От смерти до любви шаг и сорок секунд.

Солнце, недовольное мычание, шорох откинутого одеяла, что так и не будет заправлено, стук кружки о стол и небрежно кинутые полупустые упаковки медикаментов, наверняка упавших бы, если бы не с силой остановившая их рука. Даже со слишком большой силой, потому что зажатая на пластмассовой баночке рука от напряжения затряслась, а костяшки побелели. С резким выдохом помимо опустившейся головы расслабилась и рука, уже спокойно держа недавно катящуюся баночку на столе. Цепочка со старым, давно изношенным кольцом словно маятник качалась из стороны в сторону на шее, переливаясь на солнце. Упавшие на лицо волосы скрывали за собой нервно поджатые губы, в раздражении сведенные брови и прикрытые глаза. Лайт, нависший над столом, покачал головой и отстранился, на ходу уже осторожнее ставя медикаменты на место. Окно напротив стола не говорило Ягами ни о чем — парень совершенно не знал это место, да и знать не хотел, ему абсолютно все равно. Едва собрав силы, чтобы подойти к зеркалу в пол, юноша поморщился и поднял край футболки, с болезненным отвращением смотря на едва не задевшее желудок ранение, за неделю слегка затянувшееся, но по-прежнему безумно раздражающее и слегка кровоточащее. Взяв из рядом стоявшего открытого шкафа хлоргексидин и полив на рану, перед этим осторожно сняв старую повязку, Лайт шикнул от холодных струй, стекающих вниз и впитывающихся в резинку спальных штанов. Приложив к ране сложенный в несколько раз кусочек марли с выданной ему мазью, название которой даже никогда не читалось, — словно было ему сейчас до этого дело, — Ягами принялся перевязывать весь живот бинтами, совершенно не заботясь о возмущениях здешнего врача о быстрой их трате, когда небольшой стационарный телефон на тумбочке справа от него зазвонил, автоматически оповещая о новом дне и о том, что житель этой комнаты закатил глаза, продолжая перевязку. Для надежности закрепив бинты сзади на спине двумя полосками клейкой медицинской ленты, Ягами опустил футболку и, тяжело вздохнув, посмотрел на себя в зеркало, на ходу беря телефон. — Как обычно к тебе? — подросток раздраженно вздыхает, отмечая синяки под глазами. — Нет, иди сразу на парковку, но сначала захвати мне кофе у Сида. — Сколько раз повторять, что я тебе не— Звонок оборвался, оставляя юношу тонуть в тишине гудков. — Вот сучка. Лайт небрежно кинул телефон на комод и провел рукой по слегка отросшим — или ему уже кажется? — запутанным волосам, смотря на поблескивающее на шее кольцо, пока второе путалось в волосах, скрывая за ними заработанные царапины и потертости. «Не давай прошлому определять твое настоящее». Тяжело выдохнув, Ягами опустил руку и закрыл шкаф, последний раз взглянув в свои мертвенно-ледяные глаза.

ЗА НЕДЕЛЮ ДО

— Готов? — Ты бы меня убил, если бы не был, — Лайт закатывает глаза и устало зевает, для правдоподобности пиная собранную сумку и откидываясь спиной на чужую кровать. — Это ложное суждение, я бы никогда тебя не убил, — Эл, до этого обернувшийся на пришедшего с сумкой подростка, хмыкнул, продолжая неизменно быстро бегать пальцами по клавиатуре ноутбука. — Прям вообще никогда? — Лайт лениво поднимает голову, но тут же опускает, продолжая смотреть в потолок и легко пинать сумку на полу. — Да, Ягами. Никогда. Лайт кивнул, проводя руками по кровати, словно в снег упал и, совсем как ребенок, снежного ангела делает. Из-за событий последнего месяца совсем из головы вылетело, что через неделю день рождения у него, и подросток не без усмешки осознает, что вновь проведет его один, так еще и в больнице, но старается в принципе поменьше думать о таком, потому что... «Еще дожить бы до дня рождения». — А ты, Лайт? — спустя время спрашивает детектив, слегка поворачивая голову, но так и не отрывая взгляда от монитора. — Смог бы меня убить? Ягами не отвечает, в место этого наугад беря подушку и без раздумий кидая ее в парня. — Ты правда такой придурок или все-то издеваешься? — лицо с изумленного — потому что, ну правда, как вообще он может думать о таком? — перерастает в хмурое. — Нет ни одной причины в этой жизни, чтобы я пошел на твое убийство. — И все же Мэтт плохо на тебя повлиял, — Эл так же не глядя, как и поймал, кидает подушку обратно, с необъяснимой теплотой воспринимая сказанное подростком, но виду не подает и отвечать на это никак не желает. — Теперь не только он подушками кидается, но и ты. Успевшая отчего-то появиться легкая улыбка на лице Ягами медленно меркнет. Сложив подушку на место, подросток медленно сел на краю кровати, привычно упираясь в нее обеими руками и смотря