Архив памяти

«По ту сторону ничего нет» — Витю с детства приучили так считать. Он сидит на крыше, крылья золотит рассвет. Можно с голубями полетать. Плащ отброшен на потрепанную толь, Кофе стынет в стаканчике на парапете. Витя растирает шею — фантомная боль — И подносит огонек к последней сигарете. Город просыпается уже, Люди мчатся по своим делам. Витя курит на двадцатом этаже. Витя, в общем, не любитель драм. Он не знает, почему все вышло так, Но уж вышло, не попишешь ничего. Витя думает, конечно, что мудак. Думает, что любит своего. Любит, но ни разу не сказал. Ссорились как раз по телефону. Бля, ну разве ж Витя тогда знал, Что его вот-вот размажет по бетону?! Он спешил на рейс, была гроза. Видимость хуевая до горя. И песка будто насыпали в глаза. Он свернул тогда, со своим споря. Мокрая дорога, дальний свет, Недосып, усталость и тревога… «По ту сторону ничего нет. Зря ремень не пристегнул, не верил в бога, — В голове мелькнуло. — Все, пропал. Месяц не дожил до тридцати». А потом визг тормозов, сминаемый металл… Больше нечего спешить и некуда идти. Витя наблюдал за общей суетой, Видел, как увозят его тело. Он уж точно вовсе не святой, Но водил достаточно умело. Никогда не думал, что вот так умрет, Он не думал ни о рае, ни об аде, И не допускал, что из лопаток что-то прорастет. Он грешил, и был готов к расплате. Да расплата, видимо, в ином. Не в огне, котлах и муках ада, А лишь в осознании простом: Не успел и не сказал он то, что надо. Не успел, и ничего не изменить. Не придти и не сказать: «Узнай меня». И прощения уже не попросить. Лишь оберегать день ото дня. Витя и оберегает, что ж теперь. Курит, дожидаясь. Крылья золотит рассвет. Его бывший выходит, захлопнув парадную дверь. Взлетая, Витя точно знает: смерти нет.