Коснись меня

Казалось, что утро не задалось с самого начала. Через незашторенные окна в комнату сочились лучи, падая на беспечно спящего Антона. Недовольно жмурясь, морща нос и тихо сопя от недовольства, он нехотя дотянулся до телефона, смотря на время. До будильника оставалось всего пять минут. Пять минут он не доспал. На пять минут раньше он проснулся. И все это из-за солнца, которое удосужилось сегодня прорезаться сквозь тучи. С помятым лицом он направился в ванную, чтобы привести себя и свою шею, горящую и болящую, в порядок. Он долго рассматривал ее и тихо бурчал под нос: «Как это скрыть?». И, не придумав ничего лучше, как заклеить большим пластырем, он сделал на себе небольшую заплатку. Поставив после умывания на кухне чайник, он уже думал о том, в чем же пойти на пары. И за эти жалкие минуты, пока вода закипала, он успел одеться. Мешковатые штаны, на которых болтались цепи, чисто черная майка, такой же кардиган и не менее темные носки. На улице свежо, хоть и градус поднялся со вчерашнего дня, но, выпив кофе, он все же надел пальто. И, уже стоя перед зеркалом, топчась в высоких ботинках на массивной подошве, он оценивал, как сидит и сочетается на нем бежевая верхняя одежда. Отвлекла его вибрация в нижнем кармане, которую произвел телефон. Это было сообщение от мамы. Мама: - Антош, я опять до вечера, не сердись только. Ты когда закончишь? Скрип зубов, и руки с силой сдавили телефон. Почти каждое сообщение в этом диалоге начиналось именно с этого. Каждый раз, когда мама такое писала, означало, что она опять больше двадцати четырех часов не появится дома и, по-видимому, еще не скоро вернется. Ему становилось неприятно, что бедная женщина, которая тянула на себе ребенка, оплату квартиры, оплату колледжа и нужды этой маленькой семьи, сейчас трудится не покладая рук, а он даже не мог ничем помочь. В военкомате на нем поставили крест, прописав обычную буковку «В», а все из-за нехватки веса. А про отца он и вовсе молчит, уж сильно он был неприятен ему как человек. Антон: - Я не сержусь, я как чайник закипаю! Опять до шести будешь? Я вот в два часа освобожусь, три пары. Антон: - Тебе привезти что-нибудь поесть? С обливающимся кровью сердцем он прислонился спиной к холодной стене. Выдыхая через нос, смыкая веки, он медленно опустил руки. Горестно, тяжело, так стыдно. Он отчаянно хотел помочь матери, но первая и последняя попытка закончились больницей. Голодный обморок, когда он пересекал улицу на пешеходном переходе, развозя квитанции, письма и прочее-прочее, что могла ему доверить почта. Наделал он тогда шуму, конечно. Мама: - Привези с пекарни что-нибудь, пожалуйста. Спасибо, сырок, огромное спасибо. Люблю тебя! Не сдержав смешок, его плечи дрогнули, а губы изогнулись в улыбке. Вновь она не заметила автозамену, чем сильно насмешила подростка. Достав из шкафа свою доску, прекрасно помня, как было не очень весело идти три квартала сначала до кафе, а после еще столько же до работы, его брови сошлись к переносице. Неужели так трудно было поставить остановку ближе к ее работе? Антон: - Да, мам, я сырок. С черникой, хочу заметить!

***

Последующая часть дня была приятна. Даже трамвай, который обычно ехал очень медленно, решил прибавить газу и довезти пассажиров с ветерком. Все это время на него с осуждением поглядывали бабушки и тихо перешептывались между собой. Им не нравился вид юноши, то что в руках у него деревянная доска на колесиках, что весело на нем, как на собаке, куча цепей, но все это было оправдано его возрастом. Не сдержав свое недовольство, он высунул кончик языка сквозь плотно сомкнутые губы. Он все это слышал - через одно свободное от наушника ухо, чувствовал спиной эти взгляды. Это бесило. Но обрадовали возгласы старушек, начинающиеся браниться, креститься и просить прощения у Бога за сказанные матерные слова. - Какие же вы прогнившие, – тихо смеялся Шастун, беря в руки телефон и быстро набирая сообщение в общий чат с влюбленными друзьями. Описав ситуацию, в которой он только что побывал, он расплылся в улыбке еще сильнее. От ребят приходили осуждающие старушек сообщения, насмешливое ворчание и просто похвала. Его и в этой ситуации поддержали. Ему даже показалось, что он почувствовал их объятия через телефон, от чего стало куда теплее в прохладном вагоне.

***

Сойдя со своего рейса и послав на прощание воздушный поцелуй недовольным женщинам в возрасте, подняв этим себе настроение, он быстро набрал скорость на этой цветастой доске. Рассекая небольшие лужи, разбрызгивая грязные капли на целый метр, он улыбался. Как он давно не катался на скейте из-за плохой погоды. Не хватало только сигареты, чтобы полностью почувствовать легкость, но не сейчас, перед колледжем нельзя, учителя не поверят в отмазку: "Это не я курил, я просто стоял рядом". Тем более первая пара с Павлом Алексеевичем.

