От смерти до любви шаг и сорок секунд.

Время неестественно медленно плыло в воздухе, заставляя мозг в панике понять настоящее время суток. Перебирая все варианты, он так и не смог остановиться на более логичном, потому что более логичного не существовало. Никаких фактов, которые можно использовать для решения проблемы нет. Как бы сильно не пытался пробраться в комнату свет, какими бы обманными путями он не владел — плотно закрытые непробиваемые свет шторы неизменно оставались закрытыми в любое время суток. Эл лежал на кровати, прожигая взглядом потолок. Волосы беспорядком улеглись на подушках, руки покоились на вздымающемся животе, крепко сцепляясь в замок, ноги даже в лежачем состоянии были согнуты в коленях, а зрачки в кромешной темноте расширились еще больше — Эл так и не полюбил свет за пять лет. Пять лет. Прошло пять лет с момента раскрытия дела. Прошло пять лет с момента, когда все перевернулось вверх дном.

***

Эл больше не пытался заговорить с Ягами после музыкального зала. "Нет, — каждый раз около мальчика Эл прикусывал язык, — прошло слишком мало времени. Не надо его трогать". К несчастью Эл, они столкнулись уже на следующий день. Лайт выбирал завтрак, морщась от боли каждый раз, когда делал резкое движение. Ватари рассказал Эл о драке Мелло и Лайта. Потрепанный вид мальчика, на теле которого яркими красками играли все новые и новые синяки после их бесконечных драк, каждый раз заставлял подойти к Ягами и узнать "С тобой все хорошо?" Но он каждый раз молча смотрел на него, пока в голове красным бежала строка: Нельзянельзянельзянельзя.

***

В очередной день, в очередной завтрак, в очередной раз над Элом нависла тень вины, заставляя еще больше погрузиться в самобичевание и отчаянье. Холодные, неестественно тонкие руки сжимали сердце и легкие каждый раз, когда мимо проходил Лайт с пожаром вместо глаз. Фантомная боль поглощала все тело, не давала двигаться, дышать, здраво мыслить. — Эй, — мальчик вздрогнул, когда Ватари опустил на его плечо руку. — Эл, что с тобой? Ты выглядишь весьма… странно. Тебя ничего не беспокоит? На последний вопрос Эл издал нервный смешок. "Хах, кажется я схожу с ума". Мальчику так и хотелось сказать: "Что? Ох, нет, меня совсем ничего не беспокоит. Я всего лишь крупно облажался перед тобой и Лайтом. Теперь у него останется травма на всю жизнь, а ты наверняка во мне сильно разочарован. Так что нет, ничего не произошло такого. Просто облажался. Пустяки!" "Облажался". "Я облажался". "Облажалсяоблажалсяоблажалсяоблажалсяоблажался". — Нет, Эл, правда, — Ватари крепче сжал плечо мальчика, чтобы тот пришел в себя. — Тебе нужно на воздух, пошли. Все еще присутствующая фантомная боль заставляла ноги не слушаться, но мальчик прикладывал максимум усилий, чтобы не упасть. Видимо, этих усилий оказалось недостаточно, — стоило ему ступить ногой на первую ступеньку крыльца, как он кубарем полетел на дорожку, усыпанною мелкими камнями. Коленку и кисть правой руки неприятно щипало. "Идиот", — пронеслось в его голове, пока Эл медленно вставал и шел к скамейке, под обеспокоенные крики воспитателя. "Просто слабый идиот". — Ты ничего не повредил? Мне вызвать медсестру? Эл, ты… — не успел мальчик и глазом моргнуть, как перед ним замельтешил Ватари. "Ты только посмотри на это. За Лайтом так не бегают, как за тобой, слабак". Мальчик быстро начал мотать головой, надеясь на то, что мысли сидят в волосах и их можно стряхнуть, словно надоедливых букашек, которые цепляются с веток на конечности, когда пробираешься вглубь леса в середине лета за желанными ягодами. "Может, я и правда начал сходить с ума?" Кажется, теперь эта мысль не казалась ему смешной. Она давила на барабанные перепонки, заставляла прокручивать ее раз за разом, выводила из себя. Все мысли, которые он так отчаянно глушил, теперь стали в три раза громче, перекрикивая друг друга, своими размерами проламывая череп, зарываясь под кожу, разрастаясь сильнее, перемещаясь по венам, а встретившись, спутывались вновь, становясь громче. — Да замолчи ты уже! К кому было это обращение Эл и сам не знал. Тем не менее, в эту же секунду Ватари, а вслед за ним и мысли Эл, замолкли. — Прости, — почти шепотом произнес мальчик. — Думаю, мне срочно нужно отдохнуть. И пару тройку успокоительных. — Хорошо, — Ватари слегка улыбнулся, мягко поглаживая волосы Эл, распутывая их.

