От смерти до любви шаг и сорок секунд.

Просыпаться с чувством «чего-то», лежащего на твоих ногах чуточку страшно и непонятно. Первые секунды кажется, что во времени переместился и сейчас столкнешь с себя лучшего друга в его комнате из его же кровати, встанешь нехотя и узнаешь, что парень-то его давно на учебе, а вы так и остались в прогульщиках. Но эти воспоминания быстро рассеиваются, когда подросток, едва ли соображающий из-за ужасного физического состояния, замечает черную лохматую макушку, совсем непохожую на рыжую шевелюру друга, что сейчас борется с жизнью и смертью непозволительно долго и непозволительно в одиночку. Лайт тут же отходит ото сна, хотя состояние особо не меняется: голова по-прежнему ватная и по-прежнему кружится, чувство неимоверной слабости накатывает вместе с поднимающейся температурой, ломота то ли в суставах, то ли в костях, то ли везде и сразу то и дело вызывает желание болезненно застонать, а ощущение с минуты на минуту падения в обморок кажется не просто ощущением, а скорее предсмертным осознанием — подросток отчего-то уверен, что, упав сейчас в обморок, попросту не очнется больше, потому что слишком уж небольшой, хотя даже, наверно, непозволительно и совершенно неестественно крохотный запас сил у него в организме остался. Слегка затекшие от чужой тяжести ноги делают легкие, едва заметные даже для самого Ягами движения, дрожащие от нехватки сил или температуры, — Лайт не знает, да и, честно говоря, не имеет ни малейшего желания разбираться сейчас, — руки утыкаются в постель и совершают последнее движение, на которое сейчас хватит сил, — помогают телу сползти на пару голов ниже, наплевав на подушку, чтобы, высвободив ноги и свернувшись в комочек, уткнуться лицом куда-то в, казалось, бесконечные дебри чужих волос, пахнущих по-прежнему так же, как и в детстве — легким оттенком клубники и карамели. Лайт окончательно расслабился, погружаясь в темный, впервые за долгое время окутанный мраком без чужого голоса сон.

***

От непривычно долгого сна к моменту пробуждения побаливала голова, да и вообще все кости болели после такого неудобного положения наполовину на полу, наполовину на чужом теле, но стоило осознать то, как сейчас лежит рядом подросток, как все неприятные ощущения мигом прошли. Эл осторожно — насколько это вообще возможно для обычного человека — сдвинулся вбок и приподнял голову, сразу же натыкаясь на комочек, свернутый в одеяло позади себя. Тело прошибло прохладой, стоило детективу встать, вот только вместе с физическим холодом пришло тепло, разливающееся глубоко-глубоко в сердце так, что и не понять на самом деле сразу, что это. Быть может, просто не здоровится, но Эл прекрасно помнит это чувство. Чувство, когда видишь Ягами, когда обсуждаешь с ним дела, когда обнимаешь его и вены наливаются страхом, видя полуживое тело у себя на руках. Чувство такое же, как и там, в приюте много лет назад при первой встрече. Эл не может не принять тот факт, что действительно хочет находиться рядом, защищать и дарить Ягами всю любовь, что только сможет в себе найти, но также с этим принятием детектив вынужден отдалиться еще сильнее, потому что нельзя. Эл встряхнул головой и быстро вышел, намереваясь перехватить в главном штабе Ватари. Безлюдные и, казалось, неестественно тихие коридоры одного из штабов детектива впервые вызывали дискомфорт, хоть и не сильный, но достаточно ощутимый для желания ускорить шаг и запустить руки в карманы джинс. В голове то и дело проскакивали навязчивые мысли, касающиеся Ягами и его состояния, да и вообще его бы по-хорошему назад в больницу вернуть, потому что он еще совсем не восстановился, и дело не только в последних событиях. Лайт слишком часто оказывается в больницах, но выходит из них, по сути, до конца так и не восстановившимся, из-за чего через время вновь оказывается там. И ни Эл, ни Ватари, ни врачи не уверены, что подросток переживет еще одну кому или опасную ситуацию, после которой ляжет в отделение реанимации и интенсивной терапии. Ягами