессина… Жив ли он? И осталась ли жизнь в этом теле?..       В битве с Вамом Рине были нанесены ужасные увечья: сломаны левая рука и правая нога, разорваны мышцы, кровопотеря на грани с критической. Еле живую, её увезли в больницу Санкт-Морица, где состояние стабилизировали и определили гражданку Италии с истекающим сроком действия швейцарской визы в Венецию. Находчивая Лиза Лиза убедила врачей связаться с Айр-Супплиной — туда и везли теперь в тесном отсеке-палате медицинского состава пострадавшую. Вокзал Санта-Лючия снова принял её, теперь как можно более бережно. Дальше — катер, удивлённая Сьюзи Кью и врач, поневоле оставшийся в командировке.       На дворе первые числа марта; в комнате едва веет свежим ветерком из приоткрытого окна.       Хорошо-то как… И тепло, и свежо; пахнет знакомо, приятно. Разве что не двинуться…       В кровати несмело, через силу шевельнулись. До этого безвольно лежавшие под одеялом, руки и ноги будто снова обретают кости и суставы. Наливаются мерно бьющейся кровью мышцы, совсем обмякшие за последние несколько дней. В симфонии Божьего чуда начинается блестящая партия примы: грудь наполняется воздухом и поднимается, расправляются плечи, а в голове приятный дурман: неужели кислорода больше необходимого?..       Сквозь тяжёлые веки сквозит яркий свет. Невозможно терпеть… И ясные глаза цвета крыжовника открываются, освещаясь лучом из-за штор. В глазах рябит с непривычки — Рина жмурится, и на лице чувствуется каждая мышца. Сколько же сейчас времени…       Прошло немало минут или часов, прежде чем дверь скрипнула и отворилась, но Цезарина была уже готова принять гостя, кем бы он ни был. Это оказалась надёжная и заботливая Сьюзи; сначала она вкатила лёгкую тележку с какими-то маленькими эмалированными ванночками, а потом зашла сама. Тележка нашла своё место у кровати Рины, а девочка тихонько присела подле девушки.       Цезарина ещё не вполне соображала, что вокруг происходит и зачем это нужно, так что не медлила с вопросами:       — Сьюзи, carina, а почему ты в Санкт-Морице?..       Сьюзи Кью чуть не взвизгнула от неожиданности и тут же принялась щупать пульс пострадавшей.       — Как же я рада, что ты очнулась! Мне даже страшно подумать, что с тобой там произошло… Ты не представляешь, как я удивилась, когда тебя привезли! В общем-то, мы на Айр-Супплине. Приехала ты ко мне, а не я к вам. Как меня слышишь, как видишь? Chi ti ha spezzato le ossa e strappato i tuoi muscoli?       — Penso che fosse un Uomo della Colonna, — ответила Рина.       — Повтори по-французски! — Девушка сказала, как просили, и Сьюзи облегчённо вздохнула. — Ты просто чудо, Цезарина Цеппели. Тебя привезли едва живую пару дней назад, а сегодня уже двигаешь целыми конечностями, сердце работает в пределах твоей нормы, а с мозгом нет никаких проблем — по крайней мере, ты точно помнишь другие языки. Как себя чувствуешь?       — Как будто на меня обрушился потолок…       — Могу понять. Хочешь есть, пить? Курить нельзя.       Рина глухо усмехнулась:       — Курить, думаю, мне ещё долго не захочется… Можно воды глоточек?       Сьюзи потянулась к тележке за стаканом и поставила его поближе, после снова повернулась к Цезарине.       — Сможешь приподняться на локтях? — Девушка в ответ начинает неловко ёрзать, приподнимаясь. Сьюзи Кью перехватила инициативу, одной рукой приподняла голову за затылок, а второй бережно поила Рину со стакана.       К дыханию и шевелению собственными конечностями прибавилось новое чарующее чувство: ощущение лёгкого тепла вслед за водой внутри. И отяжеление пустого прежде живота. Кажется она очень и очень давно нормально не ела…       — А есть что-нибудь съестное? — Девушка подняла глаза на заветную тележку.       — Пока нет, Рина… И есть тебе позволено только мягкое и наиболее питательное, так что никакой картошки или пасты, уж тем более мяса! Я же вообще пришла, чтобы сделать инъекции. Повернись-ка на живот…       Такой трюк Рина вполне ожидаемо выполнила с трудом: пришлось аккуратно перекладывать больную ногу, перемещая весь вес на здоровую руку. Простерилизованная игла с хрустом вошла в мышцу. Как бы укол не пугал в детстве, сейчас он даже не будет сильно болеть. Неуклюже плюхнувшись обратно, Рина с облегчением устроилась на подушках.       — И всё-таки я так рада, что ты сейчас здесь! — поделилась Сьюзи. — Ну, а как всё было в Санкт-Морице? Вы же были в городе, он красивый и очень дорогой, как во всех журналах и брошюрах?       — Удивительно красивый и дико дорогой! Как-нибудь позже расскажу, когда вспомню всё самое интересное, — улыбнулась Цезарина.       На лице девочки в ответ засияла улыбка. Прошло не больше недели, а Рина уже успела соскучиться по этой улыбке… Всё же, как будто чего-то или кого-то не хватает.       — Если я здесь, значит, кто-то распорядился — та же Лиза Лиза. Ты не знаешь ничего о том, что с ней и ДжоДжо? А мастер Мессина — о нём ничего не известно?       Сьюзи Кью неожиданно встрепенулась, тактично перемещая по ярусам тележки ванночки со шприцами в марле. Снизу вверх на озадаченную Рину скользнул её яркий взгляд:       — ДжоДжо тоже здесь, а Мессину и Синьору поместили в городскую больницу; синьор Чиветта, врач, настоял на том, чтобы они наблюдались там.       — Как здесь? Живой? Он сильно ранен? — беспокойные вопросы посыпались из уст девушки градом в такт её пульса.       — Его прибило волной к берегу на юге Венеции: он был еле живой и плыл на большом куске камня. Привели в чувства рыбаки… ДжоДжо лишь бредил, но чудом вспомнил об Айр-Супплине. Выглядит ужасно! Представить не могу, что могло случиться, чтобы Джозеф пережил столько травм… Даже не хочу говорить. Сейчас он очень много спит, но иногда приходит в сознание, чтобы поесть и похихикать. Синьор Чиветта был очень удивлён вашими случаями, ведь вы выжили в тех условиях, где другие бы умерли! Хотя, определённо, вы — не другие.       — И мы сохраним от него наши с ДжоДжо секреты, правда? — Цезарина игриво подмигнула Сьюзи.       — Если я не до конца поняла, то и он уж точно не поймёт! — заверила её девочка.       Едва ощутимый импульс — единственное, на что оказалась способна Рина — небольно ударил Сьюзи Кью по носу.       — Как же, правда не понимаешь?       — Это и не входит в мои обязанности, uccellina. Моё дело — обеспечить надёжный тыл за хорошее жалованье и светлое будущее. А когда предыдущая экономка ушла, мне стало совсем не до того, чтобы расспрашивать о ваших тренировках…       Как и многим северным итальянкам, Сьюзи Кью повезло получить кристально чистые, светлые глаза. И сейчас её обычно беззаботный взгляд вдруг загустел, наполнился какой-то тоской и печалью. Цезарине редко доводилось думать о том, что же стоит за её ежедневным усердным трудом, милым смехом или успокаивающей тишиной ручной работы. Разумеется, за годы знакомства Сьюзи охотно поделилась своей историей в ответ на страшные откровения подруги.

***

      В перенаселённом промышленном городе маленькой Сюзанне не хватило умений и опыта, чтобы устроиться на работу, а на какие-то средства выхаживать часто болеющую маму было необходимо. Пришлось некоторое время стирать и крахмалить бельё за гроши, после чего её взяли в богатый дом экономкой: в обязанности Сьюзи входили стирка, уборка и приготовление еды по заявке от хозяев. Школу она толком и не закончила, но бегло читать, чисто писать и ловко считать вполне хватало для хорошей жизни. И вроде бы всё ничего… До поры до времени. Итальянская аристократия совсем потеряла весь свой блеск и престиж (что уж говорить о мелких дворянах), а дуче их взаимно не приемлил. Хозяева совсем обеднели — так и Сьюзи вслед снова оказалась без денег.       А потом Италия стала нуждаться в умелых руках, готовых взяться за шприцы, повязки и капельницы. Сьюзи только окончила медицинские курсы, когда оказалась в Венеции — удивительном городе, совершенно новом и немного пугающем. Казалось бы, всё улажено: мать под присмотром, есть полезное дело, которое кормит… Но нечто важное осталось где-то в Бергамо. Нет, какое же нечто! Некто. Имя ему — Энцо Раванелли. Не певец и не поэт, зато умелый столяр и плотник, первый и самый надёжный молодой человек в её жизни. Самое первое, что Сью сделала после переезда в Венецию — написала ему длинное письмо. Теперь, хоть они им приходится жить на расстоянии, держатся друг за друга только крепче. Каждая «северная» посылка безумно греет душу Сюзанне, как недавно присланные на Айр-Супплину каштаны.       