Архив памяти

Осколками небо. По стеклам лучи. Он курит на крыше, на самом краю. Пустынно. Спокойно. Хоть плачь, хоть кричи — не слышат ни люди, ни братья в раю. Лопатки свербят, но башку не печет, а памятью жгутся лишь шрамы на коже. Он думает, все это скоро пройдет. Течет все, меняется, и это — тоже. А люди торопятся, город живет. Он вертит меж пальцами пару монет. Жизнь смертных — не сахар и точно не мед, да только другой, к сожалению, нет. Он прячет в карман нагретый обол и слушает чьи-то по крыше шаги. «Они не живут, а творят произвол. Порядок ты мне навести помоги». На крышу с ним рядом, почти что на край, садится парнишка с вселенной в глазах. Вот он ничего не знает про рай. Навряд ли когда-то парил в небесах. Пацан сует в руки бумажный стакан и тянется к пачке его сигарет. «Людской самый страшный самообман — вера во время, которого нет». Второй лишь смеется, отпивши глоток, другую монету отдав пацану. Он стал за века, может, чутка жесток, зато сотню душ собрал не одну. Ему и в бессмертье не шибко везло, и по счетам он платит сполна. Теперь просто Жнец — не добро и не зло. Ведь разных оттенков Смерть лишена. Он смотрит с усмешкой на стрелки часов, а город живет, как и все люди в нем. Внизу раздается скрип тормозов. Он говорит: «Наш выход. Пойдем».