От смерти до любви шаг и сорок секунд.

Ягами подскочил в кровати, тяжело дыша. Пот медленно стекал по лицу, а руки тряслись так, будто подросток страдал от болезни Паркинсона* и ему далеко за шестьдесят. Сон, преследующий его непростительно долго, стал сниться реже, при этом становясь только страшнее. "Когда-нибудь я точно его убью, — в попытке отогнать страх пошутил Лайт. — Не думаю, что он настолько важная шишка, чтобы этот чертовый сон мне снился так долго". Подросток встал с кровати, переваривая происходящее. На данный момент из сна он узнал то, что находится неизвестное количество времени в комнате на высоком этаже, а через время к нему приходит девушка, держа что-то в руке. Но стоит проснуться, как Лайт сразу забывает все мелкие детали, вроде мебели, внешности девушки и вида из окна. Чуть хромая после падения во время игры в теннис, — возможно, когда Мэтт говорит, что лучше не играть невыспавшимся, стоит его слушать, — Ягами побрел к излюбленному подоконнику, ставшим слишком маленьким для него. Теперь на нем стоял цветок, за которым подросток ухаживал так, словно это было не зеленое растение в горшке, а его ребенок. Лайт полностью открыл окно, вдыхая свежий февральский запах. Хлопья пушистого снега падали на уже заснеженные улицы и дороги, деревья, где когда-то беззаботно сидели и пели птицы, и крыши домов с красивой черепицей, что теперь пряталась под белоснежным покрывалом, на оставленные на улице машины и скамейки с изящными тонкими перилами. Подросток сел на подоконник, одну ногу перекинув через открытое окно, а вторую согнул в колене так, чтобы не свалить цветок. Даваллия** мягко щекотала голень Ягами своими ярко-зелеными листьями. "Никогда бы не подумал, что у меня будут цветы", — усмехнулся подросток. Переводя взгляд обратно на бесконечно падающий поток снежинок, Лайт вытянул руку ему навстречу. Ладонь приятно закололо от большого количества кристаллов льда самых разных фигур. Засмотревшись на прекрасное произведение природы, Ягами совершенно забыл о важности, — если такая вообще имелась, — своей жизни. Неосознанно наклонившись вперед, Лайт начал терять равновесие. Руки рефлекторно пытались ухватиться за что-нибудь, свисавшая нога только помогала быстрее упасть Ягами, а вторая чудом не уронила Даваллию. В широко открытых ореховых глазах яростным огнем горела паника. Оглушительный крик заполонил всю комнату, все мысли и беспокойства вдруг пропали, а на их замену пришел животный страх смерти. Ягами никогда не боялся смерти, наоборот, даже считал ее чем-то своего рода прекрасным, но в моменты ее приближения любой человек захочет жить. Когда костлявые руки смерти обнимают тебя, отсчитывая какие-то жалкие секунды до твоего конца, страх поглощает твой разум, отчаянно требуя продолжения жизни. — Твою мать! — чужие руки схватили Лайта за пижаму, рывком вытягивая из объятий смерти. — Ты что тут уже успел устроить, идиот?! Подросток полетел на сзади стоящего человека, задевая в последний момент ногой любимый цветок. Крепкий горшок чудом не разбился, с глухим стуком падая на деревянный пол. "Все же ты упал, друг", — Ягами с грустью посмотрел на Даваллию в метре от себя. — Из-за тебя я уронил Дави, Мэтт, — подросток вырвался из крепких рук друга и опустился на пол к цветку, — пора обратно домой, дружок. Лайт взял двумя руками керамический светлый горшок, осторожно складывая на подоконник. Закрыв окно, он принялся пшикать на каждый лепесточек из пульверизатора. — Лайт, скажи честно, ты ебнутый? — казалось, от Мэтта исходили гром и молнии, а новым желанием стало собственноручно скинуть Ягами из проклятого окна. — В обществе Мелло ты стал таким грубым, — парировал Лайт, не отрываясь от Дави. — А ты в обществе этого цветка забыл про ценность своей жизни! Ягами усмехнулся, наконец поворачиваясь к другу. В голосе читалось раздражение, но его руки тряслись, показывая страх за жизнь подростка. Рыжие волосы растрепались, грудь тяжело вздымалась, а руки теперь стыдливо прятались в карманах толстовки, не желая показывать свой тремор. Лайт и сам выглядел не лучше: улыбка и расслабленная поза скрывала в себе трясущиеся коленки и панику, расползающуюся в груди. Ореховые глаза стойко держали маску безразличия, но стоит остаться подростку наедине с собой, как он шумно выдохнет, облокачиваясь руками об подоконник, и крепко зажмурит глаза, а когда вновь откроет — спрятанный от посторонних взглядов страх запляшет смертельный танец. — Спасибо, — Лайт виновато улыбнулся, смотря в серо-голубые глаза друга. — Ты спас мне жизнь. Мэтт крепко обнял Ягами. В первый раз. Парни знакомы почти девять лет, но обнимаются впервые. Мэтт — это самый не тактильный человек, которого когда-либо встречал Лайт. Подросток знал, что после смерти матери, что стало большим ударом для его отца, он начал пить и бить пятилетнего мальчика, а вскоре покончил с собой у него на глазах, перед этим крепко обняв. Это настолько сломало его, что теперь увидеть проявление тактильности со стороны Мэтта было чем-то неестественным, — но