Как же дошло от обычной больницы до целого острова?.. Глупейшая история, которой не больше двух лет: Лиза Лиза получала в больнице Венеции консультации и будучи непривычно рассеянной оставила в коридоре документы. Великодушная Сьюзи побежала вслед за ней, как только узнала с регистратуры, откуда пациентка. Немалого времени ей стоило вернуть пропажу! Однако маленький, поразительный мирок Айр-Супплины открылся взору девочки и очаровал, как она тогда почувствовала, на всю жизнь. Маэстра была безмерно благодарна Сюзанне за её хоть и безрассудный, но честный поступок. За два часа увлечённой беседы Сьюзи досталось место частной медсестры.       Поначалу на Айр-Супплине за обслуживание отвечали двое: экономка Джакомина и она, Сьюзи. Лиза Лиза и мастера жили на острове втроём, в гордом уединении, едва пересекаясь друг с другом; каждый занимался самосовершенствованием и вскользь думал хотя бы раз за день о найденных под Колизеем людях в колонне.       Экономка рассказывала лишь об одном ученике, которого застала — то был мужчина средних лет, крепкий южанин с грустными глазами, тонкими чертами лица и доброй улыбкой. В нём чудилось что-то отцовское, что пригревало сердце и отдавало лёгкой тоской. Этот ученик находился под личным присмотром Маэстры, тренировался чаще всего у неё и после выходных в городе обязательно приносил какие-то важные сведения, которые они подолгу обсуждали с Мессиной и Логгинсом.       Он отучился даже меньше полугода, причём со Сьюзи они разошлись совсем ненадолго, и прошло всего три месяца, как уволилась Джакомина. Теперь Сюзанна стала полноправной хранительницей особняка на Айр-Супплине, и к этому моменту на острове появилась диковатая белокурая девчонка из Рима…

***

      — Синьорина, поправляетесь вы, безусловно, с чудовищной скоростью, — вскользь бросил изумлённый врач, ощупывая кости Рины. Когда окончился осмотр, он решил поделиться: — То же я могу сказать и про синьора: ему уже определили протез кисти, когда в планах партнёров (да и в планах самой матери-природы, что уж там) заживление должно было проходить в разы медленнее… Сюзанна, — обратился Чиветта, — помогите синьорине опереться на костыли, возможно, в постельном режиме уже нет смысла!       С переменным, но всё же успехом, Цезарина сделала первые шаги по комнате. Доктор в восторге — смотрит на неё глазами огромными, как блюдца; сидя на кровати, радостно хлопает в ладоши Сьюзи Кью. Энергия Солнца в очередной раз спасла Рину!       — Кандыбается она сильно, но со временем придёт сноровка… — негромко озвучил свои мысли Чиветта. — Презанятнейшие случаи на этом острове…       Дверь в комнату напротив чуть скрипнула на петлях и открылась. Наконец-то. Тот же ковёр, та же большая, как её временный владелец, кровать, то же напольное зеркало, в котором однажды так заманчиво отразилась широкая грудь в белоснежной рубашке. Сейчас и не сумерки совсем, и пахнет не новым парфюмом, и он… вовсе не во фраке с иголочки.       За шанс его увидеть больная Рина с лёгкостью подралась бы с кем угодно… Благо, конечно, что драться не с кем, кроме костыля под мышкой, но с ним девушка успела сработаться. Ей легко дались осторожные шаги до его кровати; как можно тише Цезарина поднимает костыль и садится на твёрдую кровать — фирменные две доски и тонкий матрас из любой травматологии.       А вот и он. Лежит на спине, левая нога в гипсе вздёрнута кверху специальными грузиками, левой кисти нет и подавно. Грудь и голова перебинтованы, замазаны йодом многочисленные ранки на руках. Джоджо погружён в чуткую дрёму, безобидно примявшую его расслабленные черты лица. Рина ещё никогда не видела Джозефа настолько очаровательным и уязвимым: как будто слетел весь пепел боёв — прямо одной белёсой коркой, — и мастер хамона снова безмятежное дитя.       Цезарина не шевельнулась, сидела поодаль вытянутая, как струнка, не дыша — лишь бы не прервать этот драгоценный сон. Однако ему не суждено было продлиться долго, и веки затрепетали, неохотно открылись глаза, а спустя ещё несколько секунд на чуть примятом лице юноши уже расцвела улыбка. Девушка шумно выдохнула, но, быстро собравшись, ответила улыбкой:       — С добрым утром, Джузеппе. Как спалось?       — Просто отвратительно, — ухмыльнулся ДжоДжо, приподнимаясь на локте. — Всё ждал, когда смогу рассказать обо всей произошедшей со мной чертовщине!       — Такое обязательно нужно рассказать от начала и до конца, иначе я вообще не могу себе представить, как получилось… Столько ранений.       — Ох, ну… Наверное, нужно начать с того, что Лиза Лиза оказалась искусной лгуньей! Она смогла убедить Карса в том, что на камне Эйши механизм с бомбой, и в обмен на её пребывание у них в логове мы выиграли время в целых полсуток, чтобы я взял Камень, сходил до города и пришёл к месту сражения.       — Постой-погоди, что за сражение?       — Ты, чёрт возьми, не поверишь, но эти дряхлые каменюги придумали гонку на колесницах с конями-вампирами! Однако я победил и распрощался со вторым кольцом…       — Только спустя полсуток после того, как я добыла антидот?       — Только тогда, когда я отомстил за тебя Ваму. — Спустя некоторое время неловкого молчания Джозеф продолжил: — Так вот, о чём я? Да, точно: я прикончил Вама, Карс ужасно разозлился и лишь отчасти выполнил данное им обещание справедливой дуэли с Мастером! Он ранил её с чудовищной кровожадностью и уже был готов забрать свой ненаглядный Супер-Эйши, пока я дóхну в окружении из его подсосов… Но не тут-то было! Мне на подмогу пришёл Штрохайм с целым отрядом, вооружённым какими-то крутыми световыми пушками, а с ним дядюшка и Смоуки. Наверное, от Фонда.       А дальше — что-то с чем-то… Когда казалось, что Карс вот-вот погибнет под лучами рассветного солнца, он надел на себя Каменную маску с Супер-Эйши, менял новое тело как хотел и даже вырастил из своих рук чёртовы крылья! Я решил потянуть время и отвлечь его, поэтому пришлось лететь на военном самолёте и прыгать без парашюта… к жерлу вулкана. Да, звучит как небылица, но эта культя, — Джозеф поднял левую руку, — и моё разъеденное лавой колено — доказательства! Я думал, что смогу утопить Карса в лаве, но этот гад сделался огнеупорным, пока тонул в ней! После чего и попала лава на колено, и руку мне отчекрыжили… Она ещё сослужила мне службу! Вулкан начал извергаться, нас с Карсом подкинуло, и кисть сжала ему горло так, что беспомощно отлетел он куда-то очень далеко и надолго… В космос, наверное. А там нет ничего пригодного для жизни, даже такой мерзкой, как Карс. — Увлечённый рассказчик наконец выдохнул. — Ещё попробуй изобразить дёргающийся глаз, конечно.       Цезарина и правда пребывала в совсем не лёгком шоке и недоумении; выразиться в сложной эмоции на лице почти смог даже скепсис.       — Отрубленной рукой?.. Из жерла извергающегося вулкана?.. «Куда-то в космос»?! Ты отправил совершенное существо, не имеющее иъяна, Бог знает куда, «наверное, в космос». А если он улетел в другое место на Земле, что нам, калекам, делать?       — Я что, знаю? — по-привычному резко отозвался юноша. — Бьюсь об заклад, этот урод сгорел, как Икар, потому что нет у него ни почвы под ногами, ни воздуха свежего. У него есть один изъян, и его хватило по-заглаза: внеземное позиционирование. Меня больше волнует, как бы Мессина выжил и Лиза Лиза не лишилась ног, а то и вообще смогла бы шевелиться. Смогу ли я выбраться из постели, сможешь ли ты не перетаскивать ногу на костыле?! Мне кажется, сейчас есть вещи поважнее Карса на земной орбите. Хотя бы то, что я до смерти рад, что ты выкарабкалась.       Красный с зелёным — хорошее сочетание, но не в глазах у утомлённой и растроганной девушки; у Цезарины наворачиваются и никак не упадут слёзы, раздражают докрасна её блестящие белки, стягивают рот в тонкую нитку, чтобы губы не дрожали. Жадный вдох, глубокий выдох. Всё позади. Рина вскидывает голову, чтобы высушить влагу, не дать видимую слабину, и всё равно ничего не получается.       — Дай хоть обниму тебя. Сколько дерьма в жизни произошло, я аж соскучился…       Цезарина осторожно припала к груди юноши, боясь сделать больно хоть одним лишним касанием. Безо всякого стыда продержалась в таком неудобном положении около минуты, неохотно отлипнув.       — Я так рада, что ты жив, ДжоДжо.       