***

Сталкиваться в узких, — такими теперь они казались Эл, — коридорах с Ягами было невыносимо. Его глаза вспыхивали огнем ненависти каждый чертов раз. Каждая их короткая встреча была идентична предыдущей — летящие огненные шары из глаз Ягами, и бесконечно отбивающий их Эл, мечтающий в какой-то момент все-таки пропустить очередной огненный сгусток, чтобы тот попал в самое сердце, расплавляя изнутри сначала все органы, а затем и наружную оболочку, которая с невозмутимым видом смотрела на жалкие остатки от своего тела. Или отбить все шары, запустить под кожу Лайта змей, чтобы те сначала проели в нем сотни дыр, а затем наконец выели большие глаза, приносящие так много проблем, сколько не приносят даже самые умные преступники, каждый раз скрывающиеся от полиции. Но всегда все заканчивалось так же быстро, как и начиналось — очередной, пробирающий до костей взгляд, — который так любезно дарил мальчик напоследок, — и торопливые шаги, уносящие ядовитые глаза прочь от Эл.

***

Удобнее устроившись на подоконнике, Лайт отпил из кружки горячий шоколад. Солнце уходило за горизонт, люди в легких куртках не спеша ходили по своим делам. Природа медленно просыпалась, сутки становились все длиннее и теплее, давая возможность детям погулять подольше, не боясь простудиться из-за сильного холода, который, наконец, прошел. Наступила весна. Больше всего Лайт ждал и любил весну. Природа оживала, а вместе с ней и сердце мальчика. Но этот раз стал огромным исключением. Его сердце навряд ли уже когда-то сможет ожить. Осколков так много, что часть даже не увидишь, — а как можно собрать заново сердце, когда доброй половины даже нет? — Думаю, — внезапно начал до этого играющий в PSP Мэтт, — ты слишком пессимистичен для ребенка одиннадцати лет. — Думаю, — не отрывая взгляд от окна, тихо произнес Лайт, — жизнь слишком жестока со мной. Явно не ожидающий такого серьезного ответа, Мэтт резко замолчал и уставился на спину Лайта. На его губах уже крутилась очередная тупая, совершенно неподходящая в этот разговор шутка, но мальчик проглотил ее, тихо подойдя к Ягами. — Хэй, — Мэтт легонько погладил ладонью спину мальчика. — С чего ты это взял? Да, ты проживаешь сейчас непростой период, но это еще не значит, что вся жизнь будет состоять только из них. А винить ее в жесткости неуместно только из-за одного негативного случая, понимаешь? — Понимаю, — Ягами рвано выдохнул. В комнате повисла тишина. Она не была напряженной: Лайт по-прежнему смотрел в окно, Мэтт мягко гладил его по спине, совсем забыв про свою любимую игру. Все было естественно, так, как должно быть. Эта атмосфера быстро растворилась, когда оба услышали на первом этаже непривычный шум для такого времени, а в окне едва заметно показывалась толпа вокруг одной из скамеек, закрытой от окна Ягами деревом. Сначала мальчик чувствовал раздражение из-за слишком громких, как ему показалось, разборок, но когда уши начало разрывать от звука скорой, Ягами обеспокоено повернул голову в сторону друга: — На улице что-то происходит, — Лайт сдернул чужую руку со спины, быстро спрыгнув с подоконника. Не дождавшись Мэтта, — что очень взбесило его, — Лайт уже бежал в пушистых носках по ступенькам из темного дерева на первый этаж. В груди неприятно ныло. Чувство было такое, словно случилось что-то ужасное. То, что можно было исправить теперь стало чем-то непоправимым. Тем, что теперь можно только с грустью вспоминать. Место, вокруг которого собралась толпа людей находилось под окнами комнат, в одной из которых жил Эл. Стало ужасно, ужасно страшно. Мэтт догнал его, когда мальчик протискивался через толпу детей к двери, — весь запыхавшийся, с красными щеками и растрепанными волосами. — Лайт! — чуть влажная рука сжала запястье Ягами. — Тебя мама ждать друзей не учила? — Она не успела, — Лайт поменял положение своей кисти, — теперь они держались за руки, — и потянул его в сторону двери. — Пойдем скорей. Воспитатели пытались сдерживать детей, но мальчикам все же удалось проскочить мимо, пробираясь все ближе и ближе к цели. Холодок резко пробежал по спине. Ягами встал как вкопанный, не