Мелло, конечно же, был исключением из правил, что иногда бесило Ягами до чертиков. — Вообще, — «минутка тактильности» закончилась, и теперь Мэтт, окончательно придя в себя, стоял напротив Ягами с руками на груди, — я пришел не жизнь тебе спасать, а позвать в кабинет Ватари, он тебя вызывает. Лайт нахмурился, уже зная наперед возможные слова воспитателя: — Хорошо, только приведу себя в порядок. Мэтт кивнул и вышел из холодной, — не то от длительного проветривания, не то от присутствия смерти, что желала утащить Ягами за собой, — комнаты друга. Лайт пошел в сторону напольного зеркала в углу комнаты, одновременно с этим снимая резинку с запутавшихся волос, что еще вчера вечером были опрятной косой. Посмотрев в зеркало, подросток увидел худощавое «нечто» с красными глазами. Длинные острые пальцы медленно расстегивали пуговицу за пуговицей на спальной рубашке небесного цвета в белую полоску. Расстегнув полностью, но не сняв ее, Лайт перешел к волосам, аккуратно расплетая растрепавшуюся за ночь косу. Шелковистые волосы цвета ореха мягко упали на плечи юноши, чуть щекоча открытые участки шеи и ключиц. Подросток открыл шкаф, что стоял справа от зеркала, и, немного подумав, достал белую безразмерную рубашку и брюки по фигуре черного цвета. Переодевшись и причесав волосы, Ягами вновь взглянул на себя. Теперь он хотя бы отдаленно напоминал человека: рубашка, на которой слева на груди аккуратно вышита черным надпись на японском, — он понятия не имел, что там написано, но выглядело красиво, — заправлена одной стороной в брюки, под воротником едва заметно виднеется серебряная цепочка, а волосы так и остались лежать на плечах, но теперь выглядели куда красивее, нежели пять минут назад. Довольно улыбнувшись своему отражению, Ягами подхватил с пола тканевую сумку, накинул на плечо и вышел из комнаты. Пройдя весь жилой корпус, Лайт спустился вниз по лестнице, что была ближе всего к столовой. В Вамми действовал закон, запрещающий выносить еду из столовой, но сначала его очень часто нарушали, а затем и вовсе отменили два года назад, поэтому теперь Ягами мог спокойно взять еду и уйти, а не оглядываться по сторонам в надежде избежать столкновения с воспитателями и охранниками. Завтрак он бессовестно проспал, — будто ему было дело до этого занятия, что отнимало драгоценное время, — и на его замену взял большой бумажный стаканчик кофе со сливками, не спеша отправляясь к Ватари. "Когда-нибудь они догадаются сделать тут лифты", — Лайт раздраженно выдохнул, поднимаясь по очередной бесконечной лестнице вверх. Благо, кабинет Ватари находился в одном корпусе с общежитием, местом отдыха и столовой, поэтому это заняло меньше сил, чем если бы Ягами был прилежным учеником, не просыпающим первые уроки, и шел бы к воспитателю из соседнего корпуса. Дойдя до двери 124, подросток постучал два раза, сразу же входя. Старик оторвал глаза от газеты, — их правда еще кто-то читает? — приветливо улыбаясь гостю: — Здравствуй, Лайт, заходи. Ягами кивнул и сел напротив воспитателя в удобное кресло темно-зеленого цвета. Сумка с самыми-нужными-в-мире-учебниками теперь лежала где-то сбоку кресла, куда Лайт небрежно ее кинул. Руки грелись об еще не остывший стаканчик с кофе. — Вы вызывали меня, — напомнил Ягами, нервно закусив губу. — Да, точно, — Ватари наклонился в бок и достал из ящика стола коробочку размером с ладонь. — Эл все еще не очнулся и вряд ли сделает это в ближайшие дни, но у тебя совсем скоро день рождения, — воспитатель мягко улыбнулся, протягивая коробочку Лайту, — поэтому я решил отдать подарок за него. Подросток с минуту смотрел на коробочку и, заправив волосы с правой стороны за ухо, взял ее в руки, где когда-то покоилось кофе. Тонкие, вытянувшиеся за несколько лет, пальцы нервно перебирали черную бархатную коробочку. "Значит, ты и в этот раз не приедешь на мой день рождения, предатель". — Вы по-прежнему не хотите меня пускать к нему, да? — оторвавшись от подарка, спросил Лайт, заранее зная ответ. — Послушай… — воспитатель виновато опустил глаза, громко выдыхая. — Я понял, — Ягами уже положил коробочку в сумку и направился к выходу. — До свидания, Ватари. Меньше всего сейчас хотелось идти на уроки, но подросток так часто пропускал их, что по многим предметам у него появились неизмеримо глубокие дыры в успеваемости и знаниях. Не сказать, что эти предметы как-то пригодятся ему в будущем, но цель быть отличником по всем предметам все еще теплилась в груди, и Лайт вновь взялся за учебу, наплевав на чувства, бушевавшие в груди. Конечно, в эту отговорку поверят все, даже Ягами, пока правда трусливо прячется внутри. Последние четыре года подросток избегал разговоров с кем-то про Эл, кроме Ватари. Лайт был уверен, что в такой знакомой ему черной бархатной коробочке лежит кольцо, но даже не открыл ее, боясь и вправду его увидеть. Иногда он думал, что эти чертовы кольца прокляты, потому что именно после их появления началась черная полоса в жизни детектива, продолжающаяся вот уже как четыре года.

12 апреля 2004 год.

