Мы все когда-нибудь погаснем, как и свет

Сильвупле, дорогие гости! Сильвупле… Жевупри, авек плезир. Господи прости, от страха все слова повыскакивали!

      Сверкающие серебристые капли скользили по стеклу, укрывая вид на сад водяной пылью. В низкой заброшенной комнате чердака было довольно-таки душно. Распахнув круглое окно, Лукас сразу почуял как повеяло прохладой, влажным запахом травы и хвои. Дождь к этому времени уже кончился и лишь редкие капли падали с потревоженных ветром деревьев. Раннее утро осветило яркими лучами рассвета временное прибежище, даря едва ли ощутимое тепло. Солнечные блики падали сквозь капли кружащимися монетками, заставляя сиять, порождая ощущение будто всё вокруг невероятно свежее и живое. Хотелось дышать, дышать во всю грудь. Наслаждаться тишиной, вслушиваясь в мелодичные переливы природы последних ноябрьских дней совершенно безнаказанно. Все это навевало покой, расслабляя шелковые нити вокруг сердца.       Вытянув руки и закрыв глаза, Лука перегнулся через перила осознанно «пробуя» свежесть, желая поглотить ее как можно больше. Взлохмаченные волосы, которые уже доходили до шеи, щекотали светлую кожу. Запрокинув голову, Нельсон тут же ощутил, как затаившееся на черепице редкие капли прошедшего дождя попадали на лицо, отвлекая. Сонно щурясь, решив вернуться в исходное безопасное положение, Нельсон так и остался сидеть, слушая пение дрозда в ветвях ясена, мерные удары медного колокола, доносившиеся из соседней башенки, и натужный скрип ворот. В преддверии наступающей зимы, Цезаря уже вовсю запрягали ни свет ни заря, заставляя мощного битюга возить нагруженные дровами фургоны. Лениво протирая глаза, Лука в полной мере почувствовал: как же хорошо жить. Вдыхая свежий воздух, наконец имея возможность сделать свободный выбор. Живя без оглядки, не беспокоясь, что укол щепкой дерева приведёт к летальному исходу. Он, конечно, несколько драматизирует, но как показала практика всего можно достичь при как наличии, так и отсутствии ума.       Вздохнув, Лукас задрал голову, приглядываясь к прорехе между полусгнившими досками. Ничего не видно. Лишь уже какое-то время доносившийся слабый шум и скрежет говорил о чьем-то существовании по соседству. Любопытство перевесило лень, еще негой гуляющую по телу, и обернувшись, подросток придвинул табуретку в сторону щели. К своему разочарованию, поднявшись, Лука сколько ни всматривался, а непосредственно источник шума так и не смог увидеть. В тот момент, когда он уже склонил голову, собираясь спуститься, из щели высунулась хитрая мордочка и рыжей тенью метнулась вдоль спины, перескакивая на дубовый стол. Схватив лежащий без дела орешек, она бдительно уставилась блестящими глазками на едва не потерявшего баланс парня. Рассудив, что человеком можно пренебречь, белочка деловито принялась перебирать бумажки в надежде найти ещё лакомства. Оглянувшись на невиданную доселе пушистую наглость, Лука, не делая резких движений плавно спустился. Смотреть на создающийся беспорядок и снующую по столу маленькую живность, почему-то было приятно. Как порой легко ему угодить. Сложнее — остальному миру. — Знаешь ли это очень тайная переписка. Или это ты у нас та хитрая белка, которая ни разу не попалась со своей важной депешей? — насмешливо улыбнувшись, Лукас мягко ступая приблизился, вынимая из-под маленькой тушки лист. Возмущенно пискнув, белка засунула орешек за щеку и удрала в противоположную сторону, к окну.       