На её памяти он впервые проронил слезу.       — Ты не представляешь, как много значат для меня эти слова…       «Как он неожиданно растаял! Череда странных перемен в Джозефе продолжается. К чему бы это?..»       — Кстати, а как так вышло, что я выжила? Я была уверена, что у меня нет шансов…       — Ну, тут такое дело — к битве я не успел, а вот спихнуть тебя из-под здорового куска камня подобрался вовремя, — неловко улыбнулся юноша.       Рина постаралась его успокоить как могла:       — Не понимаю, что меня должно было смутить. Это мой бой! Если бы ты постарался ввязаться, то получил бы затрещину.       Подействовало прекрасно — ДжоДжо звонко рассмеялся. Теперь уже растаяла Цезарина, глядя на счастливого друга. Она бережно взяла его ладонь в свою, опустила взгляд, додумала и после некоторой паузы продолжила:       — Что бы со мной было, если бы не ты, Джузеппе. Я благодарю тебя от всего сердца и, раз уж на то пошло, по гроб жизни тебе обязана!       — Ну, да, я такой… — негромко ответил юноша, даже не пытаясь изображать своё обычное честолюбие.       Заметно повеселевшая Рина рассмеялась:       — Да ладно тебе! Сейчас самое время хвалиться, когда есть чем. Предлагаю устроить праздник покалеченной жизни!       — И в чём суть праздника, если жизнь покалеченная? — ухмыльнулся ДжоДжо.       — Делать всё для того, чтобы зажила! В частности, лечить душу; тело как-нибудь справится — на что мы, чёрт возьми, управляем энергией тела и множим её? — а вот душа без должного подхода не восстановится после всех пройденных злоключений и ужасов.       — Тебе всё ещё не дадут бефстроганов в честь окончания постельного режима.       — Да и чёрт с ним, с бефстрогановом! Пока у меня есть с кем поболтать и что послушать, жизнь точно не станет хуже.       — А что потом?       — Если бы хоть кто-то в Европе знал, что дальше. — Девушка повернула голову к окну и многозначительно, пристально рассматривала морской горизонт. — Что-нибудь да будет, не придёт миру конец за те месяцы, что будут сращиваться кости.       — Так посмотришь на Штрохайма и не скажешь, что мир будет! Его нутро вооружено по самые кишки…       —…Которых у него теперь нет, — ухмыльнулась Рина.       ДжоДжо усмехнулся в ответ и облегчённо подумал: «Наконец-то в мою жизнь вернулись разговоры ни о чём! Всё возвращается в прежнее русло.» Спустя некоторое время Сьюзи снова собрала тележку с едой и лекарствами, так что молодым людям пришлось разойтись по комнатам. У каждого в голове роились свои мысли и домыслы, которые вскоре хотелось принять и наконец-то смело озвучить.       Всё позади… Пройдёт месяц-другой, и они с ДжоДжо разъедутся по разным частям света. Рина вернётся к братьям и сёстрам, Джозеф примчится к бабушке. И будет жизнь как раньше, как будто и не было ничего. Может, получится изредка писать письма. Неужели на этом всё? Цезарину грызла печальная мысль об угрозе потерять драгоценный шанс и не стать счастливой с любимым человеком. Да и с любимым ли? Она знает ДжоДжо месяц от силы, и правда ли это то вечное, высокое чувство, волнующее умы очередного поколения людей?       Однако не попробуешь — не узнаешь. Сколько раз давала она шанс и в итоге всё шло прахом! Теперь уже не так обидно расходиться с людьми.       Когда Цезарина улеглась спать и почти заснула, к ней нагрянул сюрприз: мягкий, бесшумный и тёплый Кондотьер.       — Маленький лентяй, даже ничего не вытворил, пока меня не было?.. Ну лежи, я сейчас теплее всего на свете… Вся переломанная, раскорябанная, как тут не разгорячиться… — сквозь дрёму бормотала девушка, едва касаясь гладкой спинки кота у себя под боком. Так они и заснули, снова вместе.       ДжоДжо засыпал через силу, всё общупывая себя в поисках Рины. Ему хватило всего лишь пары секунд этих неловких объятий, чтобы почувствовать себя вновь любимым. А ведь они долго сидели обнявшись… И всё же, какая глупость — всё думать лишь об одном сумбурном миге, когда она чуть не отдала за него жизнь. Юношу успокоила небеспричинная надежда на ответные чувства. Стоит лишь заикнуться — и всё будет решено! Но не сегодня…       «Утро вечера мудренее…» — подумал утомившийся юноша прежде чем провалиться в сон.