Лайт весь день провел в комнате, не отлипая от экрана ноутбука. Мальчик не спал почти сутки, потому что просто не мог чисто физически уснуть без детектива рядом. Глаза слипались, голова заваливалась вперед, но Ягами снова и снова встряхивал себя и пил очередную большую кружку кофе. Новостей о теракте за весь день так и не поступило, но Лайт был точно уверен, что что-то произошло. Живот крутило от необъяснимого чувства страха и тревоги, мальчик провел весь день в ожидании, но ничего так и не произошло. "Тогда он бы позвонил", — заключил Лайт, но от этого стало только хуже, ведь звонка не было, а значит, что-то точно пошло не так. Когда Эл уже садился в машину, Ягами подбежал к нему и, схватив маленькой ручкой за рукав пальто, попросил позвонить ему, если все пройдет хорошо. Да, обычно просят позвонить в случае, если все будет плохо, но, если все пройдет плохо и поступит звонок, мальчик просто не переживет его, поэтому лучше узнать от тишины плохую весть, чем узнать ее от разрывающегося телефона, верно? "Черт, если ты реально умудрился там умереть, Эл, — Лайт глубоко выдохнул, стараясь сдержать слезы, — я никогда тебя не прощу". Ягами горько усмехнулся появившемуся в голове воспоминанию. Детектив выполнил свое обещание и выжил, но сделал это с таким трудом, что Лайт невольно начал верить в помощь высших сил. В девять часов вечера 12 апреля действительно произошел теракт, только совершенно не в том месте, где предполагали парни. Эл уверял и Лайта и Интерпол в том, что все уладил, и отчасти это было правдой. Удалось вовремя обнаружить виновных и разминировать найденные бомбы, а в тот самый роковой день детектив даже успел вычислить новое место и отправить туда людей, но не успел. Даже спустя четыре года Ягами не мог понять для чего Эл сам поехал туда, где в любое время может произойти теракт. Пуленепробиваемая машина, в которой ехали Ватари и детектив, перевернулась и отлетела на несколько метров в сторону. Взрыв был настолько масштабный, что задело не только подъезжающего к центру Помпиду детектива, но и все рядом стоящие магазины и дома. От центра почти ничего не осталось, жертв было настолько много, что на их подсчеты уйдет буквально вся вечность. Но детектив выжил. В голове отчетливо прозвучал голос Ватари, что звонил мальчику на следующее утро, и севшим голосом сказал о том, что детектив находится в тяжелом состоянии в больнице. Звучит, наверно, лицемерно, но в тот момент Ягами было абсолютно все равно на воспитателя и то, почему его не задело так же сильно и сейчас он находится в сознании. Подросток помнит, как выронил телефон, открыв рот от шока, помнит, как горячие слезы текли по щекам, помнит, как паника и страх сдавили грудную клетку, перекрыв кислород. Лайт сорвался и побежал в сторону выхода из Вамми, но в шаге от двери остановился: даже будучи в истерике он понимал, что бежать из приюта нет смысла, ведь Эл сейчас в Париже, а Ягами в чертовом Винчестере. В груди больно ныло, руки тряслись, а глаза уже сильно болели от слез. Ватари не отвечал на звонки, другие воспитатели знали столько же, сколько и Лайт, а то есть — ничего. В новостях объявили о трагедии без подробных описаний только 13 числа, когда Лайт уже был оповещен воспитателем. Мальчик узнал непозволительно поздно, за что теперь винил не то себя, не то чертовы новости, не то Ватари, который был тут совершенно не причем. В тот злополучный день Ягами уснул в комнате детектива. Страшный сон, грозящийся присниться вновь, отошел на второй план, ведь теперь жизнь Эл действительно была под угрозой. Ягами не знал о травмах детектива, может, от него вообще ничего не осталось? Или он умрет в больнице, а мальчику даже никто не позвонит, и станет известно лишь тогда, когда Ватари вернется в приют с урной с прахом? Лайт не хотел накручивать себя, но страшные мысли сами лезли в детскую голову, а темнота больше не казалась приятной, ведь она нравилась Ягами только когда рядом был Эл, готовый защищать Лайта от всего, что пряталось в ней. Серебряное кольцо на пальце немного успокаивало, перед глазами всплывал силуэт Эл, сидящий рядом с этой кроватью, что крепко сжимал руку мальчика. Ягами мягко поцеловал кольцо, шепотом прося: — Вернись домой живым, Эл. Живым. — Ягами, вы больше всех заинтересованы в этом уроке, да? — строгий профессор физики одарил Лайта грозным взглядом, поправляя очки. — Может, тогда проведете его вместо меня? Не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть рой глаз, прожигающих подростка насквозь. С большим трудом поборов желание закатить глаза, Лайт потянулся к своей сумке, спокойно говоря учителю: — Думаю, я просто покину помещение и не буду срывать вам урок, мистер Смит, — Ягами положил нетронутый учебник обратно в сумку и быстрым шагом пошел к выходу. Никто не удивился поведению юноши, ведь делал он так стабильно почти каждый день со всеми возможными уроками. Когда совершенно неведомым Ягами образом эта новость дошла до Мелло, парень сказал, что Лайт «Тихоня, чью любовь не разделяет самый популярный ученик-бунтарь школы, да так не разделяет, что уже в третий раз сбегает от нее в больницу с тяжелым состоянием», за что сначала получил подзатыльник от Мэтта, а затем и синяк под глазом от самой «тихони». И действительно, за последние четыре года все разы, когда подростку удавалось увидеть Эл, были походы в больницы, а разговор превращался в монолог Ягами, ведь детектив был просто без сознания. В первый раз, Лайт в самом прямом смысле этого слова устроил апокалипсис в Вамми. Детская психика, сильно пошатанная из-за повторяющегося сна, дала окончательный сбой. Мальчик впал в истерику, кричал и крушил все вокруг. Сначала пострадала комната, затем цветы в массивных горшках по всему периметру коридоров, которые Ягами неведомой силой смог разбить, а некоторые просто повалить на пол. Найдя в кладовке спортивного зала старый поручень для балетного станка, подросток направился с ним в главных холл, намереваясь убить всех и каждого, ведь его мозг в этот момент был полностью уверен в том, что каждый в этом чертовом здании намерен убить или каким-либо образом причастен к убийству Эл, которого даже не было. Успокоить ребенка удалось спустя мучительных сорок минут, когда два здоровенных охранника смогли его догнать, перед этим пробежав два корпуса в погоне за ним. К моменту, когда Ягами буквально висел в воздухе, пока сильные руки держали его с двух сторон, Сара уже подоспела с сильным успокоительным в шприце. Все вдруг стало мутным, голоса неестественно быстро отдалились