***

Заходя через главный вход, не обращая на цоканье вахтерши, на неоднозначные взгляды от сверстников, он со спокойствием переобулся и направился в гардероб. Взяв номерок и направившись в сторону кабинета Русского и Литературы, его на полпути перехватили чужие руки. Кто-то со всего размаху всадил в его чувствительные ребра пальцы, заставляя выронить доску и громко взвизгнуть не своим голосом, пока все тело пробивала легкая судорога. - Салют! – Воскликнул уже знакомый голос со спины. - Придурок! – Отдергиваясь от низкорослого парня на целый шаг и со злобой замахиваясь на смеющегося, Шастун и не заметил подходящего к ним Попова. – Ты баклан?! - Афигеть ты орешь, – смеялся хвостатый, загибаясь пополам и пряча голову от прилетевшего по ней удара увесистой ладони. – Ай! - Привет, – с улыбкой тихо подал голос умиротворенный Арсений, переворачивая деревянную доску ногой и легким ударом ставя на ее дыбы. Подхватив ее на руки и перевернув к себе колесиками, он с удивлением осмотрел ее. – Сам расписал? – Вздергивая подбородок на друга, голубые глаза с восторгом осмотрели худое и злобное лицо. - Да, – буркнул он, прикусывая губы и поглаживая свои бока, недовольно зыркая на вытирающего слезы Матвиенко. - Блин, круто! – Проводя пальцем по рисунку щупалец, все еще влажных от луж, юноша все никак не мог налюбоваться такой работой. Рисунок был покрыт лаком, да так равномерно, что даже и не придраться, но немного меняющие толщину линии сами говорили про самостоятельное нанесение рисунка. – Ты обещал мне, кстати, показать свои рисунки. – Чуть тише напомнил Арсений. - Да помню я, помню. Потом, – отмахивался он, шагая в сторону двери. – Кабинет открыт?

***

Прозвенел звонок на маленькую переменку, что длилась всего пять минут. Развернувшись к парте сзади, Антон наклонился вперед и начал что-то спрашивать у Попова, тыкая пальцем в его лист с ровными линиями и красиво выведенными буквами. Тема старая, но вот незадача, юноша не помнил и половину. - Это что? – Недовольно прохрипел Сережа, сжимая хрупкое плечо друга, что старательно пытался понять рассуждения Арсения. Он заметил белый пластырь, на правой стороне худой шеи, но как бы не хотелось к нему прикоснуться, было страшно нажать и сделать больно. - А? – Откликнулся Шастун, невольно поворачивая голову на голос, но глаза так и не отводя от голубых. – Ты про что? - Про это, Шаст. – Уже тыча подушечкой пальцев в белую и клейкую ленту, он несильно нажал. - Ай! – Отдернулся он от теплой, немного пухленькой руки, сразу хмуря брови и закрывая ладонью больное место, которое до сих пор горело и начинало от прикосновения зудеть. – Обжегся я. - Как обжегся? – Встрепенулся Арсений, выпрямляясь и тут же заглядывая в пораженное место, стараясь увидеть, что скрывается за худой рукой. – Как ты умудрился? Чем? – Тишина. Лицо подростка стало будто бы каменное, взгляд стал всматриваться сквозь стены, будто бы и вовсе в другое пространство, но продлилось это совсем недолго. - О девушку обжегся. – Усмехнулся Тоша, убирая ладонь и показывая спрятанный след, зеленые глаза сверкнули, будто бы он гордился этим. - Ира, что ли? – Поднял брови брюнет, усмехаясь над таким личиком друга. - Ну нифига себе, – ободряюще хлопая по плечу парня, который скривился в ту же секунду, Сережа вздернул бровь. – Ты это чего? – И снова тишина. Антон зажмурился и прикрыл плечо, скрипя зубами. - Синяк. – Бухтел тот, неохотно открывая глаза. - Она тебя била, что ли? – Возмущенным голосом поинтересовался Арсюша. - Ага. БДСМ – дело такое. – Отшучивался юноша, вздергивая голову и смотря на гудящий динамик под самым потолком, тихо вздохнул. - Все, тихо ребята. – громко произнес Павел, поднимаясь со своего мягкого стула и направляясь к доске. Он хлопнул пару раз в ладоши и одарил группу своей улыбкой. Мужчина продолжил урок.

***

Прошла пара, за ней вторая и третья, самая последняя тянулась будто бы дольше всех. Антона это раздражало, его нога нервно подпрыгивала, а глаза то и дело сверкали от недовольства, когда учитель начинал кричать на них. Будто бы каждый сантиметр этого здания давил на него. Разбавляли эту злость друзья, сидящие позади него, рассказывающие шутки, различные истории и просто поддерживающие молодого человека. - Ты сейчас куда? – Идя бок об бок спросил Арсений, заглядывая в опущенные глаза парня. - На работу к маме. – Недовольно бубнил он, явно не желая продолжать диалог. - А где она работает? – Вздергивая брови Попов улыбнулся. - В больнице. - Интересно, – подал голос Сережа, перебирающий ногами так быстро, чтобы поспевать за одногруппниками. – А она не против, что ты на доске катаешься? – Усмехнулся он, будто бы не веря в это от слова совсем. - Конечно против, – фырчал подросток, вставая в очередь за курткой. – А что? - У меня мать тоже против, – пожимал плечами Матвиенко, вставая рядом. – Я раньше катался, а потом руку сломал, теперь вообще не разрешают даже речь заводить. У меня отец просто тоже врач. - А я даже и не катался. – Как-то разочарованно, с тенью улыбки, врезался в разговор Попов. - Серьезно? – Голос Шастуна звучал насмешливо, а зеленые глаза так и поблескивали. – Надо будет тебя с горки спустить на ней. - Спасибо, чтобы я себе ноги переломал? – Хмурился стоящий рядом брюнет, явно не желающий побывать в больнице. - Да ладно, упадешь – встанешь и отряхнешься. - Ага, если вообще встанешь. – Плечи низкорослого задрожали, он прыснул на закатывающиеся голубые глаза. - А если серьезно, в субботу можем встретиться и покататься, – пожав плечами, невзначай бросил долговязый, протягивая свой номер пожилой женщине, которая тут же убежала за его курткой и пакетом. – Я серьезно. – Твердо добавил он, когда Попов поднял брови и сомкнул губы в тонкую полоску. - Тогда заметано! – Пихая в бок инициатора, ответил за двоих Сергей, явно радуясь такой идее.