Проследив, как ближайшая ветка махнула вслед неожиданной гостье, Лукас сосредоточился на бумаге в руках. Стоило ли говорить, что первый переданный лист лично директором с замечанием, что расходы на бумагу и почту будет покрывать граф Лектер донельзя удивил? Было ли это хорошим знаком, или чем-то другим оставалось лишь предполагать, развлекаясь теориями заговора перед сном. Вот так завязалась простая дружеская нерегулярная переписка с Ганнибалом. Впрочем, со временем переходя в нечто более личное, затрагивая бесконечное разнообразие тем. От волновой теории света, к трудностям игры непривычным слуху европейцев японской лютне. Похмыкав с утверждения, что альт леди Мурасаки с его еще по-детски высоким прекрасно звучал бы под игру на рояле, Лукас, качая головой от низкой вероятности этого события, невольно улыбался. Получая такого рода письма от Ганнибала, Лука, подавляя в себе желание перечитывать аккуратно выведенные строки, бережно вкладывал те обратно в конверты. Легкая подавленность из-за отъезда друга сменилась уже подзабытым ощущением радостного напряжения, требующим выхода в немедленных действиях. Переписка с всесторонне эрудированным подростком добавляла красок к серому настоящему. Это было намного интереснее, чем ненужные ему уроки в сельской школе младших классов. Хотя порой знания собеседника заставляли забывать о его возрасте. Пожалуй, только изредка проскальзывающая неопытность в общении и по-детски непосредственные проявления, подобно размышлениям на сто «почему» на высокие темы ассоциировались с маленькими детьми-почемучками, служа отдаленным напоминанием, что человек по ту сторону тринадцатилетний мальчик. Открытость и проявленное внимание к его персоне, безусловно подкупало и льстило, одновременно заставляя потеть в три ручья, чтобы не опозориться при написании ответа на особенно каверзные высказывание, которые заставляли основательно задуматься кто же из них посещал высшее учебное заведение. Ну что ж, наличие у Ганнибала уникальной, почти фотографической памяти и энциклопедий в зоне доступа, не умаляло его собственные знания. Утешая себя подобными мыслями, Лукас все же порой с тоской вспоминал о современных удобствах. К сожалению, дядя Гугл был вне доступа, а местная библиотека изобилием книг, аналогично, не радовала. Впрочем, одно дело писать, и совсем другое — разговаривать лицом к лицу. О некоторых вещах рассказывать на бумаге намного проще. Находясь вдали, откровения давались легче, как и общение в целом — ведь письмо не краснеет.       Такое расположение дел Нельсона более чем устраивало. Правду говорят, одни друзья хороши вдали, другие — вблизи; тот, кто не очень пригоден для беседы, бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны, невыносимые при близком общении. Хотя если вспомнить слова Лектора о назначенной встрече с доктором, возможно, немота вскоре исправится. Жаль, что ранг опасности данного субъекта пока тяжело определить.       Рассудив, что пока еще никто не встал — это самое время закончить письмо и со спокойной душой отправить, Лукас крепко сжал уже изрядно потрепанное жизнью перо со стальным наконечником и принялся строчить оборванную мысль. Научиться писать такой ручкой — воистину достойно похвалы, столько намучился, вспоминать страшно! Едва ли он когда-либо мог вообразить, что будет пользовался перьевым орудием вместо привычной шариковой подруги. Покорение давалось тяжело — постоянные кляксы раздражали, к тому же разнообразные волоски и прочий мусор, попадающий в чернильницу, нисколько не помогал делу. Вспомнив о каллиграфическом почерке Ганнибала, Лука в которой раз испытал завистливое восхищение. На бумаге прекрасно смотрелись строки, сделанный именно пером. Было в этом что-то сродни искусству. Покачав головой, Нельсон опустил наконечник в чернила, не прекращая вращать поршень. После достаточной подпитки, закрутив поршень с баррелем обратно, он тщательно вытер перо мягкой тканью. Довольный результатом Лука, погрузившись в раздумывания о тексте, пару раз покивал, прокручивая придуманное и, как ни в чём не бывало, продолжил портить бумагу. Кое-как пристроившись за низеньким столиком, он принялся усердно выводить буквы. Впрочем, время от времени отвлекаясь на мохнатого зверька, грызущего добытое лакомство и отвлекающего от мыслей. Гламурная красавица мирно устроилась на ветке напротив окна и расправлялась с грецким орехом, забавно держа его лапками.       