и испарились, наступила тьма, и вот Лайт вновь просыпается в самом-любимом-на-свете лазарете. Тело ужасно ломило от длительной беготни и сильной нагрузки на него, чего не было достаточно давно. Голова ватная, мысли спутались в один большой черный комок, а левая рука оказалась перебинтована, — видимо, мальчик повредил ее, когда разносил приют в пух и прах. — Когда я говорила не возвращаться сюда с голодным обмороком, — начала подошедшая медсестра, — я имела в виду не появляться тут вообще. Лайт фыркнул, отводя взгляд на окно, в которое било слишком приветливое солнце для такого паршивого дня, как 13 апреля. — Завтра ты поедешь в Париж под четкой охраной заместителя Ватари, а затем, когда вернешься… — Сара сделала паузу, а ее лицо выглядело так, словно она в ту же секунду кинется на Ягами с подушкой, — будешь наказан, тебе это понятно? — В Париж?... — Ну ты же этого добивался. Ягами старался не показывать своего удивления, сменяющегося ликованием, но Сара и без его актерских навыков знала, что тот в любом случае был бы рад. Она даже находила все это представление милым, но тут же отбросила эти мысли, акцентируя внимание на том, что она взрослый человек, прекрасно понимающий всю абсурдность ситуации. Как Сара и сказала, уже через несколько десятков часов Лайт летел в самолете в Париж, где его должен был забрать Ватари и поехать вместе в больницу к детективу. Мальчик до последнего был уверен, что это глупая шутка, но, если это идея воспитателя, — а в этом Лайт совершенно не сомневался, — то это действительно правда, ведь Ватари никогда не шутит на такие темы (он вообще шутит когда-нибудь?) Посадка самолета, встреча с чудом выжившим Ватари в аэропорту, поездка на личном тонированном автомобиле к больнице, стеклянный лифт, ведущий на самый последний этаж, длинный белоснежный коридор — все, абсолютно все было в тумане, словно глаза Лайта превратились в объектив фотокамеры, что не могла никак настроить фокус. И вот, когда попытки окончательно свелись к нулю, заключая, что фокус потерян, он вновь волшебным образом появляется, когда белая больничная дверь открывается, и в нос бьет запах медикаментов, а справа от входа лежит на койке Эл, едва ли похожий на себя: черные волосы не были растрепаны, наоборот, будто специально выпрямлены, лицо стало еще худее, а синяки под глазами ярче, — хотя, казалось, куда еще ярче? — одна нога, по всей видимости, была сломана. Все тело и лицо покрывали цветные отметены — от небольших царапин, до сильных ран и синяков. Посмотрев на левую руку, Лайт не увидел кольца не безымянном пальце. "Он снял его? — Ягами непонимающе подошел ближе, думая, что от этого кольцо появится на пальце. — Оно было лишь способом запудрить мне мозг, чтобы я не сильно переживал и он мог спокойно уехать?" Ватари, до этого говорящий с медсестрой и своим заместителем, теперь повернулся к мальчику, у которого на лбу буквально было написано «Дайте мне лупу, я не вижу этот чертов кусок металла на его ебучем пальце». — Его кольцо у меня, — воспитатель поспешил успокоить нарастающую панику Ягами. — Я снял его перед больницей, чтобы оно не оказалось в чужих руках или не потерялось. Лайт заметно расслабился. Сев на рядом стоящий неудобный стул, мальчик повернулся в сторону воспитателя, и тот понял, коротко кивнув. Когда дверь закрылась, Ягами вновь повернулся к не двигающемуся детективу: — Ты, конечно, выполнил обещание и не умер, — сердито начал ребенок, тщательно скрывая беспокойство и страх в голосе от спящего, — но это еще совершенно не значит то, что тебе было разрешено сваливаться в больницу без сознания. Клянусь, если ты решишь впасть в кому или типа того… Мальчик низко опустил голову, прерывисто выдыхая. Слез не было, но Лайт все равно спрятал лицо в ладони, не в силах вновь поднять голову на еле живого детектива. Он первый раз видел Эл таким, смотреть было до больного тяжело, мозг отказывался признавать в этом человеке аккуратного, внимательного и легко обходящего препятствия, Эл. "Успокойся". "Вдох-выдох". "Дыши, Ягами, черт тебя подери!" — Если бы ты знал, что я устроил в приюте, чтобы попасть сюда, — успокоившись, перевел тему Лайт, — ты бы точно убил меня. Через три дня я уеду в то адовое место, где меня наверняка убьют за тебя, так что, будь добр, проснись за это время. Ягами невесомо поцеловал украшение и мягко опустил левую руку на руку Эл, где должно быть кольцо. Мальчик остался с ним на весь день и всю ночь, сначала бурно рассказывая о своих переживаниях и «шоу» в приюте, а затем тихо заснул, оставаясь сидеть на неудобном стуле, но через время лег головой и туловищем на свободный край кровати. Все три дня прошли как один: Лайт с раннего утра приходил из гостиницы неподалеку к Эл, держал его за руку и молчал. После дня прилета, когда мальчик вел безостановочный монолог, он больше почти ничего не говорил, внимательно всматриваясь в лицо детектива и слушая пищащие приборы. Ягами было важно слышать каждый вздох, замечать каждое подрагивание ресниц или едва заметное шевеление пальцами. — А ведь ты так и не проснулся тогда, — сказал пустоте Лайт, лежа на своей кровати и смотря в потолок. Сил открыть подарок все еще не было, болезненные воспоминания теперь разлились в голове, как река после дождя. Расстегнув первые две пуговицы на рубашке, Ягами вытащил цепочку и крепко сжал. В руку больно впился круглый предмет. Если в первый раз подросток так и не застал момент, когда Эл очнулся, то во второй раз он даже не смог увидеть его вживую. "Россия — суровая страна". Ягами не раз слышал это от людей, но сам так никогда не считал. Мальчик много читал про ее очаровательные пейзажи, густые леса, бесконечные зеленые поля, шумные реки и милые города, где в каждом была своя красивая и не очень архитектура, где-то высотки, а где-то старые деревянные дома с кривым забором и ворчащими жителями, — но от этого каждый город становился только по-своему красивым и атмосферным. — Я хочу поехать с тобой! — в один из вечеров крикнул тринадцатилетний мальчишка в трубку, сидя на подоконнике. — Россия — очень суровая страна, Лайт, — серьезно проговорил детектив на другом конце. Ягами недовольно цокнул, бурча «Да знаю я», а затем уже громко, так, чтобы Эл услышал, сказал: — Ты мне сам мир как-то обещал показать! Так показывай! — это был последний аргумент в запасе мальчика, и он ставил на него все. — Лайт… — на том конце явно прислонили ладонь к лицу, тяжело выдыхая. — Ты слишком мал для этого. Но я обещаю каждый день звонить по видео, что-нибудь показывая, идет?