в силах сделать даже вдох: в трех метрах от него взъерошенные черные волосы слиплись от крови. Одна нога была явно сломана. Когда-то светлая кофта стала грязно-красной. Светлые камушки, которыми была засыпана дорога, теперь окрасились в цвет смерти. Время резко остановилось. Лайт больше не чувствовал руку Мэтта, не чувствовал землю под ногами. Все вокруг завертелось, — словно он сейчас беззаботно веселиться, катаясь на карусели, а не видит вторую смерть за свою короткую жизнь. Немного начав приходить в себя, Лайт почувствовал, как кто-то дергает его руку и что-то кричит. Он безуспешно пытался сосредоточиться на этом голосе, но находился словно не в теле, а рядом с ним, не в силах пошевелить даже мизинцем. Ягами снова окатило ледяной водой, когда руку перестали дергать, а над ухом послышался едва различимый из-за криков голос: — Суицид из соседней комнаты, ох, это очень печально. Я знал его. Видимо, он был недостаточно умен, раз решился на такое. Пойдем. Холодная рука мягко легла на плечо, вторая помогала не упасть Лайту, расположившись на спине и надавливая, указывая куда идти. Чужое дыхание мягко опаляло макушку, доходя до правого уха. Мальчик полностью пришел в себя, когда скрипучая дверь закрылась за ним, наконец освобождая от криков и сирен. Чужие руки уже давно не находились на теле Лайта. Он был уверен — человек сзади скрестил их на груди, дожидаясь пока мальчик повернется. Но он не готов. На спине и правом плече все еще оставалась фантомная тяжесть от рук, которая успокаивала, как бы давая еще время. — Правда, очень жаль того парнишку, — спустя время голос снова дал о себе знать. — Ты был знаком с ним? Ты так на него смотрел... Наконец собирая все свои силы, — сколько их могло быть в ребенке одиннадцати лет, который снова увидел смерть? — Ягами повернулся. Высокий парень, с руками на груди, — как Лайт и предполагал, — смотрел на мальчика из-под торчащей в разные стороны челки. Пытливые глаза забегали по ошарашенному лицу Лайта. В следующее мгновение худощавое тело обвили чужие руки: — Эл! — в глазах мальчика только что родилась новая звезда, — Эл точно ее видел, нет, он видел сотни звезд. — Ну ты и падла, я был уверен, что это ты! С минуту детектив стоял в шоке, но сразу вернулся в реальность. Тихо рассмеявшись, Эл обнял Лайта в ответ, холодными ладонями слегка поглаживая спину. — Я не настолько глуп, чтобы в самом начале жизни умирать, выпрыгнув из окна своей спальни, Лайт. Первый разговор. Это их первый разговор спустя пять лет. "Нельзя" больше не крутилось в голове. Эта мысль разбилась о стенки черепа в тот момент, когда парень увидел глаза Лайта. За все пять лет, что он видел Ягами, — а видел он его почти каждый день, — Эл впервые заметил столько счастья в его глазах. В них словно поселился космос. За пять лет он заставал мальчика часто смеющегося или радующегося подаркам на праздники, но глаза оставались неизменными. Такими же, какими они были в его первый день в приюте. Только страха стало намного меньше, — теперь там были хорошо скрываемые, но очень сильные грусть и злоба. Но сейчас, когда маленькие, но уже достаточно сильные руки сжимали все сильнее и сильнее талию Эл, а улыбка порывалась достать до ушей и пойти дальше, — крепкие цепи, не позволяющие сбежать горькой мысли, с грохотом упали на пыльный старый пол музыкального зала, где появились пять лет назад. Говорить снова можно. Говорить нужно. Говорить необходимо. — Дурак, — тихо сказал Лайт, еще шире улыбаясь. — Кто знает, что творится у гениев в голове, знаешь ли. — Гениев? — переспросил Эл, пытаясь заглянуть в глаза мальчика. Тот быстро смутился, выпустил парня из объятий и отошел на шаг. Заметив пыльный, заваленный каким-то старым барахлом подоконник, Ягами ринулся к нему, как к спасительной лодке. Если сначала пыльными были только некогда светло-голубые пушистые носки, то сейчас Лайт был с ног до головы в пыли. Но, кажется, он даже не заметил этого, увлеченный сбрасыванием неизвестных, но когда-то нужных кому-то вещей на пол. На некоторых Лайт даже подольше зацеплял взгляд, представляя прошлого хозяина и