Третье марта 1939 года. В этот день кольца Людей из Колонн должны были убить ДжоДжо.

      Утро началось с сытного завтрака, который ни Джозефу, ни Цезарине не полез. Сьюзи поначалу взволновалась, что ребятам стало хуже и аппетит пропал, однако сразу же сообразила, по какой причине это могло произойти. Девочка была в ожидании интересных событий.       Задумчивые и голодные, молодые люди тоже строили великие, даже отчаянные планы на этот день… хоть и не старались торопить ход событий. В спинах саднило, в сломанных костях поднывало, а под гипсом порой ужасно чесалось — такое состояние ставит крест на любых разбирательствах. К обеду Рине уже порядком надоели консультации синьора Чиветты и пластинки с классикой, так что она осторожно сползла с постели и взялась за костыль, постучав к комнате напротив.       ДжоДжо уже её ждал. Наверное, с самого утра где-то в горле подсасывало от нетерпения, но он старательно не подавал виду. Рина в свою очередь начала совсем отвлечённый разговор: самочувствие, утро, погода, море. Ничего особенного. В глубине души девушка была вся как на иголочках, прощупывая почву для более важной темы. Дальше вежливых вопросов не зашло — она не осмелилась.       До вечера между молодыми людьми происходила перетянутая, неловкая и непонятная никому химия. Рина просидела за книгой подле кровати Джозефа, изредка пытаясь о чём-то заговорить, но собеседник будто не искал беседы. Однако к самому концу дня доктор невольно подал Цезарине хорошую пищу для размышлений.       — Давление в норме, пульс хорош, дыхание без хрипов, истощение восполняется… — бормотал синьор Чиветта, на ходу заполняя историю болезни девушки. — Как со сном? Боли в голове не мучают?       — Нет, с головой всё в порядке, засыпаю легко и сплю до самого утра без пробуждений, ведь день чувствую себя бодрой.       Удовлетворённый ответом Чиветта продолжал писать и тихонько мыслить вслух.       — Хотя постойте-ка… — доктор обернулся к Рине, щипнул её за обе щеки, посмотрел на реакцию и, ещё более довольный, вернулся к записям.       — Что вам это дало?.. — растерянно спросила девушка.       — Больше, чем вы можете себе представить, — с улыбкой ответил Чиветта, даже не подняв на неё взгляда. — Кто знает, может, вы войдёте в историю медицины… Вернее, не вы… И не прямо войдёте в историю, но очень мне в этом поможете…       — Вопросов меньше не стало.       — Утомлённый организм справляется с такими вопросами только в состоянии сильного стимулирующего стресса, а мы прикладываем все усилия, чтобы вы никакого стресса не испытывали. Утро вечера мудренее!       Дописав всё необходимое, сделавшийся ещё загадочнее доктор Чиветта удалился. Рина вздохнула.       «С головой мне точно нечего выяснять. Но зачем надо было щипаться и смотреть на руки? Будет день — и будут разъяснения, хочет того дорогой врач или нет», — девушка невольно поджала губы и улеглась поудобнее. Прошедший день, каким бы он ни был бездарным, остался позади, но навязчивые мысли не так легко побороть. «…Вернее, не вы» — значит, он хотел удостовериться, что случай единичный. А какие ещё здесь случаи смотреть, кроме неё и Джозефа?

Пятое марта 1939 года.