***

— У тебя какие-то странные понятия звонка по видео в целях что-то показать, Эл, — недовольно бурчал Ягами, смотря в ноутбук. На экране застыла палата больницы, словно это была фотка, а не видеозвонок. Камера охватывала все приборы, подключенные к Эл, и самого больного. На шее и левой руке ожоги, все лицо в ссадинах, круги под глазами выглядели так, будто детектив решил накрасить нижние веки черными тенями, но они осыпались и превратили его в панду. Эл вновь был на волоске от смерти. На этот раз — почти удавшееся покушение. Лайт недовольно читал детективу нотации, а сам при этом едва мог сдерживать слезы. Защитная реакция выглядела так, будто Ягами все равно, но мальчик готов был прямо сейчас узнать имя преступника и убить самым жестоким способом. Расслабленная поза и руки, упирающиеся в колени и поддерживающие голову, скрывала напряжение тела. Со стороны могло показаться, что Лайт просто смотрит в экран ноутбука, но на самом деле ореховые глаза внимательно всматривались в картинку, проверяя дыхание детектива. Грудь тяжело, но поднималась, уши улавливали слабый писк приборов, а значит он еще жив. — Ты мне еще мир не показал, давай вставай, лентяй. Прошел час с этой просьбы, но Эл даже не шелохнулся. У детектива было утро, в то время как Лайт уже давно хотел спать из-за позднего вечера. Не отрываясь от монитора, мальчик набрал номер Ватари: — Можешь входить, спокойной ночи. Сбросив звонок и откинув телефон куда-то в сторону подушки, Ягами еще две минуты смотрел на палату Эл, в которую зашел воспитатель и отключил звонок. На экране высветилась иконка о завершении звонка и его время: семь часов двадцать девять минут. Мало. Этого слишком мало, мальчик должен видеть его дольше, знать каждую секунду то, что он дышит. Что он жив. "Чем быстрее ляжешь, тем быстрее проснешься, а значит — быстрее увидишь его", — Ягами закрыл глаза, пытаясь себя успокоить. "Ничего не случится, если ты ляжешь спать". "Верю ли я в это? Нет". "Могу ли я что-то сделать? — Лайт открыл глаза, задумываясь. — Например, заковать его в наручники со мной, как только он придет в себя, чтобы никуда его не отпускать?" Мысли на тему наручников и Эл не казались такими абсурдными, мальчик даже всерьез задумался над их воплощением. Так задумался, что смог спокойно заснуть, не вскакивая от каждого шороха. — А вот в этот раз ты, падла такая, проснулся именно в тот момент, когда я ушел спать, — упрекнул пустоту Ягами. Только узнал об этом Лайт через месяц. Совершенно случайно. Узнал, когда Ватари вернулся один в Вамми с видом, будто ничего не произошло, а покушение два месяца назад было очередным страшным сном мальчика. Воспитатель не стал звонить Лайту, потому что был уверен, что это сделает Эл, а Эл не звонил, потому что в прошлый раз это делал Ватари, а значит и в этот раз сделает он. Не сделал. Получил ли он истерику мальчика после этого? Да. Смеялись ли все над этой ситуацией? Да. Только Лайту она не казалась смешной, ведь прожить месяц, думая, что детектив мертв, а воспитатель не выходит на связь из-за большого количества похоронных дел, а потом узнать, что детектив жив, совершенно не весело. Тело сковывало обидой каждый раз, когда кто-то вспоминал об этом. Но когда Эл не выходил на связь, а Ватари отказывался давать хоть какое-то объяснение этому поступку, обида плотно вросла в каждую клетку организма, заменила кровь и воздух, заменила все вокруг. Эл перестал контактировать с Лайтом на два долгих года. До тринадцатилетия мальчика парни общались очень редко и по телефону, но теперь даже такое слабое общение пропало. Детектив стабильно раз в месяц отправлял подростку новое дело через Ватари, которое Лайт должен раскрыть. И делал он это для того, чтобы отслеживать прогресс и не допускать регресса, ведь Эл всерьез задумался над тем, чтобы сделать Ягами помощником к его шестнадцатилетию. Только Лайту об этом, конечно, никто не сказал. Когда Ватари спустя полгода в очередной раз позвал подростка в кабинет для выдачи материалов по новому делу, Лайт не выдержал: — А этот предатель хоть собирается объявиться на мой день рождения? Воспитатель неуверенно взглянул на Ягами, боясь вновь причинить боль подростку. Лайт оторвал взгляд от дела, взглянув на старика, и сразу все понял: — Пусть тогда хотя бы отговорку нормальную придумает, — мальчик посмеялся, пряча в глазах боль и слезы. На четырнадцать лет Ягами получил открытку с коротким «Прости меня. С днем рождения, Ягами Лайт», а на пятнадцать до боли знакомую бархатную черную коробочку, которую как трус боялся открыть. Оторвав глаза от белоснежного потолка, подросток встал с кровати и направился к подоконнику, прихватив перед этим из сумки подарок. — Ты специально слег в больницу за неделю до моего дня рождения? — смешок на секунду потревожил сладкую тишину комнаты. Лайт только сейчас оторвал руку от цепочки, замечая красные следы на коже от кольца, что все это долгое время врезалось в кожу. Пальцы, как и весь Ягами, заметно подросли за долгих четыре года, уже к тринадцати с половиной годам подростку пришлось покупать цепочку для того, чтобы носить кольцо на шее. — Ты как-то поздно мне его подарил, — заметил подросток, доставая серебряное кольцо из коробочки. — Хотя, конечно, ты же не выходил на связь, чтобы узнать про кольцо. Коробочка теперь лежала рядом с Даваллией, а Ягами, облокотившись спиной на подоконник, рассматривал левую руку с кольцом на безымянном пальце. Противоречивые