Предложив в постскриптуме возникшую идею о возможности разработать собственную систему стенографии, Лукас с чувством выполненного долга отложил орудье пыток. Он, конечно, верит в Ганнибала и вряд ли тот сделает подобную глупость, но на случай, если тому вдруг взбредет на ум писать вещи, которые могут заинтересовать правоохранительные органы… Лучше они хоть как-то будут шифроваться, быть ликвидированным, как нежеланный свидетель не лучшая из концовок. Конфиденциальность воистину прекрасная вещь. Передав сие дело, Нельсон был уверен, что, взявшись всерьёз, Лектор непременно сотворит непревзойденную систему, похлеще суитовских. Создаст самую неразборчивую из криптограмм. Уж чего-чего, а изощренности и ума у Лектера более чем достаточно. Чего только стоила его наводка ФБР на преступника «Били Рубина».       Напоследок перечитав письмо, Нельсон медленно сложил его и запечатал. Повертев в руках конверт, Лука задумчиво пожевал губу, и все же черкнул напоследок: «Mon cher ami». Ну вот, теперь осталось отправить привет с позапрошлого века. С легким нетерпением, наведя порядок на столе, вернее сложив бесчисленные бумажки в одну неровную стопку, прикрыл окно и тихо выскользнул за дверь. Заглянув в спальню, Лукас быстренько накинул на плечи пальто и поспешил вниз по лестнице перепрыгивая через несколько ступенек. — Надо же, до чего холодная осень, — пробормотал он ежась от утренней прохлады и посмотривая на стволы деревьев вдалеке, окутанные легким туманом. Выдохнув облачко пара, который тут же рассеялся, Нельсон поднял воротник коротковатого пальто и побежал к почте.       Воистину проверка на прочность. Спустя месяц натренировавшись не падать после пятнадцати минут пробежки, Лукас сумел найти положительные стороны подобного элемента, железно закрепившегося в графике жизни. Бег позволял ощутить себя свободнее, наслаждаться заполняющей тело энергией. Беспокоящие мысли становились тусклыми и безвредными. Ведь прилагаемые усилия, когда ты каждый день в шесть часов утра пробегаешь пять километров, все так же продолжая ненавидеть бег, не дают отвлекаться на бесконечную мысленную прокрутку своих действий или что-либо еще. Жаль, стоило только остановиться и все возвращалось на свои места.       Ещё десяток минут бега — и ближайшие заросли полыни наряду с чертополохом перешли в вишнёвый сад, а в просвете между ветвями, окрашенных тёплыми оттенками листвы, показались еле различимые серые коробки домов. Вскоре, за очередным поворотом, вынырнуло нужное здание, терявшееся в длинной линии таких же.       Уже порядком уставший, Лукас плавно сбавляя скорость пробежал мимо. Затем, перейдя на быстрый шаг, прошел еще несколько метров, давая себе время отдышаться и только тогда повернул обратно к отделению почты. Первым делом Нельсон опустил конверт в почтовый ящик. Хватило одного раза забыть отправить, таская в сумке целыми днями, ненароком нарушив одно из правил переписки: «Ты должен всегда отвечать на письмо, пусть даже твой ответ займёт лишь одну строку». Вероятно, он еще не скоро узнал бы об этом упущении, если бы не обедневший на одно послание адресант в очередном письме тактично не посетовал на ненадежность почты.       Немного потоптавшись у входа с синей вывеской, Нельсон открыл дверь и, разминувшись в дверях со сгорбленной бабулькой в тёмном плаще, медленно зашел в почти пустое помещение. Оглядевшись, Лука подошел к свободному окну «Прием почтовых отправлений», узнать о каких-либо письмах. К его удивлению, оное там, во-первых, оказалось, во-вторых, отправителем числился сам граф Лектер. Непонимающе приподняв бровь и с запозданием забрав лист, парень побрел обратно.       