очень ослаб, организм давно уже на пределе и держится изо всех сил, а учитывая то, как рьяно подросток пытается покинуть мир живых и как легко попадает в смертельно опасные ситуации, Эл правда не уверен, что Ягами долго протянет. И это пугает, неимоверно сильно пугает и тревожит, детектив даже представить боится, что будет, если подростка внезапно не станет. Это так эгоистично — из раза в раз убегать, притворяться мертвым или и вправду находиться на волоске от смерти, но при этом бояться, что это сделает подросток. Даже смешно, да нет, противно становится от себя, что думаешь о таком, что позволяешь делать что-то себе, а от других такое видеть боишься, что трусом являешься, яростно это скрывая. Все это так угнетает, повисая на тебе противным слоем грязи, что хочется поскорее смыть все с себя. — Доброе утро, Эл, — Ватари, до этого читавший бумаги, поправил очки, приветствуя вошедшего. — Как Лайт? — удивительно, но спрашивал это именно детектив, а не директор некогда живого приюта, ведь сам-то знал ничтожно мало и оттого и лег, наверно, спать рядом, чтобы знать, что подросток дышит хотя бы, но это уже паранойя. «Да, наверняка она». — Эл, ему нельзя сейчас вообще здесь находиться, он слаб, — Ватари сказал это быстро, но очень тяжело выдыхая, и такой интонацией говорил, словно умоляет, словно не Эл сам двумя руками за отправку Ягами под надзор врачей, словно уговаривает в живых оставить. — Он просто не справится дальше, его организм не успевает восстанавливаться. — Думаю, вероятность его кончины способна увеличиться к концу этого месяца на двадцать с половиной процентов, — Эл сгорбился сильнее обычного, прогрызая до крови большой палец левой руки. — И, вытекая из данного заключения, наши дальнейшие действия...? — Повысить этот процент до максимума так, чтобы вероятность смерти перебросилась на меня.

***

Горло словно в мясо перемололи по ощущениям острой боли после пробуждения. И пробуждение было тяжелое, чувство такое, словно из комы выходить проще было, чем сейчас вот так глаза открывать и мыслительный процесс начинать, хотя легче после комы наверняка только из-за врачей было и... «Вот ведь...блять» — Лайт? Зажмурившийся от воспоминаний о друге подросток резко распахнул глаза, до этого даже не замечая стук клавиш недалеко от кровати. Руки, безумно слабые и сейчас кажущиеся такими тяжелыми и совершенно неспособными двигаться, заметно напряглись. Пытавшийся приподняться Ягами вдруг замер, смотря точно в серые глаза в пару метрах от него. Взгляд подростка был болезненным, белки красные, а веки даже для самого детектива виделись чересчур тяжелыми, словно держать их открытыми для Лайта сейчас невыносимо тяжело. — Ты неспокойно спал последний час, кошмар? — Нет, я... — хриплый, даже слишком хриплый для обычного пробуждения после сна голос сорвался на болезненный слабый кашель. На лице то и дело отражалась гримаса боли, когда Ягами старался откашляться, но делал это очень медленно и осторожно. Мысль, что вот-вот и вместе с кашлем в ладонь хлынет кровь отчего-то росла страхом в сознании подростка с каждой секундой. — Не говори ничего сейчас. Эл спохватился, на ходу забирая со стола кружку с горячим чаем, и опустился на край кровати. Помогая подростку сесть спиной к изголовью кровати, на ходу приподымая подушку, детектив то и дело вглядывался в ореховые глаза напротив, как бы проверяя наличие паники в них или признака страха, но единственное, что можно было заметить в них — смертельную усталость, скрываемую за непроизвольной маской боли. Острые от худобы плечи дергались под тонкой тканью серой футболки, когда подростка постепенно начало отпускать. После кашля голова начала болеть еще сильнее, но Лайт перехватил кружку из чужих рук и зажмурил глаза, стараясь забыться в звуке горячих глотков чая и просто не вспоминать сейчас ничего, не чувствовать. А вспомнилось многое, боль отдавалась в висках сильнее и это сводило с ума, и сбежать от этого никак не получалось, и решить тоже. Эл осторожно придерживал