чувства разлились в груди, та самая глупая шутка, что не успел сказать Лайт четыре года назад, теперь вновь крутилась на языке, а улыбка едва успела коснуться лица, как подросток ее растоптал и выкинул, резко опуская руку. "Чему я радуюсь? Украшению от человека, который плевать на меня хотел?" Лайт подхватил коробочку с подоконника и кинул вглубь последнего ящика стола, куда попадают «особые» вещи. Мэтт даже дал этому ящику название «Комната ожидания для вещей, которые должны лежать в месте, в котором Лайту лень менять мусорный пакет». Ягами вспомнил, как друг придумал это, когда вся корзина под столом была забита бумажками, а сам владелец комнаты крутил в руках распечатанную фотографию строения кисти рук, выданную каждому на дополнительных по анатомии, и не мог найти ей применение. Вроде красивая, может пригодиться, но вклеивать в тетрадь — только место тратить, вешать на стену глупо, а выкинуть жалко. Под хохот Мэтта Лайт бросил ее в еще наполовину пустой нижний ящик, где уже лежало большое количество подобных вещей. Перед глазами всплыл момент, когда детектив взял еще детскую ручку Ягами и осторожно надел кольцо, ожидая (боясь?) его реакции. Подросток вспомнил, как был тогда напуган, как неуверенно крутил на пальце украшение, сам боясь что-то сказать. Это был такой волнительный момент, все внутри сжалось, детское сердечко быстро-быстро билось, длинные ресницы ударялись друг о друга, когда глаза мальчика растеряно хлопали, смотря то на детектива, то на руку. Но теперь Лайт понимал, что ничего волнительного и сближающего в этом действии не было, ведь уже спустя два года детектив потерял интерес к мальчику. Подросток был уверен, что Эл давно не носит кольцо, если не снял его еще в первый месяц, но сам почему-то продолжал его носить. И даже сейчас он не выкинул подарок, а надел кольцо, убрал коробочку, но не выкинул ее насовсем. Больше того, когда первое кольцо стало маленьким, Лайт не раздумывая купил цепочку и начал носить его на шее, сжимая в кулаке каждый раз, когда волновался или боялся. "Просто я не могу так легко отказаться от него, как сделал он со мной". "А стоило бы", — Лайт выдохнул, направляясь к шкафу. Подросток окончательно послал учебу, сходив за день всего на два урока, последний вообще просидев только наполовину, если не меньше. Такими темпами его легко могут выгнать и отправить в обычный приют, где до него не будет никому дела, но Ватари не позволит этому произойти. Он директор, а значит только за ним останется последнее слово, и оно точно будет в пользу Ягами, что не могло не радовать. Сил на изучение новых тем совершенно не было, мысли забивали голову в самый неподходящий момент, настроение всегда паршивое, любое общение сразу перетекает в ссору. Лайт изменился. Изменился в самом ужасном смысле этого слова. Два года без общения с детективом усугубили и без того необщительного мальчика. Теперь он закрылся окончательно, не желая разговаривать ни с кем, кроме своего цветка. Около двух месяцев назад Мэтт притащил в комнату друга что-то белое в руке и уходящее зеленым вверх. Лайт тогда не спал несколько ночей, активно готовясь к тесту, глаза видели все замылено, да и вообще сил рассматривать что-то совершенно не было. Когда Мэтт поставил это «что-то» на подоконник, начиная рассказ с «Если не хочешь заводить друзей в приюте, вот тебе друг из… Ладно, неважно, но он тоже любит сидеть на подоконнике!» и заканчивая «Опусти учебник, я уже ухожу!». Ягами по инерции уже держал в руке тяжелый учебник анатомии и грозился кинуть в друга. Голова ужасно раскалывалась, мысли вылезали наружу из глаз и ушей, ведь в мозге просто уже не осталось места. Не желая слушать про это зеленое «нечто» на СВОЕМ подоконнике, Лайт выпроводил друга и лег спать, решив разобраться с ним завтра. Понятие завтра растянулось на долгих два дня. Подросток был так увлечен раскрытием дела, которое поручил ему Эл, что совершенно забыл про своего зеленого друга. — Сколько воплей тогда было, да, Дави? — Лайт усмехнулся, поворачивая голову к цветку. И правда, Мэтт кричал так громко, что половина корпуса, включая Ватари, — как он вообще умудрился это услышать? — пришли к комнате 40. Друг еще в течении двух недель приходил и отслеживал уход за цветком, а Ягами недовольно фыркал и закатывал глаза. Подросток никогда не любит ухаживать за чем-то, ведь чувство вины, что будет прогрызать дыры в Ягами, если он не уследит за растением, просто невыносимо стерпеть. Он не умел не принимать все близко к сердцу, растение было не просто зеленым воплощением природы, а чем-то вроде настоящего друга или питомца, чья жизнь стоит столько же, сколько и твоя, если не выше. Мэтт всегда упрекал друга за это, но после потери родителей Ягами не мог не привязываться ко всему, что требовало заботу или было просто живым. Родители, пес, которого пришлось усыпить из-за смертельной болезни, когда мальчику едва исполнилось 4 года, Ватари, Мэтт, чертов цветок, Эл. Эл... "Почему любые мои мысли сводятся к этому идиоту?" — Лайт нахмурился, смотря в зеркало. Он и не заметил, как вновь сжал цепочку с кольцом, привычно вонзающимся в мягкую кожу ладони. Почему он это сделал? Лайт не боялся, уж тем более не находился в стрессе или печали. Он…скучает? Неужели детектив, забывший про него на долгих два года, до сих пор глубоко сидит в голове, не давая спокойно жить и мыслить? Парни не разговаривали пять лет, затем сильно сблизились за какие-то смешные