      На следующую же ночь Рина, вся в холодном поту, взметнула одеялом, ощупывая себя; она никак не могла понять, была кровавая баня в её страшном сне или в самом деле. Тяжёлое дыхание с заглатыванием воздуха никак не успокаивалось, так что она вслепую нащупала костыль и поплелась вниз, на кухню. Каждый шаг отдавал мягким шуршанием ступни и гулким стуком деревянного костыля об ковры на полу. Только спуск по мраморной лестнице показался девушке оглушающе громким в тревожной тишине особняка.       Часы на кухне показывали около половины третьего ночи. Да уж, подняла нелёгкая… Журчит вода, переливаясь из графина в стакан, стучит кровь в голове, взгляд мечется их стороны в сторону, голова как чугунная. Постепенно в общей звенящей тишине уравновешивается мерзкий звон в ушах.       Мир вернулся с головы на ноги. Можно возвращаться в тёплую кровать. Орудовать с костылём при подъёме оказалось ещё труднее… «Наверное, я поднималась раза в три медленнее, чем спускалась. Что поделать, хотя бы кости срастутся быстрее и крепче.»       Спокойствие овладело Цезариной очень ненадолго; из комнаты ДжоДжо послышался тяжёлый хрип и стоны, как только девушка забралась на этаж. Как можно быстрее она метнулась на звук, доковыляла до кровати и упала прямо к юноше. Неизвестной природы боль застала Джозефа во сне. Забинтованной рукой он тянулся к своему обрубку и пытался то ли содрать повязку, то ли почесаться — это не так важно как-то, что он может себе навредить! Растерянная Рина здоровой рукой сопротивлялась движениям ДжоДжо как могла, но в итоге потеряла устойчивость и плюхнулась прямо на него. Быстро развернувшись, получилось придавить руку собственным телом и ещё немного успокоить юношу.       — Всё, всё, всё… Тихо, тихо, тихо… Не больно, больше не будет больно, — бормотала Рина ему на ухо, поглаживая по щеке и смахивая пот со лба.       Очень быстро помогло: выровнялось дыхание, сопротивление руки под боком девушки прекратилось, было заметно, что Джозеф расслабился и заснул.       — Grazie a dio… Кажется, вот что хотел изучить Чиветта.       Воцарилась блаженная, стерильная тишина — ничего не издавало лишнего шума. Цезарина лежала на плече ДжоДжо, лицом уткнувшись в его подбородок; её забинтованная рука легла аккурат под телом без лишнего давления, правая же распростёрлась по широкой груди юноши. В ушах только безмятежно шуршала кровь и поддавливал его пульс, а мерное дыхание слилось с общей тишиной комнаты. Казалось, о таких моментах можно только мечтать — ни разу ещё Рине не было так спокойно и тепло на душе. Успокаивал даже едва ощутимый, но уже такой родной запах милого друга, который не могли перебить спиртовой и йодистый остатки с повязок. Девушка закрыла глаза и зарылась в шею Джозефа, неспеша делая вдохи и выдохи. «Интересно, он боится щекотки?» — невзначай подумала Рина, когда мышцы на шее содрогнулись. Она не стала испытывать судьбу и лишь легонько поцеловала юношу в изгиб челюсти.       — Non è così che vanno le cose… — пробормотала Цезарина, с неохотой разлепив глаза.       Брошенный костыль так и остался на полу, одна из подушек перекочевала на стул возле кровати, Рина — на подушку, а сломанную ногу на кровать (доктор сказал надолго оставлять ногу в фиксированном состоянии, чтобы кость правильно срослась). Бдение над больным можно считать начатым.       Закончилось оно под утро, когда Рина звонко захлопнула широко раскрытый рот и проснулась от удивления. Повезло, что ДжоДжо ещё спал… На циферблате будильника около восьми утра; ноги страшно затекли, руки отяжелели, спину ломит. Нужно, чтобы и Чиветта об этом не прознал. Почему?.. Обязательно в своей чудаковатой манере расскажет во всех подробностях, почему этого не стоило делать. А какая ей разница, можно это делать или нет? Рина нарушила кучу законов за пять лет своей буйной юности…       Но зря разводить демагогию некогда — и ноги девушки плавно скользнули на пол, а костыль вновь оказался под мышкой. На рассвете из комнаты ДжоДжо выплыла тень, шмыгнув к себе и не высовываясь до самой побудки.       Эту самую тень совершенно не волновало, что из-за неудачной позы теперь едва вертелась шея. В невыспавшейся голове мельтешила самая нелепая мысль: «А я не храпела?..» Никогда ещё любовь не заставляла Рину думать о таких глупостях, но ведь всё бывает в первый раз.       С утра пораньше в комнату закатила тележку Сьюзи, пожелала ей доброго утра и вновь удалилась. Глаза закрылись сами по себе…