сквозь пол. — Лайт, — детектив крутанулся на стуле и мягко, как только смог, наверное, посмотрел в опущенные глаза цвета ореха, — с ним все будет хорошо, слышишь? — Ты не можешь знать наверняка, — голос тихий, очень тихий и до боли в сердце неуверенный, что невольно и самому задуматься можно, а вдруг и правда наверняка сказать не можешь. — Помнишь, как вы впервые с Мелло подрались? — Эл окончательно отпустил работу, удобнее устраиваясь в кресле и складывая в привычном жесте пальцы на худых коленях. — А как тут забыть, когда на тебя в первую же встречу с кулаками летят, — подросток на секунду бросает взгляд на детектива и слабо улыбается, погружаясь в воспоминания. — Мэтт, до этого не принимающий никакого участия в знакомстве, просидел с тобой до самого ужина после драки с Мелло, — Лайт на это ничего не ответил, но расширившиеся зрачки в осознании чего-то детективу неизвестного словно разрешение дали продолжить рассказ. — После каждых ваших драк с Мелло, во время голодных обмороков, во время любых посещений медсестры и даже больниц, когда ты сам в коме или без сознания лежал, Мэтт всегда был рядом и был уверен, что ты сможешь восстановиться. Поэтому, — Эл мягко улыбается, ловя взгляд подростка на себе, — отчасти, ты даже права не имеешь думать, что Мэтт не поправится. Лайт благодарно улыбается, вновь отводя глаза в пол, словно сквозь него смотря и представляя, а что бы сделал Мэтт, услышав его со стороны? Думается, что, наверно, перехватил бы летящую подушку в детектива и кинул бы ее в лицо Ягами за мысли такие, ведь в него-то верил! В секунду даже захотелось поскорее отправиться в больницу, да первым делом к Мэтту заскочить, помнится, в 312 палату на третьем этаже второго корпуса, и детектив, резко крутанувшийся на стуле к ноутбуку, словно прочитал мысли подростка, сказав: — Ватари приготовил тебе зимнюю куртку и обувь в твоей комнате, так что можешь забирать их и спускаться в холл. Лайт ничего не ответил и, поднявшись с кровати и забрав свою сумку, направился к лифту. В голове такая каша была, что все сгущалась и сгущалась, да так, что намека на то, чтобы хотя бы с чем-то разобраться, даже и близко не было. И это так выводило из себя подростка, но не по-злому выводило, а скорее конфузило, что Ягами совсем потерялся, потому что только сейчас до него действительно дошло, что вообще происходит. Умерший Эл оказался жив, Вамми взорвали, а он чудом выжил, хотя совершенно не выглядел как человек, желавший этого, неизвестная и до сумасшествия пугающая его девушка из снов мало того, что оказалась с ним в одном приюте, так еще и сестрой оказалась, так еще и абсолютно чокнутой и, вероятнее всего, причастной к трагедии в Вамми. Мэтт в коме, Мелло и остальные сироты мертвы, Ниа неизвестно где, возможно даже и не в больнице уже, но кто ж его знает, Лайт ведь последний человек, кому хоть что-то скажут, правда? А те, кто смог выжить, как и он, где сейчас? Вряд ли кто-то продолжил их держать в больнице, но и Ягами не уверен, что у Ватари есть лишний приют для всех, тогда где же все? Мысли крутились в голове не переставая, сбивая с толку и полностью дезориентируя, из-за чего порой казалось, что, возможно, это все просто привиделось Ягами? Что, если это все — безумно странный, глубокий сон, после которого совсем-совсем скоро подросток очнется и проснется в своей кровати даже не в приюте, а дома, где почувствует запах блинов и выйдет на кухню, смотря как мама, стоя у сковороды, звонит отцу и спрашивает, во сколько приедет домой и не останется ли с ночевкой на работе. Но и тут Ягами приходится одергивать себя, ведь прекрасно понимает, что, вернись он в то время, узнал бы об изменах матери и о сестре, что все равно бы попала под влияние мафии из-за родного отца, а после родители разведутся, Лайт наверняка останется с отцом, потому что с его-то характером не оставил бы сына с изменяющей женой, а потом с высочайшей вероятностью общую мать Лайта и Саю все равно бы убили ребята Освальда, Саю бы еще сильнее слетела с катушек, а не выдерживающий всего этого Лайт повесился в ночную смену отца. «И гадай теперь, — Ягами грустно усмехается, надевая лежащую на кровати черную куртку на два размера больше него самого, словно это была старая вещь детектива, — какая жизнь лучше — та, что сейчас или та, что была бы, не ворвись одной ночью к нам в дом Освальд со своими ебаными дружками». Звонивший уже около двадцати секунд телефон не сразу проник в сознание подростка, из-за чего вызвал крайнее удивление, когда Лайт все же услышал его и поднял сотовый. Парень уже приготовился сказать, что нашел