***

Трамвай вновь опаздывал, а на улице, как на зло, загулял ветер. Вороша светлые волосы, заставляя жмурить глаза, он поднимал бедное бежевое пальто, испачканное в пыли асфальта. Стоящий поодаль от проезжей части юноша крепко держал в одной руке скейтборд, а второй потирал ушибленное бедро, тихо ворчал сам на себя. Он в который раз убедился, что смотреть в телефон на доске – нехорошо, так как многие из спокойно идущих людей занимаются тем же самым, и, как полагается матушке фортуне, вы обязательно столкнетесь. Хорошо на этот раз это был парень крепкого телосложения, которого позабавило растерянное, испуганное лицо и тихий лепет с извинениями. В тот момент Шастун успел написать завещание и смириться со смертью от руки качка. И все же старый, развалившийся на глазах транспорт подъехал к остановке. Становилось даже страшно от такого скрежета давно не смазывающихся колес, исписанных окон и не закрывающихся до конца дверей. Антону сразу вспомнилась детская страшилка, которую рассказывала ему мама. Будто бы по городу плутает один водитель, он меняет трамваи, автобусы, машины для того, чтобы воровать маленьких детей, а помогал ему кондуктор, вечно следующий за ним. Только спустя время, повзрослев, он понял, для чего она такое говорила. Маленький ребенок, вынужденный ездить самостоятельно по городу, мог попросту не обратить внимание на номер рейса или сесть к дяденьке в автомобиль, который учтиво предложит помощь. Кошмаров конечно было много от такой сказки, но зато мама была спокойна, что нерасторопный, маленький Антоша не уедет в другой конец города с незнакомцем. Почему-то такие мысли всплывают при виде старой, скривившейся под тяжестью лет билетерши, с мрачным взглядом. Она будто бы вышла из его детского сна, который рисовал неокрепший мозг, придававший кошмарам самые страшные черты, которые он мог, в принципе, придумать. Но еще пару десятков минут, и хромающий Антон выходит из трамвая, все еще витая в мыслях, пугаясь быстро проносящейся перед его носом машины. Он мгновенно ускорил шаг, когда легкие перестал сдавливать испуг, и в мгновение ока запрыгнул на бордюр, который являлся для него местом спасения. И все же, его это разозлило. Почему водитель не остановился? Трамвай затормозил, двери открылись и по закону автолюбитель должен был встать на том месте, где он находился в тот момент, хотя бы из моральных принципов и нежелания прокатить человека на своем капоте даром. Но, видимо, старая десятка, чудом уцелевшая за такое-то время, была бесстрашна, а ее водитель недоразвит. На этом недовольный юноша и остановил свои размышления.