причину, по которой эта, казалось бы, нужная вещь стала теперь ему не нужна. Пыль клубами поднималась от пола к потолку, заставляя обоих кашлять, закрывать рукой слезящиеся глаза и чихать. Когда добрая половина вещей была скинута с подоконника на пол, Эл все же спросил, подходя ближе: — Что ты делаешь? Но и на этот вопрос он не получил ответ. Наконец закончив, Ягами отряхнул руки и сел на подоконник. В окно смотреть смысла не было, — кажется, его не спасет даже самое сильное средство против грязи. — Кем был тот парень? — не ответив на вопросы Эл, спросил Лайт, поворачиваясь к нему. Эл медленно подошел к подоконнику, облокачиваясь на стену рядом с ногами мальчика, заглядывая тому прямо в глаза. — Он жил в соседней комнате, слишком много курил, а еще частенько включал музыку ночью, чем сильно меня бесил. Больше я ничего о нем не знаю. Этот ответ был не тем, что ожидал услышать Лайт. Эл это прекрасно знал, но молчал. Молчал специально, испытывая нервы Ягами, которые были уже давно на пределе, после всей ситуации. Наконец, не выдержав, Лайт, как и все пять лет, начал прожигать дыры в Эл глазами, горящими ненавистью и отвращением: — Ты ведь специально давил на меня словами жалости и спрашивал "Ты его знаешь"? Ты прекрасно знал, что он на тебя похож, а значит я мог легко вас перепутать в том состоянии. И ты видел мое состояние, видел, как я мучаюсь, но все равно наслаждался. Вот как ты решил вернуть общение спустя пять лет? Что ж, — Лайт заелозил на подоконнике, отводя взгляд куда-то на колени. — Метод действенный, но просто отвратительный. Эл прикусил язык. Все сказанное Лайтом было правдой. Может и неосознанно, но в тот момент, когда он увидел испуганное лицо Ягами, смотрящее на труп парня, — до больного похожего на Эл, — что-то щелкнуло в голове. Ему и правда начала нравиться эта картина. А словами, срывающимися из его уст, он словно пытался отомстить за что-то. Но за что? Эл сам не говорил с Лайтом пять лет, сам убегал от него, как маленький мальчик, стоило тому подойти ближе, чем на пять метров. Сам из-за нервов сначала не спал неделю, а потом не мог проснуться по двое суток. Сам сидел на сильных успокоительных. Сам то зарывался с головой в работу, то отталкивал Ватари с новым делом. Он сам был виноват во всем, что с ним случилось. "Боже, какой же я идиот", — больно отразилась мысль в голове Эл. — Я не… — "Что я не? Ну давай, отрицай правду". — Слушай, я… — Что, разучился говорить за пять лет? Знаешь кто ты, Эл? Ты… Слова ядом летели изо рта Ягами. Ему хотелось вылить все, все что он испытал за эти пять лет, все чувства, все страдания, выпотрошить всю душу, перед этим знатно наорав на взрослого, но в эту минуту такого хрупкого Эл. Но его перебили на самом интересном месте. Вместо ярости, мальчик широко распахнул глаза, замирая от тихого: — Прости. Прости меня, Лайт. Прости, я ужасно облажался тогда. Я бы мог, но меня не пустили к делу, но нет, это, конечно, не оправдание, я бы все равно мог поехать, но знаешь, может я не так все высчитал? Проценты наверняка не те, я бы мог успеть, но… От этой несвязной, такой необычной для Эл речи, медленно, но уверено плавился мозг. Ягами даже всерьез подумал о том, чтобы ударить его, но тут до него дошло. "Черт". Он говорил про смерть отца Лайта, которого не смог спасти, потому что полиция без него работала медленнее. В один из вечеров после "допроса" Ягами, мальчик узнал от Мэтта, что тот случайно услышал разговор Ватари и Эл, и в их разговоре едва уловимо проскальзывали слова "это опасно" и "я запрещаю", из чего можно было сделать вывод, что Эл был отстранен от дела на последних, самых важных этапах. "Все это время он винил в этом себя? Поэтому он не говорил со мной?" Казалось бы, такой умный для своих лет Ягами спустя только пять чертовых лет понял всю проблему. Недолго думая, весь пыльный, Лайт с подоконника прыгнул на Эла, снова сгребая в объятия. Уже упираясь ногами в твердую землю, Лайт положил руки удобнее, надеясь, что не наставил синяков своими костлявыми конечностями на теле Эл. — Не смей при мне говорить о своей вине. Ее даже нет, дурак. Эл