От смерти до любви шаг и сорок секунд.

Прошло ровно семь календарных дней с момента приезда детектива обратно в Вамми. Каждый день Эл и Лайт засыпали и просыпались вместе, а затем работали над французским делом, пока Ягами усердно питался. Острые проволоки сна каждую ночь заставляли Лайта вскрикивать не то от боли в сердце, что появлялась из-за ядовитой мысли о том, что, хоть и во сне, но он может убить Эл, не то от ледяного женского голоса, заставляющего убить детектива. Мальчик всегда засыпал рядом с Эл, но стоило ему вновь провалиться в кошмар, — о котором детектив даже не подозревал, — как Эл вставал и уходил за работу, пока Ягами боролся во сне за его жизнь. Крик, глубокие рваные вдохи, широко распахнутые глаза и маленькая ручка, что скользила рядом с собой в поисках худощавого парня, говорили об одном — кошмар вновь настиг разум мальчика. И вот Эл вновь, как и все прошлые ночи, сидит рядом с кроватью, крепко сжимая руку Лайта. Вновь, как и все прошлые ночи, успокаивает маленького мальчика, убеждая в том, что этот кошмар ничего не значит, хотя сам уже далеко в этом не уверен. Вновь, как и все прошлые ночи, с большим трудом заставляет Ягами снова лечь спать, а после уходит работать, то и дело поглядывая на уже более спокойно спящего мальчика. "Если раньше я был уверен, что его кошмары появились на почве стресса из-за голодовки, — парень в очередной раз повернулся к спящему мальчику, нервно закусывая губу, — то теперь я, блять, вообще ни в чем не уверен". И действительно, Лайт начал нормально питаться, набрал половину от потерянных килограмм, провел множество бесед с высококвалифицированным психологом Вамми. Эл был уверен, что все кошмары пропадут, но с каждым чертовым днем они становились все дольше, красочнее и страшнее, а Ягами все больше и больше закрывался, не желая рассказывать о них. А когда наступил восьмой день нахождения Эл в приюте, Лайт и вовсе закрылся от него. Мальчика словно подменили — некогда эмоциональный и активный Ягами вдруг стал отстраненным и тихим, словно из него высосали все чувства и эмоции, оставив только потускневшую оболочку. И даже сейчас, когда Лайт впервые за долгое время появился в комнате детектива, его вид оставался таким, словно он находится прямо около обрыва, в который он обязан прыгнуть, сам того не желая. — Благодаря тебе, Лайт, у меня появились большие прорывы в деле, — заметив мальчика, как обычно поедающего на кровати завтрак, Эл крутанулся на стуле, надеясь вывести Ягами на разговор. — Это замечательно, я очень рад. Безэмоциональный взгляд и голос Ягами заставляли поежиться, как от ледяного ветра в середине января. Детектив знал о любви Лайта к преступлениям, но сейчас он выглядел так, будто кроме апатии он не видел ничего вокруг. Это было фактически его первое дело, которое он помогал раскрыть Эл, но, когда страшный сон, повторяющийся из ночи в ночь, начал засасывать Ягами в темную пропасть, мальчик перестал испытывать радость даже к первому делу в его жизни. Когда юноши узнали про неизвестную обоим аббревиатуру, сны Ягами начали усиливаться, и он постепенно стал отдаляться от детектива и дела, обычно на весь день уходя к Мэтту или в свою комнату. Утром Лайт ел в комнате детектива, но обед и ужин чаще всего проводил в компании Мэтта, Мелло и Ниа, который прожигал изучающим взглядом лицо мальчика каждый раз, словно сам пытался разобраться в том, что творилось с чертовым Ягами и почему Эл так бегает за ним. Начав вновь ходить на уроки, Ягами старался забыться в тоннах учебного материала и бесконечных разговорах Мэтта, но даже это не помогало от кошмарных мыслей, что лезли в голову мальчика не зная предела. Он думал, что уйдя как можно дальше от детектива, все вернется на свои места. Но каждую ночь Эл слышал, как открывается дверь в комнату и тихие шаги идут в сторону кровати. Не спрашивая о том, где был мальчик и как он себя чувствует, — очевидно, это было бесполезно, — парень тихо ложился рядом с Ягами, крепко обнимая детское тело. — Я узнал, — парень сделал невозмутимый вид, поворачиваясь обратно к ноутбуку, — что mncs-q12 обозначает mille neuf cent soixante-quatorze douze, что с французского переводится как одна тысяча девятьсот семьдесят четыре и двенадцать. 2 апреля 1974 года умер действующий президент Франции, а 6 апреля считается днем траура. Так как больше жертв за эту неделю не было, я… — Ты решил, что двенадцатого апреля что-то произойдет? Думаешь, какой-нибудь теракт? Эл широко распахнул глаза, уставившись в экран ноутбука. Парень не думал, что Лайт наконец-то обратит хоть какое-то внимание на дело. Придав голосу максимально серьезный и холодный тон, детектив повернулся лицом к мальчику, отвечая: — Да. У меня уже появились идеи где он может случиться, но мне нужна твоя помощь. Ягами отложил в сторону пустую тарелку и, кивнув своим мыслям, повернулся к детективу: — Хорошо, я помогу. Давай покончим с этим мерзким делом, Эл.