***

Он ехал по старым, но таким знакомым улицам, перепрыгивая маленькие бордюры и огибая небольшие скопления дождевой воды. Юноша держал курс к одной вывеске в виде небольшой чашки с кофе, с милым названием старого произведения Алексея Толстого «Золотой ключик». Посмотрев на время, которое показал ему телефон, он убедился, что в такой час уже в том уютном маленьком, скрытом от глаз месте никого нет. Ближайшие работники, томящиеся в многоэтажках, уже окончили свой обед, а значит, там могли сидеть только подростки, закончившие учебный день, или пожилые люди, которым некуда спешить. Толкнув рукой податливую дверь, которая даже не скрипнула, чтобы оповестить нового посетителя, в худое личико ударил приятный запах горячих напитков и выпечки. Не сдержав улыбку, он шагнул в это прекрасное помещение с кожаными коричневыми диванчиками, столами из белого дерева, милыми картинами под тематику этого заведения и, самое прекрасное, развешанными по стенам растениями. Все это было освещено приятным, теплым светом черных плафонов, висящих над каждым столом. Встретил его взгляд невысокой девушки, с короткими, покрашенными в синий, волосами. Она была в коричневом фартуке, небольшой беретке с деревянным значком. Не так давно раззадоренный Антон дал ей забавное прозвище. - Артемон! – Воскликнула она, поднимая руку из-за барной стойки, за которой она делала кофе. - И тебе привет, Мальвина, – тихо смеялся он, ударяя по доске ногой и подхватывая ее у самого порога. – И не похож я на собаку ту. – Хмурил он брови в шутку. - Я тоже на Мальвину не похожа, но почему-то не возмущаюсь, – подпирая лицо руками, она одарила юношу своей жизнерадостной улыбкой. – Опять тоже самое будешь? - Да, – присаживаясь на высокую табуретку, ставя ноги на небольшую перекладину, он оперся на локти. – Но ты ведь очень похожа на нее, – улыбался Шастун, сжимая между колен доску. – Волосы – синие, нос – задираешь, нотации мне – читаешь. – Рассуждал он в слух. - Ну, потому что ты разпиздяй! – Громко заявила она, подставляя картонный стаканчик под горячую струю кофе. - Хочу заметить, что собака та была очень даже послушная. А значит что? Правильно, я не Артемон. - Тогда ты – Буратино. – Посмеивалась та. - Да хоть так, – следя за ее изящными, со сбитыми костяшками, руками, его глаза не могли оторваться, ловя каждое движение ее длинных пальчиков. – Опять Колю била? - Ага. Надоел уже к брату лезть, – будто бы по-обыденному ответила Вика, пожимая плечами. Она с легкостью закрыла пластиковой крышкой стаканчик и щелкнула крышкой. – Не нравится, видите ли ему, как Даня одевается. То ногти крашенные его не устраивали, то прическа, – хмуря брови, девушка, покрасившая и их под цвет волос, аккуратно поставила напиток перед внимательно слушавшим юношей. – Если ему в какой-то момент перестанут нравятся его густые ресницы, я ему дверь подожгу, – отходя к соседнему прилавку, под стеклом которого прятались пироги, пирожки, сладкая выпечка, салаты и десерты, расфасованные по отдельным контейнерам, она нырнула к еде. Но спустя секунду она резко оттуда выглянула и, тыча в сторону друга пальцем, грозно добавила: - Помяни мои слова! - Как же много придурков, – только и мог он ответить на это, подпирая щеку ладонью. – Положи, пожалуйста, оливье еще. – Тише добавил Шастун, прикусывая губы и вспоминая, сколько не было дома мамы. - Антон, а давай честно только, ты это себе или кому-то? – Не смотря даже на собеседника, поинтересовалась она. - Маме на работу, – честно сознался подросток, оглядываясь по сторонам и проверяя, нет ли рядом никого. – Честно, уже заманало к черту на куличики ездить чуть ли ни каждый день. – Шипел он, поднимая плечи и вспоминая, что каждая поездка сюда – отдельное приключение для него. - Зато мама сытая, – пожав плечами, она вновь одарила улыбкой подростка. – Ты такой уставший, может тебе кофе тоже сделать? – Ласковым голосом спросила она. - Нет, у меня сегодня все по списку. – Посмеивался юноша, отмахиваясь он девушки. - Я за свой счет. – Тут же добавила Виктория. - Вот еще, только я и за девчачий счет не пил. – Хмурился Антон. Пересекая один из пешеходных переходов на зеленый свет, не спускаясь с доски, он делал глоток Латте с карамелью. На стаканчике было красиво написано маркером: «Буратино», а на втором – Наталья. На прокусанных губах горела улыбка, а внутри было так приятно, прям до мурашек. За то время, пока она делала ему кофе, не отдавая из-за этого заказ, чтобы парень не убежал, он успел сделать пару фотографий. Он четко решил, что сегодня нарисует ее с этих свежих референсов и при следующей встрече отдаст одну из полноценных работ. Все же Антон часто бывал в этой кофейне, которую, почему-то, его мама прозвала пекарней.