куртку и уже спускается, и даже почти начал это говорить, ведь наверняка это Ватари звонил, — кому еще понадобится делать это? — но слова вдруг застыли комом в горле, когда подросток услышал, кто ему звонил. — Привет-привет! — бодрый женский голосочек звучал легко и даже весело, непринужденно как-то, но Ягами буквально чувствовал, как острое лезвие проходится по его шее, а страх заливает кровью стены, потому что, услышав этот голос, единственное, чего желалось и, наверно, даже предвещалось, это смерть. — Как твои дела, братик? — Ты же в курсе, что все телефоны прослушиваются? — Ягами старался звучать максимально, как мог вообще, спокойно и уверенно, но вмиг забившееся страхом сердце и затрясшиеся руки слишком сильно выдавали его. — О, поверь, этот не отследят, — девушка на том конце усмехнулась, после чего послышался глухой звук чего-то закрывающегося, вроде книги или тяжелой тетради, а следом упавшей на стол ручки — Лайт слишком много в свое еще относительно спокойное время просидел за уроками, чтобы с легкостью различить подобные звуки. — Ты не пришел вчера на встречу. — Сама же сказала: приходить, если захочу, — подросток невольно усмехнулся и облокотился на стоящий позади комод, ощущая, что совершенно точно не устоит на ногах от резкой нахлынувшей слабости. — И ты не захотел? Серьезно? — Саю звучала даже более, чем просто удивленно — скорее как-то обиженно и недоверчиво, но Лайта едва ли это беспокоило сейчас. — Ты мне скальпель в ногу воткнула, а до этого связала и, как минимум, похитила, на что ты вообще рассчитывала? — Да ты же пока на волоске от смерти не окажешься, говорить и хоть как-то интересоваться ситуацией не захочешь, — девушка явно закатила глаза и откинулась на спинку кресла — всегда так делала в приюте, когда ее что-то по-настоящему раздражало. — Единственное, что меня действительно интересует, это как поймать тебя и запихать в психиатрическую лечебницу самого строгого режима в мире. — А сам не пробовал там полежать? Тебе бы не помешало. — Из нас двоих я — самый адекватный, — страх начал медленно перетекать в злость и обратно, подростка мотало от одной эмоции к другой, отчего хотелось поскорее кинуть телефон в стену и забыть о звонке. «Ладно, возможно, не совсем адекватный». — И все же, — Саю выдохнула, начиная кататься на офисном кресле полукругом, — правда жаль, что ты вчера не пришел, нам бы поговорить еще разочек. — Если и говорить с тобой, то через решетку и в присутствии Эл. — К слову об Эл, — девушка улыбнулась и подхватила со стола ручку, начиная раскручивать ее пальцами. — Думаю, сегодня детектив умрет. До этого блуждающий по комнате взгляд Ягами остановился на окне, а дыхание перехватило, словно кто-то и впрямь глотку перерезал и дышать больше не получалось — только задыхаться. — Что? Нет, — подросток попытался рассмеяться, самого себя таким образом успокаивая и как бы обесценивая чужие слова, но сердце забилось еще сильнее, наполняя страхом каждую вену. — Когда будете выходить из штаба, мои люди остановятся рядом с вашей машиной и совершат покушение на него, — с каждым словом девушка улыбалась все шире, а сердце подростка сжималось все сильнее и сильнее. — Сначала легкое ножевое, жить будет, а как доедет до больницы, мои лучшие снайперы прострелят его прекрасную головку. — Думаешь, он настолько глуп и поедет в свою же больницу? — А я разве упоминала его больницу? — Лайт не видел, но уверен — Саю выгнула в удивлении бровь, и это лишь сильнее разозлило. — Это тебя он собирался везти в свою больницу, а после нападения на него Эл поедет в другую, ведь беспокоится же за своих сирот. И в штаб он не забежит, смысла нет, ему же нужно нас куда-то привезти, чтобы вызвать вслед за своей машиной патруль и перехватить нас. Но ты не переживай, у каждой больницы города есть мои люди, которые с легкостью его добьют, и более того, он сам об этом знает, а значит специально туда поедет и собой пожертвует. — Он не поедет со мной спасать себя, зная, что едет на верную смерть, — это был последний аргумент Ягами, чтобы доказать, что девушка врет, что запугивает его и неизвестно чего хочет, но сам же при этом понимал, что все его попытки опровергнуть слова сестры на самом деле пусты и незначительны, и это лишь сильнее топило его фантомными руками в бочке с паническим страхом. — Конечно не поедет, — Саю ядовито улыбнулась. — Он прикажет Ватари увезти тебя куда подальше, но мы быстро перехватим вас на любой дороге и бум! Эл не контролирует ситуацию, едет на собственную смерть с пробитым брюхом, Ватари мы устраним, а ты поедешь со мной. — Благодарю