уже второй раз за, от силы, полчаса был в ступоре — эта способность Ягами немного бесила. Но парень все равно обнял его. Конечно, обнял. Обнял так крепко, что мальчик начал чуть слышно хрипеть, но из объятий не выбрался. — Все пять лет я был уверен, что ты меня ненавидишь из-за этого. Хах, забавно, да? — Эл отчаянно пытался перевести все в шутку, но предательски дрожащий голос его выдавал. Теперь настала пора удивляться Лайту: — Ты сейчас серьезно? — мальчик мягко отстранился, теперь упираясь руками в подоконник, и смотрел с нескрываемым удивлением. — Каждый раз, когда ты видел меня или речь заходила обо мне, — вся эта ситуация напоминала Эл какую-то глупую драму, где два не особо умных героя спорят, кто прав, а кто облажался. — Ты выглядел так, словно хочешь меня убить. Да и Ниа частенько говорил, что ты меня ненавидишь. Лайт скривился: — Боже, ну что за бред, — теперь Эл думал, что глупый уже он один. — Ты еще Ниа побольше слушай. Ладно, может первые два дня я и хотел тебя убить, но точно не все пять лет… В комнате повисла напряженная тишина. Лайт разглядывал свои руки, пытаясь придумать оправдание своему затянувшемуся на пять лет образу ненависти к Эл, а последний смотрел на фортепиано с нечитаемым выражением лица. Детектив прокручивал в голове тот вечер, представлял себя со стороны, играющего до боли в сердце любимую мелодию, вспоминал пожелтевшие, старые, потрепанные листы с нотами, которые он заучил наизусть. Пальцы, которые плавно передвигались по клавишам, чуть прикрытые глаза, ровную, такую несвойственную ему спину, сердце, что стучало гораздо сильнее, чем должно стучать у обычного человека. — Я всегда восхищался твоим умом, — вдруг выпалил Лайт. Парень метнул взгляд с фортепиано на Ягами, задавая немой вопрос "Что?", и в ту же секунду призрачный силуэт двенадцатилетнего Эл растворился, оставив лишь тишину и пыльный инструмент. Поняв, что нужен более четкий ответ, Лайт продолжил, отводя взгляд на разбросанные вещи: — Все внимание было только на твоей персоне еще в моей первый день здесь, — Ягами говорил медленно, подбирая каждое слово, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь льстивого Эл. — Каждый в этом месте говорил о тебе и твоем уме. А когда ты подлетел ко мне в столовой, я сразу понял, почему про тебя так говорили. Хоть твой вид и пугал, делая из тебя сбежавшего из фильма ужасов шизофреника, но твоя речь была четкой, выводы верными, глаза холодными, читающими каждый шаг другого человека, словно он — открытая книга перед тобой. Дать тебе дело, и ты без труда решишь его за считанные часы, когда полиция сидела бы над ним больше недели, если бы не закрыла совсем. Ты слишком умен, Эл, — мальчик наконец перевел взгляд на детектива. "Как и ты", — так и осталось на губах Эл. Руки невольно начали потеть, мысли вертелись безумной каруселью в голове, на языке остались тысячи слов, которых не хватало смелости сказать. Новость, которую он так не хотел озвучивать, теперь гневно стучалась в дверь. Эл готов был поклясться, что слышал ее нетерпеливые стуки у себя в голове. Или он все же сошел с ума пять лет назад. В этом еще стоило разобраться. Эл глубоко вздохнул, закрывая глаза на несколько мучительных секунд. Когда все стало налаживаться, реальность рухнула на обоих со словами детектива: — Завтра вечером я уезжаю из Вамми, Лайт. Думаю, навсегда. В голове больше не было давящего стука в дверь. Теперь она была открыта, слова сказаны, а удары по дереву, эхом отбивающие по черепу Эл, теперь сменились на давящую тишину, заполняющую не только голову, но и комнату. Эл невольно задался вопросом, чего в комнате больше: пыли или тишины? Кажется, выиграла вторая. И тут же проиграла: — Зачем ты говоришь мне это? И снова этот взгляд. Снова летящие огненные шары из пропитанных ненавистью глаз грозились пробить пару дыр в Эл. А тот даже и не думал уворачиваться: — Потому что ты имеешь право знать правду. — А если я не хочу принимать ее? В ядовитых глазах впервые за долгое время появилась обида. Тяжелая, не менее ядовитая, но обида. Обида, которой можно прожечь сердце, — что и случилось