***

      Пару минут ожидания и к их остановке подъезжает новенький, не разваливающийся на глазах трамвай. Стекла чистые, выглядел свежо, а колеса не скрипели. Это было все в новинку молодому человеку, который то и дело катался только на старых и разбитых. Тихо возмутившись себе под нос, чтобы только друг мог услышать его, он с неприятной тяжестью вошел в открытые двери. Они тихо закрылись за его спиной и плотно сомкнулись, не пропуская холод. - Да почему, когда я один езжу, то боюсь не доехать до следующей остановки, а вот когда с кем-то, то все, целая карета. – Шипел Антон, падая на свободное место около окна и поднимая плечи к своим ушам. Было обидно за самого себя. - Бедный комочек несчастья, – посмеивался Попов, присаживаясь рядом с ним. – Буду с тобой ездить, чтобы было все комфортно. – Легонько толкая в плечо худощавого, он одарил его искренней улыбкой, получая в ответ раздражительный взгляд и осуждающий вздох. Они ехали в спокойствии, тишине и тепле. Печка приятно грела ноги, от окон не шел ужасный холод, а молодой кондуктор даже улыбнулся им. От этого всего Шастун закипал, но приятное поглаживание по плечу от рядом сидящего, немного охладило и даже усмирило. Больше не хотелось злиться в такой момент. И все же, внутри худого тела вспыхнуло желание прилечь, прижаться к чему-то теплому и живому, хотелось просто чего-то приятного. Но сколько бы он не копался в голове, стараясь ответить на вопрос: «А это почему?» – не выходило. И, не найдя чего-то определенного, юноша решил, что все это из-за тепла в вагоне и усталости. Колеса тихо стучали, трамвай немного покачивало, но они доехали до остановки вовремя, не успев даже насладится такой приятной атмосферой. Выходить на прохладную улицу совсем не хотелось, ведь спустившись с последней ступени транспорта, их охладил налетевший ветер, вороша волосы и забираясь под теплое пальто. Вызванные им мурашки пробежались по пояснице и забежали к самому загривку, на котором волосы встали дыбом. Путь от остановки до места назначения начался с морального давления. Привычная им раннее в вагоне тишина стала нагнетающей, которую не спасали даже детские возгласы с площадки, проезжающие машины и тихий шелест голых деревьев. Редкие прохожие были одиноки, их взгляды не поднимались с их обуви, не отрывались от телефонов, все были погружены в свои мысли, но только подростки озаботились их молчанием. Их взгляды бегали по улице, стараясь зацепиться за что-то, что можно было бы обсудить, но все темы, которые могли бы прийти в их головы, отпрыгивали от языка, не давая зацепиться за них. - Хочешь покататься? – Внезапно подал голос Антон, чувствующий, что внутри него что-то разрывается от этой неловкости между ними. Он аккуратно, будто бы боясь спугнуть, заглянул украдкой в голубые глаза. - Я не умею. – Вполголоса ответил собеседник, идущий в шаг с ним. Его слова звучали как-то грустно, с долей сочувствия к самому себе. - Я сказал покататься, а не упасть жопой и сломать хребет, – резко отозвался Шастун, не менее плавно останавливаясь и кидая под ноги доску. – Давай, поехали. – С напором закончил юноша. Широко расставив ноги, шатен протянул руки другу, предлагая себя вместо опоры и поддержки. Его уверенный взгляд, разведенные плечи, как крылья, внушали доверие замявшемуся Арсению. В голубых глазах он казался уверенным в своих действиях, своих словах, но под этой маской скрывался трепет и волнение. Это худое тело не удержало бы парня такого хорошего телосложения, на которого он смотрел неотрывно. Обоим хотелось сейчас вернуться домой и выпить чаю, но вместо этого в холодные, окольцованные кисти легли теплые и немного грубоватые ладони, скользнувшие вмиг выше, к локтю. Не удержавшись, белые зубы вновь впились в малиновые губы, прокусывая кожу до железного привкуса. Он не мог отвести взгляд от сосредоточенного лица напротив, кожу которого украшала рассыпь родинок. Подошва темной высокой обуви встала на деревянную основу, неустойчиво перенося на нее вес. Вслед за ней встал и второй ботинок, от чего колесики слегка покачнулись, заставляя все тело брюнета впасть в шок. Его руки с сильно выпирающими венами, жадно вцепились в локти Антона. Долговязый юноша напряг плечи, поднимая их к ушам, стараясь не отпустить Арсения и помочь ему поймать равновесие. Его розовый язык прошелся по опухшим губам, внимательно наблюдая, как друг аккуратно встает устойчивее и ровнее. Он старался контролировать каждое его движение, чтобы Арсений не побоялся прокатиться на скейтборде. Шаг, второй и Попов медленно катится вслед за идущим, отпуская одну его руку. Шастун бегал глазами, смотря то на дорогу, то на тонкие губы, медленно расплывающиеся в улыбке, на небесного цвета глаза, в которых читался восторг того, что он едет, на брови, строящие домик. Эта картина вызывала неподдельную улыбку и радость, ведь человек, до этого не катающийся на скейтборде, позволил ему стать опорой в его первом шаге, ну, или в первом метре. Но больше его порадовал на мгновение схваченный испуг. Не замечая пандус, Арсений почти что вздрогнул, сжимая через пальто руку друга, а от набирания скорости, чтобы с легкостью подняться вновь на старый уровень, его колени слегка согнулись. Царила тишина, та самая, которую они так боялись минутой ранее, которую так хотели прервать. Но, к удивлению, сейчас она была другая, такая же, но другая. Более приятная, как теплые лучи солнца, которые из последних сил грели им спины. Детские возгласы стали эхом отдаваться в голове, а голые деревья, с ветвей которых опадали последние листья, стали дополняющими их прогулки. Возможно, Шастун и сказал бы, что это все так романтично, что весь мир сам строит им приятную атмосферу, будь вместо друга Ира. Даже как-то грустно стало, что теплые слова остались услышанными только им, оседая легким осадком где-то внизу живота.