***

Солнце уже зашло за горизонт, когда юноши закончили все разговоры с Интерполом и решили все дальнейшие действия. От большого количества работы все тело Ягами ужасно ныло, ведь сидеть в одном положении весь день было просто невыносимо. На дворе под теплыми лучами весеннего солнца грелось десятое апреля, а это значило, что до возможного теракта осталось два дня. Всего через два дня может случиться массовое убийство людей. Детектив велел французской полиции уже сегодня заняться подготовкой, выставить на возможные места теракта больше камер и отряд спецназа, а также быть готовыми на случай, если Эл ошибся. В таком серьезном деле ошибиться будет непростительно, это сильно ударит по репутации нового великого детектива, но такой вариант тоже может быть. Парню едва исполнилось восемнадцать, а вот он уже говорит с Интерполом о теракте, который он обязан предотвратить. Ягами, совершенно не понимая французского, — и каким чертовым образом Эл так быстро на нем говорит, — не мог перестать с восхищением разглядывать серьезный вид детектива. Человек, что с беспокойством просил его поесть и смеялся до боли в животе, и человек, что сейчас говорил холодным уверенным тоном с Интерполом — две совершенно разные, противоположные, неизвестно каким образом оказавшиеся в одном теле, личности. Вся полиция мира считала Эл серьезным мужчиной, с ответственностью подходящим ко всем делам, но Лайт знал его настоящего. Слишком опекающего, тактильного, — это открытие было такое странное и непредсказуемое, что даже смешно, — веселого и доброго. Подумать только, тот парень, что сейчас с серьезным видом говорит с Интерполом, спустя пару минут уже будет тепло улыбаться Лайту и говорить идти спать. — Надеюсь, — начал Лайт, стоило детективу закрыть ноутбук, — наш… твой план сработает и все пройдет гладко. — Это и твой план тоже, Лайт, — парень убрал отросшую челку Ягами за ухо. Мальчик коротко кивнул, отводя взгляд в сторону. Эл всегда заправлял его волосы за ухо. Когда холодные тонкие пальцы мягко проходились по коже, румянец предательски выступал на щеках, скулы сводило от волнения, а глаза смотрели куда угодно, кроме детектива, всегда все замечающего и подмечающего. Лайт уже забыл, что такое общение с детективом наедине, ведь последние пять дней он почти не появлялся в его комнате. Ягами считал себя полным параноиком, но просто не мог быть рядом. Сон, что повторялся каждую ночь, раскрывая все больше деталей, медленно заставлял сходить с ума. Теперь мальчик был уверен в том, что, если будет находиться рядом с детективом — тот точно умрет. Только набравшись сил после обмороков, Лайт вновь стремительно начал их терять. Казалось, нервная психика мальчика дала по съебам, уставшая от таких сильных нагрузок на нее. — Если тебе так не нравится, когда я это делаю, то просто скажи мне это, — Эл убрал руку от лица Ягами, заметив долгое смущение мальчика. Проклиная себя в тысячный раз, Лайт быстро пошел в сторону кровати детектива, надеясь прекратить этот неловкий разговор. Спрятавшись под горой теплого одеяла, мальчик надеялся укрыться от серых глаз, как ребенок, что зарывается с головой под одеяло, боясь кровожадного монстра в темноте ночной комнаты. Но когда детектив осторожно лег рядом, забирая половину спасательного одеяла Ягами, мальчик уткнулся головой в грудь Эл, тихо пробормотав: — Мне нравится, когда ты так делаешь. Эл обнял мальчика за талию, сильнее притягивая к себе, и неслышно рассмеялся от смущенности Лайта, который даже не пытался ее прятать. Все силы мальчик тратил на мысли и теории, касающиеся сна, а теперь, когда он снова провел весь день с детективом, так еще и бесконечно работая, сил не осталось совсем. В этот раз Лайт был уверен, что детектив будет спать с ним всю ночь, и в момент, когда дыхание мальчика стало ровным, — а сам он уже едва держался, чтобы не поддаться слабости и не попасть в царство Морфея, — Лайт умолял вселенную дать ему хоть одну ночь спокойного сна.