с сердцем Эл. Пути лечения нет. Пути назад тоже нет. Путь отступления? Нет, слишком просто. Сдаться? Да кто он такой, чтобы сдаваться? Не видя ничего вокруг, отрицая реальность и все ее ненавидящие взгляды, Эл едва слышно отправился к инструменту. С огорчением узнав, что несколько клавиш, под давлением времени, все-таки расстроились, а педали больше не поддаются ногам, парень выпустил короткий смешок. Нет ничего вечного. Никто и ничто не будет существовать столько, сколько мы хотим. Никто и ничто не принадлежит тебе. Ты не можешь их контролировать. — Это было последнее, что сыграла мне моя мать. Не нужно было думать и секунду, чтобы понять, о чем говорит сидящий на старой банкетке детектив, держа руки над клавиатурой. Не нужно было думать и потом, когда длинные пальцы разрезали воздух и легли в аккорды. Снова чувствуя себя шестилетним ребенком, Лайт застыл в нескрываемом удивлении. В уши била знакомая мелодия, такая значимая друг для друга. После слов Эл она стала слишком личной, слишком важной. Никто не знал, сколько они провели в этом месте, где все, сколько сейчас времени, может, наступил уже новый день, может, их повсюду ищет Мэтт или Ватари, а может, всем на них наплевать. Мелодия колыбельной растворялась в воздухе, успокаивала, согревала. Несколько фальшивых клавиш только предавали ей домашний уют, совершенно не портили картину, а наоборот, — оставляли на ней новые мазки маслом, делая только красивее. Время остановилось. Лайт не заметил, как все закончилось, как к нему, — как и те чертовы пять лет назад, — подошел Эл, поравнявшись с ним, но теперь став еще выше, и прошептав "скоро увидимся", вышел из музыкального зала. Время вновь запустилось. Часов нигде не было, но Лайт точно знал — оно снова быстрыми волнами полилось на людей, не давая ничего успеть, только смотреть, как быстро оно проплывает мимо. Тяжело вздохнув, Ягами с болью посмотрел через плечо на подоконник, уже вновь похолодевший без его тела, фортепиано, за которым мгновение назад происходило чудо, и закрыл дверь, оставляя в одиночестве растворяться ту приятную атмосферу, которую они построили, и в ту же секунду разрушили, расходясь по разным углам старого приюта. Лайт не знал, когда они встретятся вновь. А встретятся ли вообще?

***

Мэтт нервными шагами измерял комнату. Мелло лежал на кровати, с искренним непониманием смотря на своего друга: — Почему ты так переживаешь? Он ушел с Эл, все нормально. — Вот именно! — Мэтт резко повернулся к Мелло, раскидывая руки в стороны. — Лайт ушел с Эл! Ты что, совсем не понимаешь? Конечно, Мелло все понял. Вот только если ему было плевать на судьбу Ягами, то испуганному парню напротив его кровати было уж точно не все равно. Вместо ответа послышался звук отрывающейся обертки, и хруст шоколада после. — Думаю, — Мелло все же решил попытаться успокоить соседа, который так отчаянно мешал тишине заполучить маленькую комнату, прогоняя ее громким топотом и криками. — Если Лайт еще с тобой не связался, значит, все хорошо. Не убил же его Эл. На последнее предложение он получил полный ненависти взгляд, а затем и подушку в лицо, как подарок. — Не знаю, — Мэтт сел рядом с другом, принимая свою подушку обратно, зарывая в нее обеспокоенное лицо. — Может он вообще сбежал. — В таком случае, — отложив шоколад на тумбочку, заявил Мелло, — ты хотя бы начнешь больше уделять времени мне, а не этому надоедливому болвану. Его лицо осталось спокойным, в то время как Мэтт в шоке смотрел на него. Крепче стиснув подушку, словно она могла его от чего-то спасти, парень спросил: — Уделять больше времени? — Ну да, — кивнул светловолосый, упираясь руками за спиной. — Я ревную, знаешь ли. — Ты… что? Мэтт открывал рот и сразу же закрывал его, не зная, что сказать. Кажется, Мелло очень нравилась эта картина, потому что его спокойное лицо исказила ухмылка. Дверь резко распахнулась, от чего мальчики подпрыгнули от неожиданности. В комнату влетел Лайт, кинул шумное «давно не виделись» в сторону Мелло, схватил Мэтта за руку и потянул к двери. — Ну уж нет! — Мелло был не готов снова отдавать друга в лапы Ягами, одним