***

Заметив вдалеке знакомую вывеску, юноша, в руках которого был контроль над другим телом, над его передвижением и, в целом, над Арсением в данный момент, ускорил шаг. Он почти уже бежал, когда с его губ сорвалось шипение от неприятного сжатия. Не имевший возможности затормозить, Попов с напряжением смотрел под колеса, подмечая, как быстро мелькает асфальт под ним. Брюнет и не заметил, как его пальцы начали приносить неудобства Антону, брови которого уже хмурились, а глаза искрились. Медленно притормаживая около двери, за которой пряталось тепло, юноша начал помогать спускаться Арсению, который явно был рад почувствовать под ногами твердый, не мелькающий перед глазами пол. Его радовало, что сейчас он находится в физическом спокойствии, но и огорчало, что все закончилось. Где-то в глубине души Арсению нравились эти косые взгляды, эти заинтересованные глаза, эта тонкая рука, которую он мог без проблем обхватить пальцами. Но куда было приятнее чувствовать поддержку, эту хватку, не дающую пошатнуться лишний раз. Ему показалось в тот момент, что этот тощий, немного угрюмый, вечно насупливающийся парень, что сидел всегда перед ним, стал куда мягче, теплее, он будто бы расцвел в тот момент. Возможно, он и сам доверился другу. - Привет! – Громко воскликнул Шастун, шагая в почти безлюдное кафе. Над его головой брякнул колокольчик, звон которого он уже успел и позабыть. – Ты его нашла? – С улыбкой, задрав голову, он посмотрел на железные, вытянутые палочки, между которых красовалась деревянная круглая дощечка с вырезанным на ней вороном. - Привет-привет, – протянула девушка, лениво поднимая руку с тряпкой над головой. Она вальяжно разместилась на столешнице, прижимаясь к ней щекой. – Да, нашла, лежал в коробке на складе, – вздохнула девушка, переводя взгляд на заходящего после Антона парня. – Ты, как погляжу, тоже нашел кого-то. – Тихо посмеивалась девушка, приподнимаясь на локтях и наклоняясь в перед, внимательно рассматривая незнакомца. - Арсений – это Вика, Вика – это Арсений, – улыбался Шастун, присаживаясь на свое любимое место, под одним плафоном. – В простонародье ее зовут Мальвина. – Усмехнулся долговязый, расстегивая пальто. - Очень приятно. – Тепло отозвался Попов, присаживаясь рядом с другом, протягивая руку новой знакомой. - Мне тоже приятно, – с размаху хлопая по теплой ладони, Виктория заулыбалась ярче, подмечая непонимающий взгляд. - Какой забавный, – убирая тряпку в сторону, девушка медленно пошла в сторону кофе-машинке. – Буратино, ты где его нашел? – Не оборачиваясь, спросила она. - На дороге, – фыркнул Антон. – Сегодня мне два кофе, как обычно, пирог с вишней и салат цезарь. – Задумчиво добавил он, поднимая взгляд вверх, вспоминая, не забыл ли он что-то. - А тебе что? – Оборачиваясь через плечо спросила Мальвина у Арсения. - Мне Капучино. – Тихо огласил свой заказ брюнет, укладывая поудобнее на коленях скейтборд, чтобы не испачкать ни себя, ни рядом сидящего. - Это он тебе доску вручил или твоя? - Да, а еще покатал! – Радостно воскликнул голубоглазый, наклоняясь чуть в перед. – Это было потрясающе! - Рад, что тебе понравилось. – Сипло донеслось с покусанных губ шатена. - Упал хоть раз? – С издевкой поинтересовалась Вика. - Нет, он же катал, а не ронял, – бухтел Попов, явно не довольствуясь. – Да и я не настолько плох!

***

Первым на месте встречи оказался Сергей, знающий все маршруты и обходные пути этого города. Он с удовольствием рассматривал засыпающий парк, медленно блуждая по тропинкам, между деревьями, скамейками и газонами. Все цвета лета сменялись на осенние, но только сочные ели оставались круглый год зелеными и такими же колючими. Под одной из них и уселся Матвиенко, тут же оповещая о своем месте нахождения двум парням, которых принялся ждать. Он коротко описал, насколько же прекрасны каменные лебеди в фонтане, как тут тихо, хоть рядом и расположены трамплины, горки и прочие развлечения для скейтеров. Прошло всего пятнадцать минут, а в чате от низкорослого парня, который с нетерпением ждал встречи, красовались десятки сообщений. Все они несли что-то веселое. Вот он вспомнил забавную историю о своих друзьях, которые жили в соседнем от него доме, то и дело лазившие в чужие гаражи. Но недавно их поймал один мужчина, он поссорился со своей женой и ночевал в машине. Его гордость не позволяла вернуться домой на диван. Но по итогу они все вместе пили самогон и обсуждали, насколько же женщины могут быть стервами, а мужики – козлами. А вот и вторая история, связанная с трамваем. В один из вагонов, прям на его глазах, врезался маленький трактор. Отделалась техника небольшой вмятиной, а водители - побоями, прилетевшими друг от друга. Разнимала их билетерша, кричащая благим матом на водителя трамвая. Устав печатать, Сережа облокотился на крону колючего дерева, отпихивая от себя небольшую шишку, решая, что именно она и виновата в том, что друзья опаздывают. Поджав ноги и немного спустившись вниз спиной, поднимая воротник куртки по самые уши, он принялся листать ленту в социальной сети, останавливаясь на картинках с небольшим текстом. Его забавляли животные, мемы на актуальные темы и даже короткие видео, проигрывающиеся автоматически. Он бы так и дальше сидел на холодной траве, если бы вдалеке не показались две фигуры, одна из которых медленно катилась рядом с высокой. - Да вы офигели! – Громко заявил кавказец, хмуря свои брови и вставая на ноги.       Отряхиваясь от пыли, он продолжал громко возмущаться: - Идут они в обнимку, поглядите-ка на них! Совсем совесть потеряли? Забыли про меня! Подходящие уже ближе парни начали посмеиваться и извиняться перед явно недовольным Матвиенко. Утешила его доска, медленно подкатившаяся к маленьким ножкам. У него был самый миниатюрный размер обуви из их четверки, что служило поводом для насмешек, не грубых, но обижающих.