***

Черная пугающая пустота сменилась на размытое очертание комнаты. Вместо привычных криков, что раздавались из каждого чертового угла, теперь воцарилась тишина. Невозможность разглядеть предметы или хотя бы пол пугала, заставляя напрягать глаза в попытке увидеть что-то кроме размытого пятна теплых оттенков. Паника царапала ледяными когтями горло и живот, надеялась разодрать мальчика еще до момента, когда он в очередной раз услышит стеклянный голос. — Ты должен это сделать, — слова, что резко появлялись каждую ночь в этот раз были намного тише. — Сделать что? Лайт выучил эти слова наизусть, знал продолжение и начало, знал конец и что будет после, знал о панике, которая наступит спустя пару минут, — или он сидит в этой бездне несколько часов? —но все равно не мог что-то изменить или проснуться. Когда пугающий шепот стал настолько громким, что барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут, Ягами услышал знакомые слова, заставляющие сердце разбиться вдребезги: — Убей Эл! Проснувшись, Лайт широко распахнул глаза, к ужасу осознав, что совершенно не может двигаться, а перед глазами нет привычного вида комнаты, который был каждый раз, когда мальчик вскакивал после кошмара. Через две мучительно долгих минуты и бесполезных попыток выбраться из этой ужасающей ситуации, мальчик понял, что виной всему детектив, закинувший ногу на Лайта, а руками так сильно сдавивший хрупкое детское тело, что шансов выбраться просто не было. — Эл, слезь с меня! — Ягами начал брыкаться сильнее, но реакции от детектива совершенно не было. "Что за черт, — мальчик нахмурился, разглядывая складки на пижаме Эл, — ведь другого вида узреть он не мог просто физически, — он просыпается от каждого шороха, а тут…" — Да я знаю, что ты не спишь! — Лайт безуспешно пытался отодвинуться от худощавого тела, хозяин которого сдерживал смех из последних сил. — Мне больно, отпусти меня уже, дурак. Сил больше не было и Ягами обреченно выдохнул, расслабляя руки, что пытались противостоять силе детектива. — Тебе снова снился кошмар, — констатировал Эл, не ослабляя хватку, — но, если я снова спрошу про него, ты решишь предпринять попытку сбежать, например, в свою комнату, поэтому я спрошу про твой сон сейчас, когда ты находишься не в очень удобном положении, за что я прошу прощения. "Вот ведь смышленый ублюдок". — Я ничего тебе не скажу, Эл, — Лайта начала бить мелкая дрожь, а паника превратилась в смесь злости и страха. — Говорить о том, что если ты скажешь, то тебе станет легче будет очень глупо, поэтому я скажу кое-что более правдивое, — детектив убрал одну руку с талии мальчика, плавно проводя ей от спины до затылка, и зарылся тонкими пальцами в растрепанные ореховые волосы, перебирая пряди. — Я настолько сильно волнуюсь за тебя, что не могу нормально работать и думать. Мне нужно знать весь твой сон, потому что я не могу больше видеть твое состояние и то, как ты меня избегаешь, а я даже чертовой причины не знаю. Лайт, расскажи мне, прошу. — последние слова Эл произнес так тихо, как только мог. Лайт замер. Голос детектива дрожал, в каждом слове слышалось волнение и боль, заполняющие не только буквы, что сплетались в слова, но и сердце, пронизывая своими острыми прутьями. Левая рука давно затекла из-за чужого, хоть и легкого, как пушинка, тела, но Эл лишь сильнее обнял ей мальчика. — Каждый день я вижу один и тот же сон, — Ягами неосознанно прижался ближе к Эл, бормоча куда-то в шею детективу, — где меня заставляют тебя убить. После этой фразы сон обрывается и я просыпаюсь. В глубине комнаты прозвучал звук от нового сообщения, а через мгновенье рядом с ноутбуком загудел телефон, разрывая все нити разговора юношей. Ягами облегченно выдохнул, понимая, что сейчас Эл встанет и уйдет за работу, забыв про дурацкий сон мальчика, но Эл не встал. Даже не дрогнув от назойливого звука телефона, парень слабо кивнул словам Лайта, проговаривая свои мысли вслух: — Этот сон повторяется из раза в раз и твой мозг… — Эл, телефон звонит. — …решил, что твое нахождение рядом со мной опасно для… — Телефон! — …моей жизни, — на выдохе договорил Эл, сдерживаясь от удушения Лайта подушкой за его перебивания. Парень был уверен, что звонящим был Ватари, а сообщение наверняка насчет французского дела. Испытывать