тебя за этот занимательный рассказ, а теперь мне необходимо связаться с Эл и передать ему все это, — Лайт на удивление держался хорошо, даже, вроде как, дрожь в голосе смог скрыть, но распадающееся на кусочки тело от страха и бегающий в панике взгляд скрыть никак не получалось. — Ты действительно думаешь, что я настолько глупа? — голос девушки резко переменился, становясь жестким, угрожающим и нестерпимо обжигающим. — Все не так просто, как выглядит, Ягами. Рассказав все это, я не делаю тебе поблажку, я даю тебе понять, что ты в тупике, и ты сам это знаешь, и ты сам в этом виноват. То, что я дала тебе право сделать выбор вчера и не приходить, не значит, что на этом я закончила с тобой. И Лайт соврал бы, если бы сказал, что не согласен со словами девушки. Соврал бы, потому что сам же знает, что проебался, что в тупике и сам в этом виноват. Он виноват во всем еще начиная с бойни в доме, когда выжил. Он, блять, всегда выживает, всю жизнь, и это лишь продолжает чужие страдания, повышает список смертей близких ему людей, повышает риск смерти других. И Ягами определенно соврет, если скажет, что сейчас не виноват в очередном покушении на детектива, потому что он, мать его, единственный, кто виноват в этом, и он это знает. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, так? — Лайт чертыхается и щиплет себя за переносицу, проклиная за то, что вообще в комнату зашел и застал этот телефонный разговор. — Ты весьма наблюдателен. Ягами тяжело выдохнул. В голове буря эмоций, руки дрожат, глаза то зажмуриваются до боли, то безумно бегают по всей комнате, выискивая ответ, ложь, да что угодно выискивают, лишь бы с ума не сойти окончательно. Отчего-то стало невыносимо жарко, душно, дышать невозможно, а вроде и холодно из-за стекающего по спине и вискам пота, или его и нет вовсе? Лайт не замечает, как его начинает легко потряхивать не то от злобы, не то от страха, когда он подымает голову к потолку и на выдохе произносит: — Я поеду с тобой и делай со мной все, что захочешь, но ты должна дать мне гарантию, — Эл никто не убьет, — подросток специально выделяет слово, чтобы девушка не вывернула все в свою пользу и не убила с помощью кого-то другого, хотя даже ее гарантия не трогать детектива безопасности ему не обеспечивает. «Что мешает ей сразу выстрелить ему в голову, как только я сяду в ее машину?» — Лайт рвано выдыхает и нервно проводит рукой по волосам, стягивая пальцами пряди у корней до боли. — А ты гарантируешь, что твои слова будут исполнены? — Саю кровожадно улыбается — Лайт чувствует это. — Блять, что угодно гарантирую, только не трогай его, — подросток срывается на раздраженный полукрик, но тут же затихает с помощью глубокого выдоха, проводя вспотевшей от нервов ладонью по лицу в надежде успокоиться. Саю удовлетворенно хмыкает и бросает трубку, оставляя Ягами наедине с осознанием, что через несколько минут мир вновь перевернется так, что даже близко знать не будет, что произойдет с ним дальше. Хотя не то чтобы его вообще хоть раз волновало, что будет с ним, Лайту все равно, пусть хоть по кусочкам разрежут и душу дьяволу отдадут бесплатно и даже ничего взамен не попросят, он готов что угодно вытерпеть и заново пережить, зная, что с теми, кто ему дорог, все будет в порядке. И это, очевидно, вопрос времени, потому что спустя столько лет войны ее отца Саю просто так не сдастся, пока кровь не прольет и голову не отрубит каждому, но идти на верную смерть, зная о временной сохранности жизни детектива, куда выгоднее, чем идти на верную смерть, зная, что вслед за тобой, если не раньше уже, пойдет и Эл. Мучившие сны со смертью детектива кровавой пеленой застелили сознание Ягами, окончательно добивая и даже сил лишая так, что подросток едва удерживается на месте и не падает на ослабевших вмиг ногах на пол, когда слышит тихий стук в дверь. От неожиданности Лайт подскакивает и в панике озаряется по сторонам, словно ищет что-то запрещенное, что спрятать нужно, но осознание в ненужности подобного рода действий охлаждает его мозг и подросток до боли зажмуривается, стискивая руки в кулаки, и шумно выдыхает, прежде чем сделать самое уверенное и непринужденное одновременно лицо в своей жизни и сказать: — Войдите. Из приоткрытой двери тут же завиднелась знакомая черная макушка. Сам детектив выглядел до жути спокойно, расслабленно и даже легко как-то, Лайт не знает, как это описать, но отчего-то чувствуется обида, и непонятно на кого конкретно, но чувствуется, что сердце отчего-то разъедается тоской от осознания, что, едва наладив контакт с Эл, Ягами вновь его потеряет. — Что-то