***

Весь остаток вечера от них доносился смех, они общались на отстраненные темы, то и дело широко улыбаясь. Ни холод, ни время - ничего не могло заставить их уйти с улицы. Этот маленький кусочек парка, ставший для ребят их собственным островом, в котором не было ни людей, ни машин, приятно подсвечивался фонарями. Но искусственный свет никогда бы им не заменил приятное свечение от луны, наблюдающей за ними до самого расставания. Даже звезды решили выглянуть из-за туч, чтобы лицезреть эту идиллию, спокойствие и немую радость. Попов тоскливо провожал взглядом удаляющегося Матвиенко, который первый решил вернуться домой. Родители строгие, много требующие от подростка и постоянно читающие нотации. Конечно, и у самого брюнета было все не сахар, но что бы так, хм, у него на памяти подобного не было. Может, пару раз его и штрафовали домашним арестом из-за выпитого без предупреждения алкоголя, за ночные прогулки, но явно не за обычную встречу, которая немного затянулась. Начало грузить и зевание от рядом сидящего юноши. Смотря на поднятые плечи, розоватый от мороза нос, на выступающие слезы на полуприкрытых глазах, внутри что-то щемило. - Замерз? – Тихо спросил Арсений, которому и самому становилось зябко от вечернего ветра. - Немного, – со счастливой улыбкой отозвался Антон, напоминающий всем видом воробушка. – Ты домой как добираться будешь? - Такси вызову. Не хочу ждать трамвай. – Пожимая плечами, голубоглазый не без интереса начинал рассматривать это детское личико. Розовеющие щеки, кончики ушей и пипка носа - их щипала погода. А эти блестящие зеленые глаза, цветом напоминающие непроходимый лес, в котором хотелось блуждать, так и затормаживали на себе взгляд. Ах, а эти растрепанные пшеничные волосы так и манили руку, завлекая па усердно прятались в карманах пальто, стараясь спастись от неприятного покалывания. Впервые Попову становилось тепло на осенней улице только от одного взгляда на человека. Такой домашний, немного дрожащий и недовольно строящий гримасу. Можно ему забрать этого юношу себе домой? Арсений начал медленно подниматься на усталых, немного ватных ногах. Они сидели у небольшого склона, с которого они, всего минут десять назад, скатывались на доске. Сам же скейтборд стоял между ребятами, отдыхая от безудержного веселья. Посмотрев сверху вниз на долговязого юношу, Арсений кротко улыбнулся. Он и вправду замерз, хоть и одет был достаточно тепло. - Поехали? Мне все равно по пути, попрошу остановить таксиста около твоего дома. - Да ну, – тихо фыркнул Шастун, вздергивая подбородок, хотя он явно радовался такому предложению. – У меня с собой даже денег нет. – Звучало это огорченно, так тихо, что могло показаться, что это и вовсе зашуршали опавшие листья. - Я сказал поехали, а не придумывай отмазку, – усмехнулся брюнет, протягивая свою теплую руку. – Давай вставай, жопу отморозишь. – Заботливо произнес он, поднимая брови. В его ладонь упали холодные пальцы и обжигающие кольца. Бледная кожа и болезненно розовеющие костяшки, уже начинающие медленно переставать чувствовать что-либо, как и кончики пальцев. Обоим стало больно. Одному от теплоты, а второму от холода. Арсений с легкостью поднял на ноги тощее тело, ужасаясь от такой легкости. Даже того же самого Сережу приходилось поднимать с усилиями, хоть и его кисточка хвостика могла только пощекотать подбородок Шастуну. - Ты такой легкий. – Задумчиво пролепетал брюнет, наступая на доску и подхватывая ее. - Я знаю. – Фырчал Антон, лучше кутаясь в воротник, протягивая руку к своей вещи. - Руки спрячь, – приказным тоном тихо произнес Попов, хмуря брови. – У тебя пальцы отвалятся скоро. – Засовывая себе под мышку скейтборд, он медленно побрел в сторону выхода из парка. Ноги не сгибались от холода и разорванных мышц, в которые прилила кровь. Они слишком быстро забились, хоть и Арсений обладал спортивной фигурой, но такой активный вид спорта был явно не к месту на фоне вечной усталости. Морально тяжелое состояние, вечное желание спать и лежать. Казалось, из него кто-то высасывает силы. Возможно, именно такие дни, проведенные с друзьями, немного заполняли его заряд, делая эту усталость приятной. Набрав такси и получив от оператора номер, марку и цвет машины, юноши принялись ждать на остановке. Они медленно переступали с ноги на ногу, тихо обсуждая высокие дома, стоящие напротив. Арсению они не нравились, ему казалось, что тут не хватает разнообразия. Эти высокие квадратные здания походили на мерзкие муравейники. А вот Антону они казались очень даже привлекательными. Ему хотелось оказаться на самом высоком этаже и посмотреть на открывающийся город, парк и не такую уж далекую реку. И как бы их диалог не был увлекательным, каждое слово было произнесено почти только губами. Они стояли бок о бок, медленно шевелясь и перешептываясь. Оба боялись спугнуть ту прелесть разговора. Оба наслаждались этим концом вечера. Подъезжающая черная машина и пришедшее сообщение об ожидающем такси нарушили спокойствие. Быстро нырнув в теплый салон на задние сидения, они в унисон поздоровались с приветливым водителем. Мужчина в возрасте одарил ребят улыбкой, прибавил градус в печи и нажал на газ. Он без резких поворотов, не прибавляя скорости, вез двух подростков, не отвлекая их от тихого разговора. Только редкие подглядывания за ними в зеркало заднего вида и мимолетные улыбки при встрече взглядами. Водитель явно был в приподнятом настроении. По правое плечо от Арсения сидел растирающий ладони Шастун. Его покусанные губы, медленно краснеющие в тепле, горячо дышали на болящие руки. Пальцы сводило, кожу покалывало, а зудящие следы на коже от соулмейта лишь добивали. Не знающий о боли и переживаниях Попов протянул к его кистям свои, накрывая теплыми объятьями замерзшие руки. Все что мог проговорить в тот момент шатен так это: «Тепло». Он почти прошептал это слово в пальцы, не сводя взгляд с них. - Не тепло, это ты просто холодный, – бухтел обеспокоенный друг, просовывая между худыми сжатыми ладонями свои пальцы. – Придешь домой, хоть под теплую воду сунь. - Да чего ты паришься? – Нахохлился Тоша, начиная возмущаться. – Не помру. - Ага, конечно. Шастун так и не убрал свои руки, не отсел подальше, а только плотнее пододвинулся к теплому телу. Попов лишь молча смотрел за неловкими, медленными движениями в его сторону. Это вызывало улыбку. Все больше и больше этот юноша напоминал ему ребенка. Неумелого в общении, слишком скрытного и вечно строящего из себя взрослого. Хоть он и не был психологом и не сильно вдавался в подробности этой сферы, но было ясно и без этого - это защитная реакция. Осталось только узнать от чего она и попробовать разобраться в ситуации. Уж больно понравился этот молодой человек ему, можно сказать даже, заинтересовал.