терпение воспитателя не хотелось, к тому же, если он звонит глубокой ночью, когда луна танцует со звездами вальс, своим светом пробиваясь в окна и подглядывая за спящими людьми и их питомцами, возможно действительно случилось что-то серьезное и стоило взять этот чертов телефон. — У тебя звонит телефон, Эл, — казалось, Ягами очень нравилось выводить детектива из себя незначительными вещами, вроде повторения одной и той же чертовой фразы, за которую детектив был готов нарушить закон и сесть за убийство. — Пусть звонит, — парировал детектив. Мелодия, что разрезала своими нотами тихую ночь, прекратилась. Эл чувствовал в воздухе негодование и злость звонящего, наверняка уже идущего в его комнату. Впервые за долгое время парень не подскочил к работе, а остался лежать в кровати, так еще и с кем-то. Некогда холодный и одинокий Эл теперь не мог работать и спать без маленького мальчика рядом, что был готов либо его убить, либо стать жертвой убийства из-за надоедливого, но такого любимого для детектива, характера. Хотелось прокусить острыми клыками сонную артерию и смотреть, как Лайт истекает кровью, а испуганные глаза цвета ореха медленно тускнеют, пока на губах стираются несказанные слова «Почему, Эл?». "Да потому, что я не хочу быть привязан к кому-то, — раздраженный выдох оглушил тишину комнаты, заставляя мальчика рядом вздрогнуть. — Да только вот уже поздно". — Чего ты хочешь? — немая агрессия Эл заставляла Ягами напрячься. Представив Лайта в крови, идущей из шеи вниз, растекаясь по белоснежной простыни и светло-голубой пижаме мальчика, Эл понял, что больше всего ему хотелось видеть рядом не кровавое бездыханное тело, а живого Лайта, наконец избавившегося от кошмаров и своего чудного характера. — Еще немного поперебирать твои волосы. Только сейчас Лайт понял, что все это время Эл бесстыдно трогал его волосы. Щеки мгновенно загорелись, а в легких, казалось, не стало кислорода вообще. Потоки мыслей становились все обширней, упирались в стенки и были готовы их пробить. В ушах громко билось сердце, пока детский нос упирался в шелковистую шею детектива, пахнущую карамелью и немного клубникой, утрированной, приторной, до боли знакомой клубникой. Чужое спокойное дыхание опаляло макушку, на которой время от времени появлялась рука детектива, а после исчезала, проходясь по всей длине ореховых волос. — Мне нужно вернуться к работе, — спустя, кажется, вечность серьезно проговорил Эл. — К тому же, я уверен, что сюда вот-вот придет Ват… В этот раз пришел черед двери перебивать Эл. Сквозь скрип слышалось негодование воспитателя, спустя уже секунду стоявшего в середине комнаты с руками на груди. Лайт не успел ухватить тот момент, когда внезапно появился холод, означающий освобождение Ягами от теплых (и ужасно неловких) объятий детектива, а сам исчезнувший уже давно сидел перед открытым ноутбуком, пока рядом стоящий Ватари читал нудные нотации, словно Эл было шесть и он разбил мамину вазу. Насупившийся вид детектива заставлял умиляться и совершенно не понимать, как столько эмоций могло храниться в таком холодном и, казалось, стеклянном парне. — Лайт, — строгий голос детектива совсем не сочетался с обиженным потрепанным видом, — ты мне нужен, иди сюда. Из открытых штор просачивались первые лучи солнца, означающие новый тяжелый день, что скоро непременно напомнит о себе вместе с делом mncs-q12. Вставать с теплой кровати совершенно не было желания, но встревоженный вид Ватари и серьезный голос Эл, — вместе с загоревшимся интересом, что прожигал Ягами изнутри, — заставляли подняться, окунаясь в новый день. Подойдя к столу детектива, Лайт понял, что проспал всего несколько часов, и теперь искать силы для работы над делом нужно в кофе, который детектив запрещает пить в нормальных, для Ягами, количествах. Слезно умолять мальчику не пришлось, ведь когда разговор зашел о завтраке, Эл сам попросил Ватари принести обоим две больших кружки кофе со сливками. Не желая слышать про очередной скучный завтрак для него, Лайт вбил длинный пароль на своем ноутбуке, что появился у него благодаря детективу, и принялся прочитывать все ближайшие новости Франции. Когда до возможного теракта остается около дня, глаза цепляются за любую мелочь, способную дать ответ. Прошло полтора часа, когда Ягами