случилось? — Эл удивленно выгибает бровь и оглядывает подростка с ног до головы так, словно тот в лужу упал или краску на себя вылил. — Почему ты думаешь, что что-то случилось? — Лайт старается вести себя как можно привычнее, но чувствует предательские дрожащие нотки в голосе, из-за чего начинает злиться и это лишь сильнее доказывает детективу, что что-то явно не так. — У тебя на лице написано, словно только что смерть увидел. «Ага, услышал скорее». — Мы едем? — на раздраженном выдохе резче, чем хотелось, выдавил Ягами. — Ватари готовит машину, — Эл неопределенно кивнул и открыл дверь до конца, проходя внутрь, и поплелся к кровати. Неотрывно смотрящий на него Ягами еще сильнее прижался всем телом к комоду у входа, спиной будто нарочно закрывая телефон. — Лайт, как ты думаешь: у лжи есть цикличность? «Господи, да вы издеваетесь», — подросток мысленно желает поднять глаза к потолку и спросить, какого черта это все свалилось на него разом, как ему реагировать на слова чокнутой сестры, как ему реагировать на то, что Саю вообще его сестра, и как держаться при разговоре с детективом, оставаясь невозмутимым, и еще находить силы отвечать, когда знаешь, что через пару минут произойдет невесть что, и ты уже с ума сходишь, не осознавая, что вообще происходит и не сходишь ли ты с ума по-настоящему. — Цикличность во лжи? — строить из себя внимательно слушающего и думающего над ответом Ягами, конечно, умеет, но сейчас делать это с трудом получается, когда едва сдерживаешь себя от нервного срыва из-за морального изнеможения. — Думаю, в зависимости от того, о чем конкретно ты врешь. Эл медленно склоняет голову набок, ничего не отвечая. Серые глаза всматривались в чужие зрачки, выискивая что-то, порой быстро пролетали по всему виду Ягами, останавливаясь на напряженной челюсти, что явно сжималась, и на сложенные руки на груди, что слегка подрагивали так, словно в напряжении находились и подросток их не контролировал. А Лайта эти гляделки с ума просто сводили, чувство такое, словно пол из-под ног давно ушел и он вот-вот упадет, но все-то остается стоять и едва равновесие держать. — Знаешь поговорку «Молния дважды в одно место не бьет»? — Эл молчит, пока не получает неуверенный кивок. — Но вероятность того, что молния ударит в одно место дважды, — сорок пять процентов, а не ноль, как гласит поговорка. Значит ли это, что и ложь по натуре своей изначально имеет высокий процент своей цикличности? — И в какой цикличности ты уверен на этот раз? — Ягами нервно выдыхает, смотря в серую радужку напротив, что не то усмехается, не то ненавидит его, сам не понимает и понимать сейчас чисто физически не может, когда внутренности в страхе сжимаются с каждой секундой все больше и больше, а раздражение из-за неизвестной ему значимости подобных диалогов дурманит мозг. — Ложь во имя спасения других — непрерывная цепочка вранья, что будет повторяться снова и снова до того момента, пока тот, кого ты спасаешь, наконец не погаснет, — Эл медленно встает с кровати и делает шаг вперед к Ягами. — Или тот, кто спасает. — Но если умрет тот, кто спасает, то где тогда цикличность? — Хм, — детектив слегка ухмыляется и делает еще несколько медленных шагов к подростку, словно змея пробираясь к добыче. — Цикличность, Ягами, в том, что тот, кто выживает, автоматически перенимает способность к вранью ради спасения кого-то другого из-за пережитого ранее опыта. Так сказать, бесконечная череда смертей ради спасения и спасения ради смерти. — А не игра ли это в кошки-мышки? — Скорее, догонялки, — Эл делает еще шаг и Лайт чувствует, как сердце делает незаметный кувырок, словно и вовсе остановилось. — Тогда за кем гонишься ты? Ответ так и не доходит до Ягами, что вмиг разбивается в щепки от чувств чужих губ на своих. В голове всплывает тревожное осознание, что это не просто возможно последний поцелуй, а по совместительству первый раз, когда Эл первый проявляет инициативу. Сердце болезненно стучится в грудную клетку так, словно в панике хочет поскорее выбраться, как тонущие в закрытой машине люди стучат в стекло, в надежде спастись, а не упасть на дно вместе с ускользающим в морскую пучину автомобилем. Рука неосознанно для самого Ягами потянулась вверх и зарылась в черные волосы, что под пальцами казались бесконечными зарослями непроглядных лесов. Когда чужой язык провел по ряду ровных зубов, Лайт шумно выдохнул, открывая рот и чувствуя, как руки детектива опускаются на его талию, еще сильнее притягивая к себе. Голова закружилась, а сознание затуманилось, полностью забывая всю тревогу, что корнями проросла внутри подростка