пару месяцев, один из которых Эл вообще уехал и не выходил на связь, а затем вновь расстались на четыре долгих года, не разговаривая два из них. Так почему Лайт все еще помнит, верит, ждет, дорожит, любит? — Боже, что за хуйню ты несешь?! — Ягами крикнул в зеркало, больно ударяя кулаком в дверцу шкафа рядом. Лайт опустил голову так низко, как только мог. Он медленно, по маленьким шажочкам, едва заметным для улавливания проблемы, идет вниз и встает на место, куда вот-вот упадет его съезжающая крыша, чтобы та наконец придавила его и убила, даря покой и тишину. Волосы цвета ореха закрывают лицо, обнимают вовсю дрожащие плечи и уходят вниз по спине. Он устал. Чертовски устал от всего этого дерьма. Тихо спустившись вниз по деревянной дверце шкафа, подросток притянул колени к груди, опуская на них голову. По щекам быстро струились слезы, смывая с лица безэмоциональность, с которой Ягами жил с самого появления в приюте. Только сейчас Лайт понял, как сильно он зависим от худощавого парня с черным гнездом, отдаленно напоминающем волосы. Он действовал на подростка как антидепрессант с сильным эффектом успокоительного. Лайт подсел на это и теперь началась мучительная ломка, не дающая трезво мыслить и принимать хоть какие-то здравые решения. Стоит ли вообще заикаться о том, что Ягами стабильно раз в несколько дней ночевал у детектива в комнате, потому что просто не мог уснуть без него? А последние полгода подросток вообще перестал выходить по вечерам из заброшенного музыкального зала, всерьез занявшись самостоятельным изучением игры на фортепиано. Учиться на расстроенном инструменте категорически запрещено, но только на таком он слышал игру Эл, что глубоко засела в голове, помня каждую ноту. Лайт был всем известен, как Мисс Брезгливость Вамми, людям даже в голову не могло прийти, что он каждый день закрывается в пыльном и грязном кабинете на несколько часов. Один раз ему даже пришлось там ночевать, потому что из-за своей занятости Ягами не заметил, как наступила ночь, а эта часть корпуса всегда закрывалась на ключ. Но подростку не было противно. Этот кабинет таил в уголках своих стен все слова, сказанные парнями много лет назад. Помнил каждый их разговор, записывал на углы старых деревянных стен и позволял окунуться в те моменты снова и снова, пока не станет так больно, что сил дышать просто не останется. — Несколько дней назад, — начал подросток сиплым голосом, сжимая кольцо на шее, — я попросил тебя вернуться. Я не знаю где ты и что с тобой, Ватари запрещает увидеть тебя даже через экран ноутбука, хотя, может, это ты запрещаешь. Ягами усмехнулся. Разговаривать с пустотой, обращаясь к детективу, стало чем-то настолько обыденным и нормальным, что подросток только сейчас понял всю абсурдность ситуации. — Если ты хочешь знать мое мнение, — Ягами поднял голову к потолку, позволяя холодному воздуху комнаты обнять мокрое от слез лицо, — я хочу, чтобы ты вернулся. Я не раз говорил тебе это, но ты не слышишь меня, идиот. Глаза широко распахнулись, когда экран ноутбука на столе загорелся. Лайт медленно повернул голову, сжимая в руке кольцо до невозможной боли, которую непонятным образом все еще терпел. Ватные ноги подняли Ягами и донесли до стола. С великим трудом не упав мимо стула, подросток закрыл глаза и досчитал до десяти, окончательно успокаиваясь. Рука потянулась к тачпаду***, чтобы открыть письмо. На экране загорелась знакомая почта, которую видел Лайт больше двух лет назад. «Мне нужна твоя помощь, Лайт. Через час зайдет Ватари и скажет все, что пока что тебе нужно знать. За это время тебе нужно собрать необходимые вещи на неделю-две вперед, будешь жить у меня. Цветок поживет у Мэтта, думаю, скучать по тебе не будет. Отказ не принимается, тебя в данной ситуации никто не спрашивает, просто молчи и следуй моим указаниям. L. » — Что за… Глаза вновь и вновь перечитывали небольшое сообщение пропавшего на два года, и вот так легко заявившегося детектива. Манера общения изменилась, Эл не сказал ни слова в сторону Лайта, а лишь озвучил приказ и удалился прочь. Хотелось ударить его пару раз об клавиатуру и откинуть в сторону, чтобы тот проехался своим прекрасным апатичным лицом по полу. А цветок? Как он узнал про него? "Ну уж нет, Дави поедет со мной", — подросток направился в сторону кровати, доставая из-под нее чемодан. Лайт собрал вещи, сел на кровати и взял в руки Дави, нервно поглядывая на дверь. Почему он так легко согласился? Почему не фыркнул и не ушел по своим делам, а вмиг собрался и теперь ждет Ватари? Он может в любой момент послать детектива куда подальше, но до сих пор не сделал это. Сердце пропустило удар, когда до Ягами дошла сама ситуация. Эл жив. Он вышел из больницы и написал Лайту. Но как давно он уже не в ней? Ягами разрывало на части, злость сражалась с детской радостью, страх прятался в сердце, не решаясь выйти к остальным и бороться за трон. Подросток совершенно не понимал своих чувств, что происходит и почему столько вещей случились за один день. "Сумасшествие какое-то", — Лайт накрыл лицо руками, тяжело вздыхая. Послышался скрип двери и тихие шаги в сторону кровати мальчика. Не желая ничего слушать, Ягами подбежал к столу, положил ноутбук в сумку, крепче обнял одной рукой цветок и направился к выходу. Ватари понимающе кивнул, обвел глазами комнату и тихо закрыл дверь, направляясь вслед за мальчиком. Занятия закончились, дети разбрелись по своим комнатам и лишь из пары комнат