пальцами дно кружки, заранее выжидая возможно наступивший бы момент, если бы ослабший Ягами выронил ее из рук, но этого так и не произошло. — К завтрашнему дню мы должны в срочном порядке доставить тебя в больницу, — Эл проигнорировал отчего-то ему неизвестному испуганный взгляд, — ходить можешь? Лайт тяжело сглотнул, смотря во вновь ледяные глаза — такие, как и в детстве: тяжелые, бесчувственные и слишком уж далекие от привычной теплоты, но из-за этого становящиеся еще более родными. Найдя в себе силы говорить, хотя со страхом наверняка и не такое внутри себя найдешь, подросток отдал в чужие руки кружку и придвинулся еще ближе к стене, как бы отдаляясь от опасности в лице детектива и защищаясь благодаря появившейся дистанции. — Могу, и сам дойду до больницы. — Очевидно, тебя никто не отпустит одного до больницы. Ты не знаешь этот город. — Я в одиннадцать лет каждый день ходил к тебе в больницу во Франции, Эл, я знаю, что это такое, и как там ориентироваться. Лайт сказал это с нажимом, даже боль прошлого показалась в отголосках слов, даже страх какой-то, на что детектив лишь тяжело выдохнул, качая головой: — Ты знаешь положение дел сейчас, это не то же самое, что было тогда. — О, серьезно? И что же изменилось по-твоему? Твое предательство или то, что ты в очередной раз сбегаешь от меня? — обида в голосе подростка сливалась с повышенной интонацией, отчего Эл лишь сильнее вдавливал ногти в кожу ладони, сам того не замечая. — Смотри как мило получается: в детстве сбежал в больницу от меня ты, а теперь ссылаешь в нее меня, чтобы вновь отдалить вечно мешающегося под ногами Ягами, так ведь? Если я так тебя раздражаю, то может быть пора уже сказать мне это прямо, а не— — Все, что я делаю, создано исключительно для твоей гребаной защиты, — Эл поддался вперед, цедя сквозь зубы, — и если это потребуется, а это, вероятно, потребуется, я донесу тебя на руках пешком через весь город в больницу и закрою в палате на ключ, но я добьюсь твоей безопасности, это понятно? Ты слишком важен мне и я не могу потерять тебя из-за собственных ошибок прошлого, Лайт. Ягами опешил, смотря в глаза напротив. Подросток не понимал, чье дыхание чувствуется на коже — детектива или Смерти, что отчего-то вновь поселилась страхом в его голове, тут и там ходя за ним по пятам. В легких перехватило дыхание, словно перекрывая в один миг кислород, а сердце застучало где-то в висках, отдавая болью в и без того ноющую голову. — А ты уверен, что хочешь защитить, а не контролируешь из-за отсутствия доверия? Эл не произнес ни слова, продолжая буравить взглядом чужие глаза, словно искал там что-то, может, отражение свое, сам не знает. Он все смотрел и смотрел, не находя слов и, наверно, даже отчасти соглашаясь с подростком, потому что правда ведь не доверяет. Хотя не доверяет только себе, да, а Ягами выступает лишь одной единицей недоверия из ста, но от этого он и больше верить не начинает ему, и это, мать его, так с толку сбивает, что детектив так и смотрит тупо в карие глаза напротив, не находя слов. — Договорим позже. Собирайся. — О чем договорим? Да не буду я собираться, стой, Эл! — Лайт поддался вперед, смотря на уходящего детектива и захлопывающуюся за ним дверь. — Ц, придурок. Слышишь, Эл?! Ты, блять, придурок! Лайт сорвался на крик, что, к удивлению, не отозвалось кашлем, точно зная, что уходящий по коридору парень его слышит, хотя едва ли обратит на это внимание, наверно, Ягами не знает, да и знать не хочет, да и думать про него тоже. Это все так странно, это давит на него, ужасно давит, подросток все еще теряется и, честно говоря, даже не понимает толком, как себя вести с детективом, потому что он же...он... «...