за последние минуты после звонка. Чужие волосы щекотали щеки и лезли в закрытые глаза, путаясь с ресницами, подушечки пальцев на талии под расстегнутой курткой мягко вдавливали ткань толстовки, покрывая мурашками кожу, а на губах внезапно почувствовался привычный, но обычно ощущаемый лишь запахом в воздухе, сладкий вкус карамели и клубники. Лайт не знал, чье сердце так бешено сейчас стучится — его или их сердца в унисон заполняют бешеным ритмом тихую комнату. Когда Лайт провел второй рукой по слегка шершавой бледной щеке, окончательно расслабляясь в чужой хватке, детектив мягко отстранился от губ и, глубоко выдохнув, уронил голову на плечо Ягами. До этого легкий обхват талии пальцами перерос в стянувшиеся в крепких объятиях руки. Лайт сдавленно выдохнул, от неожиданности раскрыв глаза. Соскользнувшая с чужой скулы рука теперь мягко покоилась на шее, а пальцы второй так и продолжали спокойно перебирать спутавшиеся и едва хоть раз расчесанные пряди черных волос. Эл тяжело дышал, щекоча кожу подростка, пока в голове вихрем крутились мысли, что сейчас были еще более всполошенные чем обычно, и это лишь сильнее нарастало из-за чувства, что это последние объятия с тем, кого обнимать совершенно разучился не из-за своего нехотения, а скорее от своих бесконечных оплошностей и исчезновений, никак не поддающихся настоящему оправданию и уж тем более не достойных прощения. А от того, что обнимает, кажется, в последний раз, и оттолкнуть быстрее хочется, но не может, а нужно, необходимо даже и очень-очень мало времени остается, а значит тем более уходить нужно, но просто не может позволить себе прекратить сжимать такое до боли знакомое тело, что сжимал в объятиях в детстве, когда кошмары снились, что сжимал каждый раз, когда на руках из мест ада выносил, что сжимал, когда целовал. Эл просто чертовски боится отпустить то, что с ним большую часть его жизни и то, что все еще держит его здесь. — Все хорошо? — Лайт первым подает голос, говоря тихо, но прижавшееся к нему тело все равно незаметно для обоих вздрагивает. — В данный момент — да. — Тебе стоит больше отдыхать, — подросток слабо улыбается, проводя рукой по голове так, словно ребенка успокаивает, а не детектива, держащего преступников всех стран в страхе. — Сейчас я не выполняю никаких умственных и физических нагрузок, поэтому, думаю, можно сказать, что я отдыхаю, — приглушенный голос Эл, звучащий как бурчание детей, лишь сильнее распалил улыбку на лице подростка. — Ты не меняешься, — легкий смешок вызвал приятный рой мурашек на спине детектива, что тот постарался полностью проигнорировать. — Все люди непрерывно меняются, Ягами. Но, надеюсь, это был комплимент. — Ты уже стар для комплиментов, — Лайт уже не старается скрыть свой смех, отчего Эл в наигранном удивлении отстраняется, смотря прямо в глаза напротив, но руки с талии так и не убирает. — Ты мыслишь иррационально. — С чего бы мне? — Мне всего двадцать три, я вхожу в категорию молодых людей, а не пожилых. — Все старики так говорят. — Откуда ты знаешь статистику часто используемых фраз пожилыми людьми? — Пошли доведу тебя до машины, отправлю в дом престарелых, — не переставая легко смеяться, Ягами ловко выкручивается из хватки детектива, подмечая, что в детстве это было гораздо сложнее, и не задумываясь берет за руку, выходя из комнаты. Захлестнувшая разум тревога появилась с первым же шагом из комнаты, словно остановившееся некогда время запустилось вновь, открывая кровавый таймер, что словно песочные часы медленно капал алыми сгустками на дно стеклянного сосуда, медленно его заполняя. Лайт не уверен, дышал ли он во время ожидания лифта, дышал ли во время спуска и дышал ли, когда через стеклянные двери в холле первого этажа увидел пустую парковку с единственным черным джипом, рядом с которым стоял Ватари. Эл, всю дорогу державший чужую руку в своей, мягко, совсем незаметно даже как-то — или это Ягами из-за бурлящего в каждой вене страха и вовсе перестал что-либо замечать? — отпустил подростка, направляясь к одному из охранников. Получив на свои, думалось Лайту, короткие, — потому что слишком уж мало времени потребовалось детективу на объяснение чего-то непременно важного, раз в принципе кому-то поручения выдает — разъяснения пару кивков и скрытый за рабочим видом рассеянный взгляд, что, конечно, заметил детектив, но едва ли значимость ему предал, Эл вцепился глазами в спокойный вид за окном, потратив едва заметные для других несколько секунд, но и все нужное для себя узнав, двинулся назад к Ягами, уже первым беря того за руку, словно это было обговорено или