все еще слышались чьи-то оживленные разговоры — зона отдыха и игровая всегда была полна детьми, поэтому Лайт никогда не ходил туда. Единственное место, где можно было застать мальчика — библиотека. Ягами не раз сидел там с Ниа, обсуждая любимые книги или научные статьи, хотя мальчики совершенно не ладили. Стоило им появиться где-то в одном помещении, как начиналась игра «Прочитать Ягами, не убить Ниа». Мальчик то и дело открывал нутро и скрытые эмоции Лайта всем присутствующим, за что потом едва не получал кулаком по лицу или ногой в живот. "Нужно попрощаться с ними", — подросток резко остановился. — Мелло и Мэтт смотрят фильм в зоне отдыха, а Ниа спит, — воспитатель знал, что Лайт не уйдет из Вамми по-английски. Ягами нахмурился. Идти в набитое людьми место совершенно не хотелось, но уйти просто так не позволяли остатки доброты и дружелюбности в душе. Пройдя пару метров, подросток зашел в просторную светлую комнату, ища с порога рыжую макушку. Пару человек с интересом обернулись к неожиданному гостю, от чего Лайту стало только еще сильнее не по себе. Услышав в самом дальнем углу комнаты громкое «Опять промазал!», подросток быстрым шагом пошел на шум. Увидев друга, Мэтт откинул в сторону PSP, удивленно улыбаясь: — Что здесь делает сам Лайт Ягами? — сзади послышался смешок Мелло, жующего шоколад. — Попрощаться пришел, — Лайт оставил все вещи Ватари, поэтому мог легко пожать плечами, не боясь за жизнь цветка в руке. — Я уезжаю к Эл на несколько недель. — Бунтарь школы наконец обратил внимание на тихоню, — Мелло присвистнул притягивая Мэтта за руку обратно в объятия. Лайт недовольно фыркнул, закатывая глаза. Времени на ругательства не было, да и сил тоже — письмо Эл так сильно выбило из колеи мальчика, что Ягами буквально теперь находился в трансе, не способный что-либо сделать. Вместо ответа на колкость светловолосого, подросток взял из стопки на столе небольшой лист и простой карандаш. Ниа не был его другом, но и врагом тоже. Парни часто общались в библиотеке до позднего вечера, пока их не выгоняли. Слова аккуратным почерком украсили белый лист: «Меня не будет некоторое время. Зайди в мою комнату, на тумбочке лежит книга, я хотел тебе ее отдать, но ты спишь. Прочитай, тебе понравится». Отложив карандаш в сторону, Лайт сложил записку в несколько раз и передал Мэтту: — Отдай Ниа. Не успел друг сказать и слова, Как Ягами буквально выбежал из наполненного детьми зала. Нет, такие места он никогда не полюбит. Громко, много людей, все то и дело смотрят на тебя, как бы спрашивая: «Ты дверью ошибся, парень?», а некоторые и вовсе начинают бесстыдно перешептываться. Желание помыться после такого большого количества чужих взглядов на себе возросло до предела. — Лайт, все хорошо? — Ватари обеспокоенно посмотрел на подростка. — Все замечательно, — Ягами подхватил цветок и сумку, направляясь к лестнице. На улице стало совсем холодно, зимний ветер морозил щеки, призывая вернуться в тепло. Даваллия мягко щекотала руки и шею своими зелеными листиками, ноги порядком затекли, но убирать цветок с колен Лайт не спешил. По радио играла приятная мелодия, серое небо вновь, как и утром, подарило городу снег. Ягами даже забыл куда изначально лежал их маршрут, окончательно расслабившись. Но стоило машине подъехать к железным воротам, подросток резко поднял голову, всматриваясь в окно. Недалеко от центра города стояло высокое многоэтажное здание, огражденное высоким забором. Проехав внутрь, в глаза бросилась достаточного размера парковка и две каменные статуэтки с двух сторон от ворот в виде девушки с кувшином воды. Пройдя за стеклянную пуленепробиваемую дверь, Лайта обыскали охранники, выдали личный пропуск и направили к лифту. Подросток безрезультатно нажимал на кнопку, но тот не открывался. Рука старика мягко выхватила из рук Ягами пропуск и приложила к выступу около кнопки. Над ней загорелась зеленая лампочка, позволяя вызвать лифт. — Это штаб Эл? — неуверенно спросил Лайт в лифте, крепко сжимая Даваллию. — Один из, — уточнил Ватари, неловко усмехнувшись. "Один из? — лицо оставалось холодным, но внутри Ягами не мог сдержать удивления. — Сколько же их…" Тихий писк озвучил прибытие лифта. Ватари шагнул вперед, удаляясь в сторону. Из лифта Лайт попал в просторную комнату с двумя лестницами по бокам, зоной отдыха и столами с компьютерами, сверху которых были огромные экраны. По кабинету ходили несколько мужчин с бумагами в руках, переговаривали, кивали, уходили к компьютерам. Все были заняты своими делами, никому не было дела до подростка с цветком в руках и широко распахнутыми глазами, смотрящими на спину парня, бешено стучащего по клавиатуре. — Ты еще долго там стоять будешь? — до боли знакомый голос заставил сердце остановиться. Ледяной тон воткнул фантомными руками нож прямо в живот, заставляя истекать кровью на полу и выть от отчаяния. Эл звучал так, словно их с Ягами ничего не связывало, это был обычный ребенок, которого навязали парню, и теперь ему предстояло играть роль няньки, отвлекаясь от своих дел. Обида расползлась по всей грудной клетке. Хотелось просто развернуться и уйти, громко хлопнув дверью, но тут даже ее не оказалось. Несколько заинтересованных глаз прожигали дыры в подростке, но тот их не замечал. Взгляд по-прежнему был прикован к чужим рукам, едва заметных с этого ракурса. Лайт посмотрел на металлическое пятнышко, бегающее по клавиатуре вслед за тонкими пальцами. Кольцо. Эл носит кольцо.