Примерно на полпути до детдома Нельсон таки не смог преодолеть соблазн и, распечатав конверт, начал читать на ходу. То и дело спотыкаясь, Лукас повертев послание, отметил, что лист датирован прошлой неделей. Бумага местами была мятой, как будто ее долго теребили в руках. Решившись пропустить стандартное вступление ни о чем, вряд ли постороннего действительно интересовало его самочувствие, Нельсон перешел к следующей части. — «…Знаю, вероятно это предложение окажется неожиданным для тебя, впрочем, как и для нас предлагать подобное. Но у нас не остается другого выбора. По словам доктора Ж.Руфена, Ганнибал совершенно закрылся, упорно не говоря, что же произошло с его сестрой. Шрам на шее — от цепи, примерзшей к коже, подобный тем, кого выпускали из лагерей после войны, не является хорошим знаком. Мы опасаемся, что Ганнибал может застыть в этом угнетённым состоянии навсегда, чтобы уйти от боли. Доктор вызнал, что ребенок абсолютно непрозрачен для него и он не в силах полностью завладеть его вниманием. Предполагается, что полушария его мозга способны работать независимо друг от друга, как это происходит в некоторых случаях травмы головы, когда между ними нарушена коммуникация. Ганнибал способен одновременно следовать по нескольким ходам мысли, не отвлекаясь ни от одного из них, и один из таких ходов всегда избирается им для собственного развлечения. Как психиатр, он настоял на необходимости включить Ганнибала в общественную жизнь, позволяя общаться со сверстниками наравне с семьей, как можно больше. К сожалению, не все прошло гладко как мы хотели. На второй день слушания лекций, Ганнибал вступился за младшеклассника, расквасив обидчику нос и сломав копчик. После этого он перешел на домашнее обучение. Но…», — то как ситуация складывалась ему не совсем нравилось.       Пробежавшись глазами по тексту, Нельсон огорченно цыкнул, недовольно поджимая губы. Вот действительно же: «Человек предполагает, а Бог располагает». Еще соскучится не успел по ненаглядному, так сама судьба сводит их вместе. Наверняка посмеиваясь над запланированной дружбой издалека, надеждой, что именно время покажет, кто есть кто. Однако конец письма, гласящий о желании графа Лектора и леди Мурасаки оформить временное опекунство, не оставлял сомнений, что те уже решились и явно не предполагали, что сирота без гроша за душой будет против такого способа воссоединения с дражайшим другом. Не будет же племянник с завидной регулярностью строчить письма в другую страну какому-то оборванцу?       Теперь же предоставлялась возможность убедиться лично во всех своих предположениях. А еще выучить французский методом погружения. К тому же, все это было временно, на пару месяцев, не более. Вряд ли опекунство будут продлевать — это им не к чему. И все же. Он, конечно, шутил, что готов стать солнышком для Ганнибала, не давая полностью погрязнуть во внутренней тьме, невзирая на то каким тот станет. Вот только Лукас подразумевал это в буквальном смысле, при условии, что будет находится на расстоянии 92,935,700 миль от серийного убийцы, не желая повредить собственную психику. С такими друзьями враги не нужны будут. Социальная дистанция порой действительно хорошая вещь. Ладно, лучше считать, что все плохое в жизни — это лишь прелюдия к счастью. Вот, попутешествует и один трагичный пункт своей юности вычеркнет. — Где я только не был! В Париже не был, и в Амстердаме тоже не был. Эхх…— осекшись, Лукас зачем-то огляделся по сторонам, но наткнулся лишь на деревья цвета кофе. Интересно, что будет если его собственный запас топлива иссякнет, оставив после себя по своей природе несколько эмоционально-холодную личность, смешавшуюся с той жизнерадостной моделью поведения, которою он изначально на себя нацепил в этой новой жизни? Остается надеяться, что, когда всё определиться, жизнь наконец перестанет гонять его по волнам событий, дав высадиться на островок постоянности. Вот счастье привалило-то. Зарывшись пальцами одной руки в волосы, Лука устремил взгляд в осеннее небо, где собирались тучи и был, как бы это сказать, дум печальных поли.