***

Домой Арсений вернулся поздно. Его ключи тихо провернулись, и тяжелая дверь отворилась. Во всем доме был потушен свет, а в комнате родителей уже царил сон. Он тихо разулся, повесил в шкаф верхнюю одежду и медленно пошел с рюкзаком в сторону кухни. Включая свет в большой комнате, его голубые глаза зажмурились от резкости. Отец вкрутил третью лампочку, которая недавно перегорела, но в данный момент это было некстати. Кинув на диван сумку, его все еще не сгибаемые ноги, пошагали по белой плитке в сторону холодильника. Большой, серый и морозящий шкаф самый первый встретил молодого человека с почестями. Он был почти полностью забит. Фрукты, овощи, кастрюли, коробки от молока и сока, яйца, сладости и соусы - все это заполнило полки стального гиганта. Но что бы оттуда не было вынуто, что бы было не съедено, Арсений был голоден. Даже сейчас, разогревая себе ужин, стоя перед микроволновкой, внутри что-то медленно съедало его самого. Было совсем невесело, как ранее этим вечером, совсем не хотелось улыбаться только от мимолетного переглядывания. Пропало это чувство. Усаживаясь за большой круглый стол в полной тишине Попов медленно перемешивал рис с мясом. Его голубой взгляд был потуплен, а яркость их будто бы потухла. Горячая еда обжигала язык и горло, а что-то непонятное на груди начинало зудеть. Это напоминало боль от синяка. Видимо он ударился о что-то или один из парней нечаянно стукнул его. Сейчас это как-то даже не было важно. В планах было побыстрее поесть, помыть посуду за собой и принять душ, чтобы поскорее забыться во сне. Утром будет разговор о его блужданиях, не приносящих ему никакой пользы, а перед этим нужны были силы, которые неоткуда было брать.

***

Уже стоя ванной, снимая с себя майку, его взгляд упал на то самое место, где болело. Какого было его удивление, когда вместо синеющей кожи, там красовались губы. Они такие маленькие, аккуратные и немного вздутые. Судя по всему, женские. Вокруг них все горело, а сами они приносили куда больше неприятных ощущений. Не веря своим глазах Арсений провел пальцем по ним и тут же пожалел. Боль разрядом прошлась по груди, сводя плечо и будто бы ломая что-то в нем. Это были нервы, по душу которых тоже пришло это противное, тянущее чувство. - Твою мать. – Тихо зашипел юноша, хмурясь и наклоняясь ближе к отражению. Он не мог поверить своим глазам, просто не мог. След от той девушки, которая целовала его пару, ту самую, которая принадлежала ему по праву этой жизни. Принимать душ уже не было желания, хоть и надо было после такого-то активного отдыха. И все же это было в новизну. Это чувство, что вот, где-то рядом была та самая, которую он звал по имени, на которую смотрел и улыбался в ответ. Его губы растянулись в улыбке, не поддельной, не натянутой, а в искренней и такой забавной, косящей на бок. Где-то рядом, среди его друзей и знакомых, есть та, которой он нужен, которая будет его любить без обязательств, без договора, без какой на то-либо причины. Она будет любить его только потому, что он есть.

***

Падая на кровать спиной, закидывая руки за голову, его голубые глаза смотрели в белый потолок. Арсений улыбался то ли ему, то ли своим мыслям. Его пальцы на затылке переплелись между собой, а веки прикрылись. Молодой человек тихо посмеялся, лежа в белой майке и спортивных серых штанах. Он лежал один, в закрытой изнутри комнате, такой большой, но чистой, а на груди горел след от губ. Теперь ему было не одиноко, не было того щемящего чувства, да и тот голод будто бы поутих. - Скоро я узнаю кто ты, – шептали в пустоту тонкие, растянутые в улыбке губы. – Мы обязательно с тобой встретимся, принцесса. Переворачиваясь на бок, обняв подушку обеими руками, брюнет прижал ее к своей груди. Хотелось сжать ее до такой степени, чтобы она порвалась и наполнитель ее высыпался на одеяло. Умилительная агрессия одолела его, от чего усыпанное лицо родинками спряталось в наволочку. Он уже рисовал в голову тот самый момент, когда, посмотрев на девушку в толпе, узнает ту самую, к которой подбежит и прильнет к ее губам и почувствует тепло, этот сладкий и нежный запах духов, а главное – любовь.