жизненно необходимо. — Почему на улице нет охраны? — и без того не на шутку испуганный и едва себя в руках держащий подросток лишь сильнее напрягся, сразу заметив непривычно пустынную — и едва ли из-за машин только — парковку. — Часть была отправлена патрулировать разрушенный приют, а часть дежурит у госпиталя, — Эл безразлично хмыкнул, словно нет ему никакого дела, что штаб, в котором он скрывается от своих врагов, полностью без присмотра, не считая едва ли полезных в их-то случае камер и сирен, что включатся и передадут сигнал полиции слишком поздно, если при взломе здания будут работать профессионалы. «Ему серьезно так все равно на свою жизнь? Как, блять, он все еще с Интерполом работает с такой-то детской наивностью?» — Ягами пораженно смотрит на достающего пропуск для выхода детектива, что легкой походкой проходит через турникет, перед этим опустив чужую руку, и толкает стеклянную дверь плечом, словно именно так и выходят люди из своих убежищ в разгар войны с мафией. Застопорившийся от такого поведения со стороны величайшего детектива современности Лайт не сразу вышел из здания, отчего не заметил быстрый взгляд вышедшего на улицу Эл и кивок Ватари, медленно открывающего дверь со стороны водителя. Пустая парковка и покачивающиеся от ветра голые ветви деревьев за пределами ворот не предвещали ничего плохого в головах других. Но не Ягами. В голове Ягами сейчас творилась буря, такая же, что начиналась и на улице, когда вышедший за пределы «убежища» подросток почувствовал на щеке ледяную и острую, словно лезвие ножа, каплю дождя, что было привычным явлением для зимы в Манчестере, но совершенно отвратительным поворотом для Лайта, что спустя несколько минут не мог понять, дрожит от холода или от чертового страха, заполняющего каждую вену, заполняющего легкие, полностью заменяя собой кислород, заполняющего разум, заполняющего все. Каждый шаг от дверей штаба давался с трудом, словно и вовсе гирями приковали к одному месту, из-за чего сдвинуться совсем не получалось. Лайт нервно озирался по сторонам, высматривая за кованным забором пустынную дорогу. Ветер с дождем усиливался, но подросток не замечал этого, кутаясь в так и не застегнутую легкую куртку, то и дело смотря на дорогу и полностью забыв про скинутую на асфальт сумку. Стоящий чуть поодаль детектив рядом с машиной, — что уже была заведена и единственное, что оставалось, это сесть и уехать далеко и, желательно, навсегда, — так и стоял в легкой белой кофте, что от ветра то и дело колыхалась на его худом теле, и спокойно говорил что-то Ватари, до сих пор держащего дверь машины рукой, словно вот-вот сядет в нее, да время оттягивает, как и сам Эл. Ягами так и стоял, уже не то, чтобы от ветра спасаясь, а скорее в успокаивающем жесте себя за живот обнимая, то и дело скребя ногтями кожу под курткой, и смотрел на привычно сгорбленную спину Эл, шею которого щекотали колыхающиеся волосы, танцующие вместе с ветром. — Лайт, — Ватари негромко окликнул подростка, что слишком резко вздрогнул и посмотрел на бывшего друга убитых родителей. С запозданием вспомнив о брошенной рядом сумке, Ягами подхватил ее, словно она вообще ему пригодится, и быстрым шагом направился к машине, рывком открывая дверь и садясь в нее. Шум бьющегося о стекла машины дождя едва слышался сейчас подростку из-за незатихающего бешено стучащего сердца, что застучало еще сильнее, когда Ватари и Эл сели в машину и до ушей донесся звук мотора. Пока черный автомобиль не спеша выезжал с парковки, Лайт не мог смотреть никуда кроме бледных рук детектива, что сидел на переднем сиденье, незаметно сжимающих колени. Чувство такое, что и вовсе всю поездку не сможет никуда смотреть, кроме как на Эл, потому что, если взглянет на дорогу и увидит чей-то автомобиль, точно с ума сойдет. Но проехав приличное расстояние от штаба так, что его верхушку едва можно было разглядеть за голыми ветвями промерзших деревьев, ни одной подозрительной машины не показалось, кроме салатовой легковушки и грузовика с неизвестной Ягами компанией. И даже к моменту, когда машина вырулила с безлюдной дороги и двинулась к развилке, ведущей к центру города, на которой даже в такую погоду было достаточно водителей, Лайт в недоумении придвинулся к середине заднего сиденья, чтобы лучше оценить обстановку через лобовое окно. «Что за бред, где люди Саю? — подросток бегал глазами от одной машины к другой, полностью потеряв ниточку здравого смысла всего происходящего. — Неужто она действительно собирается напасть на нас в городе? Да они же даже скрыться не успе—» Резкий толчок слева волной отбросил