Чертов сбежавший в лживую могилу трус», — Лайт шумно выдохнул, качая головой и пряча ее в ладонях в надежде перевести дух. На прикроватной тумбочке все еще стояла кружка с полуостывшим чаем детектива и неизвестные подростку таблетки недалеко от нее, небольшая разноцветная горсть, что без раздумья была выпита, и плевать Ягами хотел на то, чьи это таблетки, его ли вообще и какое у них действие. Ему просто ужасно, смертельно невыносимо плохо и, с одной стороны, правда хотелось вернуться в больницу, потому что он еще от теракта не отошел, а уж тем более от своей передозировки, но Лайт просто не выдержит вновь находиться в белых стенах палаты, зная, что в этой же больнице лежит его друг и, господи, даже неизвестно, а проснется ли, и это так убивает и пугает. До смерти пугает так сильно, что даже сейчас подросток чувствует этот животный страх внутри себя потерять еще одного человека, важного, мать его, человека из своей жизни. «Я точно этого не переживу. Не-а.» Лайт так и сидел на краю кровати, смотря на светлый пол и свои босые ноги, недостающие до него. Постепенно вспомнились все события прошлых дней, что он успел вообще запомнить, из-за чего рану от скальпеля на ноге неприятно закололо, словно не давая забыть ту опасность, что чудом подросток смог миновать. Вспомнился весь тот страх и ужас, что пришлось пережить, все те смешанные эмоции и, по правде говоря, Ягами до сих пор не верит в эту чушь, да и единственный человек, что может ответить на этот вопрос, та, к кому он даже под дулом пистолета не по— «Встреча». «Встреча сегодня». Лайт вскочил с кровати в попытках найти хоть какой-то источник времени помимо незашторенного окна, но из-за резкого движения глаза заливаются тьмой, голову неимоверно кружит и подросток, пытаясь найти опору, ухватывается за шкаф с неизвестными ему папками. Взмокшая от пота из-за повышенной температуры ладонь соскальзывает с деревянной полки и Ягами летит на пол, прихватив вслед за собой пару тройку документов в тяжелых папках, половина из которых с грохотом упали на него. Лежащий на спине подросток зашипел из-за так удачно упавшей на рану папки, когда дверь в комнату с грохотом открылась и в нее влетел совершенно не прятавший своего испуга детектив. Первая пришедшая мысль в его голову была не самой хорошей, учитывая рьяное стремление Ягами к смерти, и мысли парня, пока тот бежал из соседней комнаты после услышанного грохота, наверно, до абсурда успели дойти, и Эл даже не знает, как их описать — так сильно волнуется или просто с ума сходит потихоньку. Но когда в комнате не было замечено ничего необычного, кроме полупустого шкафа с папками по самым важным делам — оттого они в комнате детектива и хранились — и потирающего ушибленную поясницу щурящегося от боли подростка, Эл выдохнул, спокойно подходя к парню и садясь рядом. — И какого ты опять пришел? — Лайт цокнул, неосознанно напоминая и мимикой, и самим цоканьем детективу Мелло, что отдалось слабой болью в сердце. — Было бы странно, не придя я на шум в свою же комнату, — Эл незаметно осмотрел подростка на наличие каких-либо повреждений, параллельно собирая все папки в нужном ему порядке, и, спокойно поднявшись, прошел к шкафу мимо Лайта. — Могу я узнать, что ты тут делал? — Вопрос задан из-за волнения за меня или недоверия? — Видимо, вопрос задан ребенку, раз я слышу подобное. Лайт закатил глаза и попытался подняться как можно спокойнее, не показывая ни эмоциями на лице, ни хромой походкой боль от падения. Эл к тому моменту развернулся к нему лицом и облокотился спиной о шкаф, одной рукой обнимая себя за живот, а на второй привычно прикусывая подушечку большого пальца. Ягами сел на краю кровати и облокотился на нее руками, опуская голову вниз. С момента пробуждения температура заметно спала, но чувствовать себя от этого лучше подросток не начал: помимо болезненной слабости и боли в каждом суставе и конечностях, кисти рук и лодыжки до сих пор саднили от ран, полученных при трении веревки о кожу. — Как ты себя чувствуешь? — совершенно спокойно, стараясь как только сможет перекрыть волнение в голосе, спросил детектив. — Помнишь, когда тебя...