движением преграждая дальнейший путь. — Хочешь поговорить с ним? Говори тут. Парень был настроен решительно. Мэтт оставался сзади Ягами, все еще ничего не понимая, — начиная с того, что было с Лайтом, заканчивая словами Мелло, — пока ребята испепеляли друг друга взглядами, борясь за него. Не собираясь терпеть это дальше, Мэтт дернул руку и вышел из-за спины Ягами со словами: — Ну вы еще подеритесь за меня. — Как раз это мы и собирались сделать, — учитывая то, как они друг друга ненавидели и отличались, было весьма удивительно услышать одну и ту же фразу, сказанную ими одновременно. Мэтт шумно выдохнул, закрывая лицо одной рукой. Может, в глубине души ему и было приятно, но он решил не тянуть время, тем более, когда два ненавидящих друг друга человека решили столкнуться в одной комнате, — если для них разборки и драки были, своего родом, общением, то для Мэтта это было издевательством, — и положив руку на плечо Ягами, спросил: — Лайт, что случилось? И боже, — взгляд парня перешел на Мелло, — не убей его, пока мы говорим. Фыркнув, Мелло прошел к кровати и лег на нее, по пути схватив недоеденный шоколад. Проводя врага взглядом, Лайт сел на подоконник около кровати Мэтта. Часы напротив размеренно тикали. Сегодня время явно преследовало его. От него начинала болеть голова, но куда бы Лайт не сбегал — время неизменно появлялось рядом, поглощало, давило, не давало уйти. — Все это время Эл думал, что я мудак. — А ты разве не он? — Мелло вопросительно изогнул бровь. — Господи, Мелло! — Мэтт по традиции кинул в друга подушкой, попадая прямо по золотистой макушке. Мелло усмехнулся, послал воздушный поцелуй Мэтту, обвил руками подушку и продолжил уплетать шоколад. Ягами находил ситуацию забавной, но вспоминая разговор с детективом, когда солнце только-только зашло за горизонт, настроение вновь окрасилось в черный. — Эл завтра уезжает из Вамми. Голос Лайта звучал как смертный приговор. Словно в этот момент кто-то узнал, что ему осталось жить каких-то жалких несколько дней, если не меньше. Будто вся жизнь пронеслась перед глазами после этих слов, а в голове были мысли о том, как быстро все закончилось, даже не успев толком начаться. И этим человеком был Лайт. Мелло никак на это не отреагировал. "Ах, ну да, — понял Ягами, — конечно, Эл успел рассказать это Ниа, а Ниа оповестил Мелло. Конечно". Но когда взгляд пал на Мэтта, сердце на секунду остановилось: — Ты знал?! — Мэтт стыдливо опустил голову от взгляда Ягами. — Ты знал и, как чертов предатель, молчал? — Прости, — не поднимая глаз, неуверенно промямлил парень. — Он попросил не говорить. Эл хотел, чтобы ты узнал об этом лично. "Чертов Эл". Лайт свесил ноги с подоконника и опустил голову так, что глаза закрывала уже порядком отросшая челка. "Если так хотел сказать лично, то почему не сказал раньше? Почему не оповестил меня первым? Я не так важен для тебя, как важны остальные? Или…" Мальчик замер. Почему он вообще об этом думает? Кто он Эл? "Никто". "Для него я — никто". Действительно, они общались всего три раза за все пять лет, что Ягами тут живет. С чего бы ему быть кем-то для Эл? Все что их связывало — пыльный музыкальный зал. Это слишком мало и много одновременно, чтобы быть кем-то для друг друга. Слишком мало, чтобы быть друзьями, но слишком много, чтобы быть никем. Так кто они? Приятели? Хорошие знакомые? Враги? Заложники времени, что поглощает с головой без предупреждения? — Лайт, — на плечо легла знакомая теплая рука друга. — Все хорошо? Уже поздно, тебя проводить до комнаты? Или если хочешь, можешь поспать здесь. Услышав очередное фырканье Мелло, Ягами усмехнулся: "Чтобы ночью меня задушил твоей же подушкой этот псих? Нет, спасибо". — Не надо, все хорошо, — едва улыбнувшись, мальчик спрыгнул с подоконника, заставляя руку Мэтта упасть. — И, Мелло, — кажется, Ягами первый раз обращался к парню по имени, — разберись со своими любовными порывами, ладно? Меня бесит эта недописанная драма. Спокойной ночи. Дверь громко хлопнула, оставляя вопрос Мэтта "Ты, блять, про что сейчас?", и наверняка, — Лайт в этом уверен, — гнев Мелло без ответа.