Лайта к противоположной задней двери. Автомобиль начало заносить, но Ватари вовремя, словно по команде даже, успел вырулить так, чтобы лобовое стекло не пробило стволами деревьев, что так удачно расположились вдоль полосы. Точный выстрел в заднее стекло машины обрушился осколками на спину пригнувшегося подростка. Чувствуя вкус крови на губах и легкое жжение от ссадин на щеке, полученных от попадания стекла, Лайт не был уверен, что конкретно слышит — чьи-то крики с улицы или крики детей, застрявшие в ушах с того самого приютского утра, когда, лежа под завалами разбитого окна, слышал мольбы о спасении сирот. Но то, что слышалось сейчас отчетливее всего, это было повторяющееся из раза в раз собственное имя над самым ухом: —...Лайт...Лайт, ты меня слышишь?! — тормошащий за плечо с переднего сиденья Эл не то в чувства привести пытался, видя открытые в испуге глаза подростка, не то понять, жив ли этот подросток, что даже как моргать забыл. Но когда Ягами вернулся в собственное сознание, переставая слышать фантомные детские крики, и начал приподыматься, Эл резко дернул его вниз, нагибаясь к нему и говоря так резко, что дыхание перехватило. — Не смей, слышишь? Не смей выходить из машины, Ягами. — Что ты—? Не успев ничего понять, хоть что-то осознать и предпринять, Лайт почувствовал легкий толчок отпустившей его руки и звук захлопывающейся двери машины. «Нет...Блять, нет-нет-нет», — заметавшийся в панике взгляд по салону наткнулся на вид из бокового окна напротив, из которого виднелся нос чужой машины и выходящий из нее человек. Лайт замер в ступоре, расширившимися глазами наблюдая за вышедшими вслед за неизвестным мужчиной людьми в черных костюмах. Страх захлестывал подростка с головой: в голове замерло воспоминание о наблюдении за схваткой Освальда и детектива, когда подросток чудом доехал на угнанной машине Роджера; но то, что полностью окатило Лайта ледяной водой, заставляя перестать дышать, — щель от приоткрытого шкафа, крики матери и снующие вокруг люди в костюмах. Поглощенный адреналином Ягами с животным рыком рванул к противоположной двери, недалеко от которой стоял Эл, и вылетел из машины, закрывая своей спиной парня именно в тот момент, когда незаметно вынырнувший из чужого автомобиля мужчина рванул с ножом на детектива. Идеально заостренное лезвие сверкнуло перед глазами Лайта и резко пропало, словно его и вовсе не было. И первые несколько секунд подросток действительно подумал, что показалось, что вылетел на человека из машины, и тот отчего-то рядом остановился, но, когда взгляд с удивленного нападавшего опустился вниз, подросток увидел до сих пор держащую руку на рукоятке ножа у своего живота. Увидев растекающееся пятно крови по светлой толстовке, шок прошел и удивленный Ягами сдавленно болезненно прокряхтел, отшатываясь от мужчины. Резко, словно и вовсе неоткуда появившаяся боль заставила сердце лихорадочно биться, а подростка судорожно коротко вдыхать, не до конца осознавая, действительно ли его ранили, или до сих пор кажется. Облокотившись рукой на автомобиль, Ягами с запозданием среагировал на свое имя, вылетевшее криком из уст детектива, и обернулся лишь в тот момент, когда самый первый вышедший мужчина из машины, что все это время вел неизвестные подростку переговоры с Эл, вытащил пистолет и снял его с предохранителя, направляя на детектива. — Саю! — единственное, что успевает крикнуть Лайт, подняв руку перед тем, как кашель с кровью не остановил его. — Договор… у нас с ней…договор… Ягами морщится от боли, из последних сил сдерживая себя, чтобы не вытащить инородный предмет из раны, прекрасно осознавая последствия этого поступка, и старается как можно дольше не смотреть в сторону детектива до того момента, когда мужчина ухмыляется и убирает пистолет, приказывая что-то своим людям. Лайт не чувствует собственных ног, полностью теряя силы, когда неизвестные ему мужчины в костюмах подхватывают его под руки и тащат к машине, не слышит, что говорит главный детективу, все это время не отрывающему взгляда от подростка, и определенно не осознает, что произойдет дальше, оборачиваясь к Эл и окровавленными губами произнося «Прости», когда сильные руки заталкивают его в чужую машину. Звук мотора уезжающей машины заглушает яростный крик и пинок собственного автомобиля. Онемевший от ступора Ватари не сразу слышит, как тяжело дышащий детектив в очередной раз громко стучит ладонями по капоту черного автомобиля, опустив низко голову и шипя сквозь зубы: — Чертов Ягами…как…, — Эл чувствует, как его начинает трясти от накатившей злобы, — …как, блять, ты повелся на это.