***

      ДжоДжо к утру чувствовал себя превосходно: свежее родника и живее всех живых. Только вчера этот улыбчивый богатырь до смерти испугался того, что ему прочат хромоту, а ночью ужасно кошмарил. Когда же при пробуждении он смахнул с руки вьющийся золотистый волос, некоторые вещи встали на свои места. Осталось только подождать главную участницу…       Рина не торопилась — досыпала недостающее. С неистовой болью в шее могли совладать разве что покой и таблетка, но никак не терпение девушки. Хмурая, она пыталась найти то самое положение подушки, которое облегчит её муки. ДжоДжо подумал, что заглянул невовремя, когда увидел кислейшую мину вместо личика своей синьорины.       — Утро доброе? — предпринял попытку начать разговор юноша.       — Хороший вопрос, — хмуро ответила Рина. — Как тебе спалось, Джузеппе?       — А знаешь, хорошо! И спасибо тебе за это.       Неспешность девушки подтолкнула ДжоДжо развивать разговор самому. Было весьма опрометчиво с её стороны откровенничать о великолепии жизни! Теперь и ему захотелось быть смелым безумцем, больше не думать наперёд и в три стороны отхода.       — С чего вдруг мне? — Цезарину, искусную лгунью, впервые подвёл голос. Разве чувства способны так оболванить? Каждую секунду этого несносного дня она открывала для себя что-то новое.       "Сработано великолепно." Джозеф улыбнулся и со всей возможной плавностью, какую мог позволить костыль под мышкой, приближался к её кровати.       — А вот так, тебе. Мне некого больше благодарить, ведь так самоотверженно со мной можешь лечь только ты!       — Я не лежала с тобой, — поспешила перебить Рина. Её быстрый ответ разбил разговор ещё одной неловкой паузой; эти дурацкие пробелы её раздражали, так что девушка продолжила: — Разве что немного.       Смысла скрывать уже очевидное нет. Бог знает, как ДжоДжо узнал о её бдении, но ему известно. Он пошёл козырями, и ей пора! Он молчит, даёт ей фору. Наслаждается, он ждёт с нетерпением, до чего может дойти их беседа!       — Между прочим, мне пришлось здорово потрудиться, чтобы ты себя ненароком не покалечил. Ты же почувствовал припадок? Мне кажется, это достойно внимания дотторе.       Она мельком оглядела Джозефа; тот уже доковылял до её кровати и изучал её взгляд своими глубокими зелёными глазами. В них блестела искра азарта и грело из глубин его души удивительное тепло. Как долго она чувствует это тепло в его взгляде, как давно её притягивает этот будоражащий, глубокий взгляд?       — Так вот что со мной случилось этой ночью... Выходит, ты снова меня спасла, синьорина Рина? — игривый тон ДжоДжо, наверное, впервые искренне развеселил Цезарину.        Она так ему улыбнулась!       — Иначе я не могла — мы всё-таки хорошие друзья... И ты сам не раз спасал меня.       Рина сохраняла видимое спокойствие, но внутри ни одна частичка её тела, казалось, не могла найти своего места. Она удивлялась, как ДжоДжо хватает ловкости на все его передвижения: если ещё минуту назад он стоял у столбика балдахина, то теперь он примостился напротив неё на кровать. Он держал паузу; отвёл взгляд куда-то вниз, поджал губы, но стоило ему собраться с мыслями, как он снова был сама непоколебимость.       — И ты по дружбе осталась со мной на ночь?       — Ты по дружбе искал со мной откровенного разговора после ссоры?       — И, разумеется, только глубокое дружеское уважение ко мне сподвигло тебя с таким упоением одевать меня на званый ужин, подбирать духи и идти со мной под руку, знакомя со всем высшим светом!       — Только мой самый лучший друг может говорить мне комплименты, каких я ни в жизнь не слышала, плакать при встрече и тянуть в объятия после разлуки! Никогда так ни с кем не дружила.       — Хорошая получается дружба! Но сейчас мы не похожи на друзей... — Джозеф, желая осторожно приблизиться к девушке, слегка наклонился в её сторону. — Ощущается иначе.       — А может, мы и не друзья совсем, — Рина игриво щурит глаза, клонясь к юноше.       — Ты тоже так думаешь? — весело улыбается ДжоДжо. Его взгляд мечется между глазами Рины и её губами, сложенными в такую же искреннюю улыбку, как у него.       — На то я и постарше тебя, Джостар. Мной руководит опыт, а ты полагаешься на недюжинный ум... И он тебя тоже не подводит.       В очередном движении ДжоДжо, не имея прежней крепкости в руках, опасно кренится прямо на Цезарину; она подставила своё надёжное плечо — не впервой. Не впервые и взгляды молодых людей оказались так близко. Рина взволнованно хихикнула и, закрыв глаза, поцеловала Джозефа в губы.       — Учись, вот как надо целовать любимого человека! — беззлобно посмеялась девушка.       — Наконец-то я могу свободно выдохнуть... Меня уже воротит от одного только слова — друг, — Джозеф на миг скорчил гримасу. — Прошу, Солнце, называй меня любимым!       — Договорились, amore, — шёпотом ответила Рина.