похитили? — не поднимая головы и слегка сжимая руками одеяло под собой, ответил вопросом на вопрос подросток. Вопрос звучал неуверенно, тихо, но отчего-то очень важно, чтобы его проигнорировать и перевести тему. — Почему ты вспомнил об этом сейчас? — голос детектива звучал и настороженно, и удивленно, и, кажется, даже испуганно, он сам не знает и узнавать сейчас не особо хочет. — Как это было? Как...ты себя чувствовал тогда? — Я не могу тебе рассказать. — Есть в этом мире хоть что-то, что ты можешь мне рассказать? — Ягами не выдерживает, резко подымая голову, и смотрит прямо в чужие глаза. — Лайт... — детектив устало вздыхает и идет к кровати, садясь на пол рядом со спущенными вниз ногами подростка. Спина утыкается в кровать, а правый рукав кофты слега задевает чужое бедро. — Я знаю, ты очень напуган, но не думаю, что, рассказав свою историю, не сделаю тебе хуже. Ситуация сейчас стала намного опаснее, поэтому единственное, что я могу сделать, это положить тебя в больницу. — Больницу, из которой меня украли на глазах у всех, умно, — Лайт вместе со страхом проглатывает слова детектива, резко вспоминая события тех лет, когда все только-только начиналось и под прицелом был детектив. Вот только прицел наводила не девочка, что, признаться, сильная и опасна, но все же меньше него, а опасный преступник, несколько раз пытающийся убить и, очевидно, желающий запытать до смерти, а не просто припугнуть, как было с Лайтом пару дней назад. — Значит я буду сидеть с тобой в палате все время, чтобы тебя не украли вновь. Лайт устало усмехнулся, отчего-то внезапно почувствовав трепещущуюся теплоту в груди. Было тяжело вот так сидеть и говорить с Эл, вспоминая, что еще пару недель назад считал его мертвым, а теперь он сидит рядом с тобой, да еще и защищать пытается. Это все совсем в голове не укладывалось, вообще последние пару лет в голове не укладывались и, честно говоря, Лайт уже не помнит, когда в его жизни было хоть что-то стабильно. — Когда мы приедем в больницу...оповести меня, когда будешь в состоянии говорить, — детектив слегка замялся, до последнего отрекаясь в своей голове от приказа Ватари, но и сам уже давно понимал, что такая молчанка долго продолжаться не может. — Но позволь все же узнать, что ты тут такого делал, по итогу разгромив мою комнату? — Кстати об этом, — Лайт встрепенулся, кинув быстрый взгляд на закрытый ноутбук, — который час? — Начало четвертого, а что, у тебя свидание? — Эл усмехается и встает с пола, не спеша направляясь к столу. — Нет, пока что меня приглашали только в больницы. На свидания ни разу, — Лайт закатывает глаза и старается не обращать внимание на колотящееся отчего-то сердце. — Так мне тебя на свидание пригласить? — Да отвали ты, — Лайт отмахивается и тоже встает — намного аккуратнее, чем в прошлый раз, — надеясь, что румянец не появился на его щеках, потому что чувство именно такое, но эй, с чего ему вообще появляться, верно? — Лучше отправь полицию в отель «The Fire» к пяти часам вечера. — В каком смысле? — Эл удивленно обернулся и подошел к стоящему у двери подростку, протягивая воду и таблетки, оставленные Ватари. Ягами выдохнул, принимая таблетки и явно оттягивая момент, когда придется сказать вслух это имя. — Саю сказала прийти туда к пяти часам вечера, если я захочу с ней поговорить. — А ты не хочешь с ней поговорить? — А ты бы отпустил меня поговорить с моей чокнутой сестрой? — Очевидно, нет. Эл развернулся, направляясь к столу и ставя бутылку с водой. Рука даже не подумала потянуться к телефону, а глаза не начали незаметно бегать по близлежащим предметам как в те самые моменты, когда детектив действительно встревожен, думая о верном принятии решения. — Но ты и сам не поедешь туда, верно? — Лайт улыбнулся уголками губ, приоткрывая дверь. — Конечно, это же бессмысленно. Саю слишком умна, чтобы вот так легко выдать свое местонахождение, — подросток кивнул, на что детектив склонил голову набок, заглядывая в глаза напротив. — Ты тоже сразу догадался, что это ловушка? — Нет. По твоим глазам понял. Эл растерялся, удивленно смотря на Ягами. — Когда я сказал про отель, твои глаза остались такими же, как и обычно. — Разве они не всегда такие? — Нет, Эл. Не всегда.