-4-
6 февраля 2021 г., 16:59
«Храни, Господь, моих детей и жену,
Старушку-мать, сестру и друзей» —
Думал он, погибая за свою страну,
Под рев огня и треск очередей.
Плечо прошило, камуфляж от крови задубел.
А он на планшете письмо чиркал.
О том, что не сказал и не успел,
О том, чего и сам раньше не знал.
Клочок бумаги спрятав под шапкой у Сереги,
Он, усмехнувшись, развернулся и пошел вперед,
Вдоль заснеженной горной дороги,
Чтоб прикрыть своей группе отход.
«Цинк патронов и пара гранат —
Очень много по сравненью с нихуём» —
Думал он, готовясь с ада шагнуть в ад,
И не жалея совсем ни о чем.
Его смерть была быстрой и легкой почти.
Не в плену, и башка на плечах.
Лишь кусочек металла застрял в груди.
Снежинки таяли на стекленеющих глазах.
Очнулся, спустя вечность, в звенящей пустоте.
В развалинах бродил, своих искал.
В метель орал, да, видно, слова были не те.
В горах — лишь эхо, и никто не отвечал.
А после снова бой был, и все опять по кругу,
И так, примерно, где-то сорок раз:
Письмо — под шапку брату, а не другу,
И умереть, но выполнить приказ.
На сороковой день не видно было рая,
Да он уже, по чести, и не ждал.
Не верил ни во что, и, убивая,
Сомнений и мук совести не знал.
А в сорок первый раз очнулся в медсанчасти.
Расстрелянный Грозный пылал за окном.
На койках пацаны его, разорванные на части,
Все, кто погибли раньше, в основном.
Очередной круг, правда, удивил.
Весна, высотки крыша, и Москва.
Смотрел он вниз и думал, что забыл
В аду заснеженном, как выглядит листва.
А после крылья пробивались через боль.
Он кулаки сжимал, не мог дышать.
Спасал, пожалуй, лишь самоконтроль,
Не позволяя в голос заорать.
Ну, а потом увидел он детей,
Что повзрослели, но не выросли совсем,
И понял, что остался лишь затем,
Чтобы хранить их до последних дней.