***

Время показывало 03:14, когда Ягами зашел в душную комнату. Открывая окно, чтобы проветрить перед сном, на глаза попали следы въевшейся крови на камнях, едва заметных то ли из-за дерева, то ли из-за всепоглощающей тьмы, то ли из-за усердного отрицания произошедшего. Вспоминая картину вчерашнего вечера, Лайт вздрагивал каждый раз. Черные волосы, белая рубашка, тонкие пальцы. На секунду мальчик представил на месте того парня детектива, подумал, какие эмоции он бы испытывал, но не открыл ничего нового. Ведь тогда, когда он в ступоре стоял над чужим трупом, до смешного похожего на Эл, Лайт вправду подумал, что это он. "Здорово ты меня провел, дурак". Не желая снова проживать этот момент, — хоть и в голове, — мальчик облокотился на подоконник, медленно вдыхая свежий мартовский запах, прикрыв глаза. Луна сегодня светила сильнее, чем обычно. Звезд стало больше. Ветер стих, как и все звуки на улице. Темное небо завораживало, притягивало, останавливало такое надоедливое время. Все было идеально, пока в дверь не постучали. "Ясно, я слишком многого хочу", — подумал Лайт, перед этим благодаривший вселенную за тишину и мартовскую ночь. Нехотя подойдя к двери, чтобы открыть ее, Ягами услышал хруст за ней. — Мелло? Какого… — Лайт открыл дверь, натыкаясь на растерянное лицо парня, жевавшего очередную шоколадку. Тот, ничего не ответив, молча поплелся в комнату, садясь на кровать. Отложив шоколадку на чужую тумбу, он повернул голову в сторону Лайта, уже закрывшего дверь и ожидающего объяснения, скрестив руки на груди. Лайт первый раз видел его… такого. Неуверенный взгляд скользнул по комнате, а затем Мелло едва слышно произнес, заглядывая прямо в глаза мальчика: — Когда ты все понял? "Ааа…Вот оно что". — Ну, — Лайт почесал затылок, после чего решил сесть на стул, опираясь руками о его спинку. — Очень быстро. Тебе ведь едва стукнуло двенадцать, когда ты втюрился в него по самые уши, да? — Это произошло еще за четыре месяца до двенадцатилетия. "Черт". Не показывая своего огорчения "проигрышу", Лайт сложил голову на руки, продолжая: — Прошло почти полтора года, а ты все еще не признался? Ты начинаешь бесить еще сильнее. Внезапно вернулся прежний вспыльчивый Мелло. Сжав кулаки, мальчик почти прокричал, но одернул себя в последний момент, переходя на громкий шепот, — все-таки три часа ночи на дворе: — Ты просто не понимаешь, как чертовски сложно сказать это лучшему другу, с которым живешь в одной комнате с шести лет, и в случае чего вас даже не переселят, потому что "вы же лучшие друзья". Где гарантия, что это взаимно? — Да он сам говорил мне об этом раз сорок, — ложь. Лайт соврал, только чтобы ускорить процесс (нет, не потому, что хотел спать и как можно скорее избавиться от Мелло, совсем нет). В любом случае, он и правда уверен, что это взаимно. Мэтт почти не говорил Ягами про Мелло, но мальчик точно знал, что тот сильно привязан к нему. Даже после их очередной драки, Мэтт сначала сидел какое-то время с Лайтом, но это не длилось и двадцати минут, — с виноватой улыбкой, под короткое "Со мной все хорошо, иди", парень выбегал из комнаты Ягами, направляясь к не менее побитому Мелло. Мелло не особо поверил в сказанные мальчиком слова, но явно смягчился, и даже слегка улыбнулся после слов: — К тому же, Мэтт никогда ни на кого не смотрел так, как смотрит на тебя. Даже когда он злился на тебя, его глаза оставались неизменными. Глаза не умеют врать, Мелло. Лайт ответно ему улыбнулся, смахивая челку с уставших глаз. В какой-то момент ему даже показалось, что Мелло на самом деле не плохой человек, что с ним можно подружиться и довериться в трудную минуту, но списав это на сильную усталость после тяжелого дня, Ягами произнес: — А теперь свали из комнаты и дай мне, наконец, спокойно поспать. Завтра первым математика, я не могу ее проспать. "Хотя, очень бы хотелось". "Хотя, так я и сделаю". — Спокойной ночи, Эрот*. Мелло вылетел из комнаты, совсем забыв про свой шоколад, который одиноко лежал на тумбочке Лайта. Глубоко вздохнув, Лайт убрал его на стол, делая напоминание в голове "Отдать влюбленному болвану завтра перед обедом" (он уверен, что точно проспит завтрак, как и первые два урока), после чего закрыл окно, старательно отводя взгляд от когда-то белых камней. Одежда казалась слишком тяжелой, — Ягами смог снять ее в три захода, — но все же найдя в себе силы на лишние движения, что даже порадовало его, ведь в пижаме спать намного удобней, нежели в джинсах и свитере на два размера больше, Лайт плюхнулся в кровать, довольный своей ролью бога любви.