открывал очередную статью. За последние дни ничего, что могло быть как-то похоже на предстоящий теракт, не нашлось. Две пустые кружки с кофе стояли недалеко от третьей, наполовину наполненной жидкостью, что не особо давала какое-либо действие, но Лайт продолжал просить Ватари приносить кружку за кружкой. Открыв архив новостей, Ягами решил просмотреть все новости за прошлую неделю, когда не принимал почти никакого участия в деле, ограничивая детектива односложными ответами на его долгие рассуждения. Пару раз проскакивали слова и догадки про mncs-q12, но никакой новой информации не было. Подперев голову рукой, Лайт открыл очередную статью, быстро пробегая глазами. Увидев слишком много ключевых слов для обычных догадок журналистов, Ягами подсел ближе, начиная медленно читать с самого начала: «6 апреля 2004 года к центру Помпиду в квартале Бобур 4-го округа Парижа вышло более тысячи человек в честь тридцатилетия со смерти действующего президента Франции — Жоржа Помпиду. В два часа дня поступили звонки о стрельбе, а к трем часам правоохранительные органы задержали преступную группировку, что попыталась скрыться с места преступления. Были изъяты огнестрельные оружия и самодельные гранаты в количестве 12 штук. На конец дня зафиксировали 6 жертв и еще 6 с тяжелыми ранениями были доставлены в реанимацию. Многие считают, что числа двенадцать и две шестерки в деле означают его причастность к mncs-q12, но частный детектив L, расследующий дело нашумевшего насильника, утверждает обратное, не давая при этом никакой информации людям. Люди разделились на два лагеря: те, кто считают, что во всем замешан mncs-q12 и те, кто верит L». Медленно закрыв ноутбук, Лайт перевел взгляд на рядом сидящего детектива. Глубокая обида зарылась в груди, проламывая ребра. Ягами знал, что сам не принимал участие в деле и избегал Эл, но осознание того, что детектив просто не стал из принципа, — или такой же обиды, что сейчас съедает Лайта изнутри, — говорить такие важные вещи, больно разрезало мальчика на части. — Почему ты не сказал мне про случай шестого апреля? — старательно скрываемая обида вырвалась наружу, посылая гордость Лайта к черту. — Ты сам не желал знать подробности дела, — холодный голос детектива разрезал каждый нерв Ягами. — Вспомни, ты ведь сам всегда убегал от меня. Так зачем мне бегать за тобой? Лайт замер. Слова детектива больно засели в голове, оставляя ожоги по всему телу. Медленно встав и взяв ноутбук, Ягами посмотрел на детектива со всей злостью и обидой, что плескалась в глазах. — И правда, — голос стал пугающе низким, а рука сжала ноутбук до боли в костяшках, — зачем тебе бегать за мной. Развернувшись, Лайт быстрым шагом направился к двери, надеясь услышать сзади себя звук клавиш, что означало бы отсутствие интереса у Эл к продолжению ссоры. Но Детектив продолжал молча сверлить серыми глазами спину Ягами, ожидая дальнейших действий мальчика. Как и ожидалось, он даже не обернулся, вылетев из комнаты, словно там был пожар, что ядовитыми языками пламени намеревался убить все вокруг. Лайт быстрым шагом направился к лестнице, перед этим ожидаемо громко хлопнув дверью. Солнечные лучи мягко легли на деревянные ступеньки, скрипящие под быстрыми шагами Лайта. Мальчик не понимал почему ему было настолько больно. Слова детектива крутились в голове на повторе, как заевшая пластинка или песня, поставленная на повтор, чтобы слушать ее до тех пор, пока не уснешь. А в случае Ягами — видимо, пока не умрешь, ведь забыть такое просто не получалось. Добравшись до своей комнаты, Ягами положил ноутбук на кровать, чтобы вернуться к изучению дела вечером уже самостоятельно, ведь вновь возвращаться в комнату Эл он больше не планировал. Быстро переодевшись в черные джинсы и не менее черную толстовку, Лайт собрал все необходимые учебники с тетрадями в рюкзак и вышел из комнаты. К этому моменту солнце уже светило всей своей силой, улыбаясь каждому встречному прохожему, идущему на работу. Коридоры заполнились еще сонными детьми и шустрыми воспитателями, спешащими по своим делам. Длинные коридоры Вамми были поистине красивыми: на белых стенах с темными деревянными стеновыми панелями красовались картины в золотых рамах, из открытых широких окон до пола бил приятный весенний запах, а настенные фонари и увесистые люстры с искусственными свечами были выключены до наступления темноты, когда луна вновь займет свое законное место на престоле. По широким лестницам из темного дерева быстро ходили люди или бегали шаловливые дети, несущиеся друг за другом. Каждый этаж разделялся на корпуса, соединяющиеся между собой длинными коридорами, но в каждом уголке Вамми неизменно оставалась атмосфера уюта и тепла. В любое время года и погоду, чтобы не произошло, как бы плохо ты себя не чувствовал и как бы ужасно с тобой не обошлись — стены приюта всегда утешали своей домашней любовью и теплом. И даже сейчас, когда Ягами оставил попытки найти в запутанных коридорах Мэтта и надел наушники, включив музыку так громко, насколько только можно это сделать, когда настроение было настолько паршивое, что хотелось залезть на эти чертовы белоснежные стены, когда сил что-либо делать не было, но приходилось их искать — всегда тепло Вамми было рядом, а фантомные нежные руки мягко обнимали мальчика, давая побыть одному, но при этом никогда не оставляли гнить в одиночестве и тоске. Лайт полюбил это место. Он всегда его любил. Воспитатели и дети — вот кто заставлял содрогаться от страха или злости, но сам приют этого не заслуживал. Не заслуживал быть объектом ненависти и агрессии со стороны Лайта, как и Мэтт, Ниа и Мелло, на которых Ягами то и дело вымещал все это. Как и на Эл. На Эл, который хотел для него только лучшего. Который хотел уберечь его от всего и всех. На Эл, который любил его больше всего на свете, только мальчик даже подумать об этом не мог. Не мог подумать и о том, как на самом деле дорог ему и как парень сейчас мечется по комнате, пока Ватари предпринимает тщетные попытки его успокоить. Лайт был зол на него, но ненавидел за это только себя, ведь ненавидеть Эл у него никогда не получалось. И не получится, сколько бы он не пытался это сделать. Пробыв в своих, бивших бесконечным потоком, мыслях, Ягами даже не заметил момент, когда уроки закончились, солнце медленно опускалось все ниже, а он сидел на подоконнике в комнате друга и парня, пытавшего убить его взглядом. Не заметив на парковке машину Ватари, Лайт насторожился: неужели Эл уехал? Нет, он обещал уехать только после окончания дела, но он мог это сделать просто из принципа. "Нет, Эл бы так никогда не поступил со мной". "Или поступил?" — Эй, Лайт, ты меня вообще слушаешь? — Мэтт как всегда запустил в мальчика подушкой, заставляя повернуть на себя голову. — Да, та тварь поставила тебе два за то, что ты просто играл в PSP. — Боже, я рассказывал это полчаса назад! — подросток захныкал, падая лицом в подушку. Мелло, до этого сидевший на кровати, жадно поедая шоколад, не спеша шел в сторону кровати парня. Усевшись на спину Мэтта, подросток усмехнулся, оборачиваясь к Ягами: — Что, не можешь пережить ссору с любимым? Лайт широко распахнул глаза, медленно поворачивая голову к Мелло. Если раньше он был готов наброситься на светловолосого с кулаками, то сейчас шок настолько сильно сковал тело мальчика, что даже такое, казалось, простое действие, как моргание, теперь было для него сверхсложной задачей. — Какой, черт возьми, любимый, Мелло? Давно гнев Лайта не видел? — Мэтт попытался перевернуться, но заметив странную тяжесть, разозлился. — Черт, слезь с меня, придурок! Подросток рассмеялся и послушно встал, но стоило Мэтту перевернуться, как он вновь залез на него, хитро ухмыляясь. — Он не мой любимый, — вместо привычной громкой злости, летящей в сторону Мелло, Лайт сказал это так тихо, что парни едва могли его услышать. Оба резко обернулись, с удивлением глядя на Ягами. Мальчик натянул рукава синего кардигана на ладони, заелозив на подоконнике от настойчивых пар глаз. Ситуация складывалась ужасно глупая и неловкая, Лайт совершенно не понимал себя. Почему он не начал бурно все отрицать или начинать драку? Почему не нахамил, а тихо что-то вякнул, чего не делал даже в пятилетнем возрасте? Потому что речь шла об Эл? "Да что с тобой такое, придурок", — Ягами мысленно ударил себя по голове, проклиная не то Мелло, не то себя. — Не пытайся наебать себя и меня, Лайт, — Мелло фыркнул, встряхивая головой в попытке убрать непослушные золотистые волосы. Мэтт ткнул локтем в бок парня, что-то прошипев на ухо, но Лайт не слушал. Вновь погрузившись в свои мысли, Ягами забыл о деле, что висело над ним грозовой тучей, о парнях, пытавшихся что-то у него выпытать, о времени суток и времени в общем его виде, ведь часы в голове давно сломались, не желая продолжать свой ход так же, как мальчик не желал продолжать существовать. Существование во всем своем виде вообще штука странная и совершенно непонятная Лайту. Между жизнью и существованием есть неприлично много отличий. Жить — это буквально чувствовать все и вся, делать все и ничего, знать о всем или не знать даже то, когда у твоего лучшего друга день рождения. Жить — это чувствовать, любить, ненавидеть, делать, решать, начинать, заканчивать. А что такое существование? Что за чудо-зверь, о ком ходили множество легенд? Нечто никому не известное или то, что описывает каждого из нас? А что стоит выбрать: жить или существовать? А есть ли вообще этот выбор у каждого из нас? "Не было и никогда не будет", — с грустной усмешкой заключил для себя Ягами. Лайт знал, что его жизнь оборвалась еще в шкафу маминой комнаты, из которого было видно каждое движение ножа, втыкающегося в когда-то живое тело матери. Оборвалась, стоило ей только начаться. Оборвалась без предупреждения и навсегда, уступая место существованию, теперь взявшего разум мальчика в свои ледяные руки. С шести чертовых лет Ягами начал существовать. Эмоции сменились на пустоту, общение превратилось в пустоту, решения принимала пустота и пустота все заканчивала. Пустота правила всем, но все стало ничем. Жизнь Ягами превратилась в поток бесконечных мыслей и действий, похожих на жизнь. Но что, если Лайт не существует, а Существование живет с ним бок о бок? Может, его ледяные руки и впрямь кому-то принадлежат? "Эл". "Эл начал мое существование и не дает его закончить". "Ледяные руки Эл и Существования — одно чертово целое, что не хочет меня отпускать". "Но плохо ли это? Что вообще можно считать плохим, а что до безумия правильным, в голове совершенно неукладывающимся, но правильным?" — Эл, — больше констатировал, а не удивился приходу детектива, Мэтт. Высокий худощавый парень облокотился плечом на дверной проем, не читаемым выражением уставившись на Ягами. Заметно отросшие угольные волосы бурей разлеглись на плечах, а часть так и осталась висеть в воздухе, торча в разные стороны. Серые глаза прожигали ледяные дыры в шелковистой коже Лайта, что отчаянно не замечал его. — Уже поздно, Лайт, пойдем спать, — безразличный голос Эл разлился ядом по комнате, заставляя каждого в ней вздрогнуть. Но мальчик даже не шелохнулся, продолжая упрямо смотреть на луну. Белая царица взошла на трон, приглашая всех в уютные теплые кровати, но Ягами принимать приглашение совершенно не собирался, намереваясь провести остаток существования, — если у него вообще есть конец, — на подоконнике парней. — Я умолять тебя не стану. Мальчик был уверен, что Эл просто уйдет, обиженно фыркнув, но когда со стороны Мэтта послышался удивленный возглас, Лайт понял, что все куда «веселее», чем он себе представлял. — Ты что творишь, идиот! — Ягами вскрикнул не своим голосом, когда тонкие ледяные руки одним резким движением перекинули мальчика через плечо. Детектив с невозмутимым лицом пожелал парням спокойной ночи, и не спеша отправился по бесконечным коридорам корпусов к своей комнате. В комнате ребят Лайт пытался кричать и брыкаться, но стоило им перейти порог, как Ягами включил свой прекрасный мозг, решая затихнуть. Коридоры пустовали, настенные лампы горели через одну на случай, если кто-то из сирот захочет выйти, например, как Эл, что сейчас приветливо улыбался охраннику, пока Ягами вяло бил кулачками по его спине, с ненавистью смотря сквозь коридор. "Вот ведь идиота кусок", — Лайт надеялся, что детектив умеет читать мысли, но такой способности в его запасе умений не нашлось. Спорить и кричать в коридоре мальчик не стал, ведь разбудить весь корпус, а потом получить от охранника или Ватари совершенно не хотелось. Но когда парни дошли до комнаты Эл, а тот закрыл дверь, Лайт пнул его в спину: — Ты что делаешь?! — удар был не сильный для травмы, но достаточный для болевого эффекта. Эл спокойно повернулся, словно не получил только что маленькой пяткой чуть выше поясницы: — Укладываю ребенка спать, разве это не очевидно? Парень в открытую издевался над Лайтом, который сейчас был готов разорвать его в клочья. Хотелось нервировать Ягами всю жизнь, ходить по опасно острому лезвию ножа, изрядно выбешивая, но при этом не переходя черту дозволенного. Прочитав схему Эл, мальчик в то же мгновенье успокоился, спокойным шагом направляясь к заранее расстеленной кровати детектива. Лайт укутался в одеяло и прислонился спиной к стене, выжидающе глядя на Эл. — Прости за мои слова утром, — парень заметно смягчился. — Все мной сказанное было проявлением лишних эмоций, неприемлемых во время работы… и в твой адрес они вообще не должны были лететь в любое время, вне зависимости от дел… И в очередной раз Эл победил, заставляя Ягами проявлять эмоции. Он играл совершенно не по правилам — нельзя сначала вызывать обиду, затем гнев и сразу же удивление. Даже если парень говорил искренне, Лайт знал, что в его сумасшедшей голове детектив ликовал, вновь увидев эмоции мальчика, скрываемые за маской безразличия. — Тебя Ватари заставил извиниться? — парировал Ягами. Эл усмехнулся: — Ты настолько не веришь в мою любовь к тебе? — не замечая удивленных глаз мальчика, детектив направился к столу. — У меня есть кое-что для тебя, смотри. Парень приблизился к кровати с небольшой бархатно черной коробочкой в руке. Лайт застыл, переваривая происходящее. Увидев реакцию мальчика, Эл открыл коробочку, позволяя теплому свету от настольной лампы лечь на гладкую поверхность двух серебряных колец. Глупая шутка вертелась на языке Ягами, но детектив успел его перебить: — Мы с Ватари уезжали сегодня по делам, а перед Вамми я решил зайти к старому знакомому мастеру ювелирных изделий, — Осторожно взяв кольцо, Эл потянулся к руке мальчика, надевая его на безымянный палец. — Я подумал, что парные кольца будут помогать нам морально, когда мы будем далеко друг от друга, что скажешь? Лайт неуверенно крутил вокруг пальца кольцо, сверля взглядом тысячи потраченных денег Эл. Детективу, казалось, было совершенно все равно на цену и качество. Важнее сейчас была реакция Ягами, от которой зависело буквально все. — Мне нравится, — через несколько мучительных секунд озвучил Лайт, — но на что ты намекаешь? Парень выдохнул, садясь на колени перед кроватью. Сложив руки друг на друга, Эл лег на них, глядя снизу-вверх на Ягами. В серых глазах читалась едва скрываемая тоска, что заставляло мальчишку лишь сильнее напрячься. — Уже завтра вечером я должен быть в Париже. — Что? Но там ведь возможен теракт, как ты можешь так глупо поступ… — Теракта не будет, Лайт. Я все уладил, — Эл серьезно посмотрел на Ягами, обрывая поток беспокойства. — Все те дни твоего отсутствия я занимался вычислением насильника, а сегодня его поймали, поэтому мне необходимо уехать. Лайт с недоумением уставился на детектива: — А как же та преступная группировка? А если есть кто-то еще и теракт все же состоится? Парень покачал головой: — Это была обычная банда преступников, что подражали mncs-q12. Я не стал впутывать тебя в это, поэтому ты чудом это сегодня узнал, — детектив протянул руку к завернутому в одеяло мальчику, нащупывая ножку, что совсем недавно зарядила ему в спину. — Не переживай, я не умру. Обещаю. Вспышки сна пролетели перед глазами Лайта, узнав триггерное слово. Стараясь придать своему лицу максимальное спокойствие, Ягами кивнул и лег на кровать. Эл так и остался сидеть на полу, но теперь держа мальчика за руку, на безымянном пальце которой красовалось серебряное кольцо.

***

Как и в прошлый уезд Эл, небо затянуло мрачными тучами, а холод, такой непривычный для теплого апреля, пробирал до ледяных мурашек. Ватари ждал в машине, пока детектив и Лайт сверлили друг друга пронзительным взглядом. Со стороны могло показаться, что они хотят друг друга убить или оставить гнить наедине со своими мыслями, что было на самом деле куда хуже первого варианта, но на деле их настоящие эмоции были видны только друг другу. Только эти двое могли увидеть в глазах друг друга того, чего не увидит никто другой. По движениям понять настроение, а по молчанию — суть. — В этот раз письмо мне не написал, — с театральной обидной выдохнул Эл. — Улыбки на память хватит? Глаза детектива засверкали тысячами звезд, а лицо